Месяц: Июль 2019

С.В.КОМАРОВ, С.И.КОРДОН

ОСНОВЫ МЕТОДОЛОГИИ:

СИСТЕМОДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД.

КАТЕГОРИИ

Пермь 2005

С.В.Комаров, С.И.Кордон. Основы методологи: системодеятельностный подход.

Книга содержит систематическое изложение идей авторов, входящих в состав Московского методологического кружка. В ней рассказана история его возникновения и деятельности. Рассмотрены основные категории методологии: деятельность, воспроизводство, коммуникация, мышление и рефлексия. Их анализ сопровождается большим количеством схем.

Книга может быть полезна для лиц, интересующихся проблемами современной философии и методологии.

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1992 году Фонд Сороса объявил конкурс на создание учебников по общественным наукам для высшей школы. Поскольку это было время, когда появился лозунг «всё, что не запрещено – разрешено», у нас возникла необычная идея: раньше для изложения философии систематизировали высказывания Маркса и его последователей. А что если мы соберем и приведем в систему идеи Г.П.Щедровицкого и его учеников и составим, таким образом, учебник по основам методологии?

Мы подали заявку организаторам конкурса и к своему удивлению получили их согласие на участие в нем. Началась долгая и сложная работа над книгой. Сложности были двоякого порядка: помимо трудностей, связанных с освоением и систематизацией идей и разработок ММК много времени и сил занимали розыски «священных текстов», часто расположенных в малотиражных и трудно доступных изданиях. Тогда ведь еще не было изданных книг с работами Георгия Петровича и его коллег, методологических сайтов в Интернете, компакт-дисков с методологическими архивами, а методологическая пресса еще только-только появлялась.

В результате всех этих усилий к осени 1994 года конкурсной комиссии была представлена рукопись учебного пособия «Основы методологии» в 400 машинописных листов, содержащая полторы сотни схем, сделанных от руки. И хотя рукопись получила одобрение и вышла на финишную прямую, дальнейшую работу над ней мы прекратили: ту часть комиссии, которая принимала работы по философии, логике и методологии возглавлял В.А.Лекторский. На обсуждении он вполне определенно высказался по поводу того, что именно, по его мнению, следует понимать под методологией.

Однако в последующие годы работа над вопросами методологии нами не прекращалась. Нам удалось получить грант Российского гуманитарного научного фонда для работы над темой «Методологический анализ инженерной деятельности» (грант № 96-03-04400). В рамках этой работы мы провели в 1996 году в Пермском техническом университете конференцию по проблема инженерной деятельности, а также осуществили ряд публикаций, из которых наиболее крупной была брошюра: С.И. Кордон. Методологический анализ конструкторской деятельности (Пермь, 1997).

В дальнейшем наши усилия в области методологии развивались по двум направлениям:

1. Создание и развитие системы бизнес-образования в регионе в рамках межотраслевого регионального Центра переподготовки кадров, где мы оба работаем. Этот работа носит проектный характер и требует объединения усилий преподавателей самых разных дисциплин – от экономической математики до психологии.

2. Работа с предприятиями и деловыми организациями в качестве консультантов по управлению в консалтинговой группе «Центр», членами которой мы оба являемся. Обращение к методологии здесь потребовалось не только в связи с разработкой общей концепции и идеологии нашей группы, но и проектированием отдельных проблемно-целевых семинаров, тренингов и деловых игр.

Многолетний опыт работы в этих направлениях привел нас к двум важным выводам, естественным результатом которых явилось создание этой книги:

методология как знание и как деятельность имеет существенное научное и практическое значение и ее дальнейшее развитие и использование необходимо;

однако формы развития и, главное, практического использования методологического наследия, по нашему представлению, должны быть несколько другими, как это представляется профессиональным методологам и как они это осуществляют в своей деятельности.

Авторов разделяют в возрасте 30 лет и поэтому они наблюдали методологическое движение на разных его этапах и в разных ракурсах. Ведь одним из факторов, привлекавшим талантливую молодежь в ММК, начиная с шестидесятых годов, был, по выражению Г.П.Щедровицкого, кураж – глубокая уверенность, что доступ к тайнам методологии позволит им перестроить мышление, а затем и деятельность людей, а затем и преобразовать их практику и отношения, то есть изменить мир. Молодые «щедровитяне» смотрели тогда (да и в значительной степени и сейчас) на остальных свысока, поскольку они-то знали, что за ними великое будущее, как только придет их час. В какой-то степени Кружок своей замкнутостью, эзотерикой, избранностью и в то же время глубокой уверенностью в потенциальном всемогуществе своих методов и знаний, напоминал школу чародеев.

Но вот методологи «вышли из подполья», внешние препятствия для их деятельности исчезли, и что же? После славной эпохи организационно-деловых игр, которые, как казалось, будут основной формой преобразующего, революционного воздействия методологии на практику, интерес к собственно методологическому знанию и возможностям методологов резко снизился. Результаты практической работы методологов в тех или иных областях (политике, бизнесе, управлении и т.п.) оказывались нередко либо тривиальными, либо малоинтересными.

Возникла еще одна проблема, которой не было в советском обществе. В нем система позволяла удовлетворять свое научное любопытство за государственный счет. В рыночном обществе такая возможность отсутствует – нужно искать спонсоров, нужно искать тех, кто может платить и кому интересны методологи с их идеями и их работой. Сами методологи (и это описано в соответствующем разделе книги), отмечают падение интереса к своим взглядам, методам и деятельности, распад методологического сообщества и, как следствие всего этого, прекращение притока свежих сил.

Мы не отрицаем и не исключаем практической значимости и возможности осуществления той модели функционирования и существования в социуме методологии, которой традиционно придерживается большинство членов методологического движения. Просто мы считаем возможным и имеющим право на признание несколько другое, альтернативное понимание природы методологии, способов ее развития и практического приложения. Оно сводится к следующим позициям.

Несомненно, что методология является особой областью научного знания и специфической формой практической деятельности, заменить которые не может никакая другая область научного знания или одна из традиционных сфер деятельности специалистов. Специфика методологии состоит в том, что она находит способы привлечения всего богатства философского знания (а через него – всего богатства человеческой культуры, знания и практики) для разрешения часто очень специальных, достаточно конкретных жизненных и научных проблем, которые нельзя разрешить с помощью какого либо иного типа знаний.

Несомненно также, что, по крайней мере в современный период, наиболее удачной формой методологии является системодеятельностная, исходящая из того, что именно деятельность и возникающие в ней разрывы и затруднения лежат в основе всех возникающих проблеем, и потому деятельностный подход позволяет наиболее адекватно понять их природу и способы разрешения.

Можно считать, что история предоставила очень удачный шанс для развития методологии, породив такую социокультурную систему как советское общество с его тоталитаризмом и идеологическим всеохватывающим контролем. Эти, казалось бы, крайне неблагоприятные условия для развития самостоятельного творческого мышления, оказались исключительно благоприятными для развития такой системы знаний, представлений и интеллектуальных практик, каким стал московский методологический кружок.

Методологическое движение в России представляет собой, на наш взгляд, уникальное явление в истории человечества, подыскать подобное которому невозможно. В силу определенных культурных, социальных и психологических обстоятельствах оно просуществовало в течение полувека. За это время в ходе очень интенсивной совместной работы его участниками было создано колоссальное научное наследие, осваивать которое (и даже просто его оформить и издать) еще предстоит многие и многие годы.

Таким образом, история в лице системодеятельностной методологии не только дала нам достаточно удачный и эффективный вариант методологической теории, но и достаточно мощный и разработанный по своему содержанию. По этим характеристикам другие дисциплины, претендующие на роль методологического знания, существенно уступают и по своей развитости, по своему разнообразию выходов и применений. Зафиксировав это, мы можем определить пути дальнейшего развития методологического знания и деятельности.

Итак, методология должна прочно занять свое место в системе науки прежде всего как особая дисциплина. Ее особенность, по нашему убеждению, заключается в двух моментах. Во-первых, методология относится к определенным формам наддисциплинарного или метанаучного знания. Подобные типы знаний можно найти в современной культуре. Во вторых, методология относится к типу знания «для служебного пользования» или «для внутреннего употребления».

Последнее означает, что пользуясь знаниями и приемами методологии определенные группы специалистов (проектировщики, педагоги, консультанты, управленцы, исследователи) развивают и совершенствуют свою деятельность. Но методологическая работа и знания при этом выполняют функцию «строительных лесов»: после того, как работа закончена, их убирают и пользователь, клиент, потребитель не видит их следов. Только в исключительных случаях при особой необходимости будущих пользователей знакомят с некоторыми методологическими представлениями, инструментами и приемами.

Этот вопрос, по нашему убеждению, является принципиальным. Вообще, методология должна и может существовать и развиваться как особая форма знания, как и любая другая наука. Но в связи с тем, что методология представляет собой прикладную философию, она должна искать и находить точки практического приложения своих возможностей. Это необходимо, с одной стороны, для ее общественного признания, а с другой – для ее собственного развития.

В своей профессиональной деятельности и в попытках реализовать возможности методологии в тех или иных областях теоретической и практической жизни, нынешние методологи сами себе создают барьеры и трудности, поскольку постоянно порождают для себя и для других антитезу «всё или ничего». Эта антитеза выступает в двух формах, проявляется в противоречиях двоякого рода.

Первое такое противоречия связано с двойственным характером методологии как прикладной философии. Как прикладное знание, методология предполагает что некий профессионал, столкнувшийся в своей специальной деятельности с какой-либо проблемой, входит в пространство методологии, работает там в соответствии с принципами и нормами методологической работы, решает свою проблему, а потом выходит из этого пространства. Вне его он может придерживаться любых философских и теоретических представлений, или не придерживаться никаких. Но как и всякая философия. методология представляет собой определенное мировоззрение, не только теоретическое, но и практическое, при этом довольно целостное и последовательное. Поэтому адепты методологии требуют от неофитов и всех, кто пытается использовать методологию в целях совершенствования собственной деятельности и жизни, принятие этой методологии как философского учения и жизненного кредо целиком, безо всяких уступок, оговорок и компромиссов.

В этой позиции есть, по крайней мере, два разумных основания. Первое из них заключается в том, что любая методологическая работа требует осуществляющего ее индивида самоопределения, а самоопределение – обращение к предельным рамках собственной профессиональной деятельности. А к выявлению и формулировкам таких рамок методологи предъявляют определенные требования, которые уже носят характер мировоззренческих и идейно-принципиальных и предполагают построение вполне определенной картины мира.

Второе основание связано с тем, что любое частное использование приемов, способов и даже чисто технических процедур методологической работы предполагает явное или скрытое обращение к принципиальным базовым методологическим посылкам и влечет за собой (или требует) принятия взглядов и подходов методологии как определенного философского миропонимания.

Не случайно, что и теперь, и в особенности на предыдущих этапах истории ММК представители методологического движения рассматривают методологию как некоторое сверхзнание, которое должно заменить собой и современную науку, и современную философию. Действительно, методологические средства и инструменты могут найти применения в любой области теоретического знания или социальной деятельности, в которой представлены проектные основания, а представлены они могут быть практически во всем. Не обсуждая обоснованности подобных претензий и полезности реализации соответствующей программы, мы считаем, что усилия, которые при этом затрачиваются, не соответствуют приросту знаний и эффективности, а в конечном счете и социальному значению самой методологии.

Другое противоречие, которое всегда было присуще методологии и ее представителям, заключается в осуществлении ею её основного предназначения – ставить и решать самый широкий круг проблем научного знания и социальной практики. Как известно, методология считает свою роль выполненной, когда проблемная ситуация переведена в задачную. Однако в реальных практических ситуациях методологи продолжают свою деятельность, подменяя, тем самым, работы конкретных профессионалом. Психологически это очень понятно – захваченные лидерские позиции в междисциплинарных группах хочется использовать для обеспечения методологической «чистоты» решения конкретных задач. Однако обычно это приводит к очень скромным и разочаровывающим конкретным результатам, которые компрометируют даже очень удачные методологические решения собственно проблемы.

Естественно, речь идет не о людях, а о позициях: среди методологов есть люди, успешно сочетающие свои методологическую и чисто профессиональную деятельность. Однако во многих случаях методологи, работающие с коллективом специалистов разного профиля, используют свою ведущую позицию таким образом, что профессионалы начинают работать как методологи и не в состоянии добиться тех успехов, которые они могли бы достичь, если бы работали самостоятельно, вне методологического руководства и надзора.

Если развивать полагать методологию в качестве нормальной науки, то тогда надо сделать то, что в истории ММК отказывались делать и отказываются до сих пор: выделить и описать методологическое знание как конечный научный продукт. Методологи всегда полагали, что главное для них не выработанные ими знания, схемы и представления, а их деятельность, которая в соответствии с этими знаниями, представлениями и процедурами осуществляется. Г.П.Щедровицкий в ответ на вопрос «как стать методологом?» неоднократно предлагал задающим его неофитам пройти тот же путь интеллектуального развития, который прошел он сам и его ученики и соратники. Методологическое сообщество продолжает оставаться эзотерическим, вход в которое если и не закрыт для посторонних, то требует от них долгого пути испытаний и искусов.

Мы полагаем, что мы стоим на более реалистичной и рациональной позиции. При этом мы исходим из следующего представления о возможной форме организации деятельности методологов в современном обществе. В центре расположен узкий круг профессиональных методологов, которые постоянно коммуницируют между собой и в достаточно традиционных формах занимаются развитием методологических знаний, представлений и картин. Второй круг образуют представители конкретных профессий и сфер деятельности, с которыми чистые методологи работают совместно в различных продвинутых программах и проектах, осуществляя при этом их обучение методологии и методологической деятельности. Третий круг образуют эти, прошедшие методологическую школу, специалисты, которые работают в своих конкретных областях, и используют, наряду со своими профессиональными знаниями и приемами, методы, инструменты и процедуры, которые они освоили в процессе совместной деятельности с методологами. Не исключено при этом, что некоторые из них могут, при наличии желания и способностей, перейти в «чистые» методологи.

Тогда можно разрешить столь больную для методологического движения проблему институционализации методологии. Возможность такой институционализации связана с масштабами практической отдачи от нее обществу: институционализироваться может только та деятельность, которая представляет для социума существенную важность и интерес.

При этом формы институционализации могут быть достаточно традиционными и в этом ничего драматичного нет. В вузах преподают системный анализ (который называется сейчас исследованием систем управления) и теорию организаций, в колледжах – праксиологию. Все это предметы междисциплинарного характера, претендующие на роль методологии. Конечно, это не означает, что здесь нет проблем с качеством преподавания. Точно также в традиционных или, по возможности, современных, коммерческих формах может быть организована и протекать другая профессиональная деятельность методологов.

Эти представления о судьбах методологии в современном обществе привели нас к необходимости осуществления следующей программы. Первым шагом ее является выделение и оформление некоторого корпуса методологических знаний, результатом которого и стала настоящая книга. В дальнейшем мы предполагаем организовать несколько курсов (может быть, практикумов, тренингов, мастерских) как для студентов, так и для слушателей системы послевузовского образования. Параллельно мы предполагаем использовать методологические концептуальные модели, представления, схемотехнику и другие процедуры и приемы для разработки конкретных методов и инструментов управленческого консультирования. При этом мы собираемся использовать собственно методологические знания как эвристические средства разрешения стоящих перед нами проблем.

Несколько слов об особенностях самой книги. По жанру она ближе всего стоит к учебному пособию. Мы старались обеспечить достаточно логичное и последовательное развертывание категорий, концепций и основных теорий методологии, но это не всегда получалось в достаточной мере. Поскольку это учебное пособие, то мы ограничивались по возможности более адекватным пересказом «на пальцах» содержания работ Г.П.Щедровицкого и его ближайших коллег. Мы стремились даже воспроизвести схемы оригиналов, чтобы читателю, который бы захотел обратиться к первоисточникам, было проще пользоваться. В книге изложены идеи и взгляды членов кружка, относящиеся, как правило, к его классическому периоду. При написании книги мы старались избегать каких-либо собственных новаций и, если таковые встречаются, то они носят чисто дидактический характер, т.е. связаны с поисками более понятного и прозрачного изложения.

Два замечания в заключение. Поскольку системодеятельностная методология представляет собой весьма целостную и внутренне органичную концепцию, то при ее изложении встречаются двоякого рода трудности. Первая – трудность начала: невозможно познакомить читателя даже с самыми простыми представлениями, не рассказав предварительно о ряде ее принципиальных положений и особенностей. Вторая: органичность методологического знания, тесная взаимосвязь всех его частей вынуждали авторов в некоторых случаях повторяться, возвращаясь к уже рассмотренной тепе, но уже под новым углом зрения и с точки зрения новых целей и тематизмов.

Методологическое движение за пятьдесят лет своего существования весьма интенсивно порождал (и порождает порождать) мощный поток интеллектуальных продуктов и результатов различного рода. Охватить в одной, даже довольно объемной, книге невозможно. Мы выделили в качестве нашего предмета рассмотрения самые центральные категории методологической науки, да и то далеко не все. Возможно построение такого же учебного пособия, но на другой основе: в качестве тем для изложения выбрать основные предметы методологии как системы знаний – такие виды массовой деятельности как исследование, проектирование, обучение и руководство.

Наше положение как авторов достаточно объемной книге по методологии достаточно своеобразно. Традиционно люди приходят извне в методологическое сообщество, там социализируются и профессионализируются и только потом начинают заниматься методологическими исследованиями и методологической практикой, но уже сугубо профессионально, строго следуя нормам и ценностям этого сообщества. Мы же пытаемся работать в методологии, не входя в методологическое сообщество. В таком положении есть такой существенный минус как невозможность постоянно общаться с опытными и высококвалифицированными методологами, наблюдать вживую как они мыслят, общаются и работают, представлять на их суд собственные разработки.

Но, с другой стороны, в такой позиции есть и свои преимущества. Известно, что специалисты в любом виде деятельности обладают наряду с профессиональными навыками и специальными знаниями профессиональными же предрассудками, стереотипами и ограничениями. Хотя члены методологического движения постоянно используют проблематизирующую рефлексию для распредмечивания собственной деятельности и преодоления своих собственных барьеров и стереотипов, некоторая часть из них оказывается настолько глубоко заложенной в психологию их деятельности деятельности, что продолжают сохраняться и во многом детерминируют их работу, мышление и восприятие окружающего мира. Мы же, находясь вне этой интеллектуальной среды, подвержены подобной опасности несколько меньше.

1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СИСТЕМОДЕЯТЕЛЬНОСТНОЙ МЕТОДОЛОГИИ

Тот вариант методологии, который изложен в данной книге и который, по мнению ее авторов действительно может выполнять функции методологического знания и деятельности, возник благодаря оригинальному научному, философскому и культурному явлению, которое вошло в историю под названием методологическое движение. Это движение представляет собой уникальный феномен не только в истории отечественной, но и мировой культуры, по крайней мере в двух отношениях:

В его рамках сформировалось необычное по своей субкультуре (эзотерическое) научное сообщество, со своей профессиональной этикой, стилем общения и поведения, которое смогло свободно работать в условиях тотального общества и жесткого идеологического контроля;

За несколько десятилетий была создана оригинальная методология, которая не только развивалась в различных направлениях теоретически, но и получила активную поддержку и практической применение со стороны представителей самых разных областей науки и профессиональной деятельности: философов, психологов, языковедов, системных аналитиков, инженеров, геологов, дизайнеров, педагогов, управленцев, архитекторов, градостроителей.

Методологическое движение имеет большую и сложную историю, которая делится на несколько этапов. Каждый из этих этапов отличался от других составом и численностью участников, проблемами, над разрешением которых они работали, областью их научных интересов, а также той социальной и культурной обстановкой в стране, которая выступала как внешние условия существования движения.

1. 
   Логика и теория мышления
   

Начало методологическому движению положил Московский логический кружок (МЛК). Он возник в 1952 году из числа аспирантов и студентов-старшекурсников философского факультета МГУ. Его первыми членами были Б.А.Грушин, А.А.Зиновьев, М.К.Мамардашвили и Г.П.Щедровицкий Каждый из них позже потом внес крупный вклад в историю отечественной философии и социологии. Но тогда это была группа молодых талантливых достаточно честолюбивых, которые хотели заставить весь мир мыслить по-новому.

Возникновение кружка совпало с последним годами жизни Сталина – эпохи, когда всякая свободная мысль в сфере философии была под жесточайшим запретом. Единственной областью, в которой можно было относительно свободно и творчески работать была логика. Вскоре после смерти Сталина в философии развернулась дискуссия по поводу отношений между формальной и так называемой диалектической логикой. Внимание к последней было вызвано переизданием «Философских тетрадей» Ленина – единственного произведения основоположников марксизма-ленинизма, в котором ставились и обсуждались проблемы методологии. В этой работе встречались мысли о создании особой логики, описывающей законы движения человеческого мышления. Представители официальной философии постоянно повторяли везде эти мысли, но разрабатывать такую логику не могли и не собирались.

Члены МЛК поставили перед собой цель построить такую логику. Формальная логика их не устраивала: ученые, пришедшие в одной и той же области знания к совершенно противоположным выводам, излагали полученные ими результаты с помощью одних и тех же логических форм – суждений и умозаключений. Содержание же диалектической логики было достаточно абстрактным – оно ограничивалось только общими лозунгами как надо эту диалектическую логику строить без малейших попыток эти призывы реализовать. Нужна была новая логика, которая бы:

а) описывала способы формы получить мышления, с помощью которых можно новые знания;

b)устанавливала связь между формами и способами мышления и его содержанием.

Поэтому эту логику в МЛК, которую они собирались создать, называли содержательно-генетической. Но предварительно надо следовало решить – какими путями и методами можно было это сделать. Поскольку принципиально новые знания приносят научные открытия, сделанные великими учеными, то нужно исследовать способы мышления этих ученых. А эти способы отражены в их трудах. Значит, надо было брать тексты классиков науки и естествознания и отыскивать в них те формы и методы, с помощью которых они получали принципиально новые знания. Но тогда мышление надо было брать в его речевой, знаковой форме, поскольку только в таком виде оно дано для анализа исследователю.

Условия, в которых они собирались это сделать, были крайне неблагоприятны. Сталинские репрессии оборвали преемственность в философии: им не у кого было учиться. Железный занавес исключал какую бы то ни было возможность контактов с Западом и получения оттуда информации. Доступ к источникам по истории философии и современной философии и логики был крайне ограничен. Поэтому члены МЛК начали с анализа труда, который был с этой целью рекомендован самим: с анализа логики «Капитала» Маркса. В данном случае Маркса они взяли как великого ученого и мыслителя, а не как основателя марксизма. В дальнейшем (что совпадало с программой, намеченной все тем же Лениным), они перешли к изучению истории математики, физики, техники, а также к изучению процессов мышления у детей.

В результате интенсивной работы членам МЛК удалось выявить ряд элементарных логических операций. Комбинации этих операций образуют различные методы продуктивного мышления, с помощью которых можно получать новые знания и решать задачи. А поскольку процесс мышления может быть представлен как складывающийся из ряда операций, то мышление можно конструктивно строить из этих операций – точно также, как строители собирают здания из множества стандартных деталей. Это означало, что мышление можно конструктивно строить, проектировать, организовывать. Можно создавать новые технологии мышления, а затем организовать их освоение как новые технологии мышления, более эффективные и продуктивные, нежели существующие.

Это обстоятельство указывает на три особенности, вошедшие в традицию методологического движения на протяжении всей его истории:

А. Профессиональная деятельность методологов отличает субъективация – высокая степень личностной включенности во все, что делает методолог. Это выражается не только в крайней эмоциональной увлеченности тем, чем они занимаются и что они обсуждают, что, например, отражалось в психологическом накале проходивших споров и обсуждений. Субъективация выражалась также и в том, что все выводы и резульаты, к которым приходили методологи, они «опрокидывали» на себя, на свою жизнь и деятельность. Если они открывали новые принципы мышления или коммуникации, они начинали по новому в соответствии с этими мыслить, общаться и жить.

И. Отвага или, как они говорили сами, «кураж». Участники методологического движения стремились в своей научной и профессиональной деятельности ставить предельно трудные цели: перестроить существующую систему наук и формы научного знания, обучить людей новым методам мышления, создать новые науки, развивать на новых методологических принципах различные типы деятельности в сфере образования, инженерии, управления, культуры, управлять развитием всего общества. Они были глубоко убеждены, что открытие законов нового мышления позволит перестроить мышление людей, а затем и их деятельность.

С. Деятельность МЛК, а потом и всего методологического движения проходила в социальной и культурной обстановке советского общества, крайне неблагоприятной для любой творческой деятельности и свободного общения. Работа методологов сразу же встретилась с недружелюбным отношением и скрытым сопротивлением со стороны тогдашнего философского сообщества. В таких условиях методологи выбрали распространенную в советском обществе скрытую форму сопротивления и протеста – внутреннюю эмиграцию. Они ушли от жизни этого общества в свой мир, мир науки и методологии, мир активной работы и размышлений над интересовавшими их проблемами и острых дискуссий с единомышленниками.

2. 
   Теория мышления как деятельности
   

В 1957 году Московский логический кружок распался в силу возникших в нем внутренних противоречий. Из него ушли все его первые члены, за исключением Георгия Петровича Щедровицкого, который до своей смерти оставался руководителем и наиболее авторитетным членом всего методологического движения. Ведущую роль стали играть В.Розин, В.Лефевр, О.Генисаретский и другие, которые потом стали значительными фигурами в отечественной методологии. С этого момента кружок из логического превратился в Московский методологический кружок (ММК). Применять термин «кружок» к этому сообществу можно только условно – на некоторые его семинары собиралось до 150-200 человек.

Изменился не только состав кружка: изменилась область интересов его членов. Она существенно расширилась – наряду с теми гуманитарными дисциплинами, которые так или иначе затрагивают область мышления – философия, психология, логика – объектом социологического анализа стали области знания, которые имели к мышлению опосредованное отношение: история математики, физики, техники, изучение умственного развития детей. Раньше основной процедурой был анализ научных дисциплин. С его помощью выявлялись образцы мышления, позволяющие эффективно получать новые знания, а затем на их основе конструировались и программировались новые научные дисциплины. Но те знания, которые становились предметом анализа и мышления методологов, начинало использоваться в их собственной работе, осваивалось методологией и входило в ее состав. Так неявно структуры и формы критикуемых областей знания начинали оказывать влияние на критикующих их методологов.

Теперь конструктивные процедуры вышли на первый план, а аналитическая, исследовательская деятельность приобрела вторичный, обслуживающий характер. Сама методология стала пониматься как по преимуществу конструирование. Такое представление о мышлении предполагало, что человек осуществляет его, выполняя последовательно ряд операций или действий – так же, как и при всякой другой деятельности. Этому пониманию мышления как деятельности способствовал сам подход членов ММК к его изучению. Мышление являлось для них эмпирическим объектом, к которому можно применить эмпирические методы исследования. При этом считалось , что определяют ход мышления проблемы и задачи разного рода, на решение которых оно направлено, используемых при этом мыслительных процедур и объективированных знаковых средств, а также продуктов мышления в виде знаний и теорий. Таким образом, структура мышления уподоблялась структуре любой деятельности, осуществляемой человеком с ее целями, процедурами, средствами и продуктом. Только в других видах деятельности человек имеет дело с какими-то предметами, вещами, а в мышлении – со знаками (которые то же трактуются как вещи).

Но в отличии от обычной деятельности с вещами, принадлежащими протяженному миру, мышление относится к миру социокультурному. Поэтому мышление как особая реальность или субстанция, существует отдельно от материи и противостоит ей. А поскольку оно, как и любая деятельность определяется местом человека в общественной системе разделения труда, а не личными целями и способностями, то человек выступает как случайный носитель мышления и деятельности, который прикрепляется к какому-то месту в существующей в обществе и культуре систему мышления и деятельности.

Это позволило членам кружка по новому подойти к проблеме полидисциплинарных исследований, кода один и тот же объект изучает множество разных наук. Каждая формирует о нем свое представление, видит в объекте своей предмет. Но нет средств чтобы соединить все эти представления в общую картину объекта. Процесс дифференциации и специализации разных типов деятельности и мышления в различных областях общественного производства зашел настолько далеко, что сегодня ни одна научная дисциплина или профессия не претендует на то, чтобы создать представление об объекте как дифферециированном, изменяющемся и развивающемся целом.

Поэтому нельзя сделать основанием соединения представлений разных наук об одном и том же объекте сам этот общий предмет. Но если научное мышление – это деятельность, то при работе в той или иной профессиональной области можно вычленить нормы этой деятельности: приемы способы, методы, а затем сопоставить нормы работы в разных областях друг с другом. Потом следует разработать методы построения систем, состоящих из знаний из различных дисциплин не путем объединения имеющихся в них представлений об общем предмете, а для решения конкретной задачи. Для этого содержание, лежащее в основе каждой научной дисциплины, должно быть извлечено из узкой формы ее научного предмета и представлено в контексте вновь организуемой системы знаний – для решения конкретной задачи.

Рассмотрение мышление как деятельности имело далеко идущие последствия. Выявление методологических схем построения мышления теперь позволило членам ММК конструктивно организовать собственное мышление, а также мышление сочувствующих методологам представителей конкретных профессиональных сфер деятельности, которые к этому времени у них постепенно стали появляться. Центральное в работе членов кружка заняло теперь не исследование объектов, а исследование деятельности – рефлексия. Рефлексия позволяла анализировать мышление как деятельность, причем не только других, но и свое собственное. Члены ММК делали предметом анализа и критики не только чужие мышление и деятельность, но и свои собственные – и это служило источником саморазвития всего методологического движения.

3. 
   Теория деятельности.
   

В начале 60-х годов большинство членов ММК окончило высшие учебные заведения. Однако о том, чтобы продолжать научную деятельность в нормальных творческих условиях, и нечего было думать. Работа специалистов в области философии, которую коммунистическая партия считала частью идеологической работы, находилась под жестким государственным и партийным контролем. Существовал жесткий отбор кандидатов на соответствующие должности, которые должны были быть членами партии и доказать свою лояльность режиму. Поэтому методологи пошли работать в проектные и научно-исследовательские институты. Им пришлось в очередной раз изменить пространство своей деятельности.

Теперь члены кружка те методологические наработки, которые имелись у них в ходе изучения методов научного мышления, решили использовать для анализа ученых-прикладников, проектировщиков и инженеров, находящихся в ситуации активной профессиональной деятельности. Перед методологами встала проблема: если мышление есть деятельность, то что такое есть деятельность как таковая. И в 1961 году они перешли к разработке теории деятельности. Ими была выдвинута целая программа исследований сложившихся форм деятельности и связывающих их организационно-технических отношений и отношений управления. Но, в соответствии с уже сложившейся традицией, эти исследования проводились для того, чтобы преобразования сложившиеся в разных сферах деятельности формы и отношения с целью повышения их эффективности.

Поэтому системы деятельности надо было представить не просто как предмет исследований, а как предмет преобразований. В соответствии с таким представлением один из элементов системы, находящийся внутри ее, намечал такое преобразование и этим элементом должен был стать методолог. Но для этого он должен был в самой системе занять преобразующую позицию по отношению к тем формам и условиям жизни, в которых он существовал. Как исследователь он мог увидеть граничные условия существования данного бытия, т.е. те, в которых система деятельности способна сохранять и поддерживать саму себя. Но чтобы осуществить преобразование деятельности, нужно было выйти за эти границы. А этого исследователь сделать не мог: его способность осознавать свое бытие и бытие системы, в которой он находился, полностью определялась границами этой системы.

Чтобы преодолеть это ограничение, методолог должен был сменить занимаемую им позицию – отказаться от позиции исследователя, который занимается только тем, что уже существует, и перейти на иную позицию, дающую выход в преобразованное общественное бытие. В этом случае можно определить границы, выйдя за них. Но это предполагает создание того, чего нет, т.е. проектирование и конструирование. Таким путем в работе членов кружка сформировался инженерный подход. Естественно, что на его формирование значительное влияние оказала та микросреда профессиональных сообществ, в которой в то время оказались члены ММК.

Деятельность инженерного типа, в свою очередь, предполагает естественнонаучный подход. Согласно ему, исследователь, описывая объект, стремится описать основные процессы, объясняющие свойства и поведение этого объекта, а среди них – те факторы и условия, которые определяют эти основные процессы. Дальше он выделяет из этих условий те, на которые он может воздействовать. Затем появляется инженер и осуществляет такое воздействие.

Разработка более эффективных проектов реорганизации существующих типов деятельности делает возможным затем их искусственно-техническое преобразование, например, изменения формы осуществления деятельности с индивидуальной на коллективную и наоборот. Проектирование и перепроектирование систем деятельности с менее на более эффективные с последующим их конструированием и реализацией на практике. позволяло методологам выйти на более масштабную программу управления развитием и совершенствованием систем общественной деятельности во всех сферах общества.

Идея разработки деятельности имела и личное значение для людей, принадлежащих к кружку. Дело в том, что тогдашнее сообщество гуманитариев опиралось в своей жизни и работе на множество мифов. Некоторые из них были созданы специально, другие возникали ли стихийно. Но содержание большинства из них сводилось к тому, чтобы скрывать бездеятельность и тунеядство большей части его членов и сделать его подчиненным авторитету начальства и партийных органов. Эта затхлая духовная атмосфера хорошо описана одним из основателей методологического движения Александром Зиновьевым в его романах «Желтый дом» и «Светлое будущее». Методологи, являясь посвященными в секреты научной касты, уничтожали ореол святости и, таинства, окружавший эти секреты. Они открыто демонстрировали присутствующим на различных симпозиумах, семинарах и конференциях способы мыслительной профессиональной деятельности, которую на деле осуществляют представители тогдашнего научно- профессионального сообщества, что нередко превращалось в скандалы.

Но эти коммунальные явления (производные от выражения «коммунальная кухня») регулярно проникали и в их собственную среду. И чтобы как-то отделиться от этого и осмыслить способы своего взаимоотношения с научным сообществом и его представителями , методологи стали оценивать каждую деятельность по ее соответствию с культурной нормой, в соответствии с которой эта деятельность должна строиться. Социальная ситуация задавала условия для реализации нормативного образца. Если деятельность в этой ситуации ему соответствовала, то она принималась. Если же соответствующей нормы не было, методологам нужно было специально ее создавать.

Теперь структура методологии как знания приобрела определенную структуру. Нормы, регулирующие процессы мышления и деятельности в отдельных профессиональных сферах, составили частные методологии. А нормы построения частных методологий содержались в общей методологии, каковой выступала теория деятельности.

Таким образом, в ММК сложилось два разнородных представления: одно – о деятельностном мышлении, которое помогало членам кружка организовать свое собственное мышление в ситуации, другое – о самой деятельности, на основе которого можно было организовать исследования различных типов деятельности. Это обстоятельство частной жизни членов ММК сыграло большую роль в его развитии. Попав в коллективы представителей различных профессий, они занялись анализом способов работы и мышления этих коллективов. Но для этого надо было понять – как осуществляется активность этих людей в ситуации профессиональной деятельности. Тогда и произошел синтез этих двух представлений, чтобы использовать их в практической функции. Возникло понятие мыследеятельности как мышлении, включенном в контекст практической деятельности. В процессе исследования работы и мышления представителей различных профессий, методологи, наряду с хорошо известной им исследовательской деятельностью, выделили другие типы деятельности, которые, как и исследование, представляли собой мыследеятельность: проектирование, обучение, планирование, управление, организацию, программирование и планирование.

Теперь это представление о мыследеятельности как основном типе деятельности многих профессиональных коллективов, можно было использовать не только как средство анализа, но и для перестройки и организации более эффективной работы и мышления этих коллективов. В самом деле, такая форма работы как коллективная интеллектуальная работа только в некоторых случаях может быть отнесена к собственно мышлению. Для этого нужно, чтобы все члены совещания или дискуссии имели одинаковый взгляд на решаемую проблему и одинаковые способы мышления. Но в этом случае работа многих людей, мыслящих и понимающих ситуацию одинаково, может быть успешно заменена работой одного человека. Эффективность коллективного решения проблемы основана на том, что участники дискуссии понимают ее по-разному и у них различные стили и способы мышления. В дискуссии один принимает на себя роль генератора идей, другой – критика, третий – модератора, который обобщает все высказанные мысли и приводит их в систему, а еще кто-то – провокатора, который своими замечаниями «подогревает» вспыхнувший спор. Очевидно, что в таких случаях мышление характерно только для некоторых, но для коллективного решения проблемы необходимы все – даже те, кто молчат и только мимикой выражают свое отношение к происходящему. Подобные ситуации должны быть обозначены не как мышление, а как коллективная мыследеятельность, включающая в себя целый ряд компонентов: собственно мышление, коммуникацию, понимания и т.п.

4. 
   Мысль-коммуникация
   

Общение играло особую роль в жизни и деятельности кружка – как в его внутренней жизни, так как она протекала в форме различных и многочисленных семинаров, так и в процессе работы с представителями других наук и профессий. Поэтому с 1971 года его члены решили специально заняться разработкой представлений о коммуникации, обеспечивающих ее эффективную организацию, т.е. приводящую к пониманию в ситуации совместной деятельности, а также построением специальных знаковых средств (схем), позволяющих такую организацию обеспечить.

Условием успешной дискуссии, а значит и работы семинара, являлось полное понимание его участниками друг друга. Критерием понимания служила способность воспроизвести ход рассуждений оппонента. В процессе обсуждения выявлялись зоны непонимания, Другими словами, важно было понять, что я не понимаю в рассуждениях своего собеседника. Поскольку непонимание нельзя компенсировать никакими знаниями, нужно было использовать конструктивный тип мышления, чтобы реконструировать ход этих рассуждений.

Вообще, семинары, проходившие в ММК, строились по совершенно особым правилам, отличным от тех, по которым строятся обычные семинары ученых. Прежде всего, их отличала необычная жесткость критики, когда диспутанты не очень стеснялись в выражениях. Многие этого не выдерживали. Такая жесткость позволяла проверить прочность точки зрения докладчика или выступающего – является ли она его глубоко жизненным убеждением или просто декларируется. Человек не мог в столь остро проходящей дискуссии уйти от защиты своих взглядов. Этим семинары методологов отличались от обычных научных обсуждений, где оппоненты часто даже не стремились обосновать свое мнение или опровергнуть противоположное. Впрочем, острота этих обсуждений не была вызвана какими-то «коммунальными» честолюбивыми соображениями: в соответствии с правилами, каждый, кто высказывал на семинаре какую-либо идею, терял на нее права авторства.

На семинарах в ММК практически не было специальных докладов: докладчик объявлял проблему, делал первые шаги к ее решению, а дальше начиналась общая коллективная интеллектуальная работа. Докладчика могли перебить на любом месте. В результате этого возникало несколько направлений обсуждения, как бы несколько разных дискуссий, каждая из которых представляла особый аспект или особый подход к поставленной проблеме. Обычный ход обсуждения мог быть прерван рефлексией по поводу этого обсуждения, а эта последняя – рефлексивным анализом этой рефлексией, и т.д. Это называлось «рефлексивной возгонкой». Докладчик должен был сначала пояснять основания своего подхода, а потом демонстрировать основания этих оснований. Доклад прекращался, если его автор не мог продемонстрировать присутствующим средства, которые он использовал, пытаясь решить ту или иную проблему, а также источники, откуда он их взял, или способы, с помощью которых он их построил.

Понятно, что при такой организации хода обсуждения, его участникам трудно было придти к какому-либо общему заключению. Первоначально объявленная тема распадалась на несколько подтем, которые обсуждались параллельно друг с другом. На один и тот же вопрос могло быть несколько ответов, не только разных, но и прямо исключающих друг друга. Считалось, что это способствует проблематизации аудитории и более широкому и всестороннему видению проблемы. Происходило расщепление работы семинара не только по тематике, но и по типам работы, целям, средствами получаемым в результате всего этого продуктам, результатам. Члены методологического семинар отказывались от критерия истины, принятого в науке, используя вместо этого критерии, более характерные для прикладных областей знания: цель и задачу. Принималось и одобрялось все то, что способствовало решению задачи и достижению цели. Хотя и цель в ходе обсуждения могла измениться, например, могла быть поставлена в более общем виде.

Участники семинара не стремились к достижению единства мнений в отношении обсуждаемых ими вопросов. Конечная цель семинара была другая и она была связана с новым образом методологии, который сформировался в ММК. Традиционно методологию представляли как некоторый канон, свод правил, в соответствии с которыми нужно было решать проблемы или выстраивать новую деятельность. Правда, перед этим еще предстояло эти правила и методы как-то выявить, а для этого нужно было создать особые методы методологического анализа, с помощью которых можно было эти правила и методы обнаружить. Но затем эти последние выкидывались как использованные средства или строительные леса. С точки зрения членов кружка, как раз именно эти методы поиска способов и принципов разрешения проблем представляли основную ценность, позволяя каждый раз учесть особенности конкретной проблемной ситуации, а не действовать по шаблону.

В таком случае методология начинала развиваться не как наука, а как своеобразное интеллектуальное искусство: методолог каждый раз формировал свое видение того контекста ситуации, в котором ему предстояло действовать и в связи с этим вырабатывал свою технику деятельностного мышления. Но если методологическая деятельность, по представлениям, сложившимся в ММК, носила такой субъективный и индивидуальный характер, то не может ли она превратиться в личностную и произвольную деятельность? Поэтому члены кружка, у которых возникали разные представления о содержании, у которых формировались самые разные представления о содержании одной и той же деятельностной ситуации , оказывались втянутыми в дискуссию: каково же ее объективное содержание их собственной работы и как в таком случае должно строиться их мышление? В ходе этих дискуссий участники семинара должны были выработать критерии различия содержательного и субъективно-произвольного, в утверждениях и противопоставлениях, возникавших в процессе дискуссии. Поэтому ее результатом становилось не согласие, не консенсус, а умение объективно представлять свою деятельность в ситуации с этим объектом различными способам — в соответствии с представлениями каждого участника дискуссии своего места в ней.

В целом семинары ММК представляли собой особое сложное органическое целое, в котором одновременно и взаимосвязано развивались разные направления деятельности, с разной технологией и методами работы и разным пониманием своего места в методологическом движении. Между этими направлениями существовали разные отношения – от взаимного обмена и обогащения идеями до яростной борьбы, регулярно приводившей к расколу внутри кружка и выделению из него самостоятельных групп и школ.

Через такие семинары прошло множество людей. У тех, кто прошел такую школу, менялся характер поведения и общения. Речь их становилась несколько замедленной, но весьма отчетливой, они всегда держались с достоинством, мышление отличалось особой остротой и четкостью. Весьма любезные и уступчивые в обыденных вещах, они становились жесткими, непреклонными и конфликтными, если речь касалась их взглядов и убеждений. Однако их споры с окружающими напоминали встречу каратистов с людьми, никогда не занимавшимися спортом.

Возникает вопрос: каким образом эти семинары могли существовать на протяжении нескольких десятков лет, когда любой независимый научный кружок в Советском Союзе немедленно оказывался «под колпаком» у органов госбезопасности, а участие в таких кружках квалифицировалось как государственное преступление? Руководители ММК постоянно проводили такие семинары под эгидой какой-нибудь научной общественной организации. Обсуждавшиеся в них проблемы касались специальных вопросов психологии, логики, истории науки и техники, теории проектирования и т.п. и нигде с официальной идеологией и философией в открытую не пересекались. Участвовать в таких семинарах мог любой желающий. Но чтобы обнаружить в речах выступающих какую-либо крамолу, нужно было понимать, о чем на них говорится. Пришедший со стороны «стукач» этого сделать не мог, т.к. для этого надо было обладать определенным интеллектом, образованием, разобраться в непривычных для тогдашней популярной официальной философии стиле мышления и терминологии, которой была насыщена речь участников семинара. Но даже если удавалось обнаружить какую-нибудь крамолу в речах или в публикациях участников семинара, то применить к ним какие-либо обычные для допускавших «идеологические и мировоззренческие ошибки» не удавалось: большинство методологов не занимало каких-либо официальных философских должностей.

Кружок продолжал проводить свои семинары. На них появлялись не только представители различных профессиональных сфер деятельности – психологи, дизайнеры, архитекторы и т.п., но и приезжие из других городов. Многие из них начинали у себя проводить свои семинары. Участники этих семинаров приезжали в регулярно Москву, проводили встречи и конференции в других городах. Так Московский методологический кружок постепенно превращался в методологическое движение, объединявшее людей разных профессий, живших в разных городах Советского Союза.

1.5. Организационно-деятельностные игры (ОДИ)

В 1979 году на одном из выездных семинаров под Свердловском его участники в результате анализа хода семинара, пришли в выводу, что формы их общения и мыследеятельности уже не соответствуют понятию семинара, а образуют совершенной иной тип методологической работы. Они его назвали организационно-деятельностной игрой (ОДИ или ОД-игрой). С тех пор подготовка, проведение и анализ игр заняли центральное место в деятельности методологов. Они детально разрабатывали их теорию, методологию и технику проведения. Но особенно активно и много ОДИ стали проводиться во второй половине 80-х годов, в период перестройки, когда для методологов настал их звездный час. Стремясь разрешить многочисленные проблемы и противоречия разваливающейся системы, государственные, партийные, хозяйственные руководители стали обращаться к методологам с просьбой организовать ОДИ, чтобы помочь им разрешить их многочисленные проблемы. В форме ОД-игр разрабатывались новые законы, выбирались руководители предприятий, проводились экологические и другие экспертизы. Сами методологи гордились проведенными ими играми или участием в них так же, как режиссеры гордятся поставленными ими фильмами, а актеры – тем, что в них снимались.

Организационно-деятельностная игра — это форма коллективной методологической работы, проводимой в игровой форме, в которой проблема решается в теоретическим видом , а ее участники приобретают возможность развить свое мышление и навыки коммуникации и организации. Проведению самой игры предшествует ее тщательная подготовка, организованная в форме методологического семинара или тоже игры. В результате такой подготовки появляются два документа: сценарий игры, в котором описано, как будет развиваться сама игра по содержанию, и оргпроект игры, где излагается весь порядок организации ее проведения.

Вначале формулируется проблема игры. Она должна удовлетворять нескольким требованиям:

A. Проблемная ситуация должна соответствовать критерию проблемности, когда и в теории, и в практике отсутствуют какие-либо указания на пути выхода из этой ситуации.

B. Проблема должна носить комплексный полипредметный, полидисциплинарный характер, т.е. связанная с нею ситуация затрагивает интересы представителей разных организаций и профессий и является объектом изучения ряда научных дисциплин. Поэтому разрешение такой ситуации требует совместного участия в ее разрешении специалистов самого разного профиля. Такая проблема не может быть удовлетворительно решена представителями только одной области знания или одной сферы деятельности. ОДИ является эффективным средством в тех случаях, когда решение проблемы предполагает налаживание межгрупповых, межпредметных, межорганизационных связей.

Одна из особенностей проблем, которые нельзя решить обычными методологическими средствами и в рамках привычных форм методологической работы, заключается в том, что для их решения необходимо выйти за рамки сложившегося профессионального разделения труда и четко обозначенных должностных обязанностей. Проблематизация, постановка проблемы на игре предполагает разрушение сложившейся и надежно функционирующих систем деятельности, а также привычных представлений и норм работы.

C. Решение проблемы предполагает развитие, т.е. постановку новых целей, формирование новых типов и способов деятельности, создание новых методов и средств мышления, коммуникации и организации. Любую жизненную ситуацию можно превратить в ситуацию развития за счет постановки новых целей.

D. Проблема должна затрагивать интересы, жизнь и бытие тех людей, которые будут участвовать в игре. Только это создает живую заинтересованность каждого и вовлеченность в то, что будет на ней происходить.

Обычно в игре участвует довольно много народу от 50 до 150 человек, иногда их численность доходит до 200. Это делается для того, чтобы на игре были представлены все имеющие отношение к проблеме области знания, сферы деятельности, роли и позиции. Состав игрового коллектива должен быть репрезентативным с точки зрения всех групп, интересов и позиций, существующих в организации или участвующих в разрешении данной проблемы.

В сценарии игры движение игры делится на три фазы. Первая – вхождение в игру – включает три важных с точки дальнейшего взаимосвязанных процесса: самоопределение, самоорганизацию и вхождение в проблемную ситуацию. Самоопределение предполагает, что человек должен осознанно определить, занять свое место среди людей, решающих конкретные практические задачи. В обыденной жизни придерживаются по привычке стереотипных представлений о своей работе и норм профессиональной деятельности. Они никогда не размышляют и не рефлексируют по поводу своей повседневной деятельности. Люди механически включаются в выполнение своих профессиональных обязанностей и перестают понимать – в чем состоит их профессиональная и социальная миссия в той или иной ситуации. Человек все время что-то делает, что-то выполняет и у него нет времени остановиться и осмыслить происходящее.

Попав на игру, специалист на первых порах по привычке воспроизводит те представления и те формы работы, которые он осуществляет в своей организации, и получает соответствующий этим формам и способам продукт. Но на игре в условиях коллективного анализа и свободного обсуждения его заставляют задуматься над смыслом своей деятельности. И тогда он нередко с ужасом обнаруживает: продукт или результат его деятельности, который он считал кому-то нужным, и который, может использоваться, на самом деле никому не требуется и по своему прямому назначению использован быть не может. Так появляется фиктивно-демонстрационный продукт — продукт, не имеющий дальнейшего употребления и создаваемый только в целях демонстрации присутствия деятельности.

В условиях игры самоопределение означает также, что человек должен сам решить – какие усилия требуются от него лично в условиях коллективной мыследеятельности, направленной на решение общей проблемы. Смысл процедуры самоопределения на игре – определить свое место в проблемной ситуации. Но для этого участник игры сначала определяется профессионально. Но чтобы такое самоопределение не было голой декларацией, он должен затем определиться в данной проблемной ситуации, определить свое отношение к различным элементам этой ситуации , а значит определить свою цель в ней.

Определение целей участником игры – это продолжение и другой аспект процесса его самоопределения. В обыденной жизни цели деятельности как бы остаются за скобками, автоматизируются, оставаясь как бы за скобками реально планируемых действий. Это ведет к омертвлению планируемых действий, когда цели этих действий остаются для человека жизненно пустыми. В результате люди не умеют и не желают ставить собственные цели, принимая формально те, которые им ставятся сверху. Нежелание ставить личные цели связано еще и с тем, что человек потом несет за это ответственность. На игре ее участник должен сформулировать для себя ряд целей: профессиональные – для внеигровой жизни, в игре – для чего я пришел на игру? – и рабочие: что я хочу сделать на игре, чего я добиваюсь? Далее начинается работа с целями участника ОДИ. Сначала он предъявляется свои цели чисто внешне, формально. Потом идет работа по уточнению этих целей. Она тоже может быть формальной. А вот потом он должен обосновывать по требованию других игроков все свои действия и высказывания на игре на соответствии с им же самим сформулированным целям.

Процесс самоопределения выражается в том, что каждый участник должен занять на игре определенную позицию. Позиции в игре могут иметь разные источники: должностное положение человека, его принадлежность к определенной организации или к определенному подразделению, его социальные роли. Но участвующие в игре могут выбирать эти позиции свободно, по своему усмотрению – и тогда они не обязательно будут соответствовать тем, которые они занимают в жизни. Ведь роль человека определяется его правами и обязанностями в организации, а позиция — его профессией, личными интересами, складом характера, стилем м ышления, той неформальной ролью, которую он занимает в своем коллективе. Поэтому с одной и той же роли в жизни на игре могут соотноситься самые разные позиции, даже находящиеся в анатагонистических отношениях друг с другом. Можно выбирать позиции в самой игре – генератора идей, критика, провокатора и т.п. Но в общем позиция участника ОДИ определяется его целями и завершает процесс его самоопределения на игре.

Итак, на первом этапе игры ее участники самоопределились, сформулировали свои цели и заявили о занимаемых ими позициях в игре. Причем все это они должны сделать не только вообще, но относительно моментов той проблемной ситуации, которой и посвящена сама игра. В ходе коллективных дискуссий игроки должны показать и доказать, как их цели и позиции реализуются в их представлении о структуре и характере самой проблемы. Заканчивается этот этап тем, что они обнаруживают, что из этих позиций с заявленными таким образом целями и используемыми средствами решать проблему невозможно. Сначала от участников игры получают их представления о природе и источниках возникновения проблемной ситуации и предлагаемые средства и способы выхода из нее. А после обнаруживают, что с помощью таких узких и замкнутых предметных и профессиональных представлений и привычными способами деятельности и формами ее организации.

Игра заходит в тупик, который порождает основной конфликт, разворачивающийся в ОДИ. Основным он является потому, что служит источником движения в игре. Это движение формируется и поддерживается с помощью нескольких механизмов, одним из которых является управление игрой. Его осуществляет команда организаторов игры, которая делится на самой игре на две части: