Месяц: Июль 2019

Antropology

Человек есть тайна… Я хочу разгадать ее, чтобы быть человеком.

Ф. Достоевский

Психология — это современный сфинкс: его надо познать, или придется умереть.

Вл. Вагнер

Если бы у нас была наука, обладающая достаточным мужеством и достаточным чувством ответственности, чтобы заниматься человеком, а не просто механизмами жизненных процессов, если бы у нас было что-то, похожее на антропологию…

Г. Гессе

Предисловие

Приступая к написанию Части третьей своей «философской трилогии», я могу уже определенным образом учесть опыт работы над первыми двумя [1] и предупредить читателя о том, что можно и чего не следует ждать от предлагаемой его вниманию заключительной части.

1. Работа в целом замышлялась как авторский курс, как реализация предоставленной в то время (Часть первую я начал писать в 1990 г.) возможности отойти от догматических схем в изложении философии. Часть первую действительно можно использовать в качестве учебного пособия. Постепенно, однако, стремление раскрыть новые идеи и подходы стало преобладать над установкой на их методическое и достаточно популярное изложение. Последующие две Части содержат в себе «Авторский курс», но не сводятся к нему, ибо целый ряд идей «созревал» в процессе написания. Такие места нуждаются еще в неоднократном переосмыслении, прежде чем достигнуть прозрачности, желательной для чисто учебных курсов и пособий. Так что можно считать, что я представляю «философскую систему» (как это ни «немодно» в наше время), авторскую концепцию, лежащую, в том числе, и в основе моей преподавательской деятельности [2].

2. Система философии для меня есть инструмент для сравнительного категориального анализа различных мировоззрений и обоснования целостного мировоззрения, отвечающего на Вызов современной эпохи (тоже абсолютно «немодный» подход). В Заключении (Мировоззрение для XXI столетия?) я надеялся изложить основы этого мировоззрения, но, осмысляя собранный материал, понял, что для этого потребуется самостоятельная книга. В рамках «трилогии» я вынужден буду ограничиться предельно кратким анализом глобальной проблемной ситуации, возможности мировоззренческих альтернатив и лишь в тезисной форме — самого ноосферного мировоззрения, категориальным обоснованием которого служит излагаемая в ней философия антропокосмизма.

3. Установка на обоснование мировоззрения, на решение вопроса о месте человека в мире, его отношения к миру и смысла его бытия предполагает вполне определенное отношение к особенностям философской деятельности. Для меня философия — не одна из предметных наук (типа социологии, психологии и т. д.), не замена тех мест, куда еще не дошло предметное знание, натурфилософскими фантазиями и не деконструктивистская «игра» на грани «виртуальной реальности». Философия — очень серьезное занятие («Я не люблю иронии твоей,/ Оставь ее отжившим и не жившим»), но ее задачи, в отличие от предметных наук, не состоят в описании и объяснении того, что здесь и сейчас реально существует. Она имеет дело с обоснованием должного как вытекающего из целостной сущности человека, мира и отношений между ними, т. е. принципиальными возможностями, предоставляемыми разными моментами этой сущности в возможных типовых обстоятельствах (отказ от абсолютной предзаданности сущностью реального развития был обоснован в Части второй). Философия описывает и объясняет эту потенциальную целостную сущность, а затем моделирует возможные модификации.

Зачем? Затем, чтобы, во-первых, дать сравнительный (но не абсолютно застывший!) эталон для оценки реально существующего и, во-вторых, рассмотреть возможные типовые пути («идеальные типы») реального воплощения (и возможной модификации) сущности. Конкретно: человек и общество по сущности своей могут и должны быть такими-то, а могут проявиться так-то и так-то (предмет философии, в данном случае — философского учения об обществе и человеке); на самом деле, в том или ином типе культуры, в ту или иную эпоху они проявляют себя так-то и так-то (предмет социологии и предметных наук, изучающих человека).

Для человека деидеологизированного знание о должном излишне: он приспосабливается к реально существующему и/или играет с его возможностями. Поскольку же я с самого начала «признался» в своей мировоззренческой «ангажированности», то с этих позиций констатация расхождений между должным и сушим и выявление возможных типовых путей заставляют ставить вопрос: «Что делать?», как выбрать верный Путь к Храму.

И я думаю, что А. Швейцер не допустил сколько-нибудь сильного преувеличения, утверждая, что «Культура постепенно пришла в упадок… Почему же это произошло? Решающим фактором явилась несостоятельность философии», поскольку именно она рефлектирует «смысл ценностей культуры, универсальность которых является предметом самой философии». Но «Собственное бессилие породило в философии антипатию ко всякому общедоступному философствованию… Она не отдавала себе отчета в том, что ценность любой философии в конечном счете измеряется ее способностью превратиться в живую, популярную философию. Любая глубина — это одновременно и простота, и достигнута она может быть только тогда, когда обеспечена ее связь с действительностью» [3]. Лучше не скажешь.

4. Искомая «простота глубины» требует ориентации на цельность истины, а не на «оригинальность», «новизну» ради новизны и утверждения своей позиции за счет отрицания других. Здесь каждый автор может себя проверить: радуется он или огорчается, встретив у других общие с ним мысли. Я — радуюсь. «Критика отвлеченных начал» Вл. Соловьева остается для меня основной методологической установкой: синтез положительных моментов различных парадигм, каждый из которых необходим, а все вместе достаточны для решения проблемных ситуаций мировоззрения (что и отличает системный подход от эклектики). Системный и мировоззренчески ориентированный синтез — вот что необходимо [4].

На этом пути постоянно приходится преодолевать соблазн объяснить все посредством чего-то одного — от экономики до астрологии (найди, мол, соответствующий «цикл» и получишь единственно научное понимание природы и общества). Одним из следствий такого соблазна является принесение в жертву очередной моде элементарного уважения к преемственности. Многие сейчас решили «начинать с нуля», заменяя отсутствие серьезных идей сногсшибательной терминологией. Меня не удовлетворяет «истматовская парадигма» в понимании жизни общества, тем более, личности, но, думаю, что и в этой области неразумно «сбрасывать с корабля современности» всю советскую философию. 11 -й тезис Маркса по-прежнему не вызывает у меня возражений, если философское объяснение даст адекватное обоснование тем базовым культурно-мировоззренческим ценностям, во имя которых стоит изменять этот мир.

5. И, наконец, о содержании термина «антропология», вынесенного в заглавие части третьей. Для меня это философское учение о социально-антропологической целостности, представляющей собой органическое единство отдельного и совокупного человека (личности и общества). Таким образом, предпринимается попытка как-то объединить социальную философию и философскую антропологию (что, разумеется, не исключает возможности их самостоятельного — в определенных интервалах абстракции — развития и изложения).

6. Применение к данному предмету категориальной модели сущего, разработанной в части второй, позволяет наметить общую структуру третьей Части. Общая последовательность изложения материала будет достаточно традиционной: общая концепция социально-антропологической целостности, ее статика, динамика, развитие и в заключение — мировоззренческие следствия. Иными словами, восхождение от абстрактного к конкретному — от категориальных основ социально-антропологической теории до «прикладных» мировоззренческих основ Ответа на Вызов современности. Новизна заключается в трактовке предмета (человек и человечество, антропологическое и социальное в единстве), наполнении указанных «традиционных» блоков и ориентации на взаимодополнительный синтез основных онтолого-методологических подходов в социальной философии, философской антропологии и философии истории. У меня нет нужды делать эту новизну оригинальной по форме. Напротив, я хочу, чтобы она была понятна любому думающему, а не играющему в тексты читателю, стремящемуся мыслить в контексте реальных проблем, стоящих перед обществом и личностью, не утратившей чувства ответственности.

Примечания.

1. См.: Сагатовский В. Н. Философия развивающейся гармонии. Часть I : Философия и жизнь. СПб., 1997; Сагатовский В. Н. Философия развивающейся гармонии. Часть II : Онтология. СПб.. 1999.

2. Основные моменты этой концепции я. начиная с 1993 г.. излагаю в базовом курсе философии, читаемом мной в Республиканском гуманитарном институте при СПбГУ для преподавателей философии, проходящих повышение квалификации.

3. Швейцер А. Культура и этика . М.. 1973. С. 34, 37. 38.

4. К сожалению, предубежденность против синтеза очень велика. К примеру, американский исследователь С. Монас в предисловии к советско-американскому сборнику по историографии отмечает относительно моей статьи, опубликованной в этом сборнике, где я представил категориальную схему целостного похода к философии истории, что в ней «находится место и для Маркса и для Бога» и такой «слишком широкий взгляд» нельзя, мол, принимать всерьез ( Western and Russian Historiography . N .- Y ., 1993, P . 16). Но меня, повторяю, интересует мировоззренчески значимая истина, как бы она ни выглядела, и я принимаю только логические аргументы.

1. СОЦИАЛЬНО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Понятие социально-антропологической целостности. — Критический анализ основных подходов. — Взаимодополнительность базовых уровней и форм организации человеческого бытия. Базовые структуры и фундаментальные противоречия социально-антропологической целостности.

Вольф Мессинг

О самом себе

Вольф Мессинг

О САМОМ СЕБЕ

ВСТУПЛЕНИЕ

Сегодня мне предстоит выступить с очередным сеансом моих «Психологических опытов». Мне предстоит выйти в зал, где сидит почти тысяча человек и все смотрят на меня. Мне надо захватить этих людей, взволновать и удивить их, показывая им мое искусство, которое большая половина из них считает чудесным, удивить и в то же время, не разочаровывая, убедить, что ничего чудесного в этом нет, что все делается силой человеческого разума и воли.

А ведь это совсем нелегко – выйти одному в зал, где на тебя устремлены тысячи глаз: недоверчивых, сомневающихся, бывает и просто враждебных, – и без сочувствия, без поддержки, во всяком случае в первые, самые трудные, минуты, выполнить свою работу.

Психологические опыты – это моя работа, и она совсем нелегка! Мне надо собрать все свои силы, напрячь все свои способности, сконцентрировать всю свою волю, как спортсмену перед прыжком, как молотобойцу перед ударом тяжелой кувалдой. Мой труд не легче труда молотобойца и спортсмена, или конструктора, склонившегося над чертежом новой машины, или геолога, по неведомой тропке отыскивающего в непроходимой тайге редкий минерал… И те, кто бывали на моих психологических опытах, иной раз видели капли пота, выступающие на моем лбу…

Сегодня мне выступать… И задолго до начала выступления, когда зрители только еще начинают думать о том, что сегодня вечером они встретятся со мной, я уже там – в этом большом, пока еще пустом зале, где должна состояться наша встреча. В раздевалке висят одиноких два-три пальто… Уборщицы возятся с пылесосами, завершая очистку зала… Администрация занимается текущими делами. Я прохожу в артистическую комнату и закрываю за собой дверь… Мне надо побыть одному…

Но вот я чувствую, что скоро выходить на сцену… В фойе стоят группами молодые и пожилые люди, мужчины, женщины, юноши, девушки… Инженеры и бухгалтеры… Ученые и металлисты… Военные… Строители… Горняки… Мне приходилось выступать в разных местах и, соответственно, перед разными аудиториями. В годы войны зал был битком набит людьми в одноцветной защитной форме – ни одного голубого или белого пятнышка девичьего платья не удавалось увидеть в их рядах… На дальних стройках Сибири и теперь еще зал заполняют преимущественно люди в комбинезонах. Они приходят сюда прямо с работы, эти веселые ребята – бетонщики, плотники, сварщики, бульдозеристы… На целинных землях в зале, бывает, не найдешь ни одной седой или лысой головы – сплошь молодые улыбающиеся лица… И со всеми надо найти контакт. Но всегда я сидел вот так, как сегодня, перед выступлением в полном одиночестве, собираясь с силами и представляя себе их – этих людей, с которыми в этот вечер мне предстоит встретиться.

Я испытываю к ним острейший интерес! Сознаюсь, нередко перед началом опытов, когда я чувствую, что уже успел внутренне собраться и готов к выступлению, я выхожу на сцену, приоткрываю слегка занавес и в щель смотрю в зал. Еще стоят в проходах между рядами люди. Смотрят на билеты. Ищут свои места. Встречаются со знакомыми. Разговаривают. Обрывки слов иногда долетают до моих ушей. Нередко разговор заходит обо мне.

Вот проходит молодой человек с несколько холодным, как мне кажется, лицом. Он ведет под руку красивую девушку.

– Очень тонкое шарлатанство… Помнишь Кио? Тоже ведь не могли мы разгадать его фокусов… А тот и не скрывал, что он фокусник, иллюзионист. Того же типа и Мессинг… Только не так-то легко разоблачить его здесь, на сцене.

Не скрою – обидно! Никогда в жизни я не говорил неправды. Все, что я делаю на сцене и в зале, открыто со всех сторон. У меня нет ни хитроумной аппаратуры, как у Кио и других иллюзионистов, ни сверхразвитой ловкости пальцев, как, скажем у известных манипуляторов Дика Читашвили или Арутюна Акопяна… Не прибегаю я и к чревовещанию и шифрованной сигнализации с тайными помощниками. Я не фокусник, даже не артист, хотя выступаю на эстраде. Я демонстрирую психологические опыты. И ничего больше. И мне неприятно, когда меня считают шарлатаном и обманщиком.

Проходите на свой ряд, молодой человек! Я буду рад, если вы перемените сегодня свое мнение.

Рядом со мной, в двух шагах от портьеры, остановилась новая группа людей. До меня доносится голос:

– У него за ухом шишка… В нее вшит прямо под кожу радиоприемник на полупроводниках… Вот увидите, он все время будет руку к уху прикладывать – настраивать на нужную волну… А в зале сидят тайные помощники с радиопередатчиками. Они ему и диктуют, что делать… Никаких чудес здесь нет…

Это рассказывает трем юношам пожилой человек, возможно их учитель.

Внутренне улыбаюсь! Да, у меня есть привычка во время сеанса правую руку прикладывать раструбом к уху – этим я хочу подчеркнуть свое внимание, показать, что я напряженно вслушиваюсь… А вот шишки за ухом у меня уже нет. Была… Не злокачественное жировое образование, какое встречается у многих… Впервые услышав, что в этом месте у меня скрыт радиоприемник, я пошел к профессору Петровскому Борису Михайловичу и попросил удалить этот нарост. Надо будет во время сеанса специально подойти поближе к этим юношам и продемонстрировать им свой череп со всех сторон. Пусть убедятся, что я не обвешан аппаратурой…

…Еще двое. Видимо, молодые физики. Продолжается начатый в фойе, а может быть и еще раньше, горячий спор:

– Но электромагнитный спектр изучен во всем диапазоне. От сверхжестких гамма-лучей до сверхдлинных радиоволн… В нем нет ни одного участка, на котором могла бы осуществляться телепатическая связь…

– Парапсихическая связь…

– Дело не в терминах…

– Понимаю, что не в терминах, но слово «телепатия», к сожалению, скомпрометировано доморощенными всезнайками…

– Но все равно материального поля, которое бы служило передачей информации непосредственно из мозга в мозг, не существует…

– Друг мой! Всего сто лет назад, если смотреть с этих позиций, не было материального поля для передачи звуков и изображения на большие расстояния. Ведь радиоволны-то были открыты Генрихом Герцем только в 1886 году…

– Ты думаешь, существует еще какое-нибудь поле?..

– А почему бы и нет?

– Оно было бы уже замечено учеными…

– С помощью приборов, предназначенных для изучения электромагнитного поля?.. Попробуй ватерпасом или безменом замерить напряженность радиоволн…

– Да, ты прав… Было бы интересно поработать с самим Мессингом! Посадить его в заземленную медную клетку… Смог ли бы он оттуда читать мысли? Это сразу бы исключило возможность участия здесь любых лучей электромагнитного спектра…

– Превратить Мессинга в подопытного кролика? Неприлично.

Они проходят в зал. Жаль… Умные ребята! И я бы не отказался от почетной, с моей точки зрения, роли подопытного кролика посидеть в заземленной медной клетке… Мне самому было бы интересно узнать, участвует ли в моих психологических опытах электромагнитное поле? Или надо искать новые виды поля, которые не регистрируются и не отмечаются существующими сегодня приборами физиков.

…Две дамы в вечерних платьях.

– Милочка, это настоящий волшебник! Как граф Калиостро! Ах, ты не веришь мне: в наш материалистический век угасла вера в настоящее волшебство! Вот сама увидишь! То, что он показывает, – это сотая доля того, что он может. Он, например, может принимать облик любого животного, превращаться в тигра или собаку…

– Почему же он не превращается?

– Ему запретили это делать. Он подписку дал…

Да, и такую чушь о себе приходится иной раз слышать!

…Молодые люди:

– Нет, Мессинг не обманщик… Но он и не телепат… Гигантский жизненный опыт. Привычка по одному взгляду составлять полное представление о человеке…

Прошли мимо.

А вот и еще… Снова группа молодых людей.

– Никакого чуда, конечно, нет… Но есть удивительные способности. Или, точнее, чрезвычайно развитые способности… Да, да… Я уже присутствовал на психологических опытах в нашей клинике и утверждаю: все дело в удивительных способностях этого человека. Но ничего общего не имеющих ни с фокусничеством, ни, конечно, с какой бы то ни было чертовщиной…

– Удивительные непонятные способности?

– Да, непонятные!.. Ну а когда ты слушаешь только что рожденные на твоих глазах стихи поэта-импровизатора – разве это так уж понятно? А человек с математическими способностями, в уме переумножающий, возводящий во вторую и третью степень девятизначные числа – это разве понятно?

– Это верно, – продолжает другой, – действительно, многое ли мы знаем сейчас о способностях человека? Тайна рождения в мозгу человека идеи, мысли – и сегодня еще величайшая тайна природы. Рефлексы, первая и вторая сигнальные системы – это только самые дальние подходы к расшифровке этой тайны. Да, мы вышли в космос, разгадали тайну атомного ядра, сняв с нее семь печатей. Но, видно, прорваться в мир элементарных частиц было легче, чем разгадать тайну рождения мысли.

– Как ты думаешь, разгадаем?

– Уверен, настанет время, и ум человека разберется и в себе самом… И кто знает, может быть, именно психологические опыты Вольфа Мессинга могут стать одним из тех ключиков, с помощью которых будут открывать двери к этим самым сокровенным секретам природы?..

Спасибо вам, друзья, за эти слова! Конечно же, никакого чуда нет, да и быть не может!.. Я сам думаю так же. Мне радостно. Я чувствую прилив сил. В зале есть люди, которых интересует мое искусство, которым оно, быть может, поможет в жизни, в труде, в открытиях новых тайн природы… Сегодня я буду особенно хорошо работать…

Но звонит звонок, зрители расходятся по своим местам. А я иду назад в пустую комнату. У меня есть еще несколько минут для того, чтобы сосредоточиться…

Потом – два часа напряженной работы. Я буду говорить о них позже подробнее. Это труднейшие в моей жизни часы и в то же время самые счастливые в моей жизни часы. Это – часы творчества!.. Наверное, так же счастлив поэт, поймавший, наконец, ускользнувшую рифму, художник, схвативший и на века пригвоздивший к полотну мимолетное дыхание прибрежного ветерка… Жизнь была бы пустой и ненужной без этих труднейших и счастливейших часов творчества.

А потом в той же пустой комнате я пью крепкий горячий чай. Готовясь к выступлению, я ем очень мало. Нередко в этот день я вообще не обедаю. И этот чай, заработанный мной, мне кажется, особенно сладок… Я чувствую усталость и удовлетворение. Такое же удовлетворение чувствует каждый рабочий человек, окончивший свой труд и пьющий, как я, свой стакан чая.

Я дал людям радость. Я заставил их думать… Спорить… Теперь можно и отдохнуть…

В это время обычно заходят ко мне люди, которые хотят мне высказать свои соображения о моих опытах, быть может, с чем-нибудь не согласиться, поспорить, попросить объяснения, а то и просто посоветоваться о каком-то трудном случае из жизни. Но большинство уносит эти вопросы с собой… Домой… И уже в других городах, на других сеансах, другими людьми они вернутся ко мне в таких же разговорах, какие я слушал сегодня перед началом сеанса.

Возвращаются к себе домой, а может быть, направляются на ночное дежурство и молодые врачи, разговор которых так взволновал меня… Идут домой или к незаконченным чертежам и молодые физики, мечтавшие поговорить со мной… Увы! Я не могу поговорить со всеми. Но я постараюсь на страницах этой книги ответить на вопросы, которые мне в разное время задавали. Ответить абсолютно откровенно, ничего не скрывая, ничего не прикрашивая. К сожалению, далеко не всем своим опытом я могу дать достаточно исчерпывающие объяснения: многие свойства своего мышления я сам не понимаю. Я был бы рад, если бы мне кто-нибудь помог в этом разобраться.

Природа власти

(Фрагмент CD-диска «Охота на власть»¹)

ВВЕДЕНИЕ

Сначала [1] необходимо определить, с какой точки зрения мы смотрим на власть. Выбранная точка отсчета откроет те или иные перспективы в понимании власти.

Рассмотрим три главные линии исследования или описания власти, и по отношению к ним выстроим свой подход. Первая из них – метафизика власти.

Когда говорится о метафизике власти, за наблюдаемыми нами проявлениями власти выделяется некоторая всеобщая система сущностей или единая сущность, которая стоит за властью. Таким подходом пользовалась немецкая классическая философия, которая относит власть к одному из проявлений некоторой всеобщей сущности. У Гегеля в таком качестве выступает Дух, у Иммануила Канта – всеобщий разум. В конце концов эти линии выводят нас к идее Бога как к предельной инстанции, которая задает все формы человеческой жизни и ее понимания.

Здесь мы не будем использовать метафизические подходы к власти. Есть несколько оснований, по которым метафизика власти проигрывает другим линиям исследования. Метафизическая линия власти сразу дает один ответ, который явно следует из самого устройства метафизического метода, что власть – от Бога. Тем самым такой ответ закрывает нам возможности взаимодействия с властью, попыток ее из­менения, исследования и понимания ее механизмов. Тому, кто пойдет по метафизической линии, предлагается стать пассивным созерцателем власти, который может лишь познавать ее.

Но мы строим свою работу на других основаниях. Искомая конструкция власти должна приводить к тому, чтобы человек имел возможность осваивать сущности, с которыми он сталкивается, в данном случае – осваивать власть (в какой-то степени), делать механизмы власти средством повышения собственной мощности настолько, насколько это будет возможно. Для этого нам понадобится такая линия исследования, которая позволит дать ответ о том, как власть появляется, как развивается и претерпевает разного рода трансформации, чтобы человек мог осмысленно пытаться участвовать в механизмах власти и с ними взаимодействовать. Одна из наших задач – в том, чтобы показать, как появляется такого рода мышление.

В литературе существует много попыток описания власти в рамках другой распространенной линии. Назовем ее «власть как феномен» (явление). В этой линии проявления власти, которые можно эмпирически наблюдать и описывать, объясняются наличием у власти собственной сущности. Эта сущность не обязательно будет единственно возможной. В науке мы можем привести массу примеров, когда по отношению к различным проявлениям власти строятся различные гипотезы о ее сущности. К примеру, в социологии были построены гипотезы власти как социального явления, как особого рода социальных отношений, как одного из элементов общества и пр. Так, распространенная формула власти, данная немецким классиком социологии М.Вебером, связывает власть с особым типом социальных отношений, характеризующихся возможностью одного диктовать свою волю другому. Тогда, наблюдая ситуацию, когда воля одного навязывается другому вопреки его желанию и он вынужден ей подчиниться, мы относим ее к сущности власти и говорим, что между ними установился определенный тип социальных отношений, а именно – властные отношения.

Другого рода примеры линии «феномен власти» можно привести из области психологии. Есть многочисленные попытки связывать проявления власти с психическими конструкциями, типа комплексов лич­ности или определенным устройством бессознательного, как у З.Фрейда. Линия «феномен власти» приводит к следующему результату: мы можем каждый раз строить разные гипотезы относительно сущности власти и таким образом объяснять наблюдаемые про­явления власти.

Здесь такого рода феноменологическая и позитивистская линия также не может быть использована. Причина в том, что мы не сможем с ее помощью осваивать или трансформировать системы власти, поскольку каждый раз окажемся в ситуации, когда перед нами будут разного рода частности (психологические, социологические, политологические и другого рода конструкции). Они, несомненно, позволяют нам иметь множество разных гипотез о власти, строить разные теории по этому поводу, но, не раскрывая нам механизмов появления, развития, изменений власти, не дадут возможность осмысленно с властью взаимодействовать.

Третья линия, пожалуй, распространена еще больше первых двух. Это линия обывательских, наивных представлений и стереотипов о власти. В сознании многих людей власть связана со следующими образами: президент, Кремль, Государственная Дума, разного рода правительственные учреждения и ведомства – вплоть до инспектора ГАИ на дороге. С властью ассоциируются выборы, тема коррупции, влияния и прочее. В любом случае такая наивно реалистическая линия подменяет объяснение механизмов власть совокупностью предметов, образов. В рамках такой линии мы не сможем взаимодействовать с властью, поскольку будем иметь дело не с властью, а с ее представителями или теми, кто распространяет или представляет разного рода стереотипы о власти. К примеру, о власти говорят журналисты, депутаты государственные деятели, милиционеры, солдаты и прочие. И люди далее уже не различают, где проявления власти, а где ее сущность. Тем самым эта линия не позволяет нам хоть сколько-нибудь серьезно попытаться исследовать власть и понять ее механизмы.

Поскольку ни одну из описанных выше точек зрений на власть мы не можем взять за основу, мы должны найти собственный подход к ней. Он должен одновременно учитывать естественный ход разворачивания власти, то есть отвечать на вопрос, что есть власть сама по себе и какова ее конструкция, и позволять при этом строить активное участие человека в ней – и ее последующее освоение. При этом вряд ли мы сможем полностью не обращать внимания на естественную составляющую власти, которая диктует свои ограничения на наши действия. Пока человек не обладает настолько большой мощностью, чтобы мы могли к власти относиться сугубо инженерно, то есть каждый раз мочь делать такую власть, которая нужна в данный момент. Ряд исторических примеров демонстрирует, что власть в человеческих сообществах восстанавливается вне зависимости от конкретных желаний людей.

Поэтому подход к понятию власти с точки зрения понимания ее природы, механизмов появления и разворачивания власти, а также разрушения власти, на наш взгляд, задает некоторую перспективу, причем существенно бóльшую, чем три вышеупомянутых линии. Исследование природы власти позволит выделить границу того, какие структуры власти мы можем менять, а какие – нет. Мы сможем отмечать уровень наших возможностей, пытаться его повышать, а на протяжении истории отмечать сдвижку в этих возможностях.

(Сб. научных трудов. Политические и социальные проблемы современной России. Таганрог. 2004.)

Отечественный мыслитель Ильин И.А. вошел в историю русской мысли XX в. не только как религиозный философ, публицист, правовед, но и историк культуры.

Полторацкий Н.П. – один из первых исследователей творчества Ильина И.А осмысливая роль и значение Ильина среди плеады русских философов н. ХХ в. отмечает, что тот сделал вклад в социальную философию, философию религии, эстетику философию культуры и т. д.

Действительно, в поле исследования Ильина — культуролога вошли проблемы осмысления феномена культуры, неразрывно связанного с религиозными ценностями, категорией духовности — являющиеся неотъемлемыми компонентами “истинной” культуры, тема национальной культуры и оплодотворяющей ее роли традиций, осмысление кризиса культуры и общества в ХХ в. и другие вопросы. Обращение к творческому наследию русского философа актуализировалось с 90-х ХХ в., что обусловлено многими причинами, в частности усиливающимися тенденциями и в мире и нашей стране внимания наряду с процессами глобализации к проблемам национального самосознания, поисков культурной идентичности, утверждение оплодотворяющей роли традиционной системы ценностей.

Долгое время культурологический аспект философии Ильина И.А. не был вовлечен в орбиту внимания современных исследователей. Но появившиеся работы Лаврова А.Г. ”Философия культуры И.А. Ильина” (1997), Кондратьевой Л.Н. “Культура России в концепциях Н.А. Бердяева и И.А. Ильина : опыт сравнительного анализа ”(2002), Голубевой А.Р. “Философия русской культуры в творческом наследии И.А. Ильина”(2003) объектом научного исследования избирают философию культуры Ильина. Однако следует отметить что, большая часть работы Лаврова носит источниковедческий характер, а философию культуры Ильина Лавров А.Г. относит к культурным проектам, с этим доводом можно не согласится, ибо сам философ предложив парадигму духовной культуры полагал, что на ее основе должна строится не только культура будущего, но и осмысливаться культурное наследие прошлого. Кондратьева Л.Н основное внимание в своей диссертации уделила выявлению и систематизации работ отечественных исследователей о творчестве Ильина и Бердяева, определила периоды и основные направления наиболее активного изучения наследия этих двух философов, отметив что системное изучение трудов Ильина и Бердяева находится еще на начальной стадии. Наиболее существенный вклад в исследовании философии Ильина внесла работа Голубевой А.Р., в которой наиболее полно была достигнута цель системной реконструкции философско- культурологической концепции русской культуры И.А. Ильина. Голубева А.Р. проведя анализ различних подходов к осмыслению культуры пришла к выводу, что система Ильина для осмысления и изучения русской культуры является наиболее приемлемой и целостной. Не оспаривая выводы Голубевой А.Р., следует отметить более универсальное значение философии культуры Ильина, которая применима не только к осмыслению национальной культуры России, но всей христианской культуры.

Целью данного исследования была поставлена проблема реконструкции культурологической концепции духовной культуры Ильина.

Современные исследователи творческого наследия русского философа, в частности В.И. Кураев, И.И. Евлампиев выделяют два основных периода в развитии его мировоззрения. Если на первоначальном этапе его творчества, Ильин находился под влиянием западно-европейской философско-культурологической мысли, то в 1916-1920-х гг. в его философских взглядах происходят изменения, они становятся связанные с традициями православного богословия.

О кардинальном изменении отношения к проблемам Православия – к будущему ядру своих концептуальных построений может указать сопоставление взглядов русского мыслителя в ранний период его творчества и дальнейшую эволюцию его воззрений.

Если в письме к Гуревич Л.Я. от19.02.1915 г. Ильин скептически высказывается в отношении возможности религиозного осмысления культурологических, эстетических, этических проблем , называя подобный подход “псевдо-религиозным словоблудием”, ”истерическим православничанием”, то об ином понимании этого вопроса свидетельствуют труды, письма Ильина И.А второго периода, в частности авторское предисловие к эпохальной работе ”О сопротивлении злу силою” 1925 г.

“Грозные и судьбоносные события постигшие нашу чудесную и несчастную родину, проносятся опаляющим и очистительным огнем в наших душах. В этом огне горят все ложные основы, заблуждения…В этом огне обновляется наше религиозное и государственное служение, отверзаются наши духовные зеницы…И первое, что возродится в нас через, это будет религиозная и государственная мудрость восточного Православия и особенно русского Православия.” [1]

Эти изменения в мировоззрении Ильина формируются под влиянием исторической действительности, обернувшейся трагическими событиями не только для русского мыслителя, но и его Родины, подтолкнули философа к обращению к философско-богословскому наследию отечественной мысли, к святоотеческой литературе, что нашло отражение в ряде работ зрелого периода творчества : ”Аксиомы религиозного опыта”, ”Сущность и своеобразие русской культуры” и других, в которых философское осмысление культуры основано на обращении к евангельским текстам.

Ильин И.А. в одном из первых фундаментальных своих исследований по философии культуры “Основы христианской культуры”, вышедшей в свет в 1937 г., в зрелый период его творчества “в поразительно сжатой форме, но очень полно и документировано с многочисленными ссылками на Священное Писание”, выразит свое понимание в отношении к осмыслению духовной культуры.

В своем исследовании Ильин поднимает вопросы, которые будет развивать и в последующих трудах. Это проблематичность создания христианской культуры при отходе от ценностей Христианства образованных слоев общества-элиты; это и возможности творческого примирения светской и христианской культур; это и обращение к человеку-творцу культуры, взаимосвязь внутреннего микрокосмоса человека и его творений и др. проблемы.

Следует отметить, что русская философская мысль развивается в русле религиозной трактовки, и в поисках сопряжения христианских идеалов, ценностей и культуры находятся в основном все видные русские философы 1-ой пол. ХХ в.

Ильин И.А. в работе “Путь духовного обновления” пытается выразить положительный идеал подлинно духовной совершенной жизни, в достижение которой он верит.

В трактовке Ильин И.А. о роли христианства как культуросозидающего фактора, историческое распространение христианства привнесло в ”культуру человечества некий новый благодатный дух”.[2] Этот дух христианства ”оживил субстанцию культуры”, ее ”живую душу”.

В ряде своих работ Ильин И.А, обращаясь к наследию прошлого, раскрывает сущность и смысл памятников литературы, архитектуры, музыки, при исследовании которых уделяет внимание на вклад светской культуры, полагая, что они входят в ткань христианской истории культуры, несут дары христианского духа.

Осмысляя возможность концептуального построения парадигмы христианской культуры, Ильин И.А. ставит вопрос : как современному человеку творить христианскую культуру, если “при обращении к Святому писанию нет прямых указаний на то, какова должна быть христианская культура.” [3]

Но мыслитель видит ”верный путь” к созиданию такой культуры в том чтобы ”исходить не из буквы, а из духа Христианства”, то есть указания надо принять личным духом.

Мотив построения парадигмы христианской культуры, впервые заявленный философом в “Сопротивлении злу силою” раскрывается им в “Основах христианской культуры” 1937 г.

Верный подход к построению основ христианской культуры возможен, по мнению Ильина, при усвоении христианского духа через дары последнего, играющие культуросозидательную роль.

Исходный момент построения его концепции состоит в выдвинутой им “аксиоме” духовной культуры, гласящей, что “культура творится изнутри” и “внутреннее, сокровенное духовное решает вопрос о достоинстве внешнего”. [4] Тем самым философ определяет один из даров христианства, являющийся строительной основой его концепции культуры.

Следующий духовный дар Христианства, приведший к оживлению субстанции культуры – дух любви – “безусловный первоисточник ” всякого творчества, всякой культуры. Хотя впервые определение духовной культуры Ильин дает в статье “О любезности”, как отмечает Евлампиев И.И., но наиболее развернуто это понятие рассматривается первым в работе “О сопротивлении злу силою”. Ильин связывая проблему духовной культуры с идеями добра и зла, большое место отводит категории любви, полагая, что она должна быть связана с духом, только тогда любовь обладает творческим началом и, напротив, “любовь без духа – не Предмет, она не добро, не ценность”. Но Ильин в этой работе еще не обозначает исконную связь категории любви с Христианским духом, что раскроет в “Основах христианской культуры”.

На эту неясность природы духовной любви обращал свою критику В.В. Зеньковский в статье 1926 г. по поводу книги Ильина И.А. “О сопротивлении злу силою”.

Раскрывая позитивную роль одухотворенной любви в духовном центрировании личности в работе

“О сопротивлении злу силою”, Ильин в последующих своих трудах, в частности в “Основах христианской культуры” вновь обращается к предмету любви, раскрывая его культуропреобразующую роль.

Духовная любовь, по мнению Ильина, обновляет все способности человека: праздная игра воображения под влиянием духовной любви перерастает в истинное видение и творческое Созерцание, “воля человека обретает совестливость” и “благородство”, ”мысль, движимая любовью” дает настоящее знание.

Все способности человека: воля, рассудок, разум, воображение под влиянием духовной любви, получают новое качество, облагораживаются, становятся связанными с положительной шкалой ценностей. Т.о. философ отмечает что, любовь является той силой, которая строит личность.

Любовь – творческая сила ибо, “в любви любящий духовно сливается с Предметом”, в результате этого происходит “возникновение нового творчества”. [4]

Во многих работах Ильина прослеживается четкое разграничение категорий добра и зла. И любовь, по мнению философа, всегда помогает жить первым, избирать лучшее, и привносить его в творчество. Без любви в жизни, творчестве возникает безразличие к добру и злу. В данном подходе наблюдается иерархическая система ценностей. Ильин аппелирует к таким понятиям, как “внутреннее” и “внешнее”, ”главный предмет” и “хаотичный мусор” , где определяющими являются первые. И любовь является той “главной выбирающей силой в жизни”, того “немногого”, которое растя и совершенствуя может стать ”созидательной силой для человека и культуры”. [5]

Ильин в построении концепции культуры, исходит из постулата, что человек творит ”не из пустоты”, а уже из сотворенного, из сущего, поэтому творящий должен ”внять мировой глубине”, “видеть любовью” и созерцать сердцем “мировому отрывку” Божественной предметности.

Следующий дар христианства, дарованный и завещанный всей человеческой культуре – “духовное созерцание” или созерцание сердцем. Категория созерцания играет решающую роль в концепции Ильина, поскольку по его утверждению творец “истинной ” культуры не “творит”, а только созерцает, описывает свой предмет, не создает, а только находит уже “уже объективно обстоящее”. Исследователь творчества Ильина Лисица Ю. писал, что человек-творец в концепции русского философа – “медиум, инструмент для передачи и воплощения художественного образа”. Евлампиев И.И. также отмечает один из ключевых тезисов Ильина в работе “Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека”, гласящий “что человек есть подлинно “медиум” Бога, скрывающий в себе Его могучее и творческое присутствие… “ [6]

О созерцании как познавательном методе Ильин рассуждает в ранней своей работе ”Шлейермахер и его речи о религии” 1914-1923 гг., где он предлагает следующую методику в исследовании творчества: ”исследуемый предмет должен быть подлинно представлен в душе исследующего”. [7] И, соответственно, “бесконечное разнообразие человеческих душ ведет к бесконечному разнообразию созерцаний”, богатству культурных творений. Данный подход называют феноменологическим методом, или методом Гуссерля.

Ряд современных исследователей творчества Ильина утверждают, что феноменологический метод русский философ использует и в работах зрелого периода при анализе природы творчества, при исследовании проблемы “Что такое художественность”, в работе “О совершенном в искусстве” 1937-1957 гг. Центральной категорией в этих работах явилось понятие творческого созерцания.

В “Основах христианской культуры”1937 г. Ильин И.А. рассматривает дар созерцания (наряду с иными духовными дарами), обращаясь и к опыту православно- аскетической мысли, обогащая это понятие, отождествляя созерцание с “молитвенным обращением к Богу”. Исследуя природу этого дара, мыслитель полагает что “сила созерцания завещана христианством”. Понятие созерцание получает религиозную окраску, ее содержание наполняется опытом “аскезы православия”. Т.о. в работах “Основы художества. О совершенном в искусстве”, “Что такое художественность” и ряде других трудах зрелого периода творчества, Ильин наряду с феноменологическим методом обращается к опыту православной мысли. Интересно отметить, что о сходстве двух мировоззрений : феноменологического и православного посвятил свое исследование Хоружий С.С. в труде “Диптих безмолвия ”, где современный философ сопоставляет миросозерцания православное и Э. Гуссерля, полагая, что оба “по разному говорят об одном и том же, и в тоже время они вместе продолжают и дополняют друг друга…”

По мнению Ильина, духовное созерцание, подобно дару духовной любви, одухотворяет чувства, мысли волю человека. Ильин в ряде своих работ пишет о необходимости обновления “внутреннего человека”, опираясь на им выдвинутый постулат, гласящий, что “внутреннее, сокровенное, духовное решает вопрос о достоинстве внешнего, явного, вещественного.” [4] Исходя из выдвинутой Ильиным аксиомы культуры, являющейся основой для строительства христианской культуры, внутренний, духовный уровень является связанным с творчеством, он дает постижение объективно Главного.

Поэтому духовное созерцание является “истинным и глубочайшим источником” всего великого на земле, в науке, религии, политике и т.д.

Для русской религиозной философии категории сердца любви являются центральными. О их значении, связанными с положительными ценностями и “мощью творчества” писали многие русские философы ХIХ-ХХ вв.- П.Д. Юркевич, В.С. Соловьев, Н.О. Лосский и пр. И Ильин строит культурологическую парадигму в русле отечественной философской традиции.

Следующий духовный дар христианства, строящий христианскую культуру – духовный дар совершенствования. Творец не только созерцает совершенство, но и видит перед собой необходимость внутреннего совершенствования. С этим даром связан дар духовной любви, которая, “тяготеет к качеству, достоинству, совершенствованию “. Дух совершенствования подводит человека к “Предметному служению”, под которым понимается подлинная духовная реальность, осуществление которой возможно во всех сферах жизни человека. В области искусства выше названные духовные дары связаны с “художественным предметом”- важнейшим слоем произведения, “главной идеей художественного произведения”. [8] Это тот сущий и глубочайший центр произведения, ради которого возникает творчество.

Ильин уточняет, что духовные дары – это не нечто застывшее, свершившееся, но постоянно обновляющийся и развивающийся процесс.

Следующий христианский дар, преобразующий сферу культуры, по Ильину есть “дух живого творческого содержания”. Осмысливая этот культуросозидательный дар, философ выделяет два понятия : форму (закон), как нечто отвлеченное, самодовлеющее и содержание, освещающее и наполняющее форму “живительной глубиной субстанции духа”. Во взаимосвязи этих двух категорий определяющей стороной утверждается ”глубокое духовно насыщенное содержание”. Напротив, если довлеет форма ,то в культуре преобладает формализм , буква”, ”механичность”, отчего “мертвеют” науки, искусства , вырождаются все сферы культуры. В ряде своих работ последнего периода Ильин использует данные категории для осмысления, в частности проблемы, ”Что такое искусство” 1933 г. Ильин, совершая анализ художественного произведения полагает, что его сущностью является триада, состоящая из “внешней эстетической ткани” — формы, образа и тайны, подчиненной главному замыслу. Во взаимосвязи формы, образа и ”тайны” наблюдается их иерархически подчиненная взаимообусловленность: образ служит “Главному”, форму диктует образ.

Форма, насыщенная глубоким духовным содержанием, обогащенная духовными дарами христианства, по мнению русского мыслителя оживит, обновит все сферы жизни человека: этическую, правовую, политическую, семейную и пр.

Ильин И.А. считает, что христианский дух, неся в себе творческое начало, является даром и задачей, стоящей перед человеком, он “дарован и завещан человеческой культуре” – “дух овнутрения, дух любви, дух молитвенного созерцания, дух живого органического содержания, дух искренней насыщенной формы, дух совершенствования и предметного служения Божьему делу”. [9] Философ выделяет два исходных момента, благодаря которым происходит построение христианской культуры. С одной стороны с принятием человеком духовных даров христианства, происходит его “обновление”, преобразование, тогда он может творить истинную культуру.

С другой стороны, даже, если человек не признает и не знает этот христианский дух, но все же творит из его глубины, он остается верным ему и созидает истинную культуру.

Далее, осмысляя проблему “истинной” культуры, Ильин И.А. в работе “Основы христианской культуры” рассматривает вопрос о соотношении светской и религиозной культур. Мыслитель полагает, что светская и религиозная культуры не противоречат друг другу и первая является частью религиозной культуры, если она не порывает с духовным источником христианства.

По мнению философа, культуру нельзя сковывать какими-либо догматами. Данная проблема тесно связана со следующей актуальной темой этого времени – вопросом взаимодействия церкви и культуры и последующих путей развития культуры. Ильин отмечает, что дальнейший ход ее развития не должен протекать в “теократическом или клерикальном” русле. Здесь прослеживается концептуальная близость И.А. Ильина со Е.В. Спекторским, на авторитет последнего в области философии культуры ссылается Ильин в письме к Струве (по вопросу о полемике вокруг работы “О сопротивлении злу силой”) от 13.08.26.

Культура создается неповторимым индивидом в свободном творческом акте. Форма может принимать различный облик, но содержание светской культуры проистекает из того же источника, что и религиозная культура. Т.е., творец, обращаясь к ”главному предмету — бесконечному отрывку Божественного”, посредством духовных даров, оставаясь уникальной личностью, создает каждый раз “неповторимое, до него не существующее.” О возможности и необходимости сосуществования, симфонии светской и религиозной культур, на фоне общемировых процессов секуляризации, отмечает в своих работах мыслитель. При этом он предостерегает от возобладания в современной европейской культуре тенденции к внешним, чувственным смыслам и формам, угасания интереса к внутреннему, нечувственному опыту.

Ибо в данном случае выпадает важное звено из построенной Ильиным парадигмы духовной культуры – выдвинутая им аксиома культуры о домене внутреннего над внешним. Истинная культура может создаваться “только изнутри” утверждает философ и в дальнейшем, когда он осмысляет сущность православного мировоззрения в контексте русской культуры.

Ильин, развивая идею свободы, связанную с внутреннем духовным опытом, посвятив первой главу в “Путях духовного обновления”, полагая ее неотьемлемой частью творчества, утверждает, что человек может творить только свободно, из глубины сердца, преображенного христианскими дарами.

Внутренний духовный опыт является истинным источником и веры и всей духовной культуры.

Только внутренний духовный опыт открывает человеку путь к искусству, художественной красоте, всем сферам творческой жизни, открывает истинный “Предмет религиозной веры”.

Философ подчеркивает культуротворческую роль религии, веры, ибо вера как явление внутренней духовной жизни “обьемлет душу, душа творит культуру”.

Важность категории веры обозначена тем, что с осмысления этого явления в жизни, творчестве человека философ начинает работу “Путей духовного обновления”. Ильин определяет веру как ведущую силу человеческой жизни, поскольку она определяет все “священное” в жизни человека,

вера, связанная с духовным опытом, дает последний смысл, высшую цель внешнего опыта, устремление к определенной системе ценностей.

Философ пишет, что судьба каждого отдельного человека, национальных культур зависит от связи с благородными источниками внутреннего духовного опыта.

Ильин поднимает вопрос об историческом развитии культуры в работах “О принятии мира” 1937 г., ”Покой и радость в православном мировоззрении” 1941 г.

Философ, рассматривая вопрос взаимотношения христианства и культуры, общества, полагает, что в современное время, когда секуляризация культуры переживает пик своего развития, многими неверно воспринимается роль христианства на становление культуры, отвергается ее позитивная роль в социокультурном развитии общества. При подобном подходе считается, что христианство отвергает мир, материю, хозяйство, науку, искусство и с ними все земные дела, следовательно, оно не может ни вести человека в этом мире, ни учить, ни вдохновлять, и человек в этом мире не имеет никакой ценности, никаких творческих задач.

Подобную позицию самоотречения от мира, не оставляющую после себя и следа культуры, Ильин называет нехристианской в своей основе, в ней он усматривает влияние буддизма, стоицизма. Хотя в истории христианской церкви имеет место древняя “мироотреченная традиция”, все же подобное мировоззрение мироотвергающее и культуроотрицающее никогда “не выражало последнего и глубочайшего отношения христианства к миру и культуре”. [10] Христианство, отмечает Ильин, в своем историческом развитии имеет задание , которое может быть обозначено как создание христианской культуры ,поэтому для него характерно мироприятие и миропреображение. Именно в принятии мира, творческом делании в этом мире, “совершенствовании в духе” и себя самого и вещей состоит, по существу христианская культура.

Взаимодействие христианства и культуры на протяжении истории менялось. Если соблазн первых веков после распространения христианства заключался в “принятии Христа и отвержении мира”, то в современном мире среди христианских цивилизаций, напротив, принимается внешнее, чувственнное начало мира, но отвергаются духовные ценности христианства. Обе эти крайности — отвержение христианства, его даров либо мира, для которого призван человек-творец, губительны для культуры. Философ утверждает, чтобы творить культуру человек должен принять христианство “глубинно, свободно” и из “новой цельности и свободы” начать творческую работу, ”преобразить и прекрасно оформить — любовью, волею, мыслью, вдохновением…” себя и мир.

Ильин полагает, что данная задача наиболее полно выразилась через традицию Православия.

Ильин в 1930-х гг., осмысливая вопрос культурно-исторической динамики, роль и значение христианской культуры в современном мире, констатирует ее кризисное состояние, пик которого только начинается. Исследователь творчества Ильина, Полторацкий Н.П. отмечал, что историческая ситуация 30-х гг. ХХ в. была отмечена окончательным крушением надежд на возможности осуществления тех социальных, культурных, политических перемен, о которых философ помышлял ранее. Эта была эпоха, поставившая под сомнение саму возможность для отдельного человека достаточно эффективно влиять на ход истории.

Но философ именно в этот период наиболее целенаправленно разрабатывает идею возможности “духовного обновления”, в необходимость решения главных проблем жизни, творчества. Он находится в поисках выхода из социокультурного кризиса, охватившего современную эпоху.

Ильин анализирует социокультурное состояние общества “в пределах самого христианского человечества”, не вводя в орбиту своего внимания другие религии и культурно-исторические типы. Среди “христианского человечества” в современное время философ выделяет два основных культурно-исторических типа: европейский и российский. Ильин, констатируя кризисное состояние современной культуры осмысляя истоки его возникновения, полагает, что последние находятся в духовной сфере, причины упадка европейской культуры философ обнаруживает в оскуднении веры, “обособлении культуры от веры”.

Ильин отмечает, что отход культуры от религии ведет свое начало с эпохи раннего Возрождения Процесс секуляризации в течение столетий медленно нарастал, достигнув своего апогея в ХХ в. К ХIХ в. на смену миросозерцанию, при котором духовным центром жизни, главным его источником является религия приходит новое мировоззрение, “обходящееся без Богосозерцания ”.

В таком подходе прослеживается совпадение ключевых принципов при анализе проблемы кризиса культуры ХХ в. во взглядах Ильина И.А. и религиозных философов 1-й пол. ХХ в., но взгляды Ильина на проблему развития культурно-исторического процесса обладают своей спецификой. Философ отмечает, что постепенной, но перманентной трансформации всех сфер культуры способствовали следующие причины: успехи позитивной науки, ведущие к успехам в утилитарных и технических сферах, в свою очередь, развитие благ цивилизации изменяет кардинально вкусы, потребности “человеческой души”. Напротив, сущность христианской церкви-хранительницы религии состоит в консерватизме учения, организации, и молитве ,т.е. несет охранительную функцию ,выраженную в соблюдении догмата ,обряда ,культурных традиций. Но этот важный момент уклада христианской церкви перестал находить отзвук у многих современников ,ибо церкви “недоставало достаточной творческой инициативы и гибкости”. Разрешение этого вопроса актуально для дальнейшего развития культуры, для удержания за собой авторитета во всех важных сферах жизни общества.

Если в средние века, отмечает философ, и в Европе и в России церковь оставалась высшим авторитетом для людей и потому она “вела их за собой”, но ныне “не ведет”. Эта высшая инстанция, утрачивая ведущую роль в жизни общества заменена “другими силами”, оторванными от “христианства и от религиозности”. Эти силы являются антагонистическими по отношению к христианским ценностям, философ перечисляет их.

Это “материалистическая наука”, отбросившая гипотезу Бога, религию. Она не заботится о духовной победе над собою. Но обещает “победу”, с новым оружием; она не интересуется “высшей целью и смыслом жизни”, но совершеннейшей техникой, ей сопутствует “духовная беспринципность” вне устремленности к истинному “совершенству”.

Автономия современного человечества от религиозного начала отразилась и на государственной жизни, что приводит общество к явлениям личного, классового и всенародного неустойчивого существования. Освобождение от религиозных, “христианских корней правосознания» христианского государства привело к господству в общественной жизни “вражды и зависти”, устремления к материальным интересам.

Следующая сфера, привлекающая к ней современное человечество – хозяйственная, в которой вне религии утверждаются лишь “приобретательские инстинкты”. Ильин полагает, что любой политический строй, капиталистический, коммунистический вне симфонии с религией, которая является сдерживающим фактором потребительских инстинктов, становится опасным для общества и личности, душа которой “религиозно неустроена”, а сама личность нравственно деградирует.

В сфере культуры вне союза с христианским тринитаризмом появляется “бездуховное и безбожное” искусство, качество которого снижается до уровня “хлеба и зрелищ”, последние востребованы “безбожной массой”, утратившей религиозное чувство. В области искусства происходит освобождение от идеи устремленности, интенции к Главному предмету и соответственно выпадение “третьего измерения” – “священного” смысла произведения. В итоге двумерное двумерное искусство и двумерная душа увлекаются в пошлое “двумерное” измерение.

Эти четыре сферы жизни общества, развивающиеся внерелигиозном направлении, по мнению Ильина И.А. составляют тот путь, которым влечется современное человечество, и который может привести лишь к духовному, культурному обрыву, тупику в сфере производства, неустойчивому положению в социальной сфере.

Русский мыслитель рассматривает дальнейший путь развития всех сфер культуры: религии, искусства, этики, хозяйственной, политической жизни характерный для современной европейской цивилизации (включая Россию), рожденной христианским импульсом и приходит к выводу, что тенденция секуляризации, охватившая все сферы ,сопровождается “утратой религиозного духа, смысла, и дара“.

Во всех перечисленных сферах главенствует “по существу светская секуляризированная культура: светская наука, светское искусство, светское правосознание, светски осмысливаемое хозяйство, светское восприятие мира и объяснение мироздания.” [11]

Светской культуре “по существу”, а не по внешней форме, оторвавшейся от духовных корней христианства, русский мыслитель придает отрицательный смысл. Ильин предупреждает, что современное европейское человечество, оторвавшись от религиозных смыслов, не пришло к иным. Причину этого он видит в том, что для народов бывших длительное время христианскими, но утратившим эту веру “не смогут создать культуру вне религии, так как культура творится не рассудком, не произволом, а духовными дарами ”. Культура творится “целостным длительным и вдохновенным” актом.

Ильин, осмысливая процесс секуляризации различных сторон жизни общества, полагает, что дальнейшее развитие культурно-исторического процесса в этом направлении ведет не к развитию “истинной” культуры, ведь произрастание культуры возможно лишь в синергетике с духовными дарами, ценностями христианства, но, напротив, оно вместе с “безрелигиозным человечеством”

сойдет с арены истории, “унесется” в небытие.

Русский философ, осмысляя деструктивный характер последствий для современной культуры, оторвавшейся от истоков религии, в течение столетий питавшей своими целебными соками древо европейской культуры, пытается обозначить дальнейший возможный “творческий исход” христианских культур (европейской, русской ), обозначить ту путеводную нить, которая приведет к оздоровлению, “возрождению культуры”. Дальнейший исход социокультурного развития в представлении Ильина И.А. возможен в одном из двух взаимоисключающих направлений культурно-исторического потока: либо создавать “внехристианскую”, секуляризированную культуру, либо вернутся с периферии культурно-исторического тупика, к которому пришло современное человечество, утратившее связь с христианскими ценностями, сокровенные духовные смыслы к тем духовным дарам христианства, которые заповеданы нам историей и которые приведут к “обновлению“ духовного облика человека и культуры.

Судьбу христианских народов, избравших первый вариант развития, утративших свою “исконную” веру, связь с традициями, выработанной системой ценностных ориентиров, по мнению Ильина, ожидает плачевный финал, ”они сходят в истории на нет” в разложении и разврате наподобие древнеримской, Византийской империй. Ибо христианство, по мнению русского религиозного философа, является тем истинным источником культуры, оторванность от которого дает возможность созидания лишь “дурных” произведений, идей, теорий, которые воспринимаются как некое “новое слово” “новой культуры”. “Творческая сила и духовная сопротивляемость современного человечества подорваны его беспочвенностью”, отмечает философ. Нехристианская культура возможна лишь у народов нехристианской веры (культуры ислама, конфуцианства, буддизма и пр.)

Путь преодоления кризисного состояния культуры христианской цивилизации возможен при возрождении “искренней и цельной” христианской религиозности. Но путь этот сложен, он возможен при обновлении каждой личности, осознания ею ограниченности “своего света”, осмысления того, что “настоящий духовный свет”, связан со “светом Божественным”.

Исходя из концепции Ильина И.А., христианское человечество на современном этапе своего исторического пути стоит на развилке двух возможных исходов : либо апостасийный путь – путь к небытию, либо путь “творческого обновления” и пересмотр всех сфер культуры жизни общества в христианском духе через “возвращение” и возобновление “прервавшегося процесса созидания христианской культуры”. Этот второй вариант культурно-исторической динамики можно назвать синергетически – эволюционным путем развития, основанного на симфонии культуры и религии, синергетики творческого устремления человека-творца и Бога-творца.

Поток истории может быть направлен по второму, оптимистическому пути, если человеком сделан выбор в пользу “великого и трудного, обязывающего и ответственного” дела созидания христианской культуры.

Устоялась традиция среди философов ХIХ-ХХ вв. осмысления феномена культуры в сопряжении с понятием цивилизации. И Ильин И.А. с целью раскрытия глубинной сущности культуры сопоставляет последнюю с понятием цивилизации.

Культура в представлении философа – явление духовное, ведь ее источник – религия. И духовные дары христианства связывают культуру с самыми потаенными и “святыми основами бытия”.

Духовная культура касается внутреннего мира, самого “святого главного”. Она строится на основе даров Христианства : духовной любви, духовного созерцания, и др. Выше рассматривалась основополагающая аксиома культуры, что культура творится изнутри. ”Внутреннее, сокровенное решает о вопросах внешнего, вещественного”, в том числе и о цивилизации. Атрибутами цивилизации являются “вторичность, механичность”, она касается “внешнего, полезного, материального второстепенного”.

Существенным аспектом любой культуры является религия и она является источником культуры, то обособление культуры от внутренней и живительной связи с религией, неизбежно ведет к трансформации культуры в “безрелигиозную цивилизацию”.

Философ отмечает губительную тенденцию в культурной жизни современного общества, выраженную в полной сосредоточенности своих интересов областью материальных, утилитарных, что приводит к оскуднению духовно-нравственной природы личности, в забвении оказывается эстетические, ценностные завоевания духовной культуры.

У цивилизационных народов может выродиться духовная жизнь, что и наблюдается, по мнению философа в современном европейском обществе.

Резюмируя, вышеизложенные идеи Ильина, следует отметить, что содержанием жизни современного общества явились основные четыре силы: безрелигиозная наука, секуляризированное правосознание и хозяйство, бездуховное искусство. Можно отметить, что выделение Ильиным И.А. этих четырех сфер жизни общества приводит к некому сопряжению с идеями философа ХIХ в. Данилевского Н.Я.

Современный “цивилизационный” человек, утративший веру, все более склоняется к “формализму, техницизму, материальным ценностям, в безверии теряются духовные дары, а с ними и “духовная свобода”, на смену последней приходит духовная “разнузданность”.

Так, философ раскрывает драматизм перехода от состояния духовной культуры к секуляризированной культуре и появлению “безрелигиозной цивилизации”, последняя остается к “духовным ценностям индифферентной“. Хотя присутствует в его концепции противопоставление феноменов: культуры и цивилизации по отношению высшим духовным ценностям, Ильин придает цивилизации не только отрицательный, но и позитивный смысл тем, что она может “служить идеальному в христианском понимании государству ”. Более того, цивилизация с ее достижениями и техническими завоеваниями обладает оберегательной, защитной функцией. Ильин И.А. приводит пример из истории отечественной культуры – период кардинальных реформ Петра Первого, позитивную роль которых видит в том, что наращивание российской цивилизацией своей технической мощи явилось необходимым фактором, единственной возможностью сохранения своей уникальной культуры.

Сам философ, работая в сложных материальных условиях в период вынужденной эмиграции, неоднократно замечал, что для свободного и вдохновенного творчества необходимо достойное существование, опирающееся на достижение цивилизации.

Ильин И.А. в своей концепции поднимает вопрос, связанный с проблемами современной “безрелигиозной цивилизации”, о необходимости одухотворения всех сторон жизни: хозяйственной, научной, политической, правовой и пр., тем самым мыслитель полагает возможным сближение двух антиномий: культуры и цивилизации, смягчение противоречий между ними. Философ делает наблюдение, что в современном мире существует тенденция либо опережающего развития цивилизации при понижении творческой роли культуры в общественной жизни, либо “отсталость цивилизаций” при мощной, насыщенной, обогащающейся культуре (например, российская, китайская и т.д.).

Духовная культура, как внутреннее явление, продолжающая свое прорастание, распространение во вне, оказывает всегда позитивное, облагораживающее воздействие на развитие цивилизации.

Цивилизация, “лишенная культуры”, завершается тупиком “стерильного”, ”обленившегося” варварства, подобная цивилизация губительно влияет как на собственную культуру, общество, так и на ту культуру, для которой транслирует опасные в своей бездуховности и “вырождении” ценности. Так, анализируя социо-культурную ситуацию в России современного ему периода, философ делает выводы, что трагический исход событий вызван и тем обстоятельством, как “навязыванием русскому народу потока западной цивилизации в бездуховной, враждебной культуре форме.”

Приоритет в дилемме духовная культура – цивилизация в концепции Ильина остается за первой, но так как цивилизация воплощает в себе общечеловеческие технические, материальные достижения, то она может и должна служить сохранению самобытности и уникальности национальной культуры.

Философия культуры Ильина, ее теологическая окраска, приоритет духовного начала в социокультурной жизни над остальными сферами, осмысление кризисного состояния современной эпохи и поиск возможных путей возрождения культуры, дилемма культуры и цивилизации, осмысление сосуществования светской и религиозной культур и ряд других культурологических проблем поднятых русским мыслителем во многом явились созвучными тем проблемам, которые рассматривались его современниками, но концепция Ильина бесспорно обладает своей спецификой, уникальностью, рассмотреть которую и явилось целью данного исследования. Актуальность философии культуры Ильина заключается в том, что она имеет значимость для научного анализа современного состояния русской культуры, для выработки адекватных способов преодоления современного культурного кризиса.

Литература.

1. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.5,с.33.

2. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.1,с.300.

3. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.1,с.291.

4. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.1,с.301.

5. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.1,с.74.

6. Евлампиев И.И. История русской философии. М.,2002.С.488.

7. Евлампиев И.И. Божественное и человеческое в философии Ивана Ильина.-

Спб.,1998 г.

8. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.3,с.7.

9. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.3,с.459.

10. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.1,с.306.

11. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.1,с.308.

12. Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.1,с.286.

13. В.Зеньковский По поводу книги И.А. Ильина “О сопротивлении злу силой”//

Ильин И.А. Собр. Соч. в 10-ти т. М.: Русская книга, 1993-1999 г., т.5.

14. Лавров А.Г. Философия культуры И.А. Ильина: Автореф. дис. канд. – М., 1997.

15. Кондратьева Л.Н. Культура России в концепциях Н.А. Бердяева и И.А. Ильина:

опыт сравнительного анализа: Автореф. дис. канд. – Краснодар, 2002.

16. Голубева А.Р. Философия русской культуры в творческом наследии И.А.

Ильина. – Барнаул,2003.

17. Полторацкий Н.П. И.А. Ильин: Жизнь.Труды.Мировоззрение. ­-Тенефлай.1989.

18. “Нет на свете ничего прекраснее индивидуального… ” Из неопубликованых

писем И.А. Ильина к Л.Я. Гуревич//Вопросы философии.- 1996.-№ 2.

Понятие об объекте, предмете и методах исследования науки. Гуманитарные и социальные науки, их специфика в изучении общества. Функции социологии: когнитивная, критическая, прикладная, регулятивная,  прогностическая, идеологическая, гуманитарная.

Развитие взглядов на предмет социологии. Понятие социального в различные исторические периоды

Историческая хронология развития мировой социальной мысли: древность, Средневековье, Новое время, современность. Концепции общественного развития Платона, Аристотеля, Н.Макиавелли, Т.Гоббса, Дж. Локка, Ш.Монтескье. О.Конт (1798–1857) — родоначальник социологии. Три стадии интеллектуального развития человека (теологическая, метафизическая и позитивная). Учение о социальной статике и динамике, этапах развития общества, научном методе, разделении труда. Вклад Э.Дюркгейма (1858–1917) в развитие социологии: методология социальных фактов, учение о разделении общественного труда, органическая и механическая солидарность, коллективное сознание. Теория социальной эволюции Г.Спенсера (1820-1903). Социология марксизма. К.Маркс (1818-1881) и Ф.Энгельс (1820-1895) о материалистическом понимании истории, общественно-экономических формациях, классах и классовой борьбе. «Понимающая» социология и «идеальный тип» М.Вебера (1864-1920). Основные парадигмы социологии 20 века: структурный функционализм (Т. Парсонс); теория социальных конфликтов (Р.Дарендорф); символический интеракционализм (Дж. Мид); этнометодология (Г. Гарфинкель); теории обмена и социального действия (Дж. Хоманс) Особенности развития социологии в России.