На правах рукописи
ЩЕГЛОВА Людмила Владимировна
ПРОБЛЕМЫ САМОПОЗНАНИЯ
И КУЛЬТУРНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
В РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ
30-х – 40-х годов XIX века
(П. Я. Чаадаев и Н. В. Гоголь)
Специальность 09.00.03 – история философии
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание учёной степени
доктора философских наук
Москва – 2001
Общая характеристика работы
Актуальность темы исследования. Замысел предлагаемой работы связан с фундаментальным философским вопросом об универсальности мышления и культуры. Этим вопросом конституируется начало оригинального русского философского дискурса в 30-е годы XIX века, когда терминами «Россия» и «Запад» обозначилось само наличие принципиально разных установок в отношении как познавательной активности человека, так и его взаимосвязи со всеобщим.
Во всей последующей русской философии XIX века понятие «Запад» обозначало признание универсальной, общеобязательной, рациональной истины, не зависимой от любых различий в жизненной и культурной практике. То, что обозначалось термином «Россия», указывало на невозможность (а точнее – частичность) такой истины и на необходимость поэтому искать решения не на уровне рационального мышления, а на уровне самой жизни.
Именно в этом проблемном поле предполагается рассмотреть творческий диалог избранных мыслителей, философа и писателя, что позволит не только по-новому увидеть поиск русской национальной идентичности в культуре XIX века, но и описать проблематику, которая и в наше время остается актуальной.
Как известно, вера в универсализм разума сменилась в европейской культуре под влиянием философского историзма Шеллинга и Гегеля ориентацией на национальные культуры. Теоретики романтизма подчеркивали уникальный тембр всякой национальной целостности, ее оригинальный вклад в общечеловеческую культуру, принципиально несводимый ни к какой абстрактной истине. Задача осознания русской самобытности была в философском ключе решена славянофилами, что, однако, оставалось решением ментального, но не политического или социологического значения. Судьба России понималась в ту эпоху не столько как возможность сознательного и преднамеренного исторического выбора, сколько как осознание (экспликация) ее главных мифологем, т.е. культурных архетипов, лежащих в основе национальной духовной целостности.
В настоящее время логика взаимосвязи национального и общечеловеческого вновь претерпевает изменения. Ни просветительская идея единого прогресса, ни идея оригинальности локальных культурных миров уже не оказывают решающего влияния на представления России о своем месте в глобальном человеческом сообществе. Россия перестает быть страной догоняющей модернизации, постепенно изживая национальные культурно-психологические комплексы. Тем более актуальным остается требование самопознания, тематизатором которого стал в русской национально-синтетической мысли Чаадаев, видевший нации как личности, а потому применявший к ним моральный критерий.
Предписание «познай себя», по меткому замечанию Цицерона, назначалось не только для укрощения гордыни человеческой, оно также указывало, что нам следовало бы ценить свое личное достоинство. Не только человек, но и общество, утратившее представление о самом себе, не в состоянии обрести возможность прокладывать собственную линию жизни. Самопознание и на национальном, и на индивидуальном уровнях, создает основу для самоуважения, открывает возможности независимого творческого самоосуществления.
Практически все известные русские философы прямо или косвенно обращались к комплексу проблем, связанных с национальным и индивидуальным самопониманием. Идеи В.С.Соловьева, С.Н.Булгакова, Н.А.Бердяева, Б.П.Вышеславцева, Н.О.Лосского, Е.Н.Трубецкого, В.В.Розанова, С.Л.Франка, И.А.Ильина, Г.П.Федотова, Г.Г.Шпета и др. обнаружили в наши дни не только жизнестойкость, но и способность внести серьезные коррективы в восприятие современной действительности.
Применительно к России начальный этап философско-методологического самоопределения приходится в основном на 1830-1840-е годы. Одной из его отличительных черт является принципиальное согласие знания и веры, другой – принципиальная неотдифференцированность публичной философии от других форм словесности. Еще недавно можно было услышать суждение о том, что в России прошлого века не было своей оригинальной философии и что философские задачи решала классическая русская литература. В действительности перед литературой и философией стояли свои собственные аутентичные задачи и различие природы художественного и философского творчества всегда осознавалось. Другое дело, что необходимо учитывать синкретизм русского сознания, его намеренное стремление к всеохватности и целостности.
Близость и взаимопереход идей и образов русской литературы и философии объясняется тем, что с самого своего появления в поле их рассмотрения и выражения был один общий объект – субстанциальные начала русской жизни. Совпадения, следовательно, объясняются не столько взаимным влиянием философии и литературы, сколько отражением одних и тех же объективных сущностей. Этим диктуется ситуация взаимоопределенности в решении кардинальных вопросов антропологии, метафизики добра и зла, социально-исторических целей.
Над экспликацией философских идей из текстов русской литературы продуктивно работало не одно поколение ученых в сферах истории философии и литературоведения, культурологии и социальной философии. Разумеется, давно назрела необходимость в синтетической концепции истории русского самопознания, которая строилась бы с учетом многоплановой духовной традиции, религиозной, художественной и научно-философской. Попытки ее создания в последние годы активно предпринимаются. В работах Д.С.Лихачева, Ю.М.Лотмана, С.С.Аверинцева, Г.Д.Гачева, М.Л.Гаспарова, Г.С.Кнабе, И.В.Кондакова, Л.Г.Ионова, И.П.Смирнова, В.В.Бибихина, С.С.Хоружего и др. идейно-эстетическое и социально-философское наследие русской классики последовательно рассматривается в свете типологии русской культуры, с позиций изучения национального менталитета и общих цивилизационных основ. Тем не менее потребуется немало времени и труда, чтобы в результате коллективных усилий сформировалась принципиально новая аксиологическая критериальность, призванная высветить в конкретном материале национально-культурных явлений сложное единство антропологических, социологических, психологических, этнологических, филологических аспектов.
Наиболее актуальным в настоящее время представляется изучение основ национально-культурного самосознания на уровне личности. Понимающий историко-философский подход создает возможность изучать личность как социальный, культурный и психологический феномен одновременно. Этим диктуется выбор персоналий для нашего анализа. П.Я.Чаадаев и Н.В.Гоголь стоя у истоков национального самопознания России Нового времени, принципиально связывали проблему социального и культурного объединения страны с проблемой внутренней интеграции и самосознания индивида.
Философия Чаадаева в целом – первый опыт универсализма, поиск возможностей синтеза западного и восточного типов культуры в качестве путей формирования самобытной российской цивилизации. Автохтонные творческие задачи для России искал и Гоголь, который так же предлагал гармоничное уравновешенное решение классической русской дилеммы, избежав крайностей славянофильства и западничества. Поскольку цельность все больше становится центральной проблемой жизни в плюралистическом обществе, важно изучить опыт осуществления культурно-национального единства в личности, для чего Чаадаев и Гоголь являются, по мнению диссертанта, наиболее репрезентативными фигурами.
Степень разработанности проблемы. Существует многочисленная литература, в которой под тем или иным углом зрения рассматриваются отдельные аспекты миросозерцания П.Я.Чаадаева. Базовые атрибуты его личности наиболее эвристично и адекватно, на наш взгляд, представлены в статьях Е.В.Спекторского, К.Зайцева, В.Кантора, О.Э.Мандельштама, П.Кузнецова, в известных книгах А.А.Лебедева и Б.Н.Тарасова1. Философия истории Чаадаева реконструировалась в работах С.М.Абдрасулова, К.Г.Исупова, Л.И.Рудакова, М.А.Маслина, Е.Б.Рашковского, Л.Е.Шапошникова2 и других авторов.
Собственно философская сторона его творчества выдвигалась на первый план в трудах З.А.Каменского, З.Н.Смирновой, П.С.Шкуринова, Б.Н.Тарасова3. Религиозные искания мыслителя интерпретировались такими современными исследователями как Б.А.Васильев, Е.Е.Дмитриева, А.А.Ермичев, С.Ф.Маклаков, Л.А.Филиппов1. Этот аспект являлся центральным в понимании Чаадаева такими историками русской философии как В.В.Зеньковский, Г.В.Флоровский, М.О.Гершензон2.
Для нас представляют особый интерес работы, высвечивающие личность и идеи П.Я.Чаадаева в сопоставлении с другими именами русской культурной истории, с А.С.Пушкиным (К.Г.Исупов, В.В.Кожинов, В.А.Кошелев, П.Н.Милюков, В.В.Пугачев, И.Шайтанов, Н.Я.Эйдельман)3, с Тютчевым (Б.Н.Тарасов, П.Г.Торопыгин)4, с Достоевским (Б.Н.Тарасов)5, с Вл.Соловьевым (М.И.Ненашев)6, с Герценом (В.И.Болдырев, Н.Н.Степанов)7, с Киреевским (В.Андреева, З.В.Смирнова)1. Вряд ли целесообразно отрицать ценность таких опытов сравнительно-сопоставительного плана для понимания внутренней логики историко-философского процесса.
Философия изучаемого периода была формой непосредственного знания, которая трудно подвергается логической обработке. Литература и философия изучаемого времени, стремясь к синтетическому охвату действительности, встречались в стихии интуитивно-образного восприятия мира. Последующая аналитическая философия провела черту между системами с разработанным категориальным аппаратом и теми формами философствования, которые характерны для России первой половины XIX века. Но сегодня вряд ли кто-то станет отрицать, что история русской философии включает в себя Пушкина и Гоголя как выразителей того космически-мифологического национального самосознания, в котором синктетично сливаются ныне различающиеся формы духа.
Ценность изучения мировоззрения Н.В.Гоголя состоит в том, что оно позволяет нам «вернуться к тому, что можно было бы назвать исходным делом философии, — созданию переживаемого образа действительности и истолкованию на его основе явлений жизни, сознания и духа»2.
Первая философская интерпретация творчества Гоголя была дана В.Г.Белинским, оценившем Гоголя как новатора, увидевшем «достоинство его мировоззрения» в том, что поэтика Гоголя затрагивает именно субстанциальные начала русской жизни, «еще не ведомые ей самой». Н.Г.Чернышевский высоко оценил аналитическое начало в Гоголе, связав его с необходимостью общественного самоосознания. Он фактически сформировал традицию истолкования Гоголя как родоначальника критического реализма в русской литературе, представленную именами Н.А.Добролюбова, Н.А.Некрасова, М.Е.Салтыкова-Щедрина. Параллельно ей развивалась концепция гоголевского творчества, основанная на эстетических принципах православного миропонимания, у истоков которой стояли С.П.Шевырев, К.С.Аксаков, Ап.Григорьев.
В начале XX века появляются мистико-символические, экзистенциалистские и психоаналитические трактовки творчества Гоголя. В качестве выразителя мистической сущности мирового зла Гоголь представлен в статьях В.В.Розанова и книге Д.С.Мережковского. Как откровение зла, принадлежащего метафизическому характеру русского народа, трактует образы Гоголя Н.А.Бердяев. Заостряют проблему идеального у Гоголя В.Брюсов и А.Блок. Первое применение психоанализа к творчеству Гоголя осуществлено в работах И.Д.Ермакова и М.Зощенко. Мысль об утопической направленности гоголевских исканий прозвучала и в русской эмигрантской литературе (В.В.Зеньковский, К.В.Мочульский, Д.С.Чижевский, Г.В.Флоровский), и в исследованиях зарубежных авторов (Р.Собел, Х.Шрайер, Дж.Зелдин).
Особое место в истории изучения гоголевского наследия занимают работы по поэтике Гоголя, выполненные в нашей стране в разные годы. Их авторы: Б.Эйхенбаум, В.Виноградов, Ю.Тынянов, Ф.Переверзев, А.Белый, М.Поляков, Ю.Лотман, С.Бочаров не сделали выводов философского уровня обобщения, но их исследования языка гоголевских текстов выявили устойчивые компоненты, которым необходимо дать философскую интерпретацию.
Некоторые философские вопросы получали освещение в работах филологов и литературных критиков в 1960 – 1970-е годы1. Начиная с конца 1980-х годов стали появляться публикации и исследования, вводящие в научный оборот новые факты и архивные материалы, свидетельствующие об органической связи гоголевского творчества с христианской культурой (работы Е.И.Анненковой, Ю.Я.Барабаша, В.А.Воропаева, С.А.Гончарова, А.Н.Лазаревой, Л.В.Жаравиной, Ч.Лотто и др.)2.
Таким образом, налицо достаточно большое количество и высокий уровень критической литературы, посвященной Гоголю и разным аспектам его творчества. Вместе с тем специального исследования, реконструирующего целостную картину философских основ мировоззрения Гоголя в тесной связи с современным ему историко-философским процессом как в России, так и в Европе, по нашим данным, еще не проводилось.
Направляющее значение для нас в этой связи имело включение В.В.Зеньковским раздела о Гоголе в его «Историю русской философии» (Париж, 1948 г.), в которой Гоголь представлен как выразитель разложения морального и эстетического гуманизма и назван «пророком православной культуры». Именно внутри темы о соотношении церкви и культуры Зеньковский сближает Чаадаева и Гоголя. Поскольку В.В.Зеньковским был отмечен только пункт сближения, заявлена проблема, не получившая у него всестороннего рассмотрения, этой нашей работой мы попытались восполнить пробел, исследовав и сравнив обе программы «богословия культуры».
Возможность сопоставления идейных и творческих миров Гоголя и Чаадаева ранее не представлялась очевидной: в XIX веке мы находим только одно брошенное вскользь замечание А.И.Герцена и юбилейную статью А.Н.Веселовского, в XX веке это сопоставление встречается лишь в нескольких случаях и представлено сравнительно небольшими статьями. Это работы Б.Н.Тарасова, Е.И.Анненковой и В.И.Мильдона1.
А.Веселовский обнаруживает ряд сходств в жизненных и творческих мирах Чаадаева и Гоголя. Он отмечает у них общий интерес к истории, «католический отпечаток» на религиозности того и другого и именует «двумя проповедниками обновления». При этом всю концепцию Чаадаева Веселовский сводит к провозглашению безнадежности развития на национальных началах, необходимости слияния с чужой культурой и создания новой вселенской церкви. Нам эта концепция представляется значительно более сложной.
Б.Н.Тарасов, сопоставляя «творческое сознание» Чаадаева и Гоголя, находит, что ключевым моментом их общности является тема единства. В целом Тарасов видит у того и другого единство эстетического и этического (с приматом все-таки нравственности), обнаруживает сходство в их взглядах 40-х годов на роль Пушкина и на историю как на идущую по божественному плану.
Е.И.Анненкова продолжает развивать антитезу «писатель – философ», утверждая, что в 30 – 40-х гг. выявляется различие «самой природы эстетического и философского мышления». Анненкова утверждает, что постоянные и объединяющие писателя и мыслителя вопросы следующие: о соотношении мысли и непосредственной жизни, о судьбах искусства и пути России. Она считает, что понимание Чаадаевым задач истории и универсальной природы христианства перекликается с гоголевским.
От жесткой антитезы «мыслитель – художник» удалось уйти В.И.Мильдону в статье 1989 г., но он замещает ее другой антитезой «сознательное – бессознательное», утверждая, что Чаадаев и Гоголь сознательно надеются, но бессознательно не верят в благость Провидения относительно России. И на этом противоречии он их и сближает, находя целый ряд текстуальных и образных совпадений. Статья Мильдона содержит верные наблюдения, чрезвычайно интересен и продуктивен примененный им метод, но основная идея противопоставления осознанного оптимизма и бессознательного скепсиса в настоящее время не кажется нам окончательной.
Выбор в качестве центральной проблемы самопознания позволяет построить новую концепцию диалога между Чаадаевым и Гоголем. При этом мы будем опираться на идеи Н.А.Бердяева, Б.П.Вышеславцева, В.В.Бибихина, П.С.Гуревича, Б.Гройса и А.Иванова1, в работах которых в разных аспектах рассматривались проблемы самопознания и культурной идентичности.
Цель и задачи исследования. Цель диссертации: раскрыть и сопоставить содержание идейно-образного поля и ценностного ряда П.Я.Чаадаева и Н.В.Гоголя в качестве актуализаторов темы национально-культурной самоидентичности и проблемы органичного сочетания общецивилизационных форм с автохтонными заданиями русской культуры. Осуществление данной цели потребовало решения следующих основных задач:
-
раскрыть закономерности развития внутреннего мира избранных мыслителей, рассмотрев его как метаявление, обусловившее единство проблематики русской классической литературы и философии;
-
последовательно установить генетические связи и типологические схождения между духовными исканиями Чаадаева и Гоголя и сопоставить результаты их осмысления субстанциальных начал русской культуры;
-
изучить особенности русского богопознания в связи с его стремлением к экзистенциальному выражению;
-
исследовать философские основания мировоззренческого утопизма с точки зрения реального напряжения между искусственным и живым, знаковым и органичным, расчлененным и тотальным, культурным и природным:
-
определить философские аспекты проблемы соотношения истории и традиции в свете разных парадигм переживания времени в русской ментальности:
-
выявить специфику методологии первоначальной русской рефлексии над основами культуры, сформировавшейся в русле христианской философии в ее романтической версии:
-
показать органическую связь русской эсхатологии и сотериологии с двумя основными тенденциями в классической русской философии – пантеистической и персоналистической.
Теоретико-методологическую базу настоящей диссертации, помимо исследований, посвященных философии XIX века, составляют также труды классиков мировой философии и современных отечественных философов П.П.Гайденко, П.С.Гуревича, И.П.Смирнова, З.А.Каменского, М.А.Маслина, К.Г.Исупова, Л.В.Карасева. Для решения задач диссертации важное значение имело философско-методологическое наследие Г.Г.Шпета и М.М.Бахтина, особенно в части обоснования ими необходимости исследования онтологических аспектов нашего предмета.
В анализе конкретных концепций ценностных основ российской цивилизации используются сравнительно- сопоставительный, историко-генетический, функционально-типологический методы, а также философские принципы диалектики, интерпретативный анализ, системный подход. К изучению конкретного материала произведений и писем применена совокупность методов текстологического анализа и ряд герменевтических процедур.
Научную новизну выполненного исследования автор усматривает в том, что здесь впервые последовательно установлены типологические схождения между духовными исканиями П.Я.Чаадаева и Н.В.Гоголя и сопоставлены результаты их осмысления субстанциальных начал русской культуры. В работе
— показано, что предметным полем индивидуального самопознания в описываемый период явилась проблематизация личностью своего отношения к государству, к христианству в качестве духовной традиции, утратившей к этому времени единство, к искусству как приоритетной форме надличного бытия для творцов культуры этого исторического периода;
-
эксплицирована связь национального самопознания с превалирующим романтическим типом креативной личности, актуализирующим тему русской оригинальности, в качестве локальности собственной культуры с одновременным осознанием ее роли в истории;
-
пояснено характерное для данного времени понимание истории в качестве «священной мистерии», в которой каждая национально-культурная целостность должна «угадать» свое предназначение, свою судьбу;
-
выявлено, что в качестве центральной темы национального самосознания в XIX веке становится проблема национальной религиозности, своего собственного способа богопостижения;
-
обоснован тезис о том, что напряжение и сложность светских теологических исканий этого периода связаны с возросшим воздействием протестантизма на православную культуру;
-
тематизированы и объяснены идеи социального христианства у Чаадаева и Гоголя в качестве ответа на цивилизационное стремление к обществу с меньшей степенью отчуждения;
-
установлено, что специфика русского богопознания, изученная в его индивидуальном воплощении, раскрывается в качестве сотериологической дилеммы между пантеизмом и персонализмом, являющимися двумя отражениями антиномии между индивидуальным и всеобщим;
-
дан развернутый анализ утопического элемента в мировоззрении Чаадаева и Гоголя, что позволило автору атрибутировать оптимистически-хилиастическую и пессимистически-эсхатологическую концепции исторического развития в качестве устойчивых антиномий русского самоопределения;
-
углублены представления о содержании понятий «национальное самопознание» и «национально-культурная идентичность»;
-
доказана когерентность и взаимодополнительность между идеологией Чаадаева и онтологией Гоголя в выражении ими субстанциальных основ российской цивилизации.
Теоретическая значимость исследования обусловлена развитием и углублением традиционных представлений о сущности российского национально-культурного самопознания в философии и литературе XIX века, концепцией существования процесса культурной рефлексии в целостности и эволюции.
В ходе конкретного анализа выявляются теоретически значимые механизмы взаимодействия художественных и философских текстов, обусловленные не только причинами генетическими или типологическими, но и принадлежностью к целостной системе такого социально-исторического феномена как национально-культурная самоидентичность. Историко-философский анализ отечественной классики, рассмотренной как метатекст, порожденный рефлексией креативной личности особого типа, служит дальнейшему развитию и обогащению персоналистического направления в истории русской философии.
Результаты исследования имеют практическое значение и могут быть использованы в ходе разработки новых учебных программ и пособий по истории и теории русской культуры, истории философии и литературы XIX века, в лекционных курсах, в спецсеминарах и спецкурсах, в конкретных разработках методических рекомендаций по целостному прочтению истории русской философии, а также в ходе дальнейшей разработки концепции российской цивилизации.
Апробация диссертации. Основные идеи работы и полученные результаты нашли отражение в монографии, учебном пособии, научных статьях общим объемом 38,5 п.л. По теме работы прочитаны доклады на международных, всероссийских, межвузовских и внутривузовских конференциях в Санкт-Петербурге (1997), Пятигорске (1990), Алма-Ате (1992), Астрахани (1995), Томске (1999), Ставрополе (1999), Екатеринбурге (1999), Волгограде (1992-2000). Тезисы и материалы докладов опубликованы.
Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии. Общий объем диссертации 431 страница, в том числе 398 страниц основного текста и 32 страницы библиографии, включающей 401 наименование.
Основное содержание работы
Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, характеризуется уровень ее разработанности, формулируются цель и задачи исследования, показывается новизна, теоретическая значимость и практическая ценность результатов работы.
Поделитесь с Вашими друзьями:
|
