ПРЕПОДАВАТЕЛИ
Пивоваров Александр Михайлович
Доцент кафедры социологии культуры и коммуникации, кандидат социологических наук
Преподает курс «Деловая коммуникация: социально-психологические аспекты»
Деловая коммуникация — область социальной коммуникации, с помощью которой производится и поддерживается социальный порядок в той области совместной жизни людей, которая связана с обеспечением средств и условий их существования. Эта сфера не ограничивается рамками организаций, официальных учреждений или бизнеса. Она касается каждого человека, в той мере в какой у него возникает необходимость выстраивать коммуникацию для решения практических задач. Деловой контекст коммуникации определяется нацеленностью на получение полезного результата хотя бы у одной из взаимодействующих сторон.
Целью изучения данной дисциплины является повышение уровня коммуникативной компетентности в деловом общении. Основное внимание уделено базовой разновидности деловой коммуникации – деловой беседе. Подробным образом рассматриваются все этапы деловой беседы – установление и поддержание контакта, ориентация в проблеме, аргументация, принятие решения, а также сопротивление манипуляциям и ассертивное поведение.
Каждое занятие помимо теоретической части содержит элементы социально- психологического тренинга, в частности коммуникативные упражнения и ролевые игры, в которых отрабатываются конкретные навыки поведения и восприятия, необходимые для эффективного делового взаимодействия. По каждой теме магистранты выполняют самостоятельные практические задания, по результатам обсуждения которых выставляется зачет по дисциплине.
Тангалычева Румия Камильевна
Доцент кафедры социологии культуры и коммуникации, доктор культурологии
Область научных интересов
Социология культуры, кросскультурная и межкультурная коммуникация, культурная глобализация, корейские исследования
Членство в профессиональных организациях
Международная социологическая ассоциация
Международная академия межкультурных исследований
Ассоциация университетов шелкового пути
Направления исследовательских работ со студентами:
1. Кросскультурные исследования: образование, туризм, смешанные браки, социализация детей в мультикультурных семьях, культурная деятельность иностранных и международных организаций и компаний в Санкт-Петербурге, кинематограф и др.
2. Межкультурные исследования: формирование толерантной среды в социуме, адаптация различных этнокультурных групп в пространстве крупного российского города, групповые и индивидуальные стратегии аккультурурации в России и за рубежом, аккультрация сотрудников в иностранных компаниях и др.
В настоящее время на Факультете социологии совместно с Восточным факультетом и Факультетом международных отношений СПбГУ реализуется (подана заявка) научно- образовательный проект «Расширение дисциплинарных границ корейских исследований в
Санкт-Петербурге и формирование сети корейских исследований в университетах
Северной и Восточной Европы», поддержанный Академией корееведения (Республика
Корея, Сеул). В рамках этого проекта предусмотрены полевые исследования студентов в
Южной Корее, участие в летних школах и конференциях в Южной Корее, странах
Северной и Восточной Европы, а также участие в мероприятиях, организуемых
Генеральным консульством Республики Корея и корейскими компаниями в Санкт-
Петербурге.
Царева Анна Владиславовна
Доцент кафедры социологии культуры и коммуникации, кандидат экономических наук
Читает спецкурс «Коммуникации в виртуальной реальности», который представляет слушателям картину современного состояния и исторической динамики коммуникаций, осуществляемых в особых технологических и информационных средах —
«виртуальной реальности» (ВР). Виртуальная реальность сегодня формируется на базе медийных технологий, включающих в себя Интернет, мобильную коммуникацию, различные виды СМИ, печатные медиа и пр. В ходе курса слушатели получат представление о характеристиках и особенностях коммуникаций в виртуальной реальности, познакомятся с историей становления и развития форм подобной коммуникации, социальными эффектами и способами воздействия современных информационных технологий на мир повседневности, способами конструирования виртуальных миров в рамках интернет сообществ и т.д Особое внимание в рамках курса уделено возможностям применения социологических методов исследования коммуникаций в виртуальной реальности, их ограничений и перспектив, а также конкретным практическим примерам социологических исследований в данной области.
Межличностное и публичное общение: технологии речевого и коммуникативного воздействия Спецкурс Спецкурс «Межличностное и публичное общение: технологии речевого и коммуникативного воздействия»
Горячев Алексей Александрович,
канд. филол. наук, старший преподаватель
Кафедра речевой коммуникации
Очно-заочная форма, 3 курс
5 семестр
2012-2013 уч. г.
Межличностное и публичное общение:
технологии речевого и коммуникативного воздействия
Спецкурс
Спецкурс «Межличностное и публичное общение: технологии речевого и коммуникативного воздействия» посвящён изучению универсальных принципов эффективной коммуникации, а также их реализации в различных коммуникативных ситуациях (публичное выступление, переговоры, собеседование и др.). Тематика спецкурса включает в себя рассмотрение как вербального, так и невербального компонентов коммуникации, однако акцент сделан на изучении феномена речевого воздействия, которое рассматривается как разновидность информационно-психологического воздействия. В результате освоения учебного материала студенты должны получить целостное представление о речевом воздействии как важнейшем инструменте достижения бытовых и профессиональных целей.
На практическом уровне спецкурс «Межличностное и публичное общение: технологии речевого и коммуникативного воздействия» ориентирован на формирование навыков эффективного установления контакта, корректировки своего вербального и невербального поведения в соответствии с ситуацией и целью, самостоятельного формирования своего речевого стиля и поведения, подготовки к переговорам, собеседованиям, публичным выступлениям. В рамках спецкурса изучаются методы и приёмы управления непроизвольным и произвольным вниманием аудитории, применимые в ходе публичного выступления актёрские техники, простые и эффективные методы развития образной речи и артистизма. Формируется умение работать с литературой на коммуникативную тематику, а также навык самостоятельного отбора приёмов и необходимых оратору психотехник.
В отличие от схожих по профилю учебных курсов, посвящённых развитию культуры речи студентов или изучению канонов классической риторики, настоящий спецкурс рассматривает речевое и коммуникативное воздействие в аспекте эффективности (в противовес нормативному подходу, нередко преобладающему в схожих по названию дисциплинах). Обучение студентов в рамках данного спецкурса предполагает овладение наиболее универсальными технологиями речевого воздействия, применимыми во множестве сфер, независимо от направления будущей деятельности студента. Рассматриваемые технологии применимы в рамках продаж, переговоров, публичных выступлений, в обучающей коммуникации, рекламной коммуникации, PR-коммуникации, политической коммуникации, религиозной коммуникации и др. сферах., поскольку схожие коммуникативные цели (адресант стремится посредством речевого воздействия добиться от адресата определённых действий) порождают общность инструментария (воздействие осуществляется посредством создания мотивирующих образов в воображении адресата, очевидно стремление к внешнему управлению психологическими процессами адресата). Всё сказанное выше говорит в пользу актуальности данного учебного материала в контексте развития навыков спичрайтинга.
«Влияние сми на формирование ценностных ориентаций подростков»
Тема работы: «Влияние СМИ на формирование ценностных ориентаций подростков»
Автор: Куклис Таня 10 гуманитарный класс лицей № 387
Научный руководитель: Редина Анна Викторовна
СМИ сегодня- это мощный фактор влияния на психическое состояние людей. Мы живем в век, характерной чертой которого являются попытки массового убеждения.
Подростковый и юношеский возраст — это период формирования собственных идеалов и ценностей взрослеющего человека. При этом идеалы и ценности существенно влияют на его самооценку, на его психологическое здоровье. Это происходит под влиянием различных институтов социализации; прежде всего общества с его культурой, традициями, системой воспитания, и семьи, школы, группы сверстников — то есть тех малых группы, в которые реально включен растущий человек.
Цель исследования: изучение влияния СМИ на формирование ценностных ориентаций у подростков.
Выдвинутая нами цель достигается решением задач:1. Поиск и анализ литературы, в которой рассматривается данная проблема.2. Проведение анкетирования. 3. Проведение тестирования. 4. Подведение итогов по полученным результатам.
Средства массовой информации занимают огромное место в жизни отдельного человека и общества в целом. Телевидение, радио, печать, Интернет, реклама стали основными источниками информации, формирующими внутренний мир человека. Если всего столетие назад внутренний мир людей формировался на основе их личного общения, профессиональной деятельности, путешествий, то сегодня совсем не нужно быть очень активным человеком, чтобы узнать новости с другой стороны планеты, незачем выходить из дома для общения с людьми.
На основании всего вышеизложенного мы можем предположить, что те ценности, которые испытуемые отметили для себя как очень значимые и те, которые для них не важны в какой- то степени отразили то, что сейчас пропагандируют средства массовой информации. Проанализировав рекламные ролики, которые показывают по телевидению, мы можем отметить следующие закономерности:
Наиболее употребляется слово «здоровье» (реклама лекарств, продуктов питания, косметических средств)
Персонажами являются в большинстве случаев либо влюбленная пара, либо хорошие друзья
Чаще всего ролики эгоцентрированны (слово «я» звучит намного чаще других: «я счастлив», «я уверен» и так далее).
В результате этого полученные нами результаты тестирования полностью отражают то, что нам показывают по телевидению. Если проанализировать популярных героев фильмов мы можем увидеть ту же картину. Влияние СМИ оказывает, несомненно, как положительное, так и негативное влияние.Не могут не радовать те ценности, которые подростки выделили для себя как приоритетные. Однако то, что для них так мало значимы красота окружающего мира, продуктивная жизнь, творчество и счастье других людей заставляет о многом задуматься. Так же пугает то, что так много школьников предпочитают виртуальных друзей полноценному общению.
Можно сделать вывод, что политика СМИ может с большой силой влиять на формирование подрастающего поколения, как в положительном, так и в отрицательном смысле.
Литература:
1. Войскунский А.Е. Психологический журнал,2004,том 25,№1 с.90.
2. Грушин Б.А. “Мнение о мире и мир мнений. М:Политиздат,1967, с.64
3. Зелинский С. А. «Анализ массовых манипуляций в России», Т. Д. «София», 2008
4. Зимбардо Ф. «Социальное влияние», «Питер», 2000
В докладе предполагается представить результаты научного исследования «Тенденции развития электоральных процессов в Республике Башкортостан в постсоветский период», осуществленного в 2005-2006 гг
Аннотация доклада на тему:
В докладе предполагается представить результаты научного исследования «Тенденции развития электоральных процессов в Республике Башкортостан в постсоветский период», осуществленного в 2005-2006 гг. коллективом авторов при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках регионального конкурса РГНФ 2005 г. «Урал: история, экономика, культура».
В частности, в докладе обозначена специфика регионального электорального процесса в современной России. Российские региональные электоральные процессы являются сегодня составной частью общенационального политического и электорального процессов, поэтому они развиваются как результат взаимодействия общегосударственных и региональных факторов при определяющей роли первых, но в специфических формах, обусловленных проявлением региональных особенностей, прежде всего, политической активности региональных акторов. Одновременное влияние общероссийских и внутрирегиональных факторов предопределяет сущность, направленность, тенденции, ход и результаты региональных электоральных процессов. В то же время для российских региональных электоральных процессов сегодня характерно как слабое участие гражданского общества, так и существенная роль федеральной и региональной исполнительной власти. Российские региональные электоральные процессы отличаются высокой управляемостью со стороны региональной власти. Условия протекания региональных электоральных процессов характеризуются высокой изменчивостью нормативной базы выборов как федерального, так и регионального уровня. К тому же отличительной чертой современных российских региональных электоральных процессов является доминирование неформальных практик и процедур в процессе формирования власти.
Выделены пять этапов возникновения и развития электоральных процессов в Республике Башкортостан, дана характеристика каждого из этапов и выделены их особенности в плане характера участия и роли основных акторов — институтов гражданского общества, республиканской и федеральной власти. Выявлены акторы и факторы, являвшиеся доминирующими на каждом из этапов.
Выявлен ряд существенных тенденций развития электоральных процессов в республике Башкортостан на протяжении постсоветского периода в части особенностей участия и роли институтов гражданского общества, федеральной и республиканской власти в процессе выборов: на начальном этапе развития электоральных процессов в республике (1993 — 1995 гг.) их наиболее активными участниками со стороны институтов гражданского общества выступали политические партии и общественные организации, а бизнес и средства массовой информации не выступали самостоятельным актором электоральных процессов; политические партии проявляли большую активность в общефедеральных избирательных кампаниях, нежели в выборах в региональные и местные органы власти; рост активности участия политических партий в выборах в региональные органы власти произошел в 2003 г., после получения некоторых импульсов для развития, реализованных в федеральном законодательстве; в 1993 — 2001 гг. проявлялась тенденция доминирующей роли республиканской власти в электоральных процессах в республике; начиная с 2003 г. стала проявляться тенденция зависимости республиканских электоральных процессов от политики федерального актора и его определяющего воздействия на их ход и результаты.
В докладе определены основные тенденции эволюции электорального поведения избирателей республики по параметрам: активность/абсентеизм; уровень протестного голосования; лояльность/оппозиционность электората по отношению к федеральной и республиканской власти; идеологические/неидеологические типы голосования.
Вычленены сквозные тенденции изменения партийно-политических ориентаций избирателей Республики Башкортостан коммунистического, национал-патриотического, центристского и демократического толка, характерные как для электорального поля республики в целом, так и для избирателей, проживающих в поселениях различного типа – сельских поселений, малых и средних городов, столицы республики, состоявшие:
— в высоком уровне электоральной активности избирателей республики по сравнению со средне федеральными показателями, составлявшей от 63,1 до 89,1 % на федеральных выборах и от 56,9 до 75,9% — на республиканских;
— в снижении уровня абсентеизма и повышения уровня активности участия избирателей республики, как на федеральных президентских выборах (более чем в 2 раза), так и на думских выборах (на треть);
— в снижении уровня протестного голосования на федеральных президентских выборах и колебаниях уровня протеста на выборах депутатов Государственной Думы – снижении в 1993-1999 гг. и некотором росте в 2003 г.; в росте уровня протестного голосования на выборах депутатов республиканского парламента и колебаниях уровня протестного голосования на выборах Президента РБ – росте уровня в 1998 г. и снижении в 2003 г.;
— в изменении электорального поведения по отношению к федеральной власти с оппозиционного в 1993-1996 г.г. на лояльное в 1999-2004 гг., существенном росте электоральной базы федеральной власти в республике на протяжении постсоветского периода и в колебании электоральной базы республиканской власти в 1998-2003 г.г. – ее росте к 1998 г. и в некотором сокращении в 2003 г.;
— в снижении уровня идеологизации республиканского электората, в формировании электоральной базы федеральных «партий власти» в республике к 1999 году и в росте электорального сегмента с неидеологическим типом голосования, составляющего в настоящее время около 52 % избирателей республики;
— в доминировании политических ориентаций коммунистического толка в республике в 1991- 1996 гг. и поступательном снижении уровня голосования «за» коммунистов в 1999 — 2003 гг.;
— в незначительной распространенности политических ориентаций национал-патриотического толка среди электората республики в 1993-1999 гг. и резком росте политических ориентаций данного типа в 2003 г.;
— в последовательном снижении электоральной базы партий демократической ориентации в республике в 1993-2003 гг., составляющей в настоящее время около 8% избирателей республики;
— в снижении удельного веса политических ориентаций центристского плана в 1993-1995 гг., резком росте центристского сегмента электорального поля республики до 54,4% в 1999 г. и в небольшом сокращении до 48,56% в 2003 г.
Выделены особенности электоральных коммуникаций на каждом из пяти этапов электоральных процессов в республике в части набора и наиболее используемых избирательных технологий, доминирующих каналов коммуникации с избирателями основных акторов электорального процесса.
Выявлена тенденция усиления роли и расширения применения пиар-пропагандистских методов коммуникации с избирателями в течение постсоветского периода, тенденция повышения уровня и качества применения коммуникативных избирательных технологий в электоральном процессе республики.
У «точки невозврата»
© 2002 г.
В.В. ТРУШКОВ
СОВРЕМЕННЫЙ РАБОЧИЙ КЛАСС РОССИИ В ЗЕРКАЛЕ СТАТИСТИКИ
ТРУШКОВ Виктор Васильевич –доктор философских наук
Рабочий класс как понятие и объект исследования практически исчез из общественного поля зрения. Его нет в СМИ, почти нет в научных журналах, о нем не произносит заботливых слов власть, к нему нечасто обращается оппозиция. Так, может быть, он исчез, испарился, улетучился? Тем более что его самого-то вроде бы и не слышно.
На эти кабинетные умозаключения у каждого здравомыслящего человека появляются как минимум два «обыденных» возражения. Если все же еще сохраняется в стране какое-никакое производство, то кто-то, значит, занят непосредственным производительным трудом. Госкомстат РФ, например, свидетельствует, что в 2000 году, по сравнению с предыдущим годом, изготовлено вдвое больше станков с числовым программным управлением (хотя в 126 раз меньше, чем в 1990 году). Ясно, что собрали их не плотно заселившие телеэкран олигархи разных мастей и уровней. Да и у «Белого дома» стучали касками в 1999 году тоже не «национально ориентированные предприниматели». И творцами всколыхнувшего Россию конфликта на Выборгском ЦБК были не профбоссы, а рабочие.
В связи с этим сегодня целесообразно всерьез задуматься над тем, что же собой представляет рабочий класс. Каков его социальный облик на рубеже ХХ и XXI веков? Утратил ли он право быть и называться гегемоном в нашем Отечестве? Об этом сегодняшние размышления автора, опирающиеся на последние данные Госкомстата РФ. За основу для анализа возьмем последнее издание Госкомстата РФ “Российский статистический ежегодник. 2000”. Он заметно отличается объемом социальной информации от оперативных статсправочников из серии “Социально-экономическое положение России”, знакомых каждому социологу.
Начнем с рассмотрения динамики общей численности населения. Сколько соотечественников в условиях постсоветской социально-экономической катастрофы имеют работу? На старте 1992 года в экономике начавшейся капиталистической реставрации было занято 71 068 тысяч человек. Это 94,8% экономически активного населения. На зарегистрированных в органах государственной службы занятости безработных приходилось еще 0,77%. Первый год гайдаровской «шокотерапии», начатой с опустошения накоплений из наших карманов, больно ударил по главной производительной силе общества. За год численность занятых упала почти на 2,5 млн. человек. Зато безработные составили уже 1,15% тех, кто не только мог и хотел работать, но и регистрировался в органах занятости.
Первая пятилетка развала закончилась в 1996 году. В следующий 1997 год вступили имеющими работу 60021 тыс. россиян. Численность занятого во всех сферах экономики населения сократилась на 11 млн. человек. Экономически активного населения стало за эти годы почти на 7 млн. меньше. В 1997 году официальные безработные составляли уже 2 млн. человек. В 1998 г. Госкомстат РФ проводил обследование населения в октябре, то есть вскоре после дефолта. Занятость в экономике за год снизилась еще на 2,2 млн. человек. Последствия «правления» С. Кириенко оказались для рабочей силы не менее разрушительными. 57860 тыс. занятых сограждан — самый низкий показатель в постперестроечной России, 86,7% от всего экономически активного населения страны.
В конце столетия Госкомстат РФ оценивает численность занятого населения в 65 млн. человек (89,8% экономически активных граждан). Что касается безработицы, то фигурируют две далеко не совпадающие цифры. В соответствии с методикой Международной организации труда в 2000 году в России было 10,2% официальных безработных. Министерство труда и социальной защиты РФ регистрирует в качестве безработных всего 1,4% экономически активного населения. Но и среди признаваемых этим ведомством обездоленных пособия по безработице получают далеко не все.
Представление о совокупной рабочей силе России является как бы фоном, на котором только и можно выделить классы, группы и слои. Привести такую официальную таблицу Госкомстата невозможно – они не публикуются. Однако кое-какие данные на эту тему официальная статистика все же дает. Например, в названном выше справочнике (кстати, его тираж 2800 экземпляров, тогда как тираж статистического ежегодника «Народное хозяйство СССР в 1990 году» составлял 30 тысяч экземпляров) есть таблица «Численность населения в экономике по полу и занятиям». О «новой буржуазии» сведений нет. Есть лишь строка «Руководители (представители) органов власти и управления всех уровней, включая руководителей учреждений, организаций и предприятий». Сюда вошли все руководители любого уровня — от Путина и Чубайса до начальника ДЭЗа. Таковых статистика насчитала 2864 тыс. чел.
Какова же численность рабочего класса? После несложных арифметических действий вырисовывается следующая картина: квалифицированные рабочие – 21 018 тыс. чел.; неквалифицированные – 8363 тыс. чел.; рабочие ЖКХ, рекламных служб, телестудий и т.п. — 510 тыс. чел. Итого — 29 891 тысяча.
Здесь нужно сделать одно замечание методического характера. Советская статистика с 70-х годов стала относить к рабочему классу продавцов, поваров и т.п. Думается, справедливо: все они заняты преимущественно физическим исполнительским трудом разной квалификации. Интеллектуальная составляющая их труда не выше, чем, скажем, у операторов энергоблоков на электростанциях. Но и к служащим их относить было бы нецелесообразно: непосредственно участвуют в распределении общественного продукта, строго говоря, в их руках меновая стоимость реально и непосредственно становится потребительной. И все же сегодня я не рискнул бы отнести 3 964 тыс. продавцов, демонстраторов товаров и одежды, натурщиков к рабочему классу. В том, что они объективно пролетарии, то есть наемные эксплуатируемые работники, ничуть не сомневаюсь. А вот относить ли их в нынешних условиях к рабочим — это вопрос.
Выходит, современная численность рабочего класса в России может быть определена примерно в 30 млн. человек. Это более 40% всего экономически активного населения, 46-47% занятых сегодня в экономике россиян. Думаю, после знакомства с этими официальными данными неудобно будет рассуждать, будто в России, вступившей в XXI век, рабочего класса не осталось.
Впрочем, не следует абсолютизировать и цифру в 30 млн. Обратимся к промышленному рабочему классу. О его динамике также можно получить представление из «официального издания» Госкомстата. Максимальная численность промышленных рабочих в Российской Федерации была в конце 80-х годов почти 19 млн. человек. К 1991 году она снизилась до 16,37 млн. Объяснение этому надо искать не в автоматизации производства и других благах научно-технического прогресса. Оно в насаждении буржуазных форм в советскую экономику на втором этапе перестройки (1988-1991 годы). За эти годы в РСФСР численность лиц, занятых индивидуальной трудовой деятельностью, выросла вдвое и приблизилась к полумиллиону человек. Численность работающих в «новых кооперативах» в 1991 году достигла в республике 3,5 млн. человек (включая совместителей). Численность же промышленных рабочих сократилась более чем на 6 млн. человек и сейчас к промышленному рабочему классу можно отнести примерно 10 млн. человек. Это третья часть всех наемных трудящихся России, занятых преимущественно физическим исполнительским трудом. Для сравнения стоит отметить, что в 1990 году на промышленных рабочих приходилось 37,75% всего рабочего класса. Удивляться снижению его доли не приходится: разруха в промышленности, ставшая результатом внедрения в России капиталистических порядков, по промышленности ударила более мощно, чем по транспорту, связи, жилищно-коммунальному хозяйству и т.д.
Вывод этот подтверждает и государственной статистика. К 2000 году объем промышленного производства в России составлял 49,94% от уровня 1990 года (для бывших союзных республик, ныне независимых государств, это общая проблема, хотя процесс идет крайне неравномерно. Исключение составляет лишь Белоруссия, где в 2001 году планируется достигнуть уровень 1990 года). В других отраслях экономики спад несколько меньше. Да и итоговые показатели несколько выше. Объем грузооборота транспорта общего пользования, например, к началу 2000 года, был равен 56,4% от показателей 1990 года. Объем пассажирского транспорта за тот же период упал до 54,61%. Показатели этих отраслей экономики плачевны, но на их фоне промышленность пострадала от либеральных псевдореформ еще больше. Даже в строительстве (напомню, что инвестиции в основной капитал, обеспечивающие строительно-монтажные работы, за 10 лет реставрации сжались в 4,5 раза!) объемы работ к 2000 году составляли примерно 52% от уровня 1990 года.
Достаточно убедительное представление о масштабах потерь, понесенных рабочим классом от навязывания новых отношений в стране, дает статистика изменений занятого населения в основных отраслях экономики (См. табл. 1. Данных о динамике численности рабочего класса в отраслевом разрезе госстатистика не публикует).
Данные показывают, что сокращение численности занятых в разных сферах хозяйства происходит неравномерно, и более всего в проводимой реструктуризации страдают рабочие ведущих отраслей.
Итак, численность рабочего класса в России сократилась в 90-е годы примерно на 13 млн. человек или в 1,4 раза. Что касается промышленного рабочего класса, то он ужался за это время на 7 млн. человек.
Если учесть, что объем промышленной продукции за последнее десятилетие ХХ века сократился более чем вдвое, то можно без сомнения утверждать, что производительность труда значительно снизилась. По промышленности в целом этот критерий упадка достигает как минимум 25%, на транспорте — 40-50% и т.д. Деструктивные процессы в экономике России являются убедительным подтверждением регрессивного характера протекающих в стране процессов.
Снижение производительности труда, однако, не означает, что рабочий стал трудиться ленивее. Наоборот, его трудозатраты могли даже возрасти. Связано это скорее с упадком энерго= и техновооруженности промышленного производства в современной России. Прямых данных об этом статорганы не публикуют, воспользуемся косвенными данными Госкомстата. Степень износа основных фондов в конце 90-х годов достигла примерно 52% в целом по промышленности, а в химии и нефтехимии она превысила уже 60%. Если в 1990 году коэффициент обновления основных фондов в промышленности составлял 6,9, то в 1999 году — 1,1, то есть ухудшился в шесть(!) раз.
Таблица 1
Численность занятых в основных отраслях экономики
(тыс. человек)
|
Отрасли экономики |
1990 |
1999 |
1999 г. в % к 1990 г. |
|
Промышленность |
22,809 |
14,297 |
62,68 |
|
Строительство |
9,020 |
5,080 |
56,32 |
|
Транспорт |
4,934 |
4,060 |
82,29 |
|
Связь |
884 |
859 |
97,17 |
|
Жилищно-коммунальное Хозяйство |
3,217 |
3,361 |
104,48 |
За девять лет средний возраст промышленного производственного оборудования вырос на 7,12 года. Если в 1990 году только 15% оборудования во всех отраслях промышленности имели более чем 20-летний «стаж» работы, то теперь таких «ветеранов» 35% всего аппаратного парка. В таких условиях падение производительности труда сдерживается только за счет роста трудозатрат рабочего класса, за счет его эксплуатации.
Характер воздействия деиндустриализации народного хозяйства на рабочий класс крайне противоречив. С одной стороны, последний в немалой степени компенсирует разрушительное влияние этого процесса, с другой – от деградации материально=технической базы сам подвергается разрушению.
Большую тревогу вызывают тенденции, связанные с изменением качественных параметров рабочего класса. «Российский статистический ежегодник. 2000» дает предельно лукавую информацию об изменении квалификационной структуры рабочей силы (и рабочего класса, в частности), сообщая данные только за 1997-1999 годы. Но даже из них следует, что численность «рабочих металлообрабатывающей и машиностроительной промышленности», «водителей и машинистов подвижного оборудования», «операторов, аппаратчиков, машинистов и слесарей сборщиков стационарного оборудования» продолжает сокращаться (по другим профессионально-квалификационным группам восстановлены показатели численности рабочих, которые были до дефолта). Одновременно заметно выросла, по сравнению с 1997 годом, численность неквалифицированных рабочих, имеющих “профессии, общие для всех отраслей экономики”.
Куда более полное представление о тенденциях, характеризующих изменение квалификации рабочего класса, дает изменение характера производимой продукции. Когда рабочий шестого (высшего) разряда после многолетнего участия в монтаже синхрофазотрона переведен на «сборку» кухонных кастрюль, то его квалификация постепенно утрачивается. Между тем в российской промышленности последних лет картина именно такая. Обратимся к одной из таблиц справочника «Производство основных видов продукции машиностроения». В ней около 50 видов важнейших изделий. Ни по одному из них не достигнуты показатели 1990 года. Особенно катастрофически пало производство наукоемкой продукции. Даже изготовление часов сократилось вдесятеро.
Статистический справочник сообщает профессиональную принадлежность нынешних безработных. Больше всего среди них «квалифицированных рабочих» (выделено мной. — В.Т.) крупных и мелких промышленных предприятий, художественных промыслов, строительства, транспорта, связи, геологии и разведки недр – 1 млн. 791 тыс. человек. Если к ним прибавить безработных операторов, аппаратчиков, машинистов машин и слесарей-сборщиков, то проводимый курс делает «лишними людьми» примерно 3 млн. квалифицированных рабочих Эта цифра мало изменилась по сравнению и с катастрофическим 1997-м и дефолтовским 1998 годами. За ними не только экономический упадок, но и деградация рабочей силы, что особенно опасно. К деградации рабочего класса, ведут и другие факторы. По данным Госкомстата средняя месячная заработная плата промышленно=производственного персонала в 1990 году была равна 311 рублям. Примем ее за зарплату промышленного рабочего. О цене тех 311 рублей убедительно свидетельствуют данные авторов печально знаменитой программы «500 дней» С. Шаталина, Г. Явлинского, Б. Федорова, Е. Ясина и других. Они описали минимальный потребительский бюджет мужчины трудоспособного возраста. В нем наличествовало годовое потребление 54,8 кг мяса и мясопродуктов, 21 кг рыбопродуктов, более 184,3 литров молока (без учета сметаны, творога, сыра и других молокопродуктов), 183 яиц и т.д. В сумме этот минимальный расчет включал продукты питания 75 наименований. Предусматривались в нем и расходы на общественное питание. Авторы этих расчетов посчитали, что трудоспособный мужчина образца 1990 года ежемесячно тратил на качественное, соответствующее медицинским нормам питание 36,9% своей месячной зарплаты. Еще четверть зарплаты предназначалась на одежду, белье и обувь (каждые два года новые полуботинки на полиуретане, кожаные туфли, летняя обувь; не забыты пижамы, галстуки, меховые шапки, зонт, кеды и т.д. и т.п.); 13% — на мебель, посуду и культтовары. Не забыты театр и кино, табак и взносы, жилище и коммунальные услуги… И на все это около половины средней зарплаты работника промышленности. А поскольку как минимум 90% вторых членов семьи тоже работали, то растить двоих детей было в общем-то совсем не накладно.
Обратимся к данным 1999 года (более поздние сведения Госкомстата даны в усеченном виде). Среднемесячная номинальная начисленная зарплата промышленно-производственного персонала составляла 1838,1 рубля. Прожиточный минимум трудоспособного населения (без уточнения, мужчина это или женщина) — 1002,8 рубля. Мяса на год заложено 31,4 кг. (к 1990 г. 43%). Минимум потребления по рыбопродуктам укорочен в полтора раза. Перечень продуктов доведен до 28 наименований против 75 в 1990 году.
Постановлением правительства РФ № 232 от 16 марта 2000 года предусмотрено, что энергетическая ценность минимального набора продуктов питания для трудоспособного мужчины должна составлять 2730 килокалорий. Но вот незадача — в тех же документах признается: у станочников, текстильщиков, обувщиков, машинистов поездов метро, водителей автобусов, троллейбусов и т.п. минимальная потребность составляет 2900-3200 килокалорий, а у горнорабочих, шахтеров, водителей грузовых автомобилей, металлургов, кузнецов и т.п. — не ниже 3400-3700 килокалорий. Иначе говоря, реально промышленному рабочему приходится тратить на питание ежемесячно на 20-25% больше, чем правительством заложено в прожиточном минимуме. К тому же в нем не учитываются расходы на транспорт, связь, промтовары, на большинство услуг, в том числе коммунальных. Не учитывается и состав семьи. Вот и выходит, что средняя зарплата промышленно-производственного персонала в состоянии обеспечить средствами существования только самого работника. До детей ли?
Заметим, что в ряде отраслей зарплата выше приведенных уже средних величин — в топливной промышленности в 2,24 раза, в цветной металлургии — в 2,15. Но в промышленности строительных материалов, текстильной, швейной, кожевенной, меховой и обувной отраслях она не дотягивает и до официального прожиточного минимума. 36% всего промышленно-производственного персонала занято в машиностроении и металлообработке, и зарплата их составляет только три четверти от средней по промышленности.
Фактически это диктатура голода, которая сплошь и рядом приводит к деформации мировидения рабочего. Проблема выживания вытесняет из его сознания всё остальное, и это одна из важнейших причин, почему в рабочем классе до сих пор не сложились ни классовая солидарность, ни осознание своих особых интересов.
А теперь о мелкобуржуазности. Она и у советского-то рабочего класса напоминала скрытую форму тяжелой болезни. Рабочие в третьем поколении в 80-е годы составляли абсолютное меньшинство рабочего класса. Среди всего городского населения России к 1990 году горожане в первом поколении составляли почти пятую часть городского населения, примерно еще такая же доля — горожане во втором поколении. Эти цифры можно распространить и на рабочий класс. Иначе говоря, мелкобуржуазные корни в нем дремали, но не высохли.
Эта особенность рабочего класса ярко проявилась в ходе перестройки. Положение мелкого буржуа (например, продавца в частной лавке, спекулянта на рынке, челнока и т.п.) многие нашли более предпочтительным, чем положение труженика госпредприятия. С одной стороны рабочий сам активно переходил в кооперативы, привлекаемый легким рублем, с другой — массовая безработица 90-х с неизбежностью толкала его в ряды мелкой буржуазии.
Одна из существенных характеристик класса — его способность защищать свои интересы. 90-е годы убеждают, что забастовка осталась в числе важных средств протеста трудящихся против эксплуатации. За десять лет они прошли на 61653 предприятиях и организациях, общее количество их участников составило 4 млн. 444 тыс.
Приведем данные официальной статистики Госкомстата (см. табл. 2).
Несмотря на выразительность этих статистических данных, они требуют определенных комментариев. Если в 1990 году забастовки проходили на 260 предприятиях и вовлечено в них было около 100 тысяч человек, то в 1991 году под протестными лозунгами работа прекращалась на 1755 предприятиях и организациях, в акциях участвовало 237,7 тысячи человек, количество потерянного времени в среднем на одно бастовавшее предприятие — 1319 человеко-дней. Эти внушительные цифры и возьмем за точку отсчета. (В скобках заметим, что ни один цех не прекратил работу ни против ГКЧП, ни против ельцинского государственного переворота).
Резкий рост числа забастовок в 91-92 годах можно объяснить протестами против шокотерапии. Их спад в 1993 г. связан скорее со страхом, посеянным прежде всего расстрелом Дома Советов России. Однако стачки 93-94 годов были особенными своей массовостью. В среднем в каждом протестовавшем коллективе в них участвовало до 450 работников. Никогда позже такой показатель уже не повторялся. В 1995-1999 годах забастовки вошли в повседневность, почти ежегодно в них участвовало полмиллиона человек, а их пик пришелся на 1997 год. В 2000 году бастовало, по данным Госкомстата (профсоюзы дают более высокие цифры), только 48 предприятий и организаций, из них 47 — учительских коллективов. Все аналитики сходятся на том, что вновь воскресла вера в «хорошего царя», одно из самых ярко выраженных проявлений мелкобуржуазности.
Таблица 2
Забастовочное движение России
|
Годы |
Число предприятий, организаций, на которых проходили забастовки |
Численность работников, вовлеченных в забастовки |
|
|
Всего тыс. чел. |
В среднем на одно предприятие (чел) |
||
|
1990 |
260 |
99,6 |
383 |
|
1991 |
1755 |
237,7 |
135 |
|
1992 |
6273 |
357,6 |
57 |
|
1993 |
264 |
120,2 |
455 |
|
1994 |
514 |
155,3 |
302 |
|
1995 |
8856 |
489,4 |
55 |
|
1996 |
8278 |
663,9 |
80 |
|
1997 |
17007 |
887,3 |
52 |
|
1998 |
11162 |
530,8 |
48 |
|
1999 |
7285 |
238,4 |
33 |
Итак, в XXI век промышленные рабочие России вступают не слишком радивыми учениками своих учителей, давших пролетариату уроки стачечной борьбы. Откликом на столь ненормальное положение стали утверждения об исчезновении с социального поля отечественного рабочего класса. Это один из способов навязать ему пассивность, безразличие и покорность. В этой ситуации как никогда необходим честный анализ противоречий его общественно-политического поведения.
Надо признать, что забастовки 90-х годов у нас, как правило, не заканчивались победой протестующих (возможно, единственное зримое исключение — «рельсовая война» угольщиков). Частичные уступки новых хозяев носят, как правило, временный характер, представители господствующего класса при первой же возможности не только возвращают ситуацию на круги своя, но и стремятся усилить эксплуатацию. Главная причина, думается, в несформировавшемся до сих пор чувстве локтя, в отсутствии классовой солидарности. Трудно припомнить (да и была ли?) хоть одну стачку протеста против сокращения рабочих соседнего завода, соседней отрасли. Наоборот, безработица превратилась в тот кляп, который суют в рот рабочему, еще когда он только собирается раскрыть его для протеста. Если еще в 1993-1995 годах до 40% регистрировавшихся на биржах труда работников увольнялось «по собственному желанию», то с 1999 года таковых только пятая часть. Доминирующим фактором пополнения армии безработных становится увольнение по инициативе администрации (под разными предлогами).
Формирование солидарности зависит как от объективных обстоятельств, так и от субъективных факторов. Статистика дает основание утверждать, что объективные условия для формирования солидарного поведения рабочих остаются достаточно благоприятными. И дело не только в растущем за последние годы удельном весе работников, занятых во вредных и опасных условиях труда (в частности, медленно, но верно растет доля занятых тяжелым физическим трудом). Сохраняется достаточно высокая концентрация рабочего класса в основных отраслях промышленности. Здесь будет уместно одно сравнение. До Великой Октябрьской социалистической революции крупными промышленными предприятиями считались те, на которых трудились 500 и более человек. На них было сосредоточено 56,6% рабочих, то есть чуть более 2 млн. пролетариев. Сегодня в среднем каждое предприятие госкапиталистического сектора в машиностроении и металлообработке, топливной, химической и нефтехимической промышленности по этой классификации относится к числу крупных. А есть еще частные предприятия-гиганты и в черной, и цветной металлургии, и в промышленности стройматериалов, и в тех же машиностроении и нефтедобыче. И заняты на них не менее 5 млн. человек, а 251 предприятие производит 16,8% общего объема производства.
Однако ни высокая численность рабочего класса, ни его концентрация на предприятиях, как и другие объективные условия, автоматически не приводят к превращению «класса в себе» в «класс для себя». А в таком превращении заинтересованы не только сами наемные работники физического труда. Активность рабочего класса в борьбе за собственные интересы и результативность этой борьбы неизбежно способствовали бы повышению социального благополучия и наемных работников умственного труда. Более того, это был бы надежный инструмент ослабления криминальности того капитализма, который устанавливается сейчас в России.
23809
Сравнительный анализ стратегий по борьбе с коррупцией
Сравнительный анализ стратегий по борьбе с коррупцией.
К. И. Головщинский, С. А. Пархоменко
В последнее время проблема коррупции и потенциальные пути её решения привлекают всё больше внимания не только теоретиков, но и практиков. Этот факт является чрезвычайно важным, так как знаменует переход от теоретического осмысления коррупции как таковой к попыткам развернуть более или менее комплексную борьбу против причин и следствий самой проблемы.
Тем не менее, следует отметить, что в настоящее время существует определённый дефицит работ сравнительно-методологического характера в области антикоррупционных стратегий. Этот факт, безусловно, негативно сказывается на оценке эффективности антикоррупционных программ из-за ограниченности поля зрения их разработчиков.
Данная работа имеет своей целью восполнение упомянутого пробела и посвящена сравнительному анализу стратегических подходов к борьбе против коррупции. Такой анализ будет наиболее эффективен в случае применения стандартизованной процедуры, обеспечивающей максимальную сопоставимость получаемых результатов, и в нашем случае такой методологической базой послужит метод SWOT-анализа1.
Все многообразие антикоррупционных стратегий мы разделили на три вида: системная стратегия устранения причин, «стратегия войны» и стратегия сознательной пассивности. В реальности антикоррупционная стратегия подчас представляет собой гибрид трех видов. Однако в любом случае доминирует то или иное начало. Именно это, с нашей точки зрения, и оправдывает некоторый схематизм работы. Перейдем к детальному рассмотрению стратегий.
Программа для музыкальных училищ и училищ искусств I-III семестры
МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Государственное образовательное учреждение
«ГОСУДАРСТВЕННОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ УЧИЛИЩЕ ИМЕНИ ГНЕСИНЫХ»
ИСТОРИЯ
программа для музыкальных училищ и училищ искусств
I-III семестры
Программа составлена в соответствии с Государственными требованиями к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников всех специальностей средних профессиональных учебных заведений культуры и искусства
Одобрена предметно-цикловой комиссией «Общегуманитарные дисциплины».
|
Составитель |
– |
преподаватель ПЦК «Общегуманитарные дисциплины» ТУМАСОВА О.М. |
|
Рецензенты |
– |
преподаватель ПЦК «Общегуманитарные дисциплины» БОРОДИНА Е.А. |
|
– |
доктор исторических наук, профессор кафедры культурологии, социальной антропологии и общественных коммуникаций Российской Государственной академии физической культуры ЧЕРНОВ С.А. |
Настоящая программа ориентирована на введенный в действие в 2002 году Министерством общего и профессионального образования РФ Государственный стандарт среднего профессионального образования.
Данная программа предполагает изучение истории на I курсе (1 и 2 семестры) и II курсе (1 семестр) по два часа в неделю. Всего 104 часа.
Программа предназначена для студентов, имеющих 9-ти и 10-классное образование на базе средней школы.
Цели обучения
Формирование у студентов научного мировоззрения.
Выявление и изучение основных закономерностей развития общества со времени его возникновения и до наших дней.
Углубление и обобщение знаний по всемирной и отечественной истории, выявление общего для всего человечества и особенного в истории России.
Развитие умений, навыков, способностей студентов в освоении исторического материала, исторических источников и исторической информации, в формировании собственного мнения студентов по ключевым вопросам истории, умении его отстаивать.
Формирование личности, ответственной перед обществом и государством. Патриотическое воспитание студентов на героических страницах истории Родины.
Систематизация знаний студентов по истории, формированию потребностей к историческому самообразованию, к углубленному изучению истории.
Что такое социология
Что такое социология?
Елена Ростиславовна Ярская-Смирнова
http://soc.hse.ru/gsoc/gensoc/
Итоговый контроль
-
В конце 1го и 2го модуля – текущий контроль знаний
Экзаменационная оценка будет выставляться по совокупности баллов
-
Посещаемость лекций и семинаров 15% + работа на семинарах 30% +эссе 25% + текущий контроль знаний (тест) 30% = 100%
Определяя дисциплину (Энтони Гидденс)
-
Изучение социальной жизни людей, групп и обществ –
-
от ближайшего круга друзей до глобальных социальных процессов,
-
шагнуть дальше обыденности нашей собственной жизни,
-
пересмотреть то, что воспринимается как само собой разумеющееся
Социологические вопросы (Гидденс)
Фактологические
Сравнительные
-
Вопросы о развитии
-
Эмпирические
-
Теоретические
Эмпирические
и теоретические вопросы
Эмпирические вопросы – как происходят события?
-
Теоретические вопросы почему эти события случаются?
Фактологические вопросы
-
Какие формы преступлений наиболее распространены? Какую часть людей, совершивших уголовные преступления, находит полиция? Сколько из них в итоге осуждается и попадает в тюрьмы?
Специфика посткоммунистических трансформаций стран Центральной и Восточной Европы (цве) заключается в том, что переход к демократии сопровождается процессом десуверенизации
Идеология суверенной демократии в экспертном дискурсе.
А.А. Токарев, Тульский государственный университет, студент 5-го курса специальности «Политология». E-mail: tokarev-ne@yandex.ru.
В феврале-марте 2008 года на базе Лаборатории социально-политических исследований ТулГУ было проведено исследование (метод – глубинное интервью, выборочная совокупность – 10) с целью проанализировать восприятие экспертами институциональных и аксиологических аспектов суверенной демократии (далее – СД). Эксперты: главные редакторы региональных СМИ, депутаты Тульской областной Думы, сотрудники администрации Тульской области, руководители региональных отделений политических партий.
1. Взаимосвязь реального суверенитета и политического режима современной России.
По мнению большинства экспертов, в настоящее время Россия обладает реальным внешним суверенитетом, являясь «независимым государством, самостоятельно формирующим свою политику». Достижение реального суверенитета однозначно связывается с президентством В.В. Путина (президентство Б.Н. Ельцина, наоборот, воспринимается как «время ущемления Западом нашего суверенитета»). Однако, некоторые эксперты отмечают зависимость современной России от покупки Европой углеводородов что, по их мнению, создаёт предпосылки для «ущемления» экономического суверенитета. Десуверенизация экономики также детерминируется хранением стабфонда в иностранных ценных бумагах и иностранной валюте, а также низким уровень продовольственной безопасности («Россия продолжает зависеть от покупок зерна на Западе»).
Одним из признаков реального суверенитета называется низкий уровень интеграции России в наднациональные структуры с высокой степенью подчинения (НАТО, ЕС). Военно-политические и экономические организации, в которых Россия имеет членство (ОДКБ, ШОС, СНГ), по определению экспертов, «не сильно влияют на нашу политику, скорее, наоборот – мы их используем». В качестве реализующего суверенитет упоминается только институт президента («суверенитет больше всего отстаивает президент и президентская рать»). Вместе с тем, последние меры по укреплению внешнего суверенитета (Мюнхенская речь В. Путина, возобновление боевых дежурств СА, выход в Средиземное море совместной группы Северного и Черноморского флотов, выход из ДОВСЕ, закрытие отделений Британского совета, «газовые войны» с Украиной, Грузией, Белоруссией) оцениваются неоднозначно: одни эксперты видят в них «фактическую работу по защите нашей независимости», другие – «PR-ходы для внутреннего пользования» и объясняют это желанием власти «отвлечь население от внутренних проблем, чтобы думали только о внешних врагах». Независимо от оценок внешнего суверенитета, внутренний характеризуется экспертами однозначно: «декларируется, но не обеспечивается». Экспертное сообщество региона выступает за симметричную модель взаимосвязи внешнего и внутреннего суверенитета, при которой оба типа поддерживают друг друга и реализация одного не обуславливает ущемление другого. Ограничение внутреннего суверенитета объясняется принадлежностью верховной власти «узкой группе путинцев». При этом современный политический режим характеризуется следующими понятиями: «управляемая демократия», «суверенный авторитаризм», «централизованная демократия», «государственный капитализм»; «суверенная автократия с демократическими лозунгами».
Несмотря на конкуренцию различных характеристик, приписываемых действующему политическому режиму, преобладающим является образ формальной демократии («демократия на словах») с выраженными элементами авторитаризма. Среди авторитарных черт, свойственных современному этапу политического развития, эксперты назвали следующие: «всеобщая управляемость»; «централизация управления»; «силовое центрирование»; «однопартийная система»; «отсутствие реально работающего гражданского общества»; «неконкурентные выборы»; «заранее известный результат выборов»; «контроль государства над общественными институтами»; «ограничение свободы слова (запрет «Маршей несогласных», давление на НБП, недопущение Касьянова к выборам), отсутствие возможности прихода к власти оппозиции». Современную Россию некоторые эксперты сравнивают с Советским Союзом (прежде всего, из-за доминирующего положения исполнительной власти в политической системе): «вместо авторитаризма появилась т.н. вертикаль власти». Эволюция политического режима воспринимается как «переход от однопартийной системы к однопартийной».
Двое экспертов отметили сходство политических режимов В.В. Путина и Б.Н. Ельцина: «Путин продолжает курс: кроме формы институтов, ценностно ничего не меняется». Однако, большинство выделяет положительные отличия президентства Путина: восстановление внешнего суверенитета; экономическую и социальную стабильность («хотя современный режим социально и политически стабилен, эта стабильность грозит перерасти в стагнацию»); восстановление территориальной целостности государства. Но, с точки зрения развития демократии, выводы экспертов не столь однозначны: «при Ельцине в полной мере реализовывалась свобода слова», «оппозиция имела реальное влияние на власть и сменяла её»; «были созданы предпосылки формирования здоровой демократии, но потом они испарились. А были бы цены на нефть такие, как сейчас – всё было бы в порядке». Несмотря на частое употребление в экспертном дискурсе слов «хаос», «разгул» и «бардак» по отношению к «демократии Ельцина», они же отмечают её «более плюралистический» и «неавторитарный» характер. Политический режим периода президентства Б.Н. Ельцина определяется, как «олигархия», «олигархический капитализм», «митинговая демократия». В целом, «демократия Ельцина» определяется как «более западная», т.е. в большей степени соответствующая формальным признакам либеральной демократии – «по внешним атрибутам отвечающая западным моделям». Тогда как «демократия Путина» отождествляется с собственным, не имеющим аналогов, типом политического режима. Процесс институционализации СД в данном контексте оценивается положительно: «по сравнению с временами Ельцина – мы строим демократию, не оглядываясь на Запад».
Интересны предположения двух экспертов, высказанные независимо друг от друга, касающиеся практической ценности демократии и суверенитета, наличие которого не обязательно для успешного социально-экономического и стабильного общественно-политического развития государства, что доказывают примеры ряда новых европейских демократий (Польша, Венгрия, Чехия, Словения, Литва, Словакия). Обе категории рассматриваются с позиций «имиджа страны»: суверенитет – не больше, чем «характеристика позиционирования страны в международных отношениях», а демократия «пусть даже на словах – способна привлечь инвесторов».
2. Суверенная демократия как идеология и тип политического режима современной России.
Во-первых, СД большинством экспертов рассматривается в международном аспекте. Чаще всего встречается восприятие СД как «ответа» России («демократии, которая не зависит от других демократий») на агрессивную внешнюю политику США, и в частности «мировой демократизации», призванной расширить территорию их влияния: «Когда весь мир говорит, что существует некий эталон демократии (прежде всего, США), необходимо предложить что-то в ответ. Европа взяла под козырёк, а мы решили придумать что-то своё». «СД – демократия без давления извне. Антитеза установлению демократии в Ираке США». Несуверенная демократия в таком контексте понимается, как «управляемая Западом». Эксперты обращают внимание на влияние глобализации на процессы суверенизации/десуверенизации («мировая тенденция – взаимопроникновение экономик. Без разрешения США никто не чихает») и рассматривают СД преимущественно как «предпосылку геополитического равенства». СД – это попытка государства «показать Западу, во-первых, нашу претензию на независимое развитие, во-вторых, объяснить, что мы от них не отличаемся – тоже демократию строим». Помимо «защитной» функции, эксперты выделяют «наступательную»: «СД используют для сохранения России в существующих границах, а может быть, для дальнейшего расширения пространства».
Во-вторых, СД понимается как идеология, т.е. «продукт для внутреннего потребления». В рамках обозначенного подхода к пониманию сути СД встречаются различные интерпретации этого концепта: «попытка осмыслить русскую национальную идею на современном этапе»; «модель национальной идеи, которую хотят навязать, и которая непонятна»; «претензия на государственную идеологию»; «попытка объяснить новый путь России»; «модель оболванивания или, мягче, уговаривания людей в том, что мы великая страна». В целом суть идеологии СД сводится экспертами к её пониманию как «прокремлёвской идеологии, которая нужна для прикрытия существующего авторитаризма». «Структурирование общества под ранжир кремлёвских политтехнологов» призвано сохранить «власть за существующей группировкой». В экспертном дискурсе часто встречаются слова «попытка», «претензия», что позволяет сделать вывод: СД на подсознательном уровне не воспринимается экспертами как обязательная для установления и единственно предлагаемая государством идеология, хотя они утверждают, что «кроме СД в настоящий момент ничего сильнее не прописано». Ключевое положение идеологии СД, по мнению экспертов, – построение такого государства, которое является «свободным и независимым, отстаивающим свой суверенитет и территориальную целостность, которое демократично в силу реализации свободы слова (когда за мысли не сажают) и свободы дела (когда можно беспрепятственно зарабатывать своей профессией деньги)». Альтернативный вариант: «государство будет контролировать свободу людей».
В-третьих, СД понимается как тип политического режима. Эксперты почти единодушны: «это собственный, отечественный тип демократии», «не какая-то западная модель с нашими традициями, а именно свой путь». Добавление эпитета к основному понятию рассматривается: во-первых, как акцент на «отечественной принадлежности демократии»: «единой мерки демократии не бывает»; во-вторых, как желание обосновать ущемление демократии: «СД – прикрытие отхода от принципов демократического развития». Эксперты не разделяют политический режим современной России и СД, объединяя их понятием авторитаризма. СД не воспринимается иначе как управляемая демократия. Акцент делается на нормативном аспекте: «формальная демократия. Граждане по отношению к власти не партнёры, не друзья и враги, а просто манипулируемые и управляемые». СД – «такая демократия, в которой власть не принадлежит народу». Внутренним суверенитетом, по мнению некоторых экспертов, обладает «суверен – т.е. государь, т.е. президент», и СД – «это такая демократия, которая нравится суверену». Эксперты двояко воспринимают СД: с одной стороны, оценивая её положительно, как некий идеал взаимной поддержки внешнего и внутреннего суверенитета, с другой, считая её типом современного политического режима в России. Возникает противоречие: СД – это и то, что реализуется сейчас, и то, что будет реализовываться в будущем. На наш взгляд, это можно объяснить двойственностью позиционирования СД – не только как идеологии, но и как типа политического режима, авторитарные черты которого эксперты постоянно присваивают политическому режиму современной России – делегативной демократии.
Как идеология одной партии «Единой России» («ЕР») СД не воспринимается. На наш взгляд, это связано с отсутствием в СМИ массовых случаев позиционирования СД как идеологии «ЕР». СД, скорее, наоборот, представляется Кремлём, как общегосударственная идеология, при этом её принадлежность к партии ретушируется. Однако, эксперты безоговорочно соглашаются с тем, что признание СД своей идеологией единственным политическим актором, значительно снижает её интеграционный потенциал: «СД – идеология только одной партии – хотя бы уже поэтому она не может претендовать на массовое употребление». Несколько экспертов высказали точку зрения: «ЕР» – не партия, а конгломерат интересов, который может развалиться. И СД, как идеология, потеряет базу» – возможно, это ещё одна причина, по которой СД не связывают с партийной идеологией, надеясь на благополучные варианты её развития. В качестве альтернативного варианта выдвигается предположение о возрастании роли «ЕР» в политическом процессе и усиливающейся монополизации власти. «ЕР» предполагает себя как неоКПСС». «Другие партии должны будут разделить эту идеологию – на основе такого негласного соглашения возможна дальнейшая консолидация».
Социологические исследования, №12, Декабрь 2007, C
Социологические исследования, № 12, Декабрь 2007, C. 39-49
ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ТОТАЛИТАРИЗМ
Автор: З. ВИДОЕВИЧ
ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ТОТАЛИТАРИЗМ1
ВИДОЕВИЧ Зоран — доктор философии, профессор Института общественных наук Сербии и Черногории (Белград).
Тезис о том, что «наши вопросы еще не созрели до уровня вопросов, на которые можно получить ясный ответ» [1], сформулированный в постмодернистском дискурсе, тем не менее, не только существенно отражает состояние теоретической мысли в пост-реал-социалистических обществах2, но имеет и значительно более широкий масштаб. Созревание определенной исторической ситуации выражается, в том числе, в кристаллизации вопросов, относящихся к ее самым существенным свойствам. Ответы не могут обгонять вопросы, незрелость вопросов обусловливает и незрелость ответов. А самые слабые ответы — производные такого состояния духа, когда «все ясно». Их нельзя назвать даже «незрелыми» ответами: их поверхностная ясность всегда связана с подменой знания тем или иным видом веры, предубеждения или воинственного догматизма. Так, например, от имени такой ясности даются уверенные прогнозы, чаще всего в стиле того, что пост-реал-социалистический мир вступает, несмотря на все колебания и отступления, в эпоху демократии и свободы, опосредованные универсализацией частной собственности, утверждениями, что нигде нет никакого «возврата к старому», что однонаправленность истории (на этот раз по либералистической схеме) снова вступает на сцену. А тот факт, что уже возникают процессы, которые являются существенной опасностью даже для лучших результатов развития западной парадигмы, что они начинаются не извне, а внутри раскола этой парадигмы, оценивается как «неважный». Поэтому и любой намек на разговор о тоталитаризме, возникающий не только «на периферии мира» (например, о религиозном тоталитаризме), но и в «центре», интерпретируется как необоснованный и катастрофический.
Опыт полутора десятилетий «переходного периода» пост-реал-социалистических стран и нынешняя роль Запада в мире вызывают постановку следующего вопроса: разве в идеологизированной общественной теории не рождается либеральный догматизм, агрессивный, имперский по своим претензиям, не допускающий никакого критического отношения (в отличие от либерализма как доктрины, системы ценностей и практики), и разве в политике, по крайней мере, нескольких могущественных западных государств, сгруппированных вокруг Америки как их центра, не зарождается нечто, намного более опасное — либеральный тоталитаризм?
1 Проблемам тоталитаризма посвящена книга автора: Zoran Vidojevic. Kuda vodi globalizam. Beograd: Filip Visnic, 2005.
2 Термин автора.
стр. 39
Эти вопросы созрели, они имеют эпохальную релевантность. Созревание ответов на них имеет важное значение. Их следует поднять и осветить на фоне «судьбы» модерного проекта эмансипации, возникшего в лоне западной цивилизации и переоценки смысла эпохи, в которую мы живем, в духе З. Бжезинского [2]. Но эта переоценка невозможна, если не затрагиваются основы, на которых базируется мировое превосходство Запада, особенно США, а также и сама природа этой цивилизации (чего автор не делает и нереально было бы от него этого ожидать).
Прав Лиотар, что модерного проекта эмансипации человечества вообще не существовало. Мы можем добавить, что существовал только проект экспансии Запада, глобализации западного капитализма. Даже в учении Маркса планетаризация западного капитализма была предпосылкой всемирного наступления коммунизма, и его теория при всей своей критичности по отношению к капитализму — это специфический вид оправдания «вестернизации» мира. Основы западной цивилизации — технология, рост производительных сил как самоцель — не вызывают сомнения, а незападные цивилизации Маркс рассматривал как исторически нижестоящие по сравнению с западной. Результат экспансии Запада, по Лиотару, в том, что «человечество делится на две части. Одна сталкивается с искушением сложности; вторая — со старым, страшным искушением выживания» [3]. Вторую никогда не признавали равноценной, ее можно было или покорить, или поглотить и втянуть в сеть интересов Запада. Эта стратегия получает размах и становится брутально откровенной вместе с крахом еще недавно существовавшего глобального противника. Во всяком случае, исчезает иллюзия, что в западном проекте содержатся потенциалы общечеловеческой эмансипации.
Этот проект достиг своей вершины в момент распада реал-социализма3. На первый взгляд кажется, что у него в мире никогда не было так много сторонников, как тогда. Но его поддержка связана опять же с иллюзией — достижением уровня западного потребительского общества, большинство населения мира, страдающее от голода, и сегодня видит в Западе «обетованную землю» материального благополучия, и больше ничего или же почти ничего. Демократия, права человека, «гражданское общество» для большинства незападных обществ — это отнюдь не те ценности, какие присутствуют, по крайней мере, в идеологическом представлении Запада о самом себе, на его пространстве. Население большей части мира не выносит Запада, но завидует его высокому материальному уровню, а вовсе не индивидуализму, гражданским свободам и демократии. Триумф Запада — это одновременно и его своеобразное поражение. Его проект трансформации демократии, по крайней мере, в большинстве случаев, а особенно после опыта с «плодами» реализации в бывших пост-реал-социалистических обществах, все больше воспринимается как навязанный. Так, в исламских странах религиозные образцы устройства общества привлекают несравненно сильнее, чем демократические (в западном понимании демократии); христианская критика материалистического утилитаризма также подрывает краеугольные камни западной модели, невзирая на то, что она по духу и результатам предшествует модерну. Пресыщенность вещами и исчерпанность цивилизационной парадигмы как бесконечной аккумуляции предметов и мощи, делают в исторической перспективе западный проект по существу нереальным, так как он не может предложить что-нибудь существенно новое. Ему не хватает новой жизненной философии. «Жизненный мир» Гуссерля и противление Хабермаса «колонизации» того мира только доказывают, что сам западный мир все больше становится «островом» эгоизма, алчности и насилия в море содержания всей экзистенции, определенного капиталом. Это связано с тем, что и пост-модернистский капитал становится все более агрессивным и все меньше в состоянии обеспечить более высокое качество жизни.
«Миссия» Запада как исторического носителя ценностей демократии, прав человека и свобод продлится еще какое-то время, но будет иметь ограниченную привлекательность лишь для части интеллектуальных слоев с территории бывших социалисти-
3 Термин автора.
стр. 40
ческих стран. Но в новой социальной действительности тренд массового разочарования уже стал постоянным и структурным элементом этой «миссии», поскольку в большинстве этих стран наступает такой капитализм, который ухудшает условия жизни, а Запад воспринимается как причина и покровитель именно такого капитализма.
Социал-демократическая форма социализма большей частью устарела. Она избежала компрометацию бедностью и институционализованным террором. Правда, она дала ряд ценных достижений «социального государства», которые пост-модернистский капитализм все больше сужает и ставит под вопрос. Сейчас он берет на себя функцию новой утопии для масс, которые пережили крах тоталитарного и авторитарного «социализма» и разочаровались в результатах «переходного периода». Но западни не видно: и социал-демократический проект не может избежать общей орбиты идентичности триумфа и кризиса западного мега-проекта, в нынешнем виде он связан с исторической судьбой либерализма. Кризис общественных идеалов западного проекта слишком глубок, чтобы его можно было искоренить, улучшая те или иные его варианты. Но кризис это не то же самое, что крах определенной модели общества. То, что многие другие части мира еще не достигли уровня «такого кризиса», означает, что их «кризисы» другого типа и несравненно тяжелее, что это по существу кризисы выживания. Ясно одно: диалектика триумфа, дегенерации и исторического поражения западного проекта уже начала действовать, а ее результаты исполнены новой неизвестностью. И только для невнимательного наблюдателя трансформации Запада является неожиданностью появление внутри этой диалектики феномена либерального тоталитаризма. Если одна цивилизация не в состоянии выполнить собственные обещания в отношении свободы, демократии, личной безопасности и счастья, а при этом располагает огромным аппаратом по производству насилия, тогда она, вероятно, катится в сторону этого нового тоталитаризма.