Месяц: Февраль 2019

В.А. Кутырев

Величи(на)е и коварство феноменологической идеи Гуссерля

(философско-исторические предпосылки информационного когнитивизма)

Название программной феноменологической статьи Э. Гуссерля «Philosophy als strenge Wissenschaft» (Logos, 1910) на русский язык перевели: «Философия как строгая наука». Это не строгий, а буквальный перевод, а может быть и нестрогий оригинал. Слово «строгий» – не научное, метафорическое. Более точно было бы, по-видимому: «Философия как точная наука». «Точная» – значит, избавленная от качественных характеристик, непосредственно чувственных данных, ценностных и любых внешних по отношении к знанию параметров. Точная – значит, чистая, количественная, формализуемая, поддающаяся математизации. Точная – значит когнитивная. Голубая мечта настоящих, последовательных, абстрактных, особенно кабинетных, теперь компьютерных, теоретиков¹.

В настоящее время, по мере перехода науки от натурализма и эмпиризма к теоретизму и конструктивизму, новых достижений в развитии математики, особенно машинной, дигитальной, и вступлении позитивистской философии в «технологическую стадию», эта мечта стала казаться близкой к осуществлению. Когнитивизм – вот знамя, под которым развивается наука в ХХI веке и ориентирующаяся на нее философия. Когнитивизм стал идеалом науки в информационно-техническом мире и соответствующей ему/ей научно-технологической «философии», если ее в таком случае можно считать философией. (Как считать «гуманизмом» гуманитарные технологии).

Богиня справедливости с весами и завязанными глазами требует сказать, что когда-то он уже был достигнут. В начале ХХ века его фактически осуществили неокантианцы. Для этого они сделали главное: отбросили кантовскую вещь-в-себе, всякое означаемое, природу и Бога как ненужную для математического естествознания, на которое ориентировались. Импульсы к познанию дает не бытие, не сущее, не внешний мир, а сама чистая, беспредпосылочная, ау(тен)тичная мысль. Она есть субстанция без субстрата, а если феномен, то сугубо логический, хотя в таких онтических терминах П. Наторп и Г. Коген ее не квалифицировали. Инерционно говоря о естествознании, по сути своей они были предтечами математического, информационно-дигитального моделирования мира, то есть первыми когнитивистами. Отбросив вещь-в-себе, то есть природу, жизнь, Бога, забыв про бытие и феномены, им пришлось провести на человеке операцию отсечения головы от тела. Взяли/оставили себе только голову и даже без органов восприятия – один мозг. Да и он бессубъектный, в формалине, «в банке» – без психики. Ключевая для Канта задача трансцендентального синтеза чувственности и рассудка превратилась у них в сугубо формальную, логическую. Без лишних антимоний они отбросили возникающие при этом и считавшиеся Кантом неустранимыми противоречия, антиномии. Вернее, считали их решение делом времени и логической техники. Что касается оставшегося обезглавленного трупа (бытия), то о том, куда его девать, они не считали нужным заботиться и он все время был тяжелой уликой против неокантианства. Однако в целом, очень, очень многое из того, что сейчас обсуждается в русле когнитивизма, было изучено и обосновано ими. А также Вюрцбургской школой психологии, особенно О. Кюльпе. К сожалению, в современной научной философии это не учитывается, происходит очередное «начало с нуля», что не позволяет видеть проблемы, которые уже давали знать о себе тогда, однако маскируемые безбытийной стройностью и формальной чистотой любой формы когнитивизма, остаются непреодоленными до сих пор. Потому что в рамках когнитивизма они не могут быть преодолены в принципе. Во что не (по)верил и взялся за их решение самый выдающийся последователь Канта, но не неокантианец, а Кант в ХХ веке – Эдмунд Гуссерль.

Перед Гуссерлем встала задача: учесть, отразить, выразить в познании бытие вещей, не оставляя их «в-себе», тем более не отбрасывая, но и не нарушая чистоты познания. Соединить лед холодного рационального сознания с энергией живого бытия так, чтобы он(о) у(вы)держало его высокую температуру. Как магнитное поле плазму. Кант гносеолог(ист), Гуссерль – онтологический Кант. Как ему так удалось? Для этого надо было по-новому посмотреть на сознание и увидеть, что по самой своей сути оно обладает свойством включать в себя бытие. Что оно интенционально – направлено на мир, вбирает его в себя. Оно всегда о чем-то, ибо мы не можем не осознавать какое-то нечто. Как глаз не может не смотреть, ухо не слушать, нос не нюхать, если они действуют, так сознание не может не воспроизводить, не нести в себе мир. Так мир попался в сети сознания/мышления, перестав быть вещью-в-себе, но и не загрязняя его, ибо он лишен своей субстратности. Он представлен как взаимодействие отношений, т.е. «в материале сознания». Фактически это означало, что Гуссерль в спекулятивно-философской форме предвидел и вслед за Ф.Брентано подошел к идеям будущего структурализма (Ф. де Соссюр, А. Богданов), однако более фундировано, или даже подошел к идее, можно сказать теории, информации. На которые неявно стал опираться во всех дальнейших решениях встававших перед ним проблем, в любых своих представлениях об устройстве мира. К теории, которая параллельно (общие тенденции развития со-знания) к тому времени зарождалась и начала развертываться на собственной базе – внутри науки, особенно математике, приведя, спустя 50 лет, к информационной революции, а в контексте судьбы человечества – к «революции миров».

Информация – это ответ на многие принципиальные вопросы, поставленные еще Кантом в его усилиях объяснить взаимодействие чувственности и рассудка, природу синтетических суждений, трансцендентальной апперцепции и т.д. Гуссерль, хотя как таковое это понятие не фиксировал, но пользуясь им по сути и смыслу, продвинулся в решении застарелых философских проблем гораздо дальше. Базисным для теории информации является положение, что качественно разнообразные феномены и относящиеся к ним сообщения, могут быть выражены на общем языке и количественно измерены. С помощью такой количественной меры можно сравнивать любые явления бытия, независимо от формы, в которую они облечены. Информация универсальна и аподиктична. Это меновые «деньги Духа», к которым сводятся и в которых измеряются все его потребительные стоимости. Она позволяет подойти к миру с единой точки зрения, создать его целостную теоретическую модель. Содержательную, и одновременно чистую, строгую, точную, счетную – формализуемую. И когда теперь, имея перед собой столь мощный и весьма разработанный аппарат как теорию информации, рассматривают философскую кантовско-гуссерлевскую проблематику так, будто его/ее нет, это, по меньшей мере, малопродуктивно, а по большей – интересно лишь узкой корпорации специалистов по истории философии, «кантоведам» и «гуссерлеведам». Между тем как она «постсовременна»².

Но прежде чем погрузиться в обоснование актуальности Гуссерля для когнитизирующейся на базе информации науки, нам опять придется посчитаться с Богиней справедливости, которая, кроме весов и повязки, держит в руках меч. В таком опасном (для новых коньюнктурщиков, хотя коньюнктурщики всегда новые) вооружении она требует видеть, что проблема взаимодействия чувственного и рационального, вещи-в-себе и трансцендентального разума решалась посредством приближения к теории информации также и с другой стороны – от субстратов и вещей-в-себе, в материализме. В диалектическом материализме Нового времени, особенно в «ленинской теории отражения» (работа В.И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», изданная в 1909 г.) развивалась идея, что вся материя обладает специфическим свойством – отражения. Любая вещь, помимо качеств, обусловленных собственной природой, несет на себе следы воздействия другой. Она запечатлевает на себе, передает, «сообщает» качества этой другой вещи, становясь тем самым ее представителем, образом или знаком. Переставая быть собой, она, говоря современным языком, превращается в носителя информации. Становится информацией. Как изменяются формы материи, так историчны и способы отражения, передачи информации. Высшее свойство отражения, наиболее совершенный известный нам способ информационного моделирования вещей-в-себе, выводящее их из себя и превращающее в вещи-для-нас – сознание человека. Эволюционная теория отражения материи, оставления вещами следов (trase) друг на/в друге, в пределе – в/на сознании и аксиоматическая теория интенциональности, направленности на/в что-то сознания – это два способа приближения к теории информации. «Отражение» больше связано с естественными науками, физиологией и психологией, «интенциональность» продуцировалась и обусловлена развитием логики и математики. Теория информации снимает оба этих, идущих снизу и сверху потока деонтологизации мира и онтологизируясь сама, ставит вопрос о взаимодействии новой порождаемой ею «второй реальности», ее инобытия с феноменологическим бытием мира людей. Вопрос, который превращается в роковой. Он драматически обострился после возникновения виртуалистики и нанотехнологий, фактически поставив под вопрос существование собственно человеческой реальности. Но чтобы понять, как к этому все (при)шло, надо вернуться к сложно-поучительному философствованию Гуссерля, и в свете опыта новой эпохи попытаться глубже понять его феноменологическую идею, оценить ее величи(ну)е и объективный исторический смысл.

Решая поставленную Кантом задачу достижения аподиктического=общезначимого=универсального знания, то есть создания строгой=точной=когнитивной философии, Гуссерль, первоначально поступает вопреки Канту. Как антикантианец. Отказывается от его главного принципа разделения априорного и апостериорного знания, отделения сознания от вещей-в-себе. И призывает возвратиться к «самим вещам». При том даже не к вещам-субстанциям с их первичными качествами, а вещам-феноменам, во всей их полноте, то есть к бытию. Благодаря интенциональности, он снимает антитезу априоризма-апостериоризма, синтезируя кантианство и линию Беркли-Юма, а заодно решает и проблему декартовского дуализма, соединяя протяженные «по определению» вещи и непротяженное «по определению» мышление. Феноменам сознания придается вещность, предметность, фактичность, а вещам – сознательность, мысленность, сущностность. Сознание и бытие – одно целое. Традиционная априорно-апостериорная, чувственно-рациональная, материально-идеальная, субъектно-объектная оппозиция устраняется. Устраняется? Да, но… как бы. Именно как бы: только логически. Речь идет не о материальных (пространственных, «протяженных») вещах, а о «вещах сознания», «фактах мысли». Призывая возвратиться «к самим вещам», он отказывается от «естественной установки», имея в виду (вот западня для любой чувственной реальности) мысленные вещи – ноэмы. Возвратиться к самим вещам как «к самим ноэмам». Предметный момент/единица сознания – ноэма (от греч. – мысль, сущность, форма). К вещам непротяженным и бессубстратным, неподвластным пространству и времени. Стул, дом, могут сломаться, рухнуть или сгореть, человек умереть, но не их смысл, ноэма, сущность, структура, форма. Они останутся. Мыслеформы = информация о (от, после) них – останется.

Итак, «вещи сознания» – вот ключевое изобретение Гуссерля, позволившее ему решить проблему соотношения чувственного и мысленного, перенеся ее на трансцендентальный уровень синтеза единичного и общего, реализма и номинализма (если говорить в терминах средневековой философии). Вещи сознания = вещи мысли = мысленные вещи = тела мысли = мысленные (состоящие из мысли!) тела. «Тела» = (не)тела = ноэмы. Но это не знаки, где-то находящихся тел, а сами (не)тела. Тела без плоти, «без трупов», «без корпуса». Теперь по-современному: вещь и тело как мысль, как ноэма – это информация о вещи/телах. В отличие от идей-эйдосов Платона она не образ, так как «без психологии» и не форма Аристотеля, так как не предполагает матери(и)ала. В/на место вещей – пересечения, узлы отношений, «биты». На/вместо бытия вещей, их предметной реальности – информационная реальность. В Универсуме информации бытие предстает как мыс(ш)ление и мы(с)шление как бытие. Гуссерль открыл, подошел, спекулятивно очертил контуры теории информации. Контуры другого, невиданного (понятие «информация» появляется в энциклопедиях во второй половине ХХ века) мира. В этом его величайшая заслуга, которую, правда, до сих пор не оценивают. Почтение у философов к Гуссерлю всеобщее, но историческое, а почему и за что, не особенно ясно, просто за «сложность и непонятность». Наверное, все-таки из-за смутного понимания, что сущностно/фактически мы живем теперь в «мире Гуссерля», мире ноэм и миллионы людей, преодолевая «естественную установку», заняты «феноменологической редукцией», «ноэзисом», тем, что переводят вещи в информационное состояние. Делают вещи-в-себе сущностями как вещами-в-сознании, единицами значения и смыслов. Вещами сознания. Мыслеформами, виртуалами, концептами, персона(жа)ми, сингулярностями. Симулякрами. И все это на практике. Если традиционный идеализм, считая физический мир воплощением идей, редуцировал его к феноменам, а в виде субъективного идеализма, либо неокантианства – к ничто, если традиционный материализм, считая идеальное отражением материи (вещей-в-себе), редуцировал его к феноменам, а в виде современного «научного материализма», либо функционализма – к ничто, то трансцендентальная феноменология за(под)меняет те и другие феномены и даже ничто – новой реальностью, своеобразной феномен-субстанцией. Считает феномены/ничто вещами-сущностями, фактами-идеями. Она повышает их статус до бытия. Это, однако, бытие иного, второго (порядка) мира. И на наших глазах, данный второй мир становится первым, а первый, как материальный, так и идеальный, вообще, трансцендентный – вторым. Стоит всеобщий крик, что «произошла великая информационная революция», что «мы живем в информационном мире» и «вступили в информационное общество». И это, ура/увы, сущая, субстанциально-феноменологическая, (ино)бытийная правда.

Ноэмы – ноо, нус, ноу-менальный, ментальный мир, всегда противополагался феноменальному. Особенность и коварство гуссерлевской онтологии в том, что ноумены в ней определяются как феномены. Или, сказать по-другому, феномены приобретают статус ноуменов. Умопостигаемые вещи выдаются за действительные, искусственное за естественное. Чувственный, феноменальный, то есть предметный мир возгоняется в ноуменальный, другим словом, трансцендентальный и выдается за феноменальный, а «старого» феноменального мира сущего – больше нет. Он не нужен ни как субстанция, ни как феномен. Также происходит и с идеями-образами, со всей «психологией». Ноуменологическая = ноэмологическая редукция представляется и называется феноменологической, полностью исчерпывая собой сущее. «Созерцание созерцает сущность как сущностное бытие и не созерцает и не полагает ни в каком смысле существование»³. Трансцендентальное предстает как реальное, т.е. иное, чистое, вне(пост)человеческое, как будто бы «наше». А вторичными, не обладающими собственным бытием-существованием феноменами оказываются не только «вторичные качества», связанные с субъективностью восприятия, но и все, что считалось предметным, субстанцией, в том числе и кантовское созерцание пространства-времени. Вся субстратная физическая Вселенная! Она, первый мир поглощается вторым, что на практике пока только происходит. Пока признается два мира, а у Гуссерля уже был один, выдаваемый за единый, единственный и истинный. За единственно истинный. Универсальный и вечный. Как структуры в структурализме, как информация в информационизме. Феноменологическая идея – это структурно-функционально-информационная идея.

В первой трети ХХ века она носилась в воздухе, так или иначе, улавливаясь разными направлениями знания. В социально-гуманитарном знании преимущественно в виде структурализма, структурно-функциональной методологии, в естественно-математических науках как разнообразные теории информации, организации и управления. Вместо вещей – системы (эмпирический уровень сложности) и структуры (теоретический уровень сложности). Начинался век «ноэм» как единиц структуры – кибернетики, генетики, информатики. В любом качестве это была реальность отношений, переход от тождества к различию, от субстратности и субстанциализма к ф(и)ункциализму и потенциализму, когда «сначала полет, а потом птица», сначала функция, число и действие, а потом вещь, предмет и результат. Все сущее – суть количество. Таков идеал (по)достижения бытия, заявленный наукой в ХХ веке. Это было начало становления ноотехносферы, проектно-конструктивистской парадигмы и практики производства искусственного мира, вплоть до искусственной (наконец-то, бытийно чистой!) ментальности. Феноменологическая идея философии как строгой науки – ее/его еще очень нестрогое спекулятивно-философское предчувствие и вы(от)ражение.

Принято считать, что «поздний» Гуссерль отказался от задачи построения универсальной, точной, математизированой философии. Идея «жизненного мира» – своего рода признание невозможности осуществления идеи трансцендентализма и возвращение к естественной установке, к признанию вещей-в-себе. Думается, что дело обстоит сложнее. Происшедшее в этот период смещение его интереса к проблеме интерсубъективности сознания было вполне последовательным движением «вслед» за сдвигами в развитии науки. Ответ на старый философский вопрос: как совместить объективную аподиктичность знания и единичную субъективность человеческого сознания, не впадая в солипсизм и не опираясь на внезнательные предпосылки, он искал на новом, «постметафизическом» пути. Но поскольку опережал свое время, то методом проб и ошибок, порой мучительно, рас(пере)сматривая почти все великие рационалистические течения. Отказавшись от помощи Бога, к которой прибегли Декарт и Беркли, от «практического разума», к коему вынужден был обратиться Кант, от «материального единства мира», из которого фактически исходили все ученые-натуралисты, от «общественной практики» марксистов, (о) которой не знал, а если бы знал, то вряд ли принял, он обратился… к монадологии Лейбница.

В контексте нашей трактовки исторического смысла трансцендентальной феноменологии это представляется вполне логичным. Оправданным и естественным. Лейбниц – философ-математик, изобретатель дифференциального исчисления, автор первых опытов по созданию цифровых машин. Историю computer science отсчитывают от Лейбница, онтология которого представляет мир в виде множества монад. Монады – простые, непространственные, бестелесные субстанции. Они неделимы, закрыты, не имеют «окон», «лишенные души». Все это близко напоминает ноуменальные сущности, феноменологические единицы, ноэмы, разработанные для философии как строгой науки. А в 30-е годы Гуссерль прямо начинает трактовать свою феноменологию как трансцендентальную монадологию, становится «лейбницианцем».⁴ Как и у Лейбница, перед ним возникает роковая проблема связи подобных замкнутых на себя, изолированных друг от друга элементов реальности. Каким образом они взаимодействуют и как в таком случае конституировать единый, универсальный, общий им мир? Лейбниц нашел выход в постулировании предустановленной гармонии, своего рода пережиток апелляции к Богу. Гуссерль не хочет, да и не может обосновывать единство мира Богом, как потому что живет в ХХ веке, так и потому, что тут вновь появляется внезнательный фактор, «нечистота». Вместо этого он постулирует или допускает возможность некоего «интенционального переплетения» монад, когда сознание каждой монады направлено на все остальные и тем самым несет их в себе. В результате между ними возникает универсальная взаимосвязь. Своеобразное множество в единстве, функционирующая целостность.

Решение найдено? Почти, если его немного укрепить. Для этого постулируется существование специфической Перво-монады, которая задает тип и способы, направляет, запускает процесс такого переплетения. Взаимодействие «оживает», переплетение начинает функционировать. Здесь любой историк философии может сказать, что перво-монада напоминает старинное метафизическое «архе», творящую субстанцию и эволюционизм, которые опять угрожают трансцендентальной феноменологии нарушением ее теоретическо-ноуменологической строгости. Если, однако, бросить взгляд не назад, в прошлое, а вперед, в настоящее/будущее, то эта ретроспективная монадология начинает напоминать что-то более чем перспективное…

В конце концов, не имея убедительного подтверждения своего монадологического разворота и чувствуя его известную произвольность, а главное, под нажимом сугубо нетеоретического «духа времени» (Zeigeist нацистской Германии 30-х годов), он действительно изменяет идее строгой деонтологизированной науки и «впадает» в то, что все время преодолевал, с чем боролся. Он обращается к вне(до)рациональным предпосылкам, к «жизненному миру» и говоря о «домашнем мире» (Heimwelt), как его конкретизации, вспоминает о традициях, важности места рождения, территориально понятой собственной стране (Heimland), различии «других наших» и «других чужих». Пока сам не оказался чужим. Обосновывая необходимость вживания в домашний мир, он призывает это сделать, чтобы «стать личностью в полном смысле слова». Пока сам не перестал быть полноценной личностью в глазах «других наших». И т.п. в духе отказа от чистой науки и приспособления к нечистой политике. (Не забудем, что Хайдеггер в это время был членом НСДАП). Это действительно поворот-отказ от задачи создания философии как строгой науки, но он, конечно, «внешний», как бы ни толковать сам «жизненный мир», и обусловлен обстоятельствами бытия, а не признанием, что «ноэматическое» сознание невозможно. Наоборот, развитие науки, ее переход = «ноэзис» в неклассическую фазу в это время как раз его порождал в/из самой действительности.

Мы тоже вернемся к проблемам философии как точной науки и трансцендентальной монадологии как последнем образе феноменологической идеи. Гуссерль «подошел к», однако не знал, не произнес волшебного слова, которым легко разрешаются все его затруднения с объяснением феномена интерсубъективности. Это слово – коммуникация. Коммуникация – то, что связывает в одно целое множество разных элементов. Это про(воз)бужденная, активизированная, пульсирующая, туда-сюда передающаяся, о-кликнутая и «кликающая» информация, ее «живая», функциональная ипостась. Коммуникация – антропологизированное состояние информации, через которое она субъективируется, открывается человеку, делается ближе ему. Хотя в сущности это одно и тоже. В информационном мире коммуникация больше не рассматривается как средство связи между вещами, телами и субъектами, т.е. способ передачи содержания. Она онтологизируется: media is message – объявил в конце ХХ века М. Макклюэн. Место Бога или материи (самое слабое, требующее веры, место в «староевропейской» метафизической философии), место кантовской трансцендентальной и гуссерлевской аналогизирующей апперцепции и интерсубъективного сознания (самое слабое, требующее веры, место в обосновании трансцендентализма и феноменологии) отныне занимает коммуникация. В информационном мире она воспринимается аксиоматически, как воздух, которым мы дышим – не требует дальнейшего обоснования. В информационном мире она бытийствует.

Гуссерль «подошел к», однако не знал, не произнес другого волшебного слова, которое становится на место монад. Это слово – агент. Или концепт, сингулярность. Агенты-концепты-сингулярности активны, но не обременены «внутренним», то есть субъектны без субъективности, они функции резидента, а резидент является агентом другого резидента и все вместе они образуют действительное «переплетение интенциональностей» – Сеть. Это третье волшебное слово, которое Гуссерль характеризовал как переплетение (можно бы перевести как «паутина»), но не произнес. Личности, жившие в обществе, превращаются в агентов, блоггеров, (не)живущих в интенциональной паутине =сети. Сеть, Интернет, интелнет, что это как не переплетение артикулированных через агента значений и смыслов сознания! Агенты могут быть живыми, не живыми, действительными, возможными. Взаимодействуют они в сети не в силу предустановленной гармонии, а интенционально, направленно. Куда и как – определяется его программой – следующее волшебное слово, аналог перво-монады, которого тогда тоже еще не было. Про-грамма – «порядок письма», чередования следов и различий, бит информации. Она задает тип и способы, организует и запускает процесс взаимодействия монад-агентов. Принцип универсально (за)программированного перво-монадой мира: It from bit (все из бита). Программа программ – Матрица. Бывшее яйцо, архе, Бог информационной эры. Онтология коммуникации, концепты, сеть, программа, матрица, априори коммуникации К.-О. Апеля, трансцендентальный эмпиризм Ж. Делеза и много, много других неслыханных в метафизике слов, генетически коренятся в идеях, подходах, описаниях и набросках трансценденталистского направления феноменологического движения в философии. Все они нашли свое оправдание в развитии науки второй половины ХХ века, времени создания теории информации, коммуникации и виртуалистики. Трансцендентальная феноменология – это философия когнитивной информационно-коммуникационной революции, эпохи становления постмодерна.

Как и положено философии, выполняющей свое культурно-историческое предназначение, она ее мировоззренчески предвосхитила. Пред-(не)видела. Что является заслугой прежде всего Гуссерля. На главный вопрос философии «что есть бытие?» всеми своими идеями он отвечал: «существовать – значит быть возможным»⁵. То есть решал его в пользу потенциализма и виртуализма, в конечном счете, небытия, меонизма, ибо бесконечным числом возможностей обладает Ничто. Бытие – это ничто, а ничто как потенция, как возможное – это «недобытие», (не)бытие), инобытие, бытие = феномен, статусом которого в настоящее время обладают виртуальные реальности и которые постепенно, предварительно зачеркнув, водворяются на место нашего Бытия, Sein и Dasein, превращая его в Ничто, а сами предстают как субстанция и «подлинное Бытие». Даже стиль Гуссерля, с точки зрения традиционной логики и бинарного мышления, нестрогий, переплетающийся, «плывущий» (Марсель Пруст в философии) нередко самоотрицательный, похожий на клубок шерстяной пряжи с оборванными концами и новыми началами, является своеобразным первым приближением к гипертексту и сетевому мышлению. Его бессознательное сознание интуитивно предчувствовало децентрированную рациональность, ориентированную на узлы и точки пересечения отношений, хотя еще на живой, «естественной» основе, что технически впоследствии воплотится в Интернете. Опережая время, он, тем не менее, недостаточно оторвался от предметной действительности и, вступив в неклассическую эпоху, шел в/по ней к свету в темноте, ощупью, пробуя и испытывая возможные линии развития в разных направлениях. Хотя в гуссерлевской модели мира фактически открытое им информационное бытие выдается за бытие как таковое, вбирая в себя любые его формы, это коварство невинное, самообман, ибо непосредственно новой реальности еще не было. Постчеловеческий мир симулякров и виртуализма едва брезжил. Даже сейчас, вместо того, чтобы признать условием трансцендентальности современной когнитивной науки объективный характер техно-информационной коммуникации, ее пытаются объяснять общезначимостью интерсубъективного общения живых людей⁶. Проповедуя смерть, теоретически, тем более, практически, сами раствориться и умереть когнитивисты не хотят. Явная непоследовательность. Сознательную борьбу с традиционным бытием и бытием вообще повели другие поколения идеологов информационной революции, провоз(буре)вестники ее перерастания в высшую «позитивную» фазу как становления бытия иного. Теорией этого процесса можно считать Трансмодернизм, в котором когнитивные пред-посылки постчеловеческого мира стали его посылками. Фундаментом (не)нашего Инобытия.

Примечания

Компенсация морального вреда — мера реабилитации потерпевшего в Российском уголовном процессе

Предисловие

С принятием в 1993 г. Конституции Российской Федерации защита личности стала приоритетным направлением в деятельности государства и его органов. В Конституции Российской Федерации закрепляется гарантия государственной защиты прав и свобод человека и гражданина. Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений власти охраняются законом, государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (ст. 52 Конституции Российской Федерации), тем самым гарантируя полноценную защиту его прав и законных интересов, а также обеспечение компенсации причиненного ущерба.

Признание государством ценности человеческой личности вызывает необходимость создания эффективно действующих механизмов, обеспечивающих каждому человеку и гражданину возможность добиваться защиты и восстановления его прав и свобод от любых незаконных ограничений и нарушений.

С 1 июля 2002 г. вступил в силу новый Уголовно-процессуальный кодекс РФ (далее — УПК РФ). В п. 1 ст. 6 УПК РФ одним из назначений уголовного судопроизводства определена защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений. Согласно ч. 1 ст. 42 УПК РФ потерпевшим является физическое лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации.

В п. 34 ст. 5 УПК РФ понятие «реабилитация» определяется как порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию, и возмещения причиненного ему вреда. В УПК РФ понятие «реабилитация» применяется лишь к лицу, незаконно или необоснованно подвергнутому уголовному преследованию. Исходя из значения понятия «реабилитация» как «восстановление утраченного состояния и прежних прав», представляется возможным использование термина «реабилитация» и при характеристике процессуального механизма защиты прав и законных интересов потерпевшего в уголовном судопроизводстве. При этом в комплекс реабилитационных (восстановительных) должны быть включены меры, позволяющие обрести утраченные, нарушенные права, устранить наступившие вредные последствия. К числу таких реабилитационных мер относится и компенсация морального вреда.

Разные аспекты процесса компенсации морального вреда потерпевшему в уголовном судопроизводстве были предметом исследования таких ученых, как: И.В. Афанасьева, Д.А. Белова, С.А. Беляцкин, В.П. Божьев, В.М. Бозров, Б.Е. Владыкин, А.А. Власов, С.М. Воробьев, Э.П. Гаврилов, Г.Г. Горшенков, К.И. Голубев, В.Г. Даев, В.М. Жуйков, З.З. Зинатуллин, С.В. Кравцова, Н.В. Кривощеков, Ф.М. Кудин, Н.В. Кузнецова, Ю.В. Курдубанов, Ю.Д. Лившиц, А.Г. Мазалов, Н.С. Малеин, М.Н. Малеина, С.В. Марченко, С.Д. Милицин, В.В. Нагаев, С.В. Нарижный, В.Т. Нор, Г.П. Падва, В.Я. Понарин, Е.М. Попкова, Г.М. Резник, Ф.С. Сафуанов, М.А. Степанов, И.А. Сухаревский, О.А. Тарнавский, А.В. Тимошенко, Л.К. Трунова, В.Н. Чичко, А.В. Шичанин, А.М. Эрделевский, П.С. Яни и ряда других ученых.

Необходимость обращения к данной теме обусловлена не только принятием нового УПК РФ, но и практическими проблемами, которые выявились в процессе применения уголовно-процессуальных норм при решении вопросов компенсации морального вреда потерпевшему. В частности, анализ результатов изучения судебной практики потребовал теоретического осмысления вопросов уголовно-процессуального механизма предъявления и разрешения гражданского иска в уголовном процессе, обеспечения прав гражданского истца в процессе расследования уголовного дела, при рассмотрении уголовного дела судом, а также предмета, способа и особенностей доказывания факта причинения морального вреда и размера требуемой компенсационной суммы.

Компенсация морального вреда потерпевшему на каждой стадии уголовного процесса должна рассматриваться исходя из назначения уголовного судопроизводства, а именно как: «1) защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; 2) защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод» (ст. 6 УПК РФ).

Цель настоящего исследования заключается в выявлении особенностей и недостатков правового механизма компенсации морального вреда потерпевшему в уголовном процессе, в разработке предложений по обеспечению эффективного и четкого порядка восстановления нарушенных прав и законных интересов потерпевшего с помощью такой реабилитационной меры, как компенсация морального вреда.

Механизм компенсации морального вреда потерпевшего в уголовном процессе исследуется автором в том числе и через изучение практики его применения. Так, эмпирической основой для исследования послужили:

— данные комплексного обобщения судебной практики Южно-Сахалинского городского суда, Пролетарского районного суда г. Саранска, Фрунзенского районного суда г. Иваново за 2002-2004 г.г. (изучено 300 уголовных дел, по которым за указанный период в данных судах заявлялся гражданский иск о компенсации морального вреда);

— результаты изучения кассационной и надзорной практики Сахалинского областного суда, Верховного Суда Республики Мордовия, Ивановского областного суда;

— показатели работы службы судебных приставов-исполнителей Шуйского подразделения Ивановской области с января 2002 г. по апрель 2004 г.;

— статистические данные и материалы опубликованной судебной практики Верховного Суда РФ за 2001-2004 г.г.;

— практика проведения судебно-психологической экспертизы Мордовской судебной лабораторией (г. Саранск) за 2002-2004 г.г.;

— анкетирование *(1) 50 следователей (Фрунзенского районного отдела внутренних дел г. Иваново, управления внутренних дел г. Южно-Сахалинска, Ленинского районного отдела внутренних дел г. Саранска), 50 судей (Фрунзенского районного суда г. Иваново, Пролетарского районного суда г. Саранска, Южно-Сахалинского городского суда), 50 судебных приставов-исполнителей (Шуйского подразделения службы судебных приставов-исполнителей Ивановской области, Южно-Сахалинского подразделения службы судебных приставов-исполнителей Сахалинской области, Старошайговского районного подразделения службы судебных приставов-исполнителей Республики Мордовия);

— результаты эмпирических исследований, полученных другими авторами, по проблемам, имеющим отношение к вопросам, поднимаемым в настоящей работе.

Предлагаемое исследование отличается новизной как тематики, так и избранного подхода к изучению и анализу поставленных автором вопросов. Во-первых, вопросы гражданского иска о компенсации морального вреда потерпевшему в российском уголовном процессе на протяжении всего производства по уголовному делу ранее не рассматривались через призму реабилитации потерпевшего с анализом механизма компенсации морального вреда потерпевшему. Во-вторых, порядок компенсации морального вреда потерпевшему в российском уголовном процессе не был предметом самостоятельного исследования с учетом принятия и введения в действие УПК РФ 2001 г. Втретьих, в ходе исследования впервые проведен комплексный анализ процесса компенсации морального вреда как реабилитационной меры потерпевшему на каждой стадии уголовного процесса.

Изучение различных аспектов позволило автору выработать и обосновать новый подход к решению проблемных вопросов, сформулировать конкретные предложения по совершенствованию норм УПК РФ, регулирующих вопросы компенсации морального вреда потерпевшему, а также способы применения этих предложений на практике органами предварительного расследования, прокурорами и судами.

Научно-практическая значимость настоящего исследования заключается в том, что оно раскрывает суть компенсации морального вреда потерпевшему в российском уголовном процессе и определяет ее место и значение в процессе реабилитации потерпевшего с учетом назначения уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ). Компенсация морального вреда потерпевшему рассматривается на каждой стадии уголовного процесса с учетом опубликованных и неопубликованных данных судебной практики, что позволяет оценить возможности этой реабилитационной меры для потерпевшего в ходе восстановления его нарушенных прав и законных интересов и определить пробелы, не урегулированные законодательством.

Слово image в переводе с английского языка означает, как известно, «образ». Поэтому часто имидж понимают как образ человека (также предмета, группы), формирующийся в процессе общения в когнитивной сфере взаимодействующих с ним людей. Использование понятия «образ» включает проблематику имиджа в контекст исследований социальной перцепции и социального познания. Однако при подобном определении имиджа возникает вопрос о соотношении понятия «имидж» с таким понятием, как «образ Другого». Г.М.Андреева (Андреева Г.М., 2000) включает в список результатов социального познания следующие элементы картины социального мира: образ Я, образ Другого, образ Группы, образ Времени, образ Среды и др. Очевидно, что имидж вполне заслуживает своего места в этом ряду.

Ряд исследователей имиджа решают проблему соотношения понятий «имидж» и «образ Другого» через введение категории деятельности по созданию имиджа как специфического вида деятельности. Так, Е.Б.Перелыгина отмечает: « .. имидж выступает не только как явление, включенное в систему деятельности субъекта, используемое в процессе деятельности, но и как возникающее в процессе этой деятельности, являющееся ее продуктом. … имидж выступает как результат определенной целенаправленной активности со стороны субъекта» (Перелыгина Е.Б., 2002, с. 24). Можно заключить, что образ Другого и имидж являются взаимосвязанными, но не идентичными когнитивными образованиями: имидж – это такой образ другого человека, который формируется в результате его целенаправленной активности по созданию желаемых для него элементов данного образа. Теоретически соотношение образа Другого и имиджа можно было бы представить следующими образом (рис.1), причем имидж, взаимодействуя с образом Другого, постепенно замещает последний.

Эпоха Возрождения и ее роль в истории человечества. Реформация

Эпоха Возрождения и ее роль в истории человечества. Реформация

В процессе самостоятельной работы по этой теме вам предстоит изучить следующие вопросы: 1. Европа на пороге Нового времени. Великие географические открытия и их последствия.

2. Эпоха Возрождения в поисках новой личности.

3. Смысл и результаты Реформации в Европе.

Из прошлого материала Вам известно, что закат средневековья начался в 15 веке. Не случайно этот период называют временем великого прорыва. Хотя для многих историков границей, отделяющей одну эпоху от другой, является английская буржуазная революция, во время которой была разрушена старая политическая система и открылся свободный путь для развития капитализма. Тем не менее, именно с 15 века кардинальные изменения охватили все сферы государственной и общественной жизни. Поэтому исторический период, о котором пойдет речь, правильно назвать этапом перехода к Новому времени, или ранним Новым временем, ибо уже тогда закладывались основы современной западноевропейской цивилизации, буржуазного производства. Благодаря техническим нововведениям ускорились темпы экономического развития. Великие географические открытия раздвинули границы западного мира, ускорился процесс формирования национальных рынков, общеевропейского и мирового. Появился новый социальный тип, представленный дельцом, предпринимателем. В религии, литературе и искусстве происходили изменения, разрушавшие систему средневековых ценностей.

Это не означает, что средневековье отступило перед новыми веяниями: в массовом сознании традиционные представления сохранялись. Противостояла новым идеям церковь, используя средневековое средство — инквизицию. Идея свободы человеческой личности продолжала существовать в обществе, разделенном на сословия. Не исчезала до конца феодальная форма зависимости крестьян, а в некоторых странах (Германии, в Центральной Европе) произошел возврат к крепостничеству. Феодальная система проявляла достаточно большую жизнестойкость. Каждая европейская страна изживала ее по-своему и в своих хронологических рамках. Капитализм долгое время существовал как уклад, охватывая лишь часть производства и в городе, и в деревне. Тем не менее, патриархальная средневековая медлительность стала отступать в прошлое.

Обратите внимание на следующее высказывание: “… На Западе произошел тот единственный, значимый, существенный для всего мира прорыв, чьи следствия привели к ситуации наших дней и чье окончательное значение все еще не проявилось полностью.” (К. Ясперс. Истоки истории и ее цель, 1948 г.)

Огромную роль в этом прорыве сыграли Великие географические открытия. Назовите главные из них (В 1456 году португальские корабли достигли Зеленого мыса, а в 1486 г. экспедиция Б. Диаса обогнула Африканский континент с юга, миновав мыс Доброй Надежды. Осваивая побережье Африки, португальцы одновременно посылали корабли в открытый океан, на запад и юго-запад. В результате на картах появились неизвестные раньше Азорские острова и острова Мадейра. В 1492 г. свершилось великое событие — Х. Колумб, итальянец, перебравшийся в Испанию, в поисках пути в Индию пересек Атлантический океан и высадился у Багамских островов, открыв новый континент Америку. В 1498 г. испанский путешественник Васко да Гама, обогнув Африку, успешно привел свои корабли к берегам Индии. С XVI в. европейцы проникают в Китай и Японию, о которых раньше имели лишь самое смутное представление. С 1510 г. начинается завоевание Америки. В XVII в. была открыта Австралия.) Изменилось представление о форме земли: кругосветное путешествие португальца Ф. Магеллана (1519-1522) подтвердило догадку о том, что она имеет форму шара.

Границы мира как бы раздвинулись. Торговые пути теперь пролегли через океаны, связывая между собой континенты. Так благодаря Великим географическим открытиям началась первая фаза создания глобальной цивилизации. Для самой Европы эта бурно развернувшаяся экспансия имела крайне важные последствия. Сместились торговые центры: Средиземноморье стало терять свое прежнее значение, уступая место Голландии, а позже — Англии. Важнейшим следствием открытия и колонизации новых земель явилась “революция цен” , их резкое повышение на товары в связи с ростом добычи золота и других благородных металлов и снижения их стоимости. Она понизила реальную заработную плату рабочих, ускорила первоначальное накопление капитала в Европе, вынуждая множество лишенных средств к существованию людей дешево продавать свою рабочую силу. Усложнились финансовая система и банковское дело. Новые рынки сбыта дали мощный импульс развитию промышленности и торговли.

Вместе с тем, важно понять, что социально-экономические последствия Великих географических открытий далеко не однозначны. Племена майя, ацтеков и инков, жившие в Америке, уже имели свою государственность, но по уровню цивилизованности неизмеримо отставали от Европы. В процессе колонизации, которая продолжалась примерно до середины XVII в., эти древние цивилизации погибли.

Из-за недостатка рабочих рук в Америку стали ввозиться негры. Португалия, а вслед за ней Голландия, Англия и Франция реанимировали, казалось бы, давно отжившее явление — работорговлю. Численность населения Африканского континента резко сократилась, особенно в западных его районах; распадались сложившиеся внутри континента торговые связи, замедлялось социально-экономическое и политическое развитие.

Несколько иначе сложились в ту эпоху отношения Запада с древними высокоразвитыми цивилизациями Китая, Японии и Индии. Китай и особенно Япония “закрыли” свои страны, запретив въезд иностранцам. В течение некоторого времени, пока сохранялся определенный баланс сил между этими странами и Западом, европейцам приходилось мириться с такой ситуацией. Гораздо большего успеха португальские, а потом английские, голландские и французские купцы добились в политически раздробленной Индии, где приходила в упадок некогда сильная держава Моголов. Европейские компании утвердились там к середине XVII в., постепенно добившись и политического влияния, что во многом определило дальнейшую судьбу древней цивилизации.

В разрушении средневекового мира огромная роль принадлежит развитию научной мысли Европы, достижениям в технике и естественных науках. Аргументируйте это положение фактическим материалом. Среди многочисленных открытий, которыми была так богата та эпоха, одно занимает особое место по своему воздействию на умы людей. Это гелиоцентрическая теория польского ученого Н. Коперника (1473-1543) , которая дала новое видения Вселенной и новое понимание места в ней Земли и человека. Раньше центром мира считалась неподвижная Земля с обращающимися вокруг нее светилами. Теперь точка отсчета сместилась; Земля превратилась в ничтожную пылинку в космосе, повисшую в пустоте. Картина мира стала пугающе сложной. Идею Коперника подтвердили его последователи — итальянский мыслитель Дж. Бруно (1548-1600) и астроном, физик Г. Галилей (1564-1642) .

Какое же впечатление произвели эти открытия на современников? Смелые теории рождались в рамках средневекового общества, тяготевшего к традиционным, устойчивым схемам. Прорыв, сделанный наукой, углубил ее разрыв с церковью. Конфликты с ней часто заканчивались для ученых трагически: вспомним судьбу Дж. Бруно, которого сожгли как еретика, и Г. Галилея, которого заставили отречься от своих взглядов. Произведения, в которых высказывались новые идеи, вносили в списки запрещенных книг. Прочитайте документы Хрестоматии №44,45, подтверждающие это положение.

Огромное влияние естествознание оказало на философию: новая картина мира требовала философского осмысления. Для многих ученых успехи науки являлись подтверждением безграничных возможностей человека. Французский математик и физик Рене Декарт (1596-1650) создал новую картину мироздания и вывел законы, которые им управляют. При этом он основывался на данных естественных наук, вводя их в философию. Мир представлялся ему огромным механизмом, движение которого определено Богом — “великим геометром” , как называл его Декарт.

Английский ученый и политик Ф. Бэкон (1561-1626) в своем знаменитом труде “Новый Органон” доказывал, что окружающий мир, природу следует изучать, доверяя только опыту, научному эксперименту. Ему же принадлежит идея, которой суждено было сыграть ключевую роль в интеллектуальной жизни XVIII в., о том, что наука даст человеку власть над миром, изменит жизнь и даже общественные отношения.

Вступление в новую эпоху сопровождалось своего рода революцией в духовной жизни Западной Европы. Это два явления в культуре XIV-XVI вв. — Ренессанс и Реформация. Казалось бы, между ними мало общего. Ренессанс это возрождение античного наследия, мирского начала. Реформация явилась обновлением церкви и сопровождалась всплеском глубоких религиозных чувств. Тем не менее, объединяет их то, что они разрушали старую средневековую систему ценностей и формировали новый взгляд на человеческую личность.

Изучение этого раздела темы поможет знакомство с содержанием отдельных глав из книг и монографий А.. Ф. Лосева “Эстетика Возрождения” (М. 1978) C. Д. Сказкина “Из истории социально-политической и духовной жизни Западной Европы в Средние века” (М. 1981) , C. М. Стама “Гуманизм и церковно-реформационная идеология” , М. Т. Петрова “О критериях сопоставления Возрождения и реформация” (М. 1981) , “Истории политических и правовых учений” под редакцией В. С. Нерсесянца М. 1997 (“Политические и правовые идеи Реформации” ) .

Культура Ренессанса зародилась во второй половине ХIVв. И продолжала развиваться на протяжении ХV и ХVI вв., постепенно охватывая одну за другой все страны Европы. Возникновение культуры Возрождения было подготовлено рядом общеевропейских и локальных исторических условий.

В XIV — XV вв. зарождались раннекапиталистические, товарно — денежные отношения. Одной из первых вступила на этот путь Италия, чему в немалой степени способствовали: высокий уровень урбанизации, подчинение деревни городу, широкий размах ремесленного производства, финансового дела, ориентированных не только на внутренний, но и на внешний рынок.

Складывание новой культуры было подготовлено и общественным сознанием, изменениями в настроениях различных социальных слоев ранней буржуазии. Аскетизм церковной морали в эпоху активного торгово — промышленного и финансового предпринимательства серьезно расходился с реальной жизненной практикой этих социальных слоев с их стремлением к мирским благам, накопительству, тягой богатству. В психологии купечества, ремесленной верхушки отчетливо проступали черты рационализма, расчетливости, смелости в деловых начинаниях, осознания личных способностей и широких возможностей. Складывалась мораль, оправдывающая “честное обогащение” , радости мирской жизни, венцом успеха которой считались престиж семьи, уважение сограждан, слава в памяти потомков.

Этот процесс имел наряду с собственно историческими и историко-культурные предпосылки. Исторической задачей деятелей новой культуры стало восстановление преемственной связи с высокоразвитой культурой античности. У культуры Возрождения были и средневековые корни — светские традиции городской, народной, рыцарской культуры.

Идейной основой ренессансной культуры был гуманизм, светски — рационалистическое по своей главной направленности мировоззрение. Оно лишь частично отражало интересы и настроения социальной верхушки, будучи по содержанию мировоззрением демократическим, антифеодальным, ибо освобождало сознание человека от сословных, корпоративных, церковно-схоластических пут, способствовало активной, деятельной жизни.

Ранние гуманисты: поэт философ Ф. Петрарка (1304- 1374) , писатель Дж. Боккаччо (1313- 1375) — хотели создать прекрасную человеческую личность, свободную от предрассудков средневековья, и поэтому прежде всего пытались изменить систему образования: ввести в нее гуманитарные науки, сделав акцент на изучении античной литературы и философии. При этом гуманисты отнюдь не ниспровергали религии, хотя сама по себе церковь и ее служители были объектами насмешек. Скорее, они стремились совместить две шкалы ценностей.

В своей “Исповеди” Петрарка писал, что аскетическая мораль христианства очищает душу, но не менее важно и осознание ценности земного бытия, унаследованное от греков и римлян. Таким образом устранялось средневековое противопоставление плоти и духа. Реабилитация земного проявлялась в ту эпоху прежде всего в апологии красоты мира и человеческого тела, плотской любви.

Художники стали видеть мир иначе: плоскостные, как бы бестелесные изображения средневекового искусства уступили место трехмерному, рельефному, выпуклому пространству. Рафаэль Санти (1483- 1520) , Леонардо да Винчи (1452- 1519) , Микеланджело Буонарроти (1475- 1564) воспевали своим творчеством совершенную личность, в которой физическая и духовная красота сливаются воедино в соответствии с требованиями античной эстетики.

Человек с его земными страстями и желаниями появился и в литературе. Запретная прежде тема плотской любви, натуралистические ее описания получили право на существование. Однако плотское не подавляло духовного. Как и философы, писатели старались создать гармонию двух начал, или, по крайней мере, их уравновесить (см.: документы №42,46,47 Хрестоматии) . В знаменитом “Декамероне” Боккаччо озорные фривольные новеллы о сластолюбцах чередуются с трагическими рассказами о безответной или самоотверженной любви. В сонетах Петрарки, посвященных прекрасной Лауре, небесной любви приданы земные черты, но и земные чувства возвышены до небесной гармонии.

Рисуя идеал человеческой личности, деятели Возрождения подчеркивали ее доброту, силу, героизм, способность творить и создавать вокруг себя новый мир. Непременным условием для этого итальянские гуманисты Лоренцо Валла (1407- 1457) и Л. Альберти (1404- 1472) считали накопленные знания, которые помогают человеку сделать выбор между добром и злом. Высокое представление о человеке было неразрывно связано с идеей свободы его воли: личность сама избирает свой жизненный путь и сама отвечает за свою судьбу. Ценность человека стала определяться его личными достоинствами, а не положением в обществе: “Благородство — словно некое сияние, исходящее от добродетели и озаряющее ее обладателей, какого бы происхождения они не были.” (Из “Книги о благородстве” Поджо Браччолини, итальянского гуманиста XV в.) Наступала эпоха стихийного и буйного самоутверждения человеческой личности, освобождающейся от средневековой корпоративности и морали, подчиняющей индивида целому. Это было время титанизма, который проявился и в искусстве, и в жизни. Достаточно вспомнить героические образы, созданные Микеланджело, и самого их творца — поэта, художника, скульптора. Люди, подобные Микеланджело или Леонардо да Винчи, являли собой реальные образцы безграничных возможностей человека.

Принципиально важно обратить внимание на предупреждение выдающегося русского ученого А. Ф. Лосева о необходимости избегать узкой одноплановости, абсолютизированной точки зрения на содержание искусства и литературы Ренессанса.

“Эстетика Ренессанса, — пишет А. Ф. Лосев, — базировалась на человеческой личности, но она прекрасно понимала ограниченность этой личности. Она буйно и бурно заявляла о правах человеческого субъекта и требовала его освобождения — и духовного, и душевного, и телесного, и вообще материального. Но эстетика Ренессанса обладала одним замечательным свойством, которого не было в последующей эстетике буржуазно- капиталистического мира: она знала и чувствовала всю ограниченность изолированного человеческого субъекта. И это навсегда наложило печать трагизма на всю бесконечно революционную стихию возрожденческого индивидуализма” .

По мысли Лосева, самую глубокую критику индивидуализма дал в XVI в. Шекспир, титанические герои которого столь полны возрожденческого самоутверждения. Герои Шекспира (Гамлет, Макбет) показывают, как возрожденческий индивидуализм обнаруживает свою собственную недостаточность и свою трагическую обреченность. Ренессанс, который так глубоко пронизывает все существо творчества Шекспира, в каждой его трагедии превращается лишь в целую гору трупов, потому что такова страшная, ничем неодолимая и убийственная самокритика всей возрожденческой эстетики. Шекспир, — утверждает Лосев, — колоссальное детище возрожденческого индивидуализма, на заре буржуазного индивидуализма дал беспощадную критику этого абсолютного индивидуализма, хотя только в XIX и XX вв. стали понимать всю его ограниченность и невозможность.

Лосев приводит и иные примеры, из другой области человеческих знаний эпохи Ренессанса. Гелиоцентрическая система Коперника, ее развитие у Бруно — пишет он, — основаны вовсе не на выдвижении вперед цельной человеческой личности, напротив, на толковании человека, да и всей той планеты, на которой он обитает в качестве незаметной “песчинки” в бесконечном мироздании. Коперник, Кеплер, Галилей отнимают у человека его жизненную почву в виде неподвижной Земли, а готика заставляет человеческую личность рваться вверх вплоть до потери своей земной тяжести и веса. Разве это стихийное самоутверждение человеческой личности? А. Ф. Лосев делает в высшей степени важный вывод, касающейся самой тенденции исторического развития: сам Ренессанс еще не был этапом буржуазно-капиталистической формации. Он только ее подготавливал, и притом бессознательно, независимо от себя. Культура частной собственности и культура производства на основе эксплуатации рабочей силы в эпоху Ренессанса начиналась, но она здесь была еще слишком юной и наивной, и она все еще ставила выше всего красоту человеческой личности, красоту человеческого тела и возвышенную картину космических просторов. В дальнейшем, после Ренессанса, этот юный и красивый индивидуализм, прекрасно и честно чувствующий свою ограниченность, будет прогрессировать в своей изолированности, в своей отдаленности от всего внешнего и от всего живого, в своей жесткости и жестокости, в своей бесчеловечности ко всему окружающему.

Иначе вопрос об индивидуальной свободе решала Реформация (от понятия “реформа” , “преобразование” ) . Родиной Реформации стала Германия. Ее началом считают события 1517г., когда доктор богословия Мартин Лютер (1483- 1546) выступил со своими 95 тезисами против продажи индульгенций. С этого момента начался его длительный поединок с католической церковью. Реформация быстро распространилась в Швейцарии, Нидерландах, Франции, Англии, Италии. В Германии Реформация сопровождалась Крестьянской войной, которая шла с таким размахом, что с ней не может сравниться ни одно социальное движение средневековья. Своих новых теоретиков Реформация обрела в Швейцарии, где возник второй после Германии крупнейший ее центр. Там окончательно оформил реформационную мысль Жан Кальвин (1509- 1564) , которого прозвали “женевским папой” .

Прочтите документы Христоматии №29,30,31,32,33,34, ксерокопию раздела “Политические и правовые идеи Реформации” из “Исторических, политических и правовых учений” (М. 1997) . Выделите следующие основные направления Реформации и дайте им характеристику: буржуазное (М. Лютер, Ж. Кальвин, У. Цвингли) ; народное, соединяющее требование упразднения католической церкви с борьбой против феодализма, за установление равенства (Томас Мюнцер, анабаптисты) ; королевско-княжеское, отражавшее интересы монархов и светских феодалов, стремившихся укрепить свою власть и захватить земельные богатства церкви.

В конечном итоге Реформация породила новое направление в христианстве, которое стало духовной основой западной цивилизации — протестантизм. От католичества отошла часть населения Европы: Англия, Шотландия, Дания, Швеция, Норвегия, Голландия, Финляндия, Швейцария, часть Германии, Чехии и т.д. Да и в самом католичестве происходили существенные изменения.

Протестантизм освободил людей от давления религии в практической жизни. Религия стала личным делом человека. Религиозное сознание сменилось светским мировоззрением. Религиозная обрядность упростилась. Но главное достижение Реформации было в той особой роли, которая придавалась личности в ее индивидуальном общении с Богом. Лишенный посредничества церкви человек теперь сам должен был отвечать за свои поступки, т.е. на него возлагалась гораздо большая ответственность. Реформация возвышала значение мирской жизни и деятельности, проповедуя возможность общения с Богом через устроенное соответствующим образом общество.

Кальвин учил, что знак Божественного благоволения к человеку раскрывается в его практической деятельности: успех или неуспех – критерий, позволяющий понять, проклятие или благодарность лежит на человеке. Трудовая этика реформации освещала практицизм, предпринимательство, что было наиболее адекватным западному образу жизни. “Результатом реформации… было прежде всего то, что в противовес католической точке зрения моральное значение мирского профессионального труда и религиозное воздаяние за него чрезвычайно выросли” . (М. Вебер. Протестантская этика) .

Продумайте вопрос о соотношении Ренессанса и Реформации. Разными историками он решается по-разному. Изучение литературы, которая вам предложена для самостоятельной работы, позволяет сделать вывод, что и Реформация и Ренессанс поставили в центр человеческую личность, энергичную, устремленную на преобразование мира, с ярко выраженным волевым началом. Но Реформация при этом имела более дисциплинирующее воздействие: она поощряла индивидуализм, но вводила его в строгие рамки морали, основанной на религиозных ценностях.

Есть и другие различия. Так С. Б. Сказкин полагает, что гуманизм и Возрождение выражают жизнь во всем ее многообразии, ибо классовая основа гуманистической интеллигенции различна. Более того, гуманизм далеко не всегда враждебен церкви (знаменитое Эразмовское: Сократ, молись за нас!) . Реформация же в своей основе – буржуазное явление. Она вызвана появлением и развитием буржуазии, выступающей против феодализма и его освещения церковью. Буржуазия на этом этапе своего развития еще слишком слаба, чтобы самостоятельно выступать или организовывать движение всего “третьего сословия” . Она борется только против специфической формы феодальной эксплуатации, но не против феодальной эксплуатации вообще. Феодально-абсолютическое государство для нее еще не пройденная ступень, а, наоборот, прогрессивная форма политической организации. Пройденной ступенью для нее является лишь феодальная форма религии в виде католической церкви, и лишь против католической религиозности и католической религиозной организации она выступает революционно.

Сопоставьте эту оценку с точкой зрения С. М. Стама, который утверждает противоположность двух идейных систем с несколько иных позиций. Он не отрицает того очевидного факта, что и те и другие были противниками средневековой схоластики и духовной диктатуры католической церкви. Лютер и Кальвин признавали известную ценность земной жизни и практической деятельности, полезность некоторого светского знания. Невозможно отрицать индивидуалистическую тенденцию: признания права собственного решения, а значит – разума и воли человека (кальвинистская идея божественного избранничества и обязанности каждого проявить максимум энергии в своем “призвании” ) .

На этом сходство заканчивается, и начинаются противоположности: христианство стремилось ограничить человеческую любознательность, тогда как гуманизм всячески стремился ее развить. Гуманисты были убеждены во всемогуществе человеческого разума, напротив, реформаторы вдохновлялись идеей всемогущества веры. “Пусть никто не думает, — писал Лютер, — что он может постичь веру разумом…. То, что говорит Христос, — истина, независимо от того, могу ли я или какой либо иной человек понять это” .

Гуманистам был ненавистен аскетизм, составляющий стержень религиозной морали. Человек может достигнуть совершенства не в силу искупления и особой божественной милости, а собственным разумом и волей, направленной на максимальное раскрытие всех своих естественных способностей.

Напротив, Лютер исходил из “коренной и общей испорченности человеческой природы” . Снискать божью благодать человек может только покаянием, самоуничижением и самопопранием перед богом, подавлением собственных желаний и стремлений.

Наконец, доминантой ренессансного гуманизма была идея человека, чье высокое достоинство определялось не знатностью происхождения, не званиями или богатством, но только личной доблестью, благородством в делах и помышлениях. Новое понимание человека объективно противостояло феодально-сословной дискриминации как программа человеческого равенства. Отсюда, гуманизм Возрождения – идеология раннебуржуазная, т.е. антифеодальная, народная. Напротив близость церковно-реформационной идеологии к массам и тем более ее революционность представляются С. М. Стаму весьма относительными. Говоря о свободе христианина, Лютер имеет в виду только духовную, а отнюдь не мирскую свободу.

Сопоставьте точки зрения С. Б. Сказкина и С. М. Стама. Какая из них вам ближе? Аргументируйте свою позицию. Разберитесь, чем отличается индивидуализм реформации от индивидуализма Возрождения.

Реформация оказала огромное влияние на массовое сознание европейцев, дала Европе новый тип личности и новую систему ценностей. В Европе, быстро охваченной идеями Реформации, стали образовываться новые, реформированные церкви. Однако утверждение новых религиозных идеалов влекло за собой инквизицию, кровопролитные гражданско-религиозные войны, религиозный фанатизм. Прочитайте документ №36 Хрестоматии “Устав ордена иезуитов” . Имейте представления о религиозных войнах во Франции, Англии, Испании, Нидерландах.

Ответьте на вопросы для самопроверки:

1. Расскажите о значениях и последствиях Великих географических открытий.

2. Что привлекало гуманистов в культуре античности?

3. Что такое Реформация? Какие новые представления о роли церкви, вере и смысле жизни она выработала?

4. Оказало ли Европейское Возрождение влияние на культурно- историческое развитие России?

Как итог самостоятельной работы по изучению данной темы вы должны приобрести соответствующие знания и умения: а) понимать последствия великих географических открытий для Европы и мира в целом ; б) иметь представления о том, что в эпоху “Европейской гегемонии” , прологом которой стало открытие Нового света, шел процесс первоначального накопления капиталов; в) уметь оценить основные достижения эпохи Возрождения и результаты Реформации.