Месяц: Июнь 2019

Лизикова И.И.

Электронный ресурс, 2010.

В статье отмечаются имеющие место в юридической науке различные подходы к определению права, результатом которых является многообразие дефиниций понятия права, что обусловлено факторами как объективного, так и субъективного характера.

Ключевые слова: право, понимание и определение права, правосознание, терминология, методология, полисемантизм права.

In article various approaches taking place in jurisprudence to the right definition which result is the variety of definitions of concept of the right that is caused by factors both objective, and subjective character are marked.

Key words: the right, understanding and right definition, sense of justice, terminology, methodology, polysemantic of the right.

В рамках юридической науки роль понятия «право» исключительно важна как в плане научного познания правовой жизни, так и непосредственно в юридической практике. Попытка дать всеобъемлющее определение праву кажется закономерным этапом развития юридической науки. Однако на сегодня становится очевидным, что реально формализовать юридические знания до конца нельзя. Основными идеями представленного в данной статье взгляда на проблему определения права в юридической науке являются следующие положения: 1) единое универсальное определение понятия права дать невозможно, как невозможно свести воедино все существующие концепции правопонимания; 2) многообразие дефиниций понятия права есть результат имеющих место в юридической науке различных типов правопонимания и множества правовых концепций; 3) в рамках того или иного типа правопонимания возможно выделение своего (присущего этому типу) концептуального подхода к определению права; 4) в рамках той или иной концепции правопонимания понятие права рассматривается как единственное в своей данности, что обусловливает наличие одной дефиниции права (при этом возможны лишь определенные модификации последней); 5) многообразие дефиниций права свидетельствует не о полисемантизме понятия «право», последнему как мысленному конструкту присуща однозначность, а о полисемантизме слова «право», которое выступает в качестве терминологического имени рассматриваемого понятия.

Право, являясь фундаментальным явлением человеческой цивилизации, до настоящего времени так и не получило однозначной понятийной определенности. До сих пор в науке о праве этот вопрос остается дискуссионным. Такое положение связано прежде всего с тем, что «…право как таковое является одновременно продуктом событий социального порядка и проявлений воли человека, явлением материальным и совокупностью моральных и общественных ценностей, идеалом и реальностью, явлением исторического плана и нормативного порядка, комплексом внутренних волевых актов и актов подчинения внешнему, актов свободы и актов принуждения… Что касается различных проявлений права, они носят частичный характер и выражают в большей или меньшей степени то, что зависит от конкретной юридической системы: либо социальное устройство, либо моральные ценности, индивидуализм или коллективизм, власть или свободу…» <1>. Вследствие этого кажется, что единый феномен права в силу многозначности вкладываемых смыслов, неоднозначности определений разнесен по различным сферам безо всякого согласования либо преемственности. Действительно, ведя речь о «праве», в одних случаях имеют в виду законодательство, в других — юридические прецеденты или обычаи. Порой словом «право» обозначают сложившийся правопорядок, а порой — правомочия конкретного субъекта. Зачастую правом признаются не только установленные государством нормы, но и неписаные нравственные идеалы (справедливость, свобода).

———————————

<1> Бержель Ж.-Л. Общая теория права. М.: Изд. дом NOTA BENE, 2000. С. 36.

Особенность правового феномена состоит в его относительности: внутренняя идея права и его внешние проявления варьируются в зависимости от времени и пространства и обусловлены конкретными правовыми системами, т.е. зависят от своего окружения <2>. Представители различных научных направлений опосредуют в понятиях объективную правовую действительность по-разному, что обусловливает, соответственно, и отражаемые в слове «право» различные стороны описываемого объекта, каковым в данном случае является феномен права. Это обусловливает существование различных дефиниций понятия права, выработанных в рамках той или иной концепции правопонимания. Анализ концепций правопонимания свидетельствует о дальнейшем развитии этого процесса. Появляются и новые концепции права, и новые дефиниции <3>. Однако разные смыслы, привносимые в слово «право», во многом обусловлены не столько различиями в теоретической интерпретации явления права, сколько тем, что ученые ассоциируют с этим словом отдельные свойства, формы и виды права <4>.

———————————

<2> Там же. С. 33.

<3> См., напр.: Нерсесянц В.С. Философия права: либертарно-юридическая концепция // Вопросы философии. 2002. N 3; Графский В.Г. Интегральная (синтезированная) юриспруденция: актуальный и все еще не завершенный проект // Правоведение. 2000. N 3; Ромашов Р.А. Реалистический позитивизм: интегративный тип современного правопонимания // Правоведение. 2005. N 1; Евдеева Н.В. Интегративные теории правопонимания в современной России: Дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2005; и др.

<4> Малахов В.П. Философия права: формы теоретического мышления. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009. С. 16.

Правовые понятия, входя в сферу правосознания, охватывают правовую реальность как сложную конструкцию, выражают правосознание в его особенности, отражают сущность права. «Все правовые понятия можно рассматривать как конкретизации и рационализации идеи права. Каждое из них отражает какую-то акциденцию права, принципиально не будучи способным выразить мысль о сущности права в целом, каким бы широким по содержанию ни было то или иное понятие. Точно так же сущность права не выражается с помощью определенных сочетаний некоторых понятий. Только во всем своем многообразии и единстве они способны отразить или выразить эту сущность» <5>. Существующие на сегодня в правоведении различные концепции правопонимания яркое тому подтверждение. Имея единый план выражения понятия права (термин «право»), для каждой из них характерен свой особый план содержания, который и отражается в дефиниции рассматриваемого понятия. Различные интерпретации права означают разные представления о его сущности и, соответственно, разные концепции права. Но это не значит, что у права действительно есть разные сущности или множество сущностей <6>. Очевидно, именно последнее положение позволило некоторым ученым сделать не вполне корректный вывод о том, что «полисемия слов в рамках языков отдельных научных сфер трансформируется в проблему полисемантизма понятий» <7>. На наш взгляд, речь может идти о различных концептуальных подходах к определению понятия права и, как следствие, множественности дефиниций понятия права, а никак не о многозначности (полисемантизме) самого понятия права. В этой связи совершенно верно положение: «идея права универсальна, понятие о праве индивидуально. Отсюда — многообразие дефиниций и бесконечность смыслов» <8>. Необходимо отметить, что особенности собственного представления феномена права и избранной методологии исследования последнего приводят в результате к различным определениям права.

———————————

<5> Малахов В.П. Философия права: Учебное пособие. М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2002. С. 166 — 202, 167.

<6> Фролов С.Н. Связь концепций происхождения права и типов правопонимания: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2007. С. 69.

<7> Гаджимова Ф.М. Предпосылки многозначности понятия «источник права» / Малахов В.П. Концепция философии права: Науч. изд. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2007. С. 596.

<8> Малахов В.П. Философия права. Идеи и предположения. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2008. С. 178.

В рамках одной статьи практически невозможно рассмотреть весь спектр накопленных в науке представлений о праве. По этой причине обратим внимание на типы правопонимания, определяющие «парадигму, принцип и образец (смысловую модель) юридического познания права, собственно научно-правовое содержание, предмет и метод соответствующей концепции» <9>, отражающие наиболее существенные признаки того или иного множества теорий, представлений и понятий, соответствующих этой модели по образцу <10>. Следует отметить, что существующее многообразие последних и отсутствие единых критериев в известной степени затрудняют систематизацию теоретических представлений о праве, что выражается в существовании нескольких типологий правопонимания <11>. Так, в качестве основных типов понимания права выделяют: юридический позитивизм (нормативизм), социологический позитивизм, теории естественного права, философское понимание права и интегративное как производное от названных (О.В. Мартышин); практический тип правопонимания как правопонимание той или иной цивилизации и теоретический тип правопонимания, объединяющий естественно-правовой, этатистский и социологический типы (А.В. Поляков); легистский (позитивистский) тип правопонимания и юридический (антилегистский) тип правопонимания, в рамках которого имеются два подхода: естественно-правовой и либертарно-юридический (В.С. Нерсесянц); и др.

———————————

<9> Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства: Учебник для вузов. М.: НОРМА, 2002. С. 27.

<10> Оль П.А. Правопонимание: от плюрализма к двуединству. СПб., 2005. С. 51.

<11> См., напр.: Бернацкий Г.Г. Евгений Николаевич Трубецкой: естественное право и религия. СПб., 1999; Поляков А.В. Общая теория права: феноменолого-коммуникативный подход: Курс лекций. 2-е изд., доп. СПб., 2003; Ромашов Р.А., Гриб В.В. Критерии соотношения основных типов правопонимания // Юрист. 2003. N 4; Честнов И.Л. Правопонимание в эпоху постмодерна. СПб., 2002; Мартышин О.В. Совместимы ли основные типы понимания права? // Государство и право. 2003. N 6.

Нормативистский (юридический позитивизм, этатистский, легистский) подход к определению права связывает последнее с действующим государственным правом, основывается на признании неразрывной связи права и официальной суверенной власти и трактует право как совокупность властных установлений государства, выраженных в законодательстве.

Согласно социологическому подходу, право интерпретируется как «живое право», обусловленное реальными общественными отношениями. Судебные и административные решения, юридические факты и право объединений включаются в понятие «живого права». При этом признается и законодательство как одна из форм (источников) права.

С позиций естественно-правового подхода право предстает как совокупность самодовлеющих нравственных ценностей, проистекающих из природы человеческого разума и всеобщих нравственных принципов. Естественное право является абсолютным критерием правового характера всех человеческих установлений, включая позитивное право и государство <12>.

———————————

<12> Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства: Учебник для вузов. М.: НОРМА, 2002. С. 243 — 244 и др.

С точки зрения либертарно-юридического подхода право — это форма отношений равенства, свободы и справедливости, основанная на признании формального равенства участников. Для данного подхода характерно различение права и закона, где под законом понимается позитивное право, а под правом — бытие и нормативное выражение принципа формального равенства (как единства равной для всех нормы и меры, свободы и справедливости).

Антропологический (антропоцентристский) подход к праву, различая право и закон, предполагает понимание права «в аспекте человека, как экспликация (развертывание) личного начала, внутренне присущих ему нормативно-ценностных принципов», одним из которых является свобода. «Осознание человеком своей изначальной свободы и ее реализация в жизнедеятельности — это и есть возникновение права… Свобода как бы аксиоматически соотносится с правом, а право понимается как свобода» <13>.

———————————

<13> Пристенский В.Н. Правовое образование в России: концептуальные подходы (социально-философский и философско-антропологические аспекты) // CREDO NEW, теоретический журнал. 2006. N 4.

Что касается философского подхода, то с его позиций право выступает «как некая универсальная характеристика социальной и духовной жизни», «как имманентное свойство человека» <14>. Здесь вряд ли можно говорить об определении (дефиниции) понятия права, речь может идти о познании природы и сущности права.

———————————

<14> Малахов В.П. Философия права: Учебное пособие. М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2002. С. 48.

Каждый тип правопонимания (за исключением философского) является отражением лишь одной из сторон, форм, свойств права, и в этой части их определения верны, хотя следует признать, что в последнее время наблюдается стремление к выработке некоего единого подхода к правопониманию, которое бы позволило «увидеть» право в его единстве и многоаспектности. В этой связи можно назвать широкий (интегративный) подход к пониманию права, где под правом понимаются и нормы права, и правовые отношения, и правовое сознание. Решение проблем правопонимания сегодня выражается в попытках многостороннего раскрытия феномена права, признании плюралистичности имеющихся определений понятия права. В этих условиях обращение к различным методологическим подходам означает привлечение в арсенал методологии тех или иных систем, схем научного мышления, обеспечивающих углубленное, всестороннее познание исследуемого объекта <15>. Важное методологическое значение в этом процессе имеют «концептуальные идеи, являющиеся исходными суждениями о предмете, его программными предположениями, предвосхищениями» <16>. Специфика того или иного подхода к определению права обусловлена целой совокупностью факторов как объективного, так и субъективного характера.

———————————

<15> Тарасов Н.Н. Метод и методологический подход в правоведении (попытка проблемного анализа) // Правоведение. 2001. N 1. С. 47.

<16> Малахов В.П. Правосознание: природа, содержание, логика. М., 2001. С. 40 — 41.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод, что множественность граней права находит свое выражение в многообразных формах словесного выражения его понятийного содержания, которые не могут быть сведены в единую дефиницию, но при этом обозначают единый, цельный предмет научного познания — право. Исследование проблем, связанных с определением понятия права, возможно лишь с обращением к многообразию реалий окружающего мира, признанием существования множественности возможных моделей мира, и, как следствие, в общественном (и правовом, в частности) сознании присутствует множество противоречивых и подчас противоположных смысловых конструкций.

Как уже было отмечено ранее, единого понятия «права вообще» не выработано и вряд ли будет выработано, а есть лишь дефиниции понятия права в рамках того или иного типа правопонимания, где данному понятию как мысленному конструкту присуща однозначность. Представляя термин «право» как своеобразное имя понятия права, следует отметить, что именуемое понятие права рассматривается в рамках той или иной концепции правопонимания как единственное в своей данности, хотя за ним может стоять и стоит множество проявлений права в реальном мире. Поскольку «терминосистема отражает не просто систему понятий, а систему понятий определенной теории и в принципе возможно сосуществование нескольких научных теорий, относящихся к одной специальной сфере» <17>, то вполне закономерно, что такой многогранный феномен, как право, описывается с позиции того или иного подхода, в рамках различных концепций правопонимания, каждая из которых не может быть признана ложной. При этом «существует одна точка отсчета в установлении специфики каждого из понятий права, а именно концепт права как предельная граница его смыслов» <18>. Это значит, что в данном случае, несмотря на столь различные трактовки, речь идет об одном и том же референте, коим является право как социальный феномен.

———————————

<17> Лейчик В.М. Терминоведение: предмет, методы, структура. 3-е. изд. М.: Изд-во ЛКИ, 2007. С. 101.

<18> Малахов В.П. Проблема определения специфики права // Концепция философии права: Науч. изд. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2007. С. 340.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего образования

«ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Ишимский педагогический институт им. П.П. Ершова

(филиал) Тюменского государственного университета

Директор ИПИ им П.П. Ершова

(филиал) ТюмГУ

/Шилов С.П./

5.07.2017 г.

А.С. Пушкин – историк.

«История Пугачевского бунта».

8 класс

Тип урока: интегрированный урок.

Предметы: литература, история, информатика

Учителя:

• 
  Елена Борисовна Барашкова, учитель русского языка и литературы
  

• 
  Ирина Анатольевна Шелкова, учитель истории и обществознания
  

• 
  Александра Олеговна Колесова, учитель информатики
  

Цели урока

_{Образовательные}

Литература, история:

• 
  расширить представление учеников о личности А.С. Пушкина как историка;
  

• 
  познакомить с творческой историей создания произведения «Капитанская дочка»;
  

• 
  выявить принцип историзма как основной в повести «Капитанская дочка».
  

Информатика

• 
  выполнить самопроверку знаний, полученных на уроке с помощью теста-самоконтроля, созданного в среде Microsoft Power Point;
  

• 
  познакомить учащихся с ресурсами Internet, позволяющими самостоятельно изучить или расширить свои знания творчества Пушкина.
  

_{Развивающие}

_{развитие общеучебных умений и навыков:}

• 
  Интеллектуальных — анализ, синтез, сравнение;
  

• 
  развитие познавательного интереса, творческой активности учащихся;
  

Воспитательные:

воспитание интереса к предметам, аккуратности, внимательности,

дисциплинированности.

Задачи урока

• 
  продемонстрировать использование глобальной сети Internet в образовательных целях;
  

• 
  развивать навыки сопоставительного анализа;
  

• 
  формировать умение правильно, грамотно выражать свои мысли;
  

Методические приемы:

• 
  лекция учителя;
  

• 
  беседа по вопросам;
  

• 
  сообщение ученика;
  

• 
  комментарии учителя;
  

• 
  тестовый контроль;
  

• 
  самоконтроль.
  

Оборудование

• 
  мультимедийный проектор;
  

• 
  виртуальная доска;
  

• 
  репродукции портретов Пушкина работы Кипренского, Тропинина;
  

• 
  презентация к уроку в среде Microsoft Power Point;
  

• 
  раздаточный материал для тестирования;
  

• 
  тест-самоконтроль в среде Microsoft Power Point.
  

Ход урока

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ИЗУЧЕНИЮ КУЛЬТУР

В НАЧАЛЕ XX в. в изучении культур возникло новое явление — психоаналитическая концепция культуры. В каком-то смысле оно стало продолжением психологического изучения культуры. Этот подход к исследованию и теория культуры существуют и развиваются и сейчас, на рубеже двух веков. За свою уже почти столетнюю историю психоаналитическая концепция испытала и расцвет, и относительный упадок, но до сих пор весьма распространена и употребляема для интерпретации самого широкого спектра явлений культуры. Несмотря на то что с самого своего возникновения психоанализ как теория культуры был объявлен теорией-мифом и вульгарно биологизаторской концепцией, многие его положения (хотя и в измененной форме) применялись и применяются до сих пор в конкретных исследованиях культур. Более того, психоаналитические сюжеты попали в художественную литературу и в 80-90-х годах XX в. широко использовались в кинематографе. Обычно при рассмотрении темы «Психоанализ в изучении культур» на первый план выдвигается (и запоминается) фундаментальное значение психосексуального влечения как определяющего мотива истории и Эдипов комплекс в качестве объяснительной концепции межличностного взаимодействия. Не оспаривая значения указанных аспектов, хотелось бы подчеркнуть, что вклад З.Фрейда и его последователей в изучение культур более многогранен и разнообразен, чем просто отстаивание господства сексуальных стимулов в культуре.

1. Становление принципов психоанализа и их значение для исследования культур

З.ФРЕЙД (1856-1939) родился в Чехии, с 1876 по 1882 г. работал в лаборатории физиологии животных у Э.Брюкке, последователя Гельмгольца. Энергетические построения Гельмгольца переносил на область психологии. Стимулом к разработке особой психологической концепции Фрейда послужили опыты Шарко и Берхейма по гипнотическому лечению неврозов и наблюдения венского врача И.Брейнера (случай Анны О.). С 1902 г. — профессор Венского университета.

Опираясь на предшествующие опыты, З.Фрейд разработал «катартический» метод лечения неврозов, который позволил установить феномен психического сопротивления пациентом раскрытию вытесненных воспоминаний и существованию внутрипсихического фактора цензуры. Это послужило для Фрейда толчком в создании динамической концепции личности в единстве сознательного и бессознательного факторов.

В 1894 г. вышла в свет статья З.Фрейда «Защитные невропсихозы», а в следующем, 1895 г., совместная с И.Брейнером работа о механизмах истерии. Значение этих трудов далеко выходило за рамки психотерапии. Была показана возможность воздействия психических, эмоциональных состояний на глубинные, биологические. Неврозы истолковывались не как обычные заболевания, имеющие основание в поражении локального органа, а порождения общечеловеческих конфликтов, нарушений возможности самовыражения личности*. Таким образом, была выдвинута гипотеза о поведенческой причине невроза. Это означало, что его истоки могут лежать в сфере межличностного взаимодействия людей, в отношениях личности (Я) с окружающим миром, потери человеком смысла существования и т. д. Тем самым была показана связь внутренних состояний личности с внешним социокультурным миром, а психология из науки о внутреннем мире человека с единственным методом самонаблюдения (интроспекция) становилась дисциплиной, изучающей внешние культурные явления, особенности реального взаимодействия людей. Именно этот аспект психоанализа позволил сделать предметом изучения разнообразные аспекты этнокультурных стереотипов в поведении людей. Поведенческая теория, объясняющая появление и функционирование различных видов психических дисфункций в различных культурах, используется в антропологии и в настоящее время.

* Неврозы — особый тип заболеваний, в чистом виде не имеющих в своей основе органической патологии. К ним относятся различные виды истерий, фобий (боязнь чего-либо). Классический вариант — невроз навязчивых состояний.

Еще одним важным аспектом психоанализа для анализа культур стало положение З.Фрейда о том, что энергия влечений (по форме — в основном сексуального характера), не находя прямого выхода (блокирована культурой, ее нормами), обретает окольные выражения в патологиях или бессознательных формах. Например, З.Фрейд полагал, что сновидения — «ворота в бессознательное», что «неврозы нормального человека» выполняют защитные функции, так как в них вытесненные антисоциальные желания получают символическое удовлетворение. Таким образом, в каждом из нас идет борьба между «принципом удовольствия», т.е. стремлением удовлетворить свои желания (часто скрытые), и «принципом реальности» той или иной культуры, т.е. невозможностью удовлетворить некоторые желания. Вытесненные в область бессознательного, импульсы ищут себе окольные пути выхода, отсюда неврозы, истерия, немотивированная жестокость, склонность к насилию и другие отклонения в поведении человека.

Положение о динамическом соотношении бессознательного (Оно) и сознательного (Я) З.Фрейд дополнил разработкой стадий психосексуального развития в труде «Три статьи о теории полового влечения» (1905). Согласно его теории, эротические желания (либидо) заложены в человеке с детства, практически с рождения. Сексуальность проходит у ребенка ряд стадий. Первая — аутоэротизм, нарциссизм. В ней эротические побуждения человека направлены на его собственное тело. Впоследствии Фрейд разделил этот период еще на ряд этапов (оральный, анальный, генитальный). В более поздний период развития эротические влечения в связи с полом раздваиваются, принимают специфические формы выражения. У мальчиков эротический импульс направлен на мать (при этом отец воспринимается как нежелательный соперник, к нему появляется бессознательное враждебное чувство), у девочек — на отца (враждебность она испытывает к матери).

Подобную особенность взаимоотношений людей З.Фрейд назвал комплексом Эдипа (для девочек — комплекс Электры). Царь Эдип — герой одноименной трагедии Софокла, который убивает отца и женится на своей матери. Эдипов комплекс, по мнению антропологов-психоаналитиков, — явление универсальное для всех культур, оно составляет основу для психоаналитической концепции индивидуального развития человека (онтогенеза) от детства до взрослого состояния. Другими словами, это специфическое объяснение процесса вхождения в культуру. Одновременно с анализом стадий психосексуального развития З.Фрейд здесь же разработал положение о замещении, трансформации сексуального влечения в иные формы, получившего название «сублимация» (вытеснение). Несколько позже он использовал это понятие для анализа художественного творчества и объяснения ряда культурных феноменов.

Разработанная Фрейдом система общепсихологических принципов (соотношение сознательного и бессознательного, приоритет сексуального влечения, Эдипов комплекс как теория становления личности в культуре, культурные явления как сублимация либидо) позволяла по-новому подойти к межкультурному изучению особенностей человека. Даже в том виде, как она была разработана на первых этапах его творчества, эта система давала возможность выделить новые аспекты в исследовании культур. Психоанализ нацеливал на исследование наблюдаемых, фиксируемых, повторяющихся от культуры к культуре явлений, таких, как стереотипы сексуального поведения, период раннего детства, сны, позже эмоциональная сфера личности в условиях различных культур. Несмотря на то что психоаналитическую теорию культуры называют миф-теорией, именно она подготовила многочисленные межкультурные исследования особенностей взаимодействия личности и культуры, начавшиеся в конце 20 — начале 30-х годов XX в.

Сам З.Фрейд первоначально использовал свой подход для анализа отдельных элементов культуры: мифов, классических произведений искусства, а также таких специфических предметов исследования, каковыми были оговорки, всякого рода забывания, остроумие. Этим вопросам были посвящены его работы «Психопатология обыденной жизни» (1904), «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905) и «Леонардо да Винчи, этюд по теории психосексуальности» (1910). Наибольшую известность получили новые трактовки произведений искусства и литературы, среди которых, например, было новое толкование трагедии Шекспира «Гамлет». Нерешительность Гамлета в мести за отца З.Фрейд объяснял тем, что убийца лишь выполнил тайное, бессознательное желание Гамлета — желание смерти отца.

2. Культурологическая теория З.Фрейда

В ЦЕЛОСТНОЙ форме свою культурологическую концепцию З.Фрейд изложил в книге «Тотем и табу. Психология первобытной культуры и религии» (1913) и в ряде более поздних работ. Прежде чем обратиться к содержанию этой работы, необходимо охарактеризовать еще один общетеоретический принцип, лежащий в основе психоаналитической концепции культуры, — общеметодологический принцип единства фило- и онтогенеза, предложенный Э. Геккелем. В применении к анализу культур он означает, что в детстве (онтогенез, индивидуальное развитие) человек в сокращенном виде проходит через те же стадии развития, что и в процессе происхождения культуры человечества (филогенез, родовое развитие — происхождение). Этот теоретический принцип был применен З.Фрейдом в построении теории культуры, когда он впервые попытался рассмотреть параллельно детство (вхождение в культуру) и становление культуры. Правда, сложный и многообразный мир детства был сведен лишь к развитию сексуальности и роли травматических ситуаций, но сам путь анализа культуры через познание детства последующим развитием науки был признан продуктивным. На основании этого же принципа Фрейд провел параллель между «психологией первобытных народов» и «невротиков». Необходимо отметить, что указанная аналогия не получила однозначной оценки в антропологии.

С чего же начинается культурная история по Фрейду? Для ответа на этот вопрос З.Фрейд первоначально характеризует докультурное состояние человечества, используя гипотезу шотландского этнографа Аткинсона о «циклопической» семье. Согласно Аткинсону первоначальной формой организации жизни человека была «циклопическая» семья, состоявшая из самца и самок с детенышами. Самки находились в безраздельном пользовании у самца. Повзрослевших самцов изгоняли из семьи. Они жили поодаль, пока один из них не сменял одряхлевшего главу семьи. Дальнейшее течение событий З.Фрейд описывает следующим образом. «В один прекрасный день изгнанные братья соединились, убили и съели отца и положили таким образом конец отцовской орде. Они осмелились сообща совершить то, что было бы невозможно в отдельности» (1) . Эта древняя каннибальская трапеза, как полагает Фрейд, сохранилась впоследствии в виде ритуальной тотемической трапезы-жертвоприношения: первобытный клан убивал и торжественно поедал свое тотемическое животное, своего бога. Тотемическое животное замещало отца, некогда убитого и съеденного восставшими сыновьями.

Но после отцеубийства сыновьями овладело чувство раскаяния, страха, стыда, вины за содеянное. Сыновья наложили запрет на повторение подобного действия, а для устранения самого повода к раздорам запретили брачно-половые отношения с женщинами своего клана (кровнородственное объединение). Это явление получило название экзогамии. Она представляет собой брачно-семейные отношения, исключающие половую связь между членами одной близкородственной общности в отличие от эндогамии, разрешающей подобные отношения.

Впоследствии образ отца был заменен на тотемическое животное, на которое был перенесен запрет: тотем нельзя убивать. Но во время ритуальных праздников, когда разрешено запрещенное, тотемическое животное убивают и поедают. Этот ритуал, включающий и оплакивание жертвенного животного, служил напоминанием о первородной вине человека, о вине перед отцом, ставшем богом. Здесь З.Фрейд связывал воедино основные тезисы психоанализа — Эдипов комплекс, вражду к отцу, тайное желание смерти отца, первичную травматическую ситуацию, трансформацию влечений из деструктивных в культурно-приемлемые (от убийства к ритуалу убийства).

Таким образом З.Фрейд стремится объяснить происхождение религии. «Тотемическая религия произошла , — писал он, — из сознания вины сыновей, как попытка успокоить это чувство и умилостивить оскорбленного отца поздним послушанием. Все последующие религии были попытками разрешить ту же проблему различными способами, в зависимости от культурного состояния, в котором они предпринимались, и от путей, которыми шли, но все они преследовали одну цель — реакцию на великое событие, с которого началась культура и которое с тех пор не дает покоя человечеству» (2) .

В подкрепление своей версии начала культуры Фрейд приводил примеры фобий (боязни) детей к определенным видам животных, даже домашних (корова, лошадь и т. д.). Он объяснял эти явления, распространенные в различных культурах, тем, что боязнь по отношению к отцу (первоотцу) переносится на животное. Появление фобий в детстве он рассматривает как повторение начала культурного процесса, как отзвук древних событий в генетической памяти. Аналогичным образом З.Фрейд объясняет необходимость Бога, власти государства. «Громадное большинство людей, — замечал он, — нуждается во власти, которой они могут восхищаться, которой они могут подчиняться, которая господствует над ними… Из психологии индивида мы узнали, откуда происходит эта потребность масс. Это тоска по отцу, живущая в каждом из нас с детских дней» (3) . Любая религия, согласно Фрейду, представляется в виде некоего навязчивого невротического состояния. Страх перед отцом, чувство вины порождают беспредметное беспокойство, уходящее лишь в результате регулярных ритуалов-церемоний.

Положение об аналогии, близости поведения человека-невротика и индивида — участника ритуала Фрейд развивал в работах «Навязчивые действия и религиозные обряды» (1907) и «Будущность одной иллюзии» (1927). Обосновывая близость психологической структуры невроза и религиозного ритуала, Фрейд отмечал, что в обоих случаях присутствует внутреннее принуждение, интенсивный страх при отступлении от религиозного или невротического церемониала. Таким образом, религия и невроз, согласно его точке зрения, — это защита против неуверенности и страха, порожденных подавленными влечениями. В соответствии с этим религия — универсальный невроз навязчивости, а невроз можно рассматривать в качестве личной религии индивида.

Последующую систематизацию и разработку психоаналитическое учение о культуре получило в работе “»Я» и «Оно»” (1923). В ней З.Фрейд дополняет «принцип удовольствия», влечение к Эросу стремлением к смерти (Танатос) как второй полярной силой, побуждающей человека к действию. Для понимания этой психоаналитической концепции весьма важна его усовершенствованная модель личности, в которой Я, Оно и Сверх-Я борются за сферы влияния. Оно (id) — глубинный слой бессознательных влечений, сушностное ядро личности, над которым надстраиваются остальные элементы. Я (Ego) — сфера сознательного, посредник между бессознательными влечениями человека и внешней реальностью (культурной и природной). Сверх-Я (Super Ego) — сфера долженствования, моральная цензура, выступающая от имени родительского авторитета и установленных норм в культуре.

Сверх-Я есть соединяющий мостик между культурой и внутренними слоями личности. Данная структурная схема — универсальный способ объяснить поведение, деятельность человека современной и архаической культуры, нормального и безумного.

Кроме указанных ранее стремлений к Эросу и Танатосу, З.Фрейд отмечает у людей врожденную склонность к разрушению и необузданную страсть к истязанию (садизм). В связи с таким негативным портретом человеку необходима культура, которую в этом контексте Фрейд определяет как нечто, «навязываемое сопротивляющемуся большинству неким меньшинством, сумевшим присвоить себе средства принуждения и власти». Части, элементы культуры (Фрейд имеет в виду в основном духовную культуру) — религия, искусство, наука — есть сублимация (вытеснение) подавленных бессознательных импульсов в социокультурных формах. Например, религия — это фантастическая проекция во внешний мир неудовлетворенных влечений.

Подводя итог культурологии Фрейда, нельзя не увидеть в его концепции массу недостатков, прежде всего недопустимость сведения всего многообразия культуры к особенностям индивида, да еще и патологическим; несоответствие ряда положений Фрейда фактам антропологических исследований (даже его исходная «циклопическая» семья — это плод воображения Аткинсона); пансексуализм как ведущий объяснительный принцип, который отвергнут даже последователями Фрейда как несостоятельный. Список противоречий и недостатков культурологии Фрейда можно продолжать.

Но хотелось бы, чтобы противоречия психоаналитической концепции культуры З.Фрейда не заслоняли его несомненных достижений. В качестве последних хотелось бы выделить: расширение предмета исследований культурологов, вовлечение в сферу научного анализа новых объектов изучения (стереотипы сексуального поведения, ранний период детства, сны, эмоциональная сфера личности); выделение значительной роли бессознательного в деятельности человека и функционировании культуры; создание концепции личности, ориентированной на взаимодействие с культурой, которая стала основой для осуществления межкультурных исследований направления «Культура-и-личность»; исследование ком-пенсаторной, психотерапевтической функции культуры; формирование направления изучения особенностей отклоняющего поведения, соотношение нормы и патологии в различных культурах, впоследствии составившее основу этнопсихиатрии или транскультурной психиатрии.

Стародубцева Елена Алексеевна

зав. кафедрой второго иностранного языка МГТА

кандидат педагогических наук, доцент

Язык и цветовосприятие

В статье говорится о проверке учения Берлина и Кея, которое лежит в основе теории универсального восприятия цветов и гипотезы лингвистической относительности Сепира-Уорфа, разработанной в 30-х годах прошлого века, согласно которой есть непосредственная взаимосвязь между структурой языка и мышлением, причем первая определяет мышление и как следствие способ познания реальности. Предполагается, что люди, говорящие на разных языках, по-разному воспринимают мир и по-разному мыслят. Для проверки была проведена целая серия экспериментов по сравнению восприятия цветов представителей различных культур, принципиальное отличие которых было представлено в количестве категорий цветоделения. Результаты экспериментов дают возможность сделать вывод, что четкие различия в цветовосприятии непосредственно связаны с категориями цветоделения в каждой из культур. Нельзя выделить какой-либо единый набор категорий цвета, универсальный для всех культур и независимый от их языка.

Ключевые слова: гипотеза лингвистической относительности, категоризация цветоделения, разграничение цветов.

Starodubtseva Elena A.

head of the department, MGTA,

candidate of pedagogic science, docent

easma@yandex.ru

Language and Colour Perception

The article shows the results of experiments the main task of which was to reveal that language influences thought and consequently affects one’s perception of the world. It was demonstrated that there exists an implicit effect of language-specific terminology on human colour perception. None set of colour categories can be named universal.

Keywords: linguistic relativity hypothesis, colour categorization, discrimination of colours.

Recent evidence suggests that language may indeed influence color perception. Speakers of language with different colour names show differences in the way they perceive colours. Languages differ in the parts of the color spectrum for which they have names. For example some languages have a single name to mean both blue and green. Others can have a name for the color of dying leaves or the color of a certain shape pattern seen on cattle.

So the question is if you spoke such a language, what would happen if you looked at the rainbow. This question is primarily linked to a famous theory called the linguistic relativity hypothesis, popularly known as the Sapir–Whorf hypothesis, or Whorfianism. The principle of linguistic relativity holds that the structure of a language affects the ways in which its speakers are able to conceptualize their world, i.e. their world view. Color perception, or more specifically, colour categorization, was an obvious choice for its investigating. Early studies showed effects of language on memory and recognition of colours. But the a major shift of opinion came with a seminal study by Berlin and Kay (A 1969 study by Brent Berlin and Paul Kay claimed to demonstrate that color terminology is subject to universal semantic constraints, and hence to discredit the Sapir–Whorf hypothesis). They suggested that the basic colour terms in a language evolve over time, and that differences in the color terminologies of different languages arise from differences in evolutionary stage. All languages end up with the same 11 universal basic colour terms. So a theory of universal colour perception emerged from this study.

Some African languages provide a good opportunity for the cross-cultural study of colour perception. They use a single colour term that means both blue and green. In studies comparisons of English speakers with speakers of African languages reveal language effects. English speakers are faster than Africans when the target is blue and the distractors are green, or vise versa. However when target and distractors are in the same category (both blue or both green), English speakers are slower than Africans. In the task in which participants are shown three colours and asked to “pick the odd one out”, on the basis of similarity. English speakers tend to pick the colour that is from a different category than the other two colors, Africans tend to show no such bias because all three colours are in the same African category.

Berlin and Kay’s theory of the evolution of basic color terms has been challenged by the fact that some languages appear to have 12 such terms (1 more than Berlin and Kay’s maximum number). Russian, Greek and Turkish also give an opportunity to study the connection between language and colour perception. In these languages, the blue region is divided into two basic color terms, mainly on the basis of lightness. The languages encode light and dark blue colors using separate basic terms.

It has been well established that differences between languages in the boundaries of colour terms cause corresponding differences in categorical perception in their speakers. The term “categorical perception” is used to denote people’s propensity to make finer discriminations at the boundaries between categories than at their interiors. For instance, if a language A, like Russian, Greek or Russian, makes a lexical distinction between light blue and dark blue and language B, like English or Japanese does not, speakers of the A group are sure to make finer discriminations at the boundary between light and dark blue and speakers of language B are not.

Compared with English speakers, Turkish and Greek speakers exaggerated the differences between colours straddling the boundary between the Turkish terms mavi (“blue”) and lacivert (“dark blue”) or Greek ghalazio (“light blue”) and ble (“dark blue”) respectively. The Turkish tended to group mavi and lacivert colors separately, and the Greek tended to group ghalazio and ble separately, whereas English speakers mostly grouped these colours together. The researchers also found differences in Turkish, Greek and English speakers’ colour perception on the visual search task. Turkish and Greek speakers were faster and more accurate than English speakers in finding the target colour if the target and distractors were from different Turkish or Greek categories but the same English category [2; 4].

The study, conducted by Massachusetts Institute of Technology in Cambridge, compared Russian speakers with English ones. The researchers found that Russian speakers are superior at distinguishing between the two, signifying that they do in fact see them as two different colours.

Researchers led by Jonathan Winawer gave the Russian and English speakers sets of three blue squares, two of which were similar shades with a third ‘odd one out’. After distributing the colours, the researchers asked the volunteers to identify the identical squares. Russian speakers performed the task more speedily when the two shades overlapped their boundary between goluboy and siniy than when all shades fell into one group. However, the English speakers did not show such characteristic.

Russian speakers split what the English language considers as ‘blue’ into two separate colours, called goluboy (“light blue”) and siniy (“dark blue”). The test demonstrates that it helps them view light and dark blue as two dissimilar colours.

These results show that linguistic effects indisputably do influence colour perception.

“It could be that there is a pre-existing tendency to divide colours that exists in everyone, and that Russian has exploited but English has not,” Nature magazine quoted Winawer.

“The critical difference in this case is not that English speakers cannot distinguish between light and dark blues, but rather that Russian speakers cannot avoid distinguishing them: they must do so to speak Russian in a conventional manner,” Winawer and his colleagues write.

Angela Brown, who studies colour perception at Ohio State University in Columbus, argues that the order of cause and effect could be the opposite and points out that most languages with a variety of words for blue are likely to be found at high northern latitudes [1].

Further evidence for language effects came from a study that compared speakers of English and Berinmo (a language spoken in Papua New Guinea), English and Himba (a language spoken by a cattle-herding people in South West Africa). Himba and Berinmo show similarity in its number of linguistic categories for colours. Both languages have just five basic colours, according to the criteria of Berlin and Kay. English speakers were better at discrimination of colours that crossed the blue-green boundary than those that did not. It was predictable that Berinmo speakers did not show such results as there is no a blue-green boundary in their language. Himba participants showed categorical perception only for their own categories and not for either the supposed universal categories, as occurring in English, or to those of the Berinmo language [3].

So, a series of cross-cultural studies of colour categorization have found consistent differences in a range of perceptual tasks, systematically linked to the colour categories in each culture. It might be the case that there is no single set of categories that is universal and independent of culture and language.

References

1. Why spoken Russian can help perceive colours better than English. http://news.bioscholar.com/2007/05/why-spoken-russian-can-help-perceive-colours-better-than-english.html

2. 
   Őzgen E., Davies I.R.L. Turkish color terms. Tests of Belin and Kay’s theory of color universals and linguistic relativity. Linguistics, 36, 919-956
   

3. 
   Roberson D., Davidoff J., Davies I.R.L., Shapiro L.R. Colour Categories and Category Acquisition in Himba and English http://www.essex.ac.uk/psychology/psy/PEOPLE/roberson/ProgressInColour.pdf
   

Color vocabulary and pre-attentive color perception http://languagelog.ldc/upenn/edu/nll/?p=1172

СОЗНАНИЕ, ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СУЩНОСТЬ

1.Постановка проблемы сознания в философии

2. Роль деятельности, общения и языка в формировании и развитии сознания.

3. Структура сознания. Сознательное и бессознательное.

4. Сознание и самосознание.

Целью данной темы является изучение сущности сознания, принципов его происхождения и структурных компонентов. Для этого следует очертить этапы историко-философского становления объема понятия сознания, дать характеристику ее составляющих, определить личностный и исторический аспекты развития проблемы сознания. При этом сознание необходимо рассматривать в контексте таких форм его проявления как самосознание, мышление, язык.

1. Постановка проблемы сознания в философии

Сознание — это наиболее общая категория философии, которая соотносится с такой же всеобщей категорией как материя. Они выражаются друг через друга в пределах основного вопроса философии.

Какова же сущность сознания? Каково его происхождение? Этот вопрос такой же давний, как и сама философия. Выведение существенных характеристик сознания происходило в течение всей истории философии. Разные философы в разные эпохи по-разному толковали сознание.

В античной философии еще Гераклит, говоря о трудностях познания, выражал мнение о темной и светлой его стороны, о чувственном и умственном познании.

Демокрит, как и Гераклит, говорил о двух видах познания. И он первым осуществил попытку создать науку о понятиях как формах мышления — логику.

У Платона знание — это припоминание.

Аристотель первым разработал логику как науку о правильном мышлении, у него это учение о категориях как мыслимом отображении действительности.

Древнегреческая философия толковала сознание как невещественный феномен и преимущественно через нравственность. Но в учениях представителей натурфилософии (Фалеса, Анаксимена, Гераклита), а позже у Демокрита, Эпикура и Лукреция, душа толковалась как порожденная материальными стихиями. Ей приписывались некоторые характеристики ума. Сократ поставил вопрос о необходимости формирования понятийного мышления, которое, как он доказывал, является познанием противоречий. Вместе с тем, Сократ подчеркивал функциональность сознания как блага, когда душа владеет истиной. Платон толковал душу как такую, которая владеет объективной истиной, а последняя носит вечный и неизменный характер и диктует человеку определенную “линию поведения”. По Аристотелю, душу нельзя рассматривать независимо от тела, она является “внутренней формой живого тела” и реализует его сущность. Аристотель анализирует возможность души чувствовать, представлять и мыслить.

В средневековой христианской философии сознание толкуется как “душа”, в которой вера должна совмещаться с аргументами ума, но познание Бога является мистическим, иррациональным. Фома Аквинский обосновал возможность души выходить за пределы тела. Тем самым обосновывалась идея воскресения.

В эпоху Возрождения Дж. Бруно толкует душу как такое свойство мира, которое восходит к Мыслящему духу. Мировая душа, по Бруно, находится не вне границ мира, а в нем самом как его собственная внутренняя форма.

В философии Нового времени большинство философов исходят из независимости разума от веры и науки и от религии. Сознание впервые становится предметом научного познания. Учение Ф.Бэкона об идолах является развитием учения о сущности сознания: сознанию свойственны заблуждения, от которых нужно избавляться. Бэкон выделял три способности сознания: память (на нее опирается история), воображение (имеет важдное значение для поэзии), рассудок (который лежит в основе философии, математики и естествознания). Д. Локк выводит сознание из чувственности и утверждает: “нет ничего в уме, чего бы не было в ощущении”. Гоббс впервые связал мышление и язык. Достоверное знание возможно лишь благодаря языку. Особенное значение для последующего развития философии имеет концепция Спинозы об идеальном, которое толкуется как атрибут — неотъемлемое свойство субстанции.

Философы французского Просвещения, оставаясь механицистами в толковании происхождения сознания, в силу того, что философия этого периода характеризуется направленностью на решение социальных проблем, рассматривают сознание на уровне соотношения общественного бытия и общественного сознания.

В немецкой классической философии философы-идеалисты обосновали сознание и мышление через универсальные законы и категории. Кант толковал разум как априорную форму мышления, которая дана от рождения, тогда как рассудок формируется в практическом опыте. У Гегеля сознание — это состояние саморазвития абсолютной идеи. Тем не менее и здесь не была раскрыта социальная, социокультурная сущность сознания. Вульгарный материализм примитивно толковал происхождение мышления: мозг производит мысль так, как печень продуцирует желчь.

Марксистская философия, использовав теоретические принципы этих идеалистических систем и опираясь на данные естествознания и диалектический метод, разработала диалектико-материалистическое учение о происхождении сознания, вывела материалистические основания его происхождения. Сознание — вторично, но не потому, что его когда-то не было, а потому, что оно является продуктом высокоорганизованной материи — человеческого мозга. Оно не дано от рождения, а производится человеком в процессе жизнедеятельности и бытия в культуре, активного усвоения достояний культуры.

Противопоставлять материю и сознание невозможно. Биологическая форма жизни — лишь предпосылка появления сознания. Сознание существует реально, но это субъективная реальность. Сущность сознания — идеальна, но ее источник материален.

Сознание — это высшая, свойственная лишь общественному человеку функция головного мозга, сущность которой заключается в целеустремленном психическом отображении объективного мира и творческом формировании идеальных объектов, аналогов которых еще нет в природе. Она основывается на воображении и фантазии. По физиологическим свойствам сознание является рефлекторным процессом. Но сознание не сводится лишь к физиологичному свойству. Основой его возникновения являются общественные процессы: трудовая деятельность, разные формы общения людей, язык, чувства, эмоции.

На правах рукописи

ГАШЕВА Наталия Николаевна

СИНТЕЗ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ XIX-XX вв.:

ТИПОЛОГИЯ И ДИНАМИКА ФОРМ

24.00.01 — теория и история культуры

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора культурологии

Киров – 2007

Работа выполнена в ГОУ ВПО

«Пермский государственный институт искусств и культуры»

на кафедре культурологии

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Ануфриев Анатолий Евдокимович

доктор культурологии, профессор

Едошина Ирина Анатольевна

кандидат филологических наук,

доктор философских наук,

профессор, академик РАЕН

Кондаков Игорь Вадимович

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А. М. Горького»

Защита состоится 15 ноября 2007 г. в 12 часов на заседании диссертационного совета Д 212.041.02 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора философских наук и доктора культурологии при ГОУ ВПО «Вятский государственный гуманитарный университет» по адресу: 610002, г. Киров, ул. Красноармейская, 26, ауд. 104.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ГОУ ВПО «Вятский государственный гуманитарный университет»

Автореферат разослан « » октября 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Н.И.Поспелова

Я — дух вне тела, но при этом зачинаюсь и заканчиваюсь в нём.

Почему бы тогда не оградить тело от внешнего мира, а соответственно от увечий, которые вгоняют мой дух в глаза и нервы, чтобы не мешать духу быть, не мешать быть духом, духом на 100%, быть духом спокойно?

Но только спокойным мне быть совсем незачем, т.к. я уже смирился с тем, что я есть, и чувствую, что конец осмысливанию того,что я есть есть. Так что стоит использовать данное мне , попробовать пробежаться по полю, пока время не вынудит меня быть спокойным. Быть — существовать — двигаться. Существование — жизнь, жизнь — движение. Смерть — противоположность: покой — отсутствие движения. Или возможности двигаться..?

Тело — воплощение духа. Оно даёт понять, что есть в том, кто есть. Т.е. тело — показатель. Не будет тела — будет пустота, ничто, т.к. дух зачинается и заканчивается в теле. Оградив тело, оградишь возможность понимания того, что есть в том, кто есть. Ограничив понимание, ограничишь то, что есть (ибо понимание — показатель бытия) => начнёшь покой => начнёшь смерть.

Сейчас хочу умереть.

Сейчас хочу покоя.

***

Плох ли метод исключения?

Хотим ли жить, быть?

Сейчас, повторюсь, не хочу быть => хочу умереть => не хочу жить => не хочу двигаться => хочу смерти, но смерть — конец движения, а жизнь,соответственно — движение. Ей (жизни) есть конец, а значит он настанет => пока он не настал, есть жизнь, которая — возможность двигаться. Значит надо быть, пока есть.

Бытие — понимание. (см.выше) Бытие — дух (жизнь духа).

Понимание духа — тело.

Тело (пока для меня) эгоистично. Я есть сегодня => тело эгоистично сегодня. Эгоист только о себе, причём надавливая на остальных, чтобы не мешали быть ему о себе.

Также и в Мексике и в Канаде и ряде других американских стран.

Эгоист европейца давит

На индейца.

Но индеец не сегодня, поэтому он не давит на остальных, а это — прекрасно. Быть не сегодня, ему помогает его наследие, традиции.

Я страдаю от того, что сегодня, что эгоист. Моя философия: если не смог помочь себе, то помоги хотя бы ближнему в том же. Так что я хочу помочь неэгоистам быть неэгоистами через спасение их традиций.

P.S. Всё самое сокровенное и важное всё равно останется в голове.

Климась(я)Сергей