Месяц: Июнь 2019

Васильев С.А.

Император Педро I и становление бразильской государственности

Моя лекция посвящена ограниченному периоду бразильской истории с 1807 по 1834 год. Это время сравнительно мирного «развода» Бразилии и Португалии, становление Бразилии как независимого государства. Но в этом периоде становления отразилась и предшествующая история Бразилии и Португалии. Последующее развитие этих стран в значительной степени является проекцией многих событий именно начала XIX века. Достаточно сказать, что именно в это время были приняты первые конституции Бразилии и Португалии.

В центре всех событий, которые в это время происходили в Бразилии и в Португалии, находился один человек: бразильский император дон Педро I, он же король Португалии Педро IV, а впоследствии — герцог Браганса, потому что он отрекся от обоих престолов — и от португальского, и от бразильского. Помимо этого он отверг еще две короны, которые ему предлагали — испанскую и греческую. Это очень заметная фигура, однако в мировой истории малоизвестная. В лекции я постараюсь уделить внимание и самому дону Педро.

Начало XIX века — время вообще очень яркое. Мы это видим по российской истории и по истории любой европейской страны, но в Бразилии этот период расцвечен просто тропическими страстями. Всех событий, которые происходили в Бразилии и Португалии в это время, хватило бы на три, четыре, пять романов Дюма, посвященых совершенно различным эпизодам и личностям.

Я начну повествование с 1807 года, когда произошло совершенно экстраординарное событие — бегство португальской королевской семьи от Наполеона из Европы в Бразилию, перенесение резиденции королевского дома Европы в Латинскую Америку. Это первое и единственное событие такого рода. Надо сказать, что ни до этого момента, ни после него ни один европейский монарх не вступал на территорию своих заморских колоний.

В 1807 году Наполеон предъявил португальскому королевству ультиматум о присоединении к континентальной блокаде. Тогдашний принц-регент Жоан крайне не хотел этого делать, поскольку Португалию с Англией связывали очень старинные и тесные связи. Вместо того, чтобы подчиниться наполеоновским требованиям он избрал совершенно нестандартную линию поведения. В течение недели весь королевский двор, а это 10-15 тыс. человек, снялся из Лиссабона, загрузился на корабли португальской и английской эскадры и через три месяца (уже в 1808 году) они оказались в Рио-де-Жанейро. Это событие сильно повлияло на португальскую историю, но еще в большей степени оно повлияло на историю развития Бразилии, поскольку Рио-де-Жанейро в 1808 году был сонным колониальным городом с очень небольшим населением, совершенно неготовым принять королевский двор Европы. В течение очень короткого времени произошли коренные изменения и в самом городе, и во всей стране.

Во-первых, началось массовое строительство. Население Рио-де-Жанейро в течение следующих 12 лет утроилось с 60 000 человек до 180 000 человек. В Бразилии до 1808 года не было ни высшей школы, ни библиотек. Теперь сразу же появились медицинское училище и юридически-правовое училище. Королевская библиотека была эвакуирована из Португалии в Бразилию и на ее основе была создана королевская библиотека в Рио-де-Жанейро. Одновременно все бразильские порты были открыты для международной торговли что радикально увеличило ее оборот. В 1816 году после окончания Наполеоновских войн была приглашена специальная миссия европейских художников, архитекторов, музыкантов с тем, чтобы привести Рио-де-Жанейро в состояние близкое европейским столицам.

Наполеоновские войны закончились в 1815 году, и казалось бы, что королевской семье пора возвращаться в Португалию, однако Жоану очень понравилась Бразилия. Видимо, Жоану нравились свобода от условностей, свобода от жесткого протокола старых европейских дворов, так что он всячески затягивал возвращение. В 1815 году был изменен статус Бразилии, которая превратилась из колонии в самостоятельное королевство, которое находилось в унии с королевствами Португалии и Алгарве, что создало очень важный прецедент для дальнейшего взаимодействия Бразилии и Португалии. Португальцы всем этим были крайне недовольны, поскольку Португалия в это время находилась фактически под протекторатом Англии. Главным человеком в Португалии был английский виконт Бересфорд, главнокомандующий португальской армией.

Неудивительно, что в 1820 году в Португалии под влиянием революции в Испании также произошли революционные выступления: сначала в Порту, затем в Лиссабоне. В результате были проведены свободные выборы, и к власти пришли кортесы, они до этого в Португалии не избирались с конца XVII века.

Кортесы потребовали немедленного возвращения в Лиссабон Жоана, который к этому времени уже стал, кстати, королем Жоаном IV (его безумная мать умерла в 1816 году). Интересный психологический штрих – сначала король хотел отправить в Португалию разбираться с восставшим народом своего старшего сына дона Педро, но у дона Педро молодая жена была беременна первым ребенком, и Педро сказал что не поедет, пока она не родит. На что король сказал: «Если мой сын не хочет, я поеду сам». И вот таким образом случилось то, что король Жоан в 1821 году вернулся в Португалию, а его сын дон Педро остался принцем-регентом «на хозяйстве» в Бразилии.

В это время уже были серьезные предчувствия того, что Бразилия может стать независимой державой, так как национальное самосознание бразильцев возникло довольно рано, в связи с тем, что Бразилия очень долгий период была «нелюбимым ребенком» Португальской империи. В XVI веке, когда Бразилия была открыта и началось ее заселение, португальцы больше занимались Индией и Востоком, откуда они получали основные доходы. В XVII веке Португалия вообще потеряла независимость и стала частью Испанского королевства в течение 80 лет. Бразилия же была предоставлена сама себе. Именно в этот период бразильцы самостоятельно отбили очень серьезную атаку Голландии, оккупировавшей на 30 лет северо-восток Бразилии. Это было сильнейшим фактором для становления национального самосознания бразильцев.

И, наконец, в XVIII веке, когда были открыты месторождения золота и алмазов в Центральной Бразилии, и то эта страна наконец стала главным «бриллиантом в португальской короне», бразильцы были крайне недовольны, что фактически все доходы от добычи золота и алмазов оставались в Португалии. В конце XVIII века Бразилия была морально готова к тому, чтобы освободиться от Португалии. Жoан VI, уезжая в Лиссабон, сказал своему сыну: «Я чувствую, что Бразилия очень скоро станет свободной, но ты должен постараться, чтобы власть не попала в руки этих авантюристов». Под авантюристами он имел в виду республиканцев, которые в это время были очень влиятельны в бразильской политике и в бразильском обществе.

Пару слов я хотел бы сказать о принце Педро, в последствии ставшим императором Педро I. Надо сказать, что его семья была весьма специфическая. Отец Жoан VI был человеком крайне осторожным, тихим, нерешительным. Он напоминает мне короля Карлоса из фильма «Дон Сезар де Базан», которого прекрасно играл Ю.Богатырев. Что не случайно — ведь династия Браганса сильно перемешивалась с испанскими Габсбургами. Короли династии Браганса были двух типов: либо  тихие и незаметные монархи, довольно положительные впрочем, либо злобные клерикалы. Вследствие близкородственных браков династия потихоньку вырождалась. В частности, королева Мария — мать Жoана — к концу жизни совершенно сошла с ума на религиозной почве. А женился Жоан на испанской принцессе Карлотте Хоакине. Ему было 15 лет, а ей — 10. Когда они выросли, выяснилось, что Жоан совершенно не отвечает идеалам Карлотты Хоакины. Она была очень жесткая, волевая женщина, активная в сексе и любившая конную езду. Вот эти две последние черты Педро I унаследовал как раз от своей матери, хотя психологически был ближе к отцу. Карлотта Хоакина, пыталась пять раз отстранить от власти своего мужа, начиная с 1807 года. Тогда появилась гипотеза, что принц Жоан сошел с ума, хотя у него был просто период большой меланхолии.

Кончилось тем, что в 1823 году во время очередной попытки переворота, уже находясь в Португалии, Жоан VI заточил Карлоту Хоакину в монастырь. Тем не менее, через два года он умер от отравления, возможно организованного его супругой. Младший брат Дона Педро — Дон Мигел был сыном своей матери: тоже клерикал, консерватор, впоследствии отличился тем, что пытался утопить в крови португальскую революцию.

Дон Педро на фоне этой семьи выглядит совершенно чужеродным телом и в значительной степени особенности личности Дона Педро связаны не только с его экстравертным взрывным темпераментом, но и с его воспитанием.

Он приехал в Бразилию в возрасте 10 лет и фактически воспитывался в очень свободных условиях, его общение с детьми из низших классов практически не ограничивалось. И впоследствии среди простонародья он всегда чувствовал себя комфортно. При этом он был хорошо образован, знал основные европейские языки, читал современных философов и к 20 годам был идеологически совершенным либералом. Особо отмечу его музыкальные способности: он играл на четырех инструментах, сочинял неплохую музыку и был автором мелодии первого гимна Бразилии.

Когда Жоан VI уехал в Португалию, то оказалось, что он стал пленником парламента. Парламент начал немедленно «давить» на принца-регента Педро в Бразилии, пытаясь лишить его власти. Причины крайней враждебности парламента понятны. Дело в том, что из-за открытия бразильских портов португальская буржуазия потеряла огромные источники дохода, и главная задача португальской революции состояла в том, чтобы полностью вернуть Бразилию Португальской империи, запретить свободную торговлю и обеспечить монополию португальского бизнеса на торговлю с Бразилией. Этот конфликт был достаточно серьезным, поскольку португальские войска остались в Бразилии и подчинялись Лиссабону и империи.

Первым актом парламента, принятом в 1821 году, но дошешем до Бразилии в начале 1822 года, стало требование к Дону Педро вернуться в Португалию, на что Дон Педро заявил, что он не вернется в Португалию, останется в Бразилии и будет постоянным защитником этого государства. Португальские войска, которые должны были арестовать принца, отказались это делать и заняли позицию нейтралитета. Следующим решающим шагом к провозглашению бразильской независимости был сентябрь 1822 года, когда очередной акт парламента лишил власти Дона Педро во всей Бразилии, оставив ему в подчинении только провинцию Рио-де-Жанейро. По этому акту все остальные провинции должны были подчиняться непосредственно Лиссабону.

Информация пришла сначала в Рио-де-Жанейро, в это время Педро находился в провинции Сан-Паулу. Соответственно, премьер-министр Жозе Бонифисио де Андрада-е-Силва и жена Педро, принцесса Леополдина, находились в Рио-де-Жанейро и подготовили сообщение для Дона Педро, рекомендовав ему провозгласить отделение Бразилии от Португалии. Это он и сделал 7 сентября 1822 года в местечке Ипиранга. С тех пор символом независимости Бразилии является «клич Ипиранги»: «Independência ou morte!» (независимость или смерть). В тот же день Дон Педро триумфально въехал в Сан-Паулу, его приветствовал весь народ, фактически как короля Бразилии. Через неделю он вернулся в Рио-де-Жанейро, и ввиду подавляющего превосходства бразильских сил над португальскими, португальцы были вынуждены погрузиться на корабли и отплыть из Рио-де-Жанейро.

Через два месяца, в декабре 1822 года, Дон Педро был коронован императором Бразилии, и Бразилия, соответственно, была провозглашена империей. Любопытный вопрос: почему не королевством? Видимо такой широкий подход к созданию нового государства диктовали размеры страны. Надо сказать, что в это время Дон Педро контролировал только три провинции, прилегающие к Рио-де-Жанейро: собственно Рио-де-Жанейро, провинцию Сан-Паулу и провинцию Минас Жерайс. Практически все остальные части страны были заняты гарнизонами португальских войск, а северные провинции (Гран Пара и Мараньон) просто не имели никакого желания отделяться от Португалии, потому что их связи с Португалией всегда были гораздо более прочными, чем с остальной Бразилией.

Средств поставить под контроль эти провинции у Дона Педро не было, он имел сухопутные войска, но доставить их в северные провинции страны он не мог. Из флота у него осталось три более или менее приличных корабля и какое-то количество вспомогательных. По счастью, он вспомнил о том, что в Латинской Америке в это время находился очень известный английский капитан военно-морского флота Томас Александр Кокрейн. Он был героем войны с Наполеоном, одним из наиболее способных командиров английского флота. Его ставили на второе место по таланту после Нельсона. Затем он перебрался в испанскую Америку, где в течение трех лет обеспечил небольшими силами освобождение всего Тихоокеанского побережья от испанского флота, и тут очень вовремя подоспело предложение от Бразилии. Капитан Кокрейн был вообще очень большим любителем денег. В частности, в Чили он получил огромную сумму с чилийского правительства и сразу потребовал еще большую сумму с бразильского правительства, которую Дон Педро ему обещал и, в конечном счете, выплатил.

Когда Кокрейн приехал в Рио-де-Жанейро и увидел состояние бразильского флота, он был неприятно поражен, но за дело взялся. В отличие от Нельсона, который имел талант командовать крупными силами, Кокрейн отличался именно тем, что добивался результата очень небольшими силами. Иногда один корабль решал исход всего сражения, Кокрейн был большим специалистом в плане технических средств, был сам химик, изобретатель, применял очень эффективно зажигательные средства.

В течение двух месяцев он собрал небольшую эскадру, отправился на север, по большей части используя тактику неожиданных атак, даже блефа, и смог завоевать весь север страны. В частности, в Мараньоне город Сан-Луис он захватил следующим образом. Кокрейн пришел на своем флагманском корабле, вступил в переговоры с губернатором, сказал: «Я впереди, а за мной идет огромный бразильский флот, португальцы разгромлены. Ребята, вам надо сдаваться». Что они и сделали. В последствии выяснилось, что конечно никакого флота нет, но было уже поздно. Город был захвачен силами Кокрейна. Сначала он взял с этого города контрибуцию, а потом его разграбил. Надо заметить, что в следующий свой визит в Сан-Луис он продолжил свой грабеж. Он ограбил этот город дважды, под предлогом того, что в первый раз «недодали», после чего просто сбежал в Великобританию, конечно, предварительно получив все деньги от Дона Педро. Отношение к Кокрейну в Бразилии крайне двусмысленное, в некоторых исторических источниках этот эпизод морской войны за север вообще не упоминается.

В Рио-де-Жанейро тем временем очень быстро было созвано Учредительное собрание, которое должно было принять конституцию. Оно оказалось необычайно радикальным по своим политическим взглядам. На политическую мысль Бразилии оказали мощное влияние два предшествующих события в мировой политике – это создание Соединенных Штатов Америки и французская революция. Идеи были примерно одинаковыми и они к этому времени стали общим местом для образованного класса Бразилии, а именно: страна должна быть федерацией и республикой.

В Бразилии в этот момент практически отсутствовали консерваторы. Консерваторы были представлены португальцами, приехавшими с принцем-регентом Жоаном в 1808 году и занявшим крупные посты в бразильской администрации. Но они считались аутсайдерами, и их мнение принималось со знаком минус. Вторым фактором, который приводил к тому, что учредительное собрание было очень радикальным, было то, что церковные круги Бразилии оказались крайне привержены либеральной идеологии (в отличии от Португалии, скажем, где они были консервативны). Во всех народных движениях, в революционных эпизодах XVIII — XIX веках мы видим, что либо какой-нибудь монах возглавляет движение, либо обязательно какой-нибудь священник находится в руководстве.

Причины этого понятны: в условиях, когда в Бразилии не было университетов, молодежь из среднего класса поступала в семинарии, где она изучала европейские языки, набиралась идей французского просвещения и быстро радикализовывалась.

Как и в Европе, в Бразилии политическая организация и политическая мысль концентрировалась в масонских ложах. Было две крупных масонских ложи. Одна ложа называлась «Великий Восток», вторая называлась ложа «Коммерции и искусств». Они различаются примерно как Южное и Северное общества в России, то есть ложа «Великий Восток» была радикально республиканской, а ложа «Коммерции и искусств» — конституционно-монархической. Но выяснилось, что понимание конституционной монархии у масонов и у дона Педро было совершенно различным. Основной конфликт был вокруг права вето и права императора распускать парламент. При обсуждении конституции стало ясно, что либо император имеет право вето и право роспуска парламента, либо, наоборот, парламент хотя бы большинством (две трети) может преодолеть вето и не будет распущен императором.

Нарастали противоречия, и в конце 1823 года Дон Педро разогнал парламент, что в принципе не помешало ему уже в скором времени провозгласить одну из самых либеральных конституций того времени, которая несла в себе все демократические свободы: свободу собраний, свободу прессы, свободу религии, что было крайне смело для католической страны.

Одной из идеологических особенностей этой конституции было введение помимо трех независимых властей (исполнительной, законодательной и судебной), власти модерирующей, которая должна была принадлежать императору. Император должен был выступать как некий центр балансирования интересов разных властей. Общество достаточно спокойно восприняло конституцию, по которой монарх получал большие полномочия, потому что среди землевладельцев и торговцев были очень серьезные опасения, что если монархия будет ликвидирована, то начнется распад страны на независимые провинции (что, в частности, произошло в испанской Америке) и восстания рабов. Элита Бразилии очень боялась повторения восстания рабов в Санто-Доминго, которое привело к полному истреблению белых на острове. И это был очень сильный аргумент в пользу сохранения монархии и единства страны.

Была также сформирована интересная система парламентаризма. Избирательное право получило очень небольшое количество населения по имущественному цензу. Состояние избирателей было ограниченно размером 100 мильрейсов, состояние кандидатов в палату депутатов — 200 мильрейсов, кандидатов в сенат — 400 мильрейсов и в госсовет — 800 мильрейсов. Это на самом деле означало верхушечную цензовую демократию и непрямые выборы, поскольку выборщики избирались в каждой из провинций, и на своих собраниях выбирали депутатов.

Главным архитектором всех этих реформ был не только император, но и крайне близкий к нему человек — премьер-министр Жозе Бонифасиу де Андрада-е-Силва. Вот этот Жозе Бонифасиу де Андрада-е-Силва крайне любопытная, самобытная личность. Ему в это время было 54 года. Он закончил университет Коимбры и был к этому времени одним из самых известных в мире ученых минерологов. Кроме этого он был в Париже во время французской революции, активно участвовал в наполеоновских войнах. В 1820-м году он вернулся из Португалии в Бразилию и считал, что его карьера закончена и он вот-вот выйдет на пенсию. Ему это сделать не удалось. Педро I, как только был провозглашен императором, сразу же назначил его премьер-министром. И бразильская конституция фактически была написана Жозе Бонифасиу де Андрада-и-Силва. Он также был инициатором роспуска Учредительного собрания, поскольку считал, что монарх должен сохранить очень большие полномочия. Но с другой стороны, он понимал о необходимости проводить социально-экономические реформы, в частности, он был сторонником быстрой отмены рабовладения. Это ему стоило поста премьер-министра. Потому что как только он после роспуска учредительного собрания выступил с проектом отмены рабовладения, против него объединилась могущественная оппозиция, и в очень короткий срок он был уволен с должности и отправлен в ссылку в Европу.

Сохранение рабовладения в этот период было совершенно неизбежно, так как рабов было просто некем заменить. Впоследствии ситуация очень быстро менялась, потому что с 20-х годов началась массовая европейская иммиграция в страну, усилившаяся к 1850–1870 годам. И к тому времени, когда в 1888 году рабство было отменено, Бразилия уже имела очень большой класс свободных граждан, иммигрантов, способных заменить рабов на очень многих позициях.

Рабство в Бразилии было отменено очень мягко, не одномоментно, как это было в России в 1861 году или в США, а путем поэтапных ограничений этого состояния. Это происходило под постоянным давлением Англии. Еще на Венском конгрессе была запрещена работорговля к северу от экватора, в 1825 году Англия настояла в договоре с Бразилией, что и к югу от экватора она будет запрещена. Но эта торговля продолжалась нелегально еще 25 лет. В 1850 году Англия заняла более жесткую позицию, начала атаковать бразильские корабли, перевозивших рабов, и в это время бразильским властям стало ясно, что рабовладение перспектив не имеет. В частности, в 60-е годы был принят закон, о том, что все дети рабов становились свободными. И таким образом этот процесс пошел, хотя и не быстро, но очень мягко.

После завершения освободительной войны, принятия конституции и посредничестве Великобритании начался процесс формального «развода» Бразилии с Португалией. Очень важным было то, что Дон Педро и его отец Жоан VI, который руководил переговорами с португальской стороны, понимали чего хотят добиться, были готовы идти на большие компромиссы, не всегда понятные их подданным. Так, португальцы ставили в упрек Жоану, что он просто так отдает колонии, а бразильцы были недовольны условиями договора о выплатие 2 млн. фунтов стерлингов Португалии в качестве компенсации за утраченные владения.

С этого, кстати, начался разлад между доном Педро и бразильцами. До этого все шло по восходящей. Конец 1823 года —фактически завоевание всей Бразилии, причем очень малой кровью. Надо сказать: в самом кровопролитном сражении, которое произошло между бразильскими и португальскими войсками было 500 жертв. Это максимальные жертвы в этой войне, что очень сильно отличает Бразильскую историю от истории остальной Испанской Америки, где действительно были длительные кровопролитные кампании.

Следующий этап — конституция 1824 года, и в 1825 году было достигнуто соглашение с Португалией. Сразу после этого Бразилия была признана всеми европейскими державами. Для Бразилии признание европейскими странами означало включение в мировой экономический оборот, что было довольно важно. Россия отправила посольство в Бразилию в 1828 году. Для справки: следующее посольство России в Латинской Америке было открыто только в 1912 году, большая часть стран Латинской Америки не признавалась Россией почти в течение всего XIX века.

В 1826 году произошло ожидаемое событие, которое поставило Педро перед очень тяжелым выбором. Скончался король Жоан VI и королем Португалии оказался Дон Педро. По португальскому исчислению Педро IV. Для Педро это была очень тяжелая ситуация. Он, конечно, никак не мог уехать из Бразилии после того, как сказал «Остаюсь», поэтому ему нужно было каким-то образом устроить судьбу португальского королевства. И было принято очень оригинальное решение – дон Педро отказался от престола в пользу своей старшей дочери Марии да Глориа, на тот момент ей было шесть лет. И было принято решение, когда Мария де Глориа достигнет совершеннолетия, брат дона Педро — консерватор дон Мигел станет ее супругом с тем, чтобы все интересы были соблюдены.

Компромисс оказался нежизнеспособным В 1828 году, когда Дон Мигел вернулся из эмиграции, в которой он оказался после попытки переворота 1823 года, он немедленно отменил все решения Педро, провозгласил себя королем и развязал в стране чудовищный террор, действительно превосходивший все, что было до и после. Огромное количество людей было казнено, многие бежали, производились конфискации имущества и, несмотря на то что в португальской армии было большое количество либеральных генералов, они, не договорившись между собой, потерпели ряд поражений в скоротечной гражданской войне и были вынуждены эмигрировать из Португалии.

С этого момента начинается период заката карьеры Дона Педро, и в значительной степени его политические неудачи были связаны с его личной жизнью. Несмотря на то, что императрица Леополдина, принцесса из австрийского дома, полностью разделяла политические взгляды Дона Педро и была очень серьезным помощником в становлении независимости, их личная жизнь совершенно не складывалась. Отчасти потому, что как раз в момент провозглашения независимости в Ипиранге в 1822 году Дон Педро познакомился с очаровательной женщиной – Домитилией Кастро-е-Канто Мелу. Она происходила из богатой семьи в Сан Пауло, у нее был неудачный брак и она была немного старше Дона Педро. Он безумно в нее влюбился, перевез ее в Рио-де-Жанейро, сделал фрейлиной императрицы (императрица упорно не хотела ничего замечать), в последствии он сделал ее первой дамой, дав титул маркизы дос-Сантос. Для императрицы было все скрыто, пока они не отправились морем в Салвадор, только что освобожденный от португальцев. И вот там, на корабле, эти отношения уже стали всем понятны. Императрица сильно страдала, все симпатии знати были на ее стороне, и народное мнение тоже. Жизнь двора в Рио-де-Жанейро проходила на виду у всех: не только высшая знать знала как живет императорский двор, но и практически все население.

Развязка наступила в 1826 году. Педро отправился на войну с Уругваем, оставив Леополдину больной во дворце. Пока его не было, болезнь обострилась, и в декабре 1826 года императрица скончалась. Конечно, в ее смерти все винили Педро. Но император не мог оставаться без императрицы и начал поиски новой невесты в европейских дворах, чему сильно мешали австрийцы. Поначалу австрийцы поддерживали бразильскую монархию, поскольку считали, что через Леополдину они смогут серьезно влиять на политику Бразилии. И, отчасти, отношения Педро с Леополдиной, отчасти политические взгляды Педро радикально поменяли ситуацию.

В 1826 году Педро даровал Португалии конституцию, причем эта конституция была просто калькой бразильской, поэтому Португалия в 1826 году получила одну из наиболее либеральных конституций в Европе. Меттерних был в ярости, он не понимал почему конституцию европейской стране диктуют из Америки. Меттерних делал все, чтобы Дон Педро не нашел себе невесты среди европейских дворов. И тем не менее посланник Дона Педро маркиз Барбасена нашел княжеский дом в Европе, который очень плохо относился к австрийцам — дом Евгения Богарне. Князья Лейхтенбергские хорошо известны российской аудитории: Максимилиан Лейхтенбергский был мужем Марии Николаевны, дочери Николая I, его старшая сестра была замужем за шведским королем, а младшая Амелия вышла как раз за Педро. Как только Дона Амелия прибыла в Бразилию, маркиза дос Сантос немедленно была отправлена домой в Сан-Пауло. Дальнейшая личная жизнь Дона Педро складывалась очень счастливо — именно личная, так как его политическая жизнь после 1829 года стала очень бурной.

Вторым фактором снижения популярности Дона Педро стало поражение в Уругвайской войне. Уругвай исторически был спорной зоной между Испанией и Португалией в Латинской Америке, и в 1816 году, пользуясь ослаблением Испании в Европе и в Латинской Америке, португальцы в течение очень короткой компании захватили Уругвай. На реке Ла-Плата находилась колония Сакраменто, она исторически была португальской и, как полагали португальцы, позволяла им контролировать плавание по рекам Ла-Плата, Парана, Парагвай, что было принципиально важно для доступа во внутренние районы Бразилии. Однако в 1826 году уругвайцы взбунтовались, и очень эффективно смогли справиться с бразильской армией. В главном сражении бразильцы потеряли более 10 тысяч человек и после этого вынуждены были заключить мирный договор, по которому Уругвай стал независимой страной. Это был очень сильный удар по престижу Бразилии и самого Дона Педро.

И, наконец, 1830 году во Франции произошла революция, Бурбоны в очередной раз были свергнуты, и это оказало сильное влияние на Бразильскую политическую жизнь. Многие говорили: «Зачем нам монарх, мы можем в принципе обойтись без него». И возник очень жесткий конфликт парламента с императором. Парламент имел право выражать недоверие министрам, чем он неоднократно пользовался. Правительства начали меняться с удручающей быстротой. И кончилось тем, что парламент потребовал восстановления либерального Кабинета, который дон Педро незадолго перед этим отправил в отставку. Дон Педро по этому поводу сказал — и это известная фраза: «Я все сделаю для народа, но ничего под его давлением». И отказался восстановить кабинет. Началась революция. Причем старые друзья дона Педро из португальской гвардии, оставшаяся от правления Жоана сказали: «Ваше величество, немедленно едем в ваше загородное поместье, мы соберем войска и ударим по бунтовщикам». Педро ответил: «Трон не стоит кровопролития». И написал заявление об отречении в пользу своего пятилетнего старшего сына Педро. И на следующий день вместе с императрицей и старшей дочерью (Марией да Глориа) они взошли на английский корабль и покинули Бразилию.

Если бы мы на этом месте остановились, мы бы сказали, что Педро I в принципе неудачник: он имел все, но он отказался от португальского престола, он потерял бразильский престол… После этого, однако, карьера дона Педро сделала еще один совершенно феерический поворот. Дон Педро решил поехать в Португалию и отвоевать страну назад для своей дочери Марии да Глориа.

В 1831 году ситуация была благоприятна для его начинаний. В Англии и во Франции поменялись правительства, во Франции на смену Бурбонам пришел Луи Филипп, а в Англии консервативное правительство Веллингтона сменилось правительством либералов. И оба эти правительства с ужасом смотрели на то, что вытворял в Португалии Дон Мигел. Педро войско они не дали, но зато они дали ему денег и разрешили английским и французским добровольцам вступать в армию Дона Педро.

В 1828 году вся Португалия присягнула Дону Мигелу, кроме одного острова — острова Терсейра на Азорских островах. Когда Дон Мигел попытался атаковать этот остров, его войска были уничтожены и после этого либералы поставили под свой контроль все Азорские острова, фактически сделав их освобожденной территорией Португалии. Флот Дона Педро прибыл из Великобритании на Терсейру, и вскоре отправился в сторону Португалии. Началась так называемая война «двух братьев».

Дон Мигел был уверен, что Дон Педро атакует Лиссабон, как наиболее важный политический центр. Но Дон Педро высадился в Порту. Поскольку там не было абсолютистских сил, он довольно быстро захватил этот город. Перевес был все равно на стороне мигелистов, и в течение всей зимы 1831-1832 годов проходила тяжелейшая осада Порту абсолютистскими войсками, причем Дон Педро реально разделял с войском все тяготы зимней кампании. Европейская общественность с очень большой симпатией следила за усилиями Дона Педро, и весной 1832 года общественностью Англии и Франции были собраны дополнительные деньги для снаряжения эскадры адмирала Напьера на выручку либералов в Порту. Напьер прибыл в Порту и загрузив войска Дона Педро, высадил их на юге Португалии в Алгарве, где не было никаких сил абсолютистов. В очень короткие сроки эти войска форсированным маршем овладели Лиссабоном. Дальнейшая судьба гражданской войны была решена.

Весной 1834 года Дон Мигел капитулировал, и Дон Педро триумфально вернулся в Лиссабон. Население Лиссабона требовало, чтобы Дон Мигел, участники и активисты абсолютистской контрреволюции были преданы суду, казнены и заточены в крепости. Но Дон Педро объявил полную амнистию и отправил Дона Мигела в эмиграцию. Общественное мнение было этим крайне недовольно. И когда вечером Дон Педро был в театре, ему была устроена обструкция, но в этот момент у него пошла горлом кровь. Дело в том, что во время осады Порту он заработал себе туберкулез. Люди были смущены, и все атаки остановились. Спустя несколько недель он скончался в возрасте 36 лет во дворце Келуш, в той же комнате, в которой и родился в 1792 году.

Интересная деталь — комната, в которой он родился и скончался, называется комнатой Дон Кихота. Говорят, что его деятельность и отношение к жизни во многом напоминало отношение Дон Кихота. Он ввязывался в дела, которые казались бесперспективными, нерешаемыми. Но, тем не менее, оглядываясь назад, сегодня мы можем сказать, что эта карьера может считаться успешной.

В чисто личном плане после смерти Дона Педро он оставил на престоле Португалии старшую дочь, а на бразильском престоле – единственного сына – дона Педро II, царствования которых были достаточно спокойными и успешными.

В еще большей степени мне представляется важным возникшая в это время традиция решения политических проблем на основе компромиссов, а не конфронтаций, без насилия, которая оказалась очень долгоживущей в истории как Португалии, так и в Бразилии.

Несмотря на очень непростую историю Португалии XIX-XX веков в этой стране после очень кровопролитной «войны двух братьев» вообще не было внутреннего кровопролития. Все потрясения, которые происходили после этого: революция 1910 года, переворот 1926 года, революция 1974 года были бескровными. В фильме «Капитаны Апреля» (про революцию 1974 года) есть очень похожий на 1831 год эпизод, когда военные говорят премьеру Марсело Каэтану, что революционеры атакуют их очень небольшими военными силами и они могут вызвать части, которые подавят революцию в Лиссабоне. Каэтану смотрит на площадь и видит, что она запружена восставшим народом, а не военными, и произносит: «Я в народ стрелять не буду». И сдает власть революционерам. Как это сильно напоминает то, что говорил Дон Педро в 1831 году в Бразилии.

Если мы посмотрим на бразильскую историю, то тут я вижу некоторую разницу, когда низшие классы выступали против высших, то они всегда подавлялись весьма жестко. Но если посмотреть на отношения внутри высшего класса, внутри элиты, то вся история Бразилии — это история компромиссов и никогда политическое напряжение не разряжалось гражданской войной. Ни в 1889 году, когда произошла республиканская революция, ни в 1930 году, когда к власти пришел Варгас, ни в 1964 году, когда был военный переворот. В этих революционных эпизодах жертвы исчисляются буквально десятками. Даже если вспомнить широко известный поход колонны Престеса в 20-е годы — колонна прошла 1500 км по Бразилии, но специально избегала встреч с воинскими подразделениями, ее задача состояла не в столкновениях, а в том чтобы агитировать население за революцию. И эта культура компромисса, идея недопущения кровопролития глубоко проникла в обе культуры и оказала сильное влияние на их развитие.

Если посмотреть на жертвы гражданских конфликтов только в XX веке, то можно увидеть разницу. Кроме того, в Бразилии никогда не было политической полиции, вообще как категории, а репрессивные структуры, выполняющие роль репрессивных органов в период нового государства Варгаса или в период военной диктатуры, были совершенно смехотворны в сравнении с советскими органами безопасности. И в 30-е и в 70-е годы они вызывали не страх, а негодование и презрение у большей части бразильского общества и никогда не воспринимались как легитимные.

Еще один фактор, почему авторитарные режимы не были эффективны в Бразилии. Бразилия внутренне глубоко федеральная страна. Изначально еще в XVI веке Бразилия была разделена на 13 капитанств, т.е. 13 прибрежных регионов, которые были отданы на откуп крупным государственным деятелям. С тех пор Бразилия — федеральная страна по своей сущности. А в реальной федеральной стране очень трудно править авторитарно, так как авторитарная власть все равно должна договариваться с местными элитами. И для федеральной страны парламентаризм гораздо более удобная форма согласования интересов, чем авторитарный или военный режим. Парламентаризм позволяет согласовать отдельные региональные интересы, именно поэтому он оказался так внутренне присущ Бразилии, и так устойчив на протяжении многих лет.

Еще одна аналогия с Россией — это провозглашение конституции в 1824 году. С одной стороны понятно, что если бы декабристы победили, ничего хорошего от них ждать было нельзя, поскольку они не вполне понимали в какой стране живут. С другой стороны, то что смог сделать Дон Педро и то что не сделали наши монархи — это принять конституцию, хотя бы создав даже очень ограниченную демократию. Большое значение бразильской конституции 1824 года в том, что хотя в то время не было условий для демократии, были созданы демократические механизмы. Сразу возникли партии — кнсерваторы и либералы, возник некий политический процесс, и потом когда общество стало более современным, новое содержание было влито в уже ставшие традиционными политические формы.

Очень любопытно смотреть на динамику участия в голосовании. Если в начале XIX века мы видим 1,5 % избирателей, то в конце XIX века уже 5%. Доля населения, участвующего в голосовании, растет медленно, но устойчиво, приходя к совершенно иным цифрам в конце XX века.

Конструкция, когда есть палата депутатов и сенат, конкуренция двух палат, сдерживающий фактор сената по отношению к палате депутатов, все это было заложено очень давно. Это позволило наработать устойчивые политические механизмы. И демократические институты в Бразилии оказались более устойчивыми, чем в России, где они были созданы через 100 лет. Вот здесь есть о чем поразмышлять. Но это уже другая история.

Ё—+Спасибо.