Месяц: Июль 2019

Бриллиант предназначения

Видео http://poznavatelnoe.tv/manezheva_rabota_rab

Часть из «Работа или рабство?»

Видео http://poznavatelnoe.tv/manezheva_rabota_rab

Собеседники:

Наталья Манежева — консультант по карьере http://irida-consult.com

Артём Войтенков — Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

Наталья Манежева: Мне недавно позвонил один рекрутер очень опытный, и стал спрашивать: «Наталья, наверное, только пять процентов человечества рождается с предназначением. Расскажите, какова ваша статистика. Что вы думаете на эту тему?»

— Я говорю: «Вы знаете, я пока не увидела ни одного человека. Не встретился, мне как-то не попадается из тысяч людей, чтобы человек пришёл в эту жизнь без предназначения. Плохо это или хорошо, но это мой опыт, во-первых. То есть это то, что я вижу. Я вижу, что нет людей без предназначения. То есть мне пока честно, мне обнаружить не удалось».

Артём Войтенков: А как ты понимаешь?

Наталья Манежева: Само слово «предназначение». Что значит прийти с определённым предназначением? У меня есть такой образ, такая картинка. Ничего, что я так далеко начну? Я просто картинку свою рассказываю, образ, который у меня есть. Как я вижу всех людей? Есть разные грани. Представляете многогранник, алмаз какой-нибудь, у него много, много, много разных граней. Такой, хорошо обработанный алмаз. И человек такой тоже, как хорошо обработанный алмаз. У него внутри есть источник света. И есть грани, через которые этот свет не пойдёт, вообще не идёт. Есть грани, через которые этот свет проходит, но проходит плоховато, слабовато. Есть грани, через которые он идёт уже совсем хорошо. Но есть какие-то грани, через которые он идёт просто великолепно, сияет человек.

Я слово «предназначение» (я не знаю каких-то научных определений, не хочу сейчас вдаваться, можно психологов почитать) — я вижу это, как одну грань или совокупность каких-то граней в человеке, через которые его внутренний свет, его природа внутренняя, она проявляется лучше всего. То есть там человек светится. Он просто там светится. Он наполнен, он сияет, он радостный, он вдохновлённый, вот он излучает это счастье. Он просто там счастлив, он натуральный там.

Вот смотришь на таких людей и думаешь: «Вот чудо! Чудо природы». Что дети, что взрослые. У каждого человека этих граней, наверное, какое-то ограниченное количество, их может быть меньше, их может быть больше. Но важно их найти, где ты сияешь больше всего. Потому что дальше я обнаружила такую штуку. Что если ты начинаешь светиться максимально через те грани, которые тебе даны, то остальные грани, через которые ты раньше, например, не сиял, меньше они были в тебе проработаны, они начинают туда подтягиваться. То есть постепенно и они тоже просветляются. Ничего, я не абстрактно говорю?

№5.

1. Спорадические гонения на Церковь. (Спорадические – просыпаются как споры – массовые гонения) 64 г. – 363 г…

64 г. – Нероновы гонения, 363 г. – год смерти Юлиана Отступника.

2. Служение мучеников Христовой Церкви.

Во время гонений Церковь как бы сжимается, ей уже не до внутрицерковных разбирательств и она, Церковь, отстаивает себя со вне по отношению со внешним.

Хотя до Нерона у императоров были кое-какие понятия о христианах и о Христе, известно, например, что Мария Магдалина в 36 г. посетила императора Тиберия, который скончался в 37 г., и объявила ему, что Христос воскрес, и подарила яйцо. Император Клавдий вообще не видел угрозы от христиан.

Но в 64 г. христиан обвиняют в поджоге Рима и начинаются гонения. Этот геноцид (не обоснованный) не сопровождался никакими разбирательствовами, ни судебными, ни следственными, хотя Римское право до сих пор – основа всякого законодательства. То есть настолько все было бессмысленно, что даже к апостолам не имели никаких претензий. И апостол Петр, провожая на казнь свою жену, только твердит ей: “жена, помни Господа”.

И как бы в ответ на гонения с июня 68 г. по 70 г. в Риме смута — меняются три императора и с 70 года устанавливается новая династия императоров – Флавиев, которая обеспечивает государственную стабилизацию и Церковь получает передышку от гонений, за исключением некоторых случаев в отдельных областях империи. Известно, что апостола Иоанна Богослова привели к императору Домициану, но он принял его за одного из богов Олимпа и отправил его в ссылку на остров Патмос, где и было написано Откровение.

В 104 г. при императоре Траяне христиан впервые пытались подвести под закон о запрете тайных обществ. Это первый год государственных (законодательных) гонений. Но христиане никогда не были и не могли быть тайным обществом, так как Сам Господь требовал открытого исповедания своей веры — (Мф.10,18-20, 27,28, 32,33).. И апостол Петр (см. 1-ое Петр 3,15) – “…если кто из внешних будет спрашивать у вас отчет о вашем уповании, то дайте отчет с кротостью и благоговением…”. Христианин – свидетель о Христе и словом и делом. Церковь должна быть видна всем – “…не может укрыться град на верху горы…”.

Кстати, катакомбы – крипты домов или полуподземные помещения, где в полу производили захоронения.

Богослужения христиан там и происходили, т.к. в этом случае христиане находились под защитой двух римских законов:

1. 
   Locus religiosus – место религиозных общений (культа) – отсюда по закону брать не могли; — о местах отправления религиозного культа.
   

2. 
   Collegium funeiraticium – погребальные места – и отсюда по закону брать не могли.
   

В Риме эти места были святы, так как в Риме распространено было многобожие – поликонфессиональная империя. (Вообще при развитом законодательстве – хоть один закон, да за нас!). Панихида – всенощная – развилась из древних богослужений.

Христиане не прятались в катакомбах, а проводили Богослужение. (Катакомбная Церковь – придумка Карловчан и не далее как в ~ 30-е годы XX века).

По закону Марка Аврелия христиан преследовали, как уголовников; до этого, как при большевиках – Церкви пытались приписать статью КР (контрреволюция) или АСА (антисоветская агитация), так и при Нероне – поджог Рима, а при Траяне – под тайные общества. До Марка Аврелия, который в 177 г. запретил христианство законом, гонения на Церковь были фактически антизаконными и спровоцированными.

Христиане всегда были лояльны к гражданской власти всех рангов в империи. Эти строки недаром написаны в 54 г. (к римл.,13 ~54 г.), так как Нерон вступил на трон на крови, отравив двоюродного деда и приемного отца Клавдия, убийство которого сопровождалось кощунством, и через 4-е года убил и мать. И даже при таком императоре Церковь была лояльна к власти (1Тим.2) написано именно после убийства матери Нерона. Эта часть послания вошла даже в литургию “….о властях и воинстве …., ….да тихое и безмолвное житие поживем… ”.

Именно в это время Церковь сформулировала свое отношение к властям на той канонической территории, где она находится. И это не просто лояльное отношение, но — Бога бойтесь – царя чтите. В ответ на гонения христиане не выступали с оружием в руках, не роптали, а каялись даже в мысленном ропоте.

Поведение христиан во время гонений.

Не все христиане были мучениками. Людей, которые отрекались от Христа заранее или не выдерживали пыток, называли отпавшими и так было во все века.

Гонения, которые были от иудейской теократии, были как бы подпольными и происходили, как правило, когда ослабевала власть. Брат Господень апостол Иаков был сброшен со стены Храма в 62 г. как раз в междувластие. При появлении сильного правителя такие гонения прекращались.

Но в 64-м году с Нероном именно власть ополчилась на христиан, но эти гонения фактически только укрепили Церковь. И — (ап. Петр П. 1,4,1-2, 12-16, 19) – увещевание стоять твердо и не только не роптать, но — вашими страданиями вы – соучастники страданий Христовых и вы принимайте их во Славу Божию, как свидетели Христовы. Мысль – гонения укрепляют Церковь! Страдания надо принимать во Славу Божию.

Все мученики напоминают о Христе распятом; именно поэтому, наблюдая за мучениями, то есть, видя свидетельства, язычники часто обращались к вере во Христа. Церковь возрастала на крови мучеников!¹

Не каждый христианин может быть мучеником: и поэтому, не каждый христианин должен стремиться к мученичеству, искать как бы; и такое настроение Церковь стала сразу отсекать. Апостол Петр после первых гонений в 64 г. хотел убежать, но на выходе из Рима встретил Самого Христа въяве и спросил Его: “…Камо грядеши, Господи…”, и услышал – “Эо Рома …” — на чистейшей латыни – “…иду вновь распинаться в Рим…”.

Это дает нам существо мученического подвига – они распинаются, то есть подвергаются мучениям для назидания братий, для помощи Христу, как соработники Христовы и если они отказываются от этого соработничества, значит, они вновь приглашают Христа распинаться за них.

Ученики как бы взамен Христа возносятся от земли на кресте (колесуются, сжигаются и т.д. – это и есть вознесение от земли) для привлечения всех, ибо Господь сказал: “…как вознесусь – привлеку всех”, (см. Иоанн 12,32) то есть мучаются для спасения рода человеческого.

Мученики как бы вместо Христа распинаются – для вознесения от земли, для привлечения всех и для спасения всех – Церковь стремиться охватить всю землю. Сектанство, кстати, наоборот: стремится отделиться: мы – избранные, а то толпа.

Мученичество – венец всей праведной жизни, но если человек не имеет мученической благодати в теле (пр. Силуан Афонский – что даже тело желает пострадать за Христа), то такой человек не выдерживает мучений.

Священномученик Петр Александрийский (~311 г., память — 25.11 ст.ст.) в своем послании (прав.8,12) дает определение, что такое мученичество и что надо делать. Поэтому, если не призван, то все оставь, предприми все возможные меры, чтобы скрыться – уклониться от мученичества – мученичество не для всех!

Характер гонений, начиная с Траяна и, еще более, с Марка Аврелия, уже не носит тип геноцида, а это значит, что в первую голову, стараются брать, так называемых, зачинщиков, то есть руководителей общин. И VI-й Вселенский Собор на основе послания Петра Александрийского утвердил – если вместо вас пострадал кто-то другой, то вам это не вменяется в вину.

Эта же мысль в (Д. 19,30-32) – когда апостола Павла хотели потащить в цирк на расправу, то его не нашли и вместо него взяли Гайя и Аристарха, а самого Павла – не пустили ученики. А также прецедент апостола Петра – когда его вывел из темницы ангел, то были казнены 16-ть воинов – и он не должен был бежать и спасать их, наоборот, они должны были сами озаботиться и сбежать, увидев, что нет Петра. Да и когда Господь был увезен в Египет Своей Пречистой Матерью и Иосифом Обручником (по Церковному Преданию в сопровождении Иакова), то были убиты 14000 младенцев.

12 правило Петра Александрийского – оправдывает взятку для избежания мучений (деньги — прах), а 13-ое правило Петра Александрийского – оправдывает бегство христиан от мучений.

Люди, которые торопятся пострадать, да еще не получив мановения Свыше не выдерживают, как правило, пыток и тогда, 11-ое правило Петра Александрийского – епитимии от 40 дней до 4-х лет.

Тех же, которые сами себя повергли в кипящие гонения, но не выдержали пыток, быв побеждены немощью плоти, тех Церковь принимает, как кающихся, то есть приносит за них молитвы и приношения.

Иерархам Церкви, клирикам запрещено сознательно искать мучений. Те из клира, которые добровольно вышли на подвиг и пали, а затем хотя и возобновили подвиг, навсегда извергаются из клира — 10-ое правило Петра Александрийского.

Так как – “…оставили стадо Господне и опорочили самих себя, чего никто из апостолов не делал”. И даже те, которые выдержали испытания, в Церкви только терпятся, а не ублажаются. То есть они достойны снисхождения, а не ублажения, так как – “…доколе они были не приткновенны, имели прощение в своем безрассудном поступке. Клирики, которые пали, а затем возобновили подвиг, не могут больше священнодействовати, яко бесчинствовавшие и опорочившие самих себя. Отложив тщеславие в смиренномудрии да пекутся о том наипаче, како скончают свое течение…”, то есть жизненный путь.

Поэтому, патриарх Сергий, например, должен был сидеть на виду, на видном месте, с известным адресом, а не искать всяких мучений своими поступками. (Он вел церковный корабль и вел его правильно).

Не все убиенные являются мучениками за Христа!

Положительная (катафатическая) характеристика служения мучеников во Христе слагается из:

1. 
   мановение Духа Святого – призывание Божие Духом Святым на мученический подвиг. (по апостолу (см. Кол.2. 18, 23) – “…никто да не обольщает вас самовольным служением”).
   

Часто сопровождается явным явлением Христа или ангелов или через другого человека (Анания и ап. Павел) (2 Тим.,4,6-8). – “…Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое”.

2. 
   Воля человека совпадает (согласуется) с Волей Божией.
   

В ответ на призыв Божий, сердце человека отзывается – “Ей, Господи – твой, Господи”, и тогда Воля Божия врождается в сердце человека и становится его собственной и человеческой волей.

См. посл. Игнатия Богоносца к Эфессянам – “…Избавляя меня от рук мучителей, вы покажете мне ненависть. Я ласкаю зверей в надежде, что они съедят мою плоть – я пшеница Божия – пусть измелют меня зубы зверей”.

Преподобный Силуан Афонский дает онтологическую подоплеку — “благодать в теле такая, что само тело желает пострадать за Христа, но если человек напрашивается на страдания, не имея мученической благодати, то он либо не выдерживает мучений, либо ожесточается и начинает ненавидеть своих врагов” — утрачивает любовь.

3. 
   явление Силы и Славы Божией при мучениях.
   

(Д.7,56) – это свидетельство только Стефана, а в спорадических гонениях часто чудеса были явлены воочию и многим людям (Татьяна – глаз выжил, тело восстановилось).

У нас, конечно, тут же сразу же: Как это могло быть? Как это происходило? Почему страдания у мучеников претворяются в чудо?

Когда Христов свидетель действует, то Сам Господь Иисус Христос берет на Себя все страдания, все наши недуги и поэтому, видимо, нервы замолкают — боли нет, раны исцеляются и т.д., но только именно у свидетелей, а не у всех убиенных за Христа.

Например, Елизавета Федоровна в 1904 г. в Чудовом монастыре получила предсказание от старца Гавриила о том, что ее живой сбросят в колодец, т.е. она уже знала о призыве и ждала мученической кончины, поэтому и смогла до конца выполнить свой долг – пела, перевязывала раны великим князьям, гранаты не разорвались (при раскопках это увидели), а остальные, убитые из царской семьи таких явлений не удостоились.

4. 
   Любовь и прощение к врагам и гонителям, милосердие к согрешившим братиям.
   

И Господь Иисус Христос – “…прости, отпусти им Господи, ибо не ведают, что творят” и так и Стефан и Елизавета Федоровна – двое ее палачей сошли с ума, а сошедшему с ума никто не объяснит, что это он делал на благо мирового пролетариата, но для Царства Небесного – такой человек вполне благонадежен – рассудка нет, а сердце может каяться.

Церковь в своих постановлениях строго относится к согрешившим, но по свидетельству церковного историка Евсевия Памфила, – всех разрешает и никого не вяжет – не превозносится над павшими, но имеет к ним материнское попечение.

Это не противоречит правилу Петра Александрийского; но Церковь относится к чадам своим вслед за ним со строгостью, как отец. Боголюбезные мученики затем проявляют материнское попечение, то есть с материнской снисходительностью относятся к прегрешившим.

Психологическая компетентность учителя.

Лепихова Нелинна Николаевна,

Учитель английского языка

высшей категории

МБОУ Тучковская СОШ № 3,

Рузский район, Московская область

2012 г.

Переход человечества к информационному этапу своего развития и экономике, основанной на информационных технологиях и знаниях, новые социальные реалии формируют инновационные направления в системе российского образования. Жизнь в постоянно изменяющемся мире требует умения решать нестандартные проблемы, предъявляет повышенные требования к коммуникационному взаимодействию и сотрудничеству, толерантности.

Модернизация современного общества требует наличие высококвалифицированных, грамотных людей. Сегодня важнейшими качествами должны стать инициативность, способности и творческие умения нестандартно мыслить.

Эти изменения охватывают и систему образования. Ключевой характеристикой такого образования становится не только передача знаний и технологий, но и формирование творческой компетенции. На первый план выходит практика гуманистического личностно – ориентированного подхода обучения и воспитания детей, система психолого-педагогического, медико-социального сопровождения ребенка в процессе обучения и воспитания, система поддержки и помощи ребенку, что требует от учителя высокой профессиональной компетенции и в первую очередь психологическую компетентность.

Динамика социально – экономических, социально – политических и социально – психологических преобразований в современном мире предъявляет особые требования к психологическим ресурсам учителя.

Это определяется как насыщенностью жизненного пространства времени жизни человека в 21 веке, так и кардинальностью трансформации когнитивной, смысловой, эмоциональной и поведенческой плоскостей развития личности.

В контексте реализации компетентного подхода в образовательном процессе психологическая компетентность учителя провозглашена как необходимое условие его профессионализма.

В словарях практикующих психологов социально – психологическая компетентность определяется, как способность человека эффективно взаимодействовать с окружающими в системе межличностных отношений. В состав психологической компетенции входят следующие компетенции: умение ориентироваться в социальных ситуациях, умение правильно определять особенности личности и эмоциональное состояние ее, умение выбирать адекватные способы общения и реализовывать их в процессе взаимодействия.

О бучение и воспитание должно опираться на всестороннее знание личности. « Личность не равна индивиду, это особое качество, которое приобретается индивидуумом в обществе ив совокупности отношений, общественных по своей природе, в которые индивидуум вовлекается. Личность есть системное и поэтому « сверхчувственное «качество, хотя носителем этого качества является вполне чувственный телесный индивид со всеми его прирожденными и приобретенными свойствами» /А.Н.Леонтьев/. Ведущим компонентом структуры личности, ее системообразующим свойством является направленность – совокупность устойчивых мотивов, интересов, склонностей, убеждений, идеалов и ценностей. Важно знать, что ценностные ориентации участвуют в регуляции волевых, мыслительных и познавательных процессов. Ценностям нельзя обучить их можно создавать и тем самым усваивать. Они создаются в процессе деятельности ребенка и взрослого, ученика и учителя.

Выявлено, что различные формы организации обучения по- разному опосредуют процесс формирования ценностной системы. Вне зависимости от формы организации и содержания учебного процесса, важным звеном остаются личность учителя. Поэтому учитель должен обладать психологической компетентностью.

Сегодня в психологии проблема психологической компетенции принадлежит к классу мультинаучных проблем и рассматривается в философии, социологии, акмеологии, психологии и педагогике.

Несмотря на актуальность и востребованность изучения проблемы психологической компетентности, а также признание ее значимости для развития современного ученика, исследования в этой области носят фрагментарный характер.

Психологическая компетентность может быть охарактеризована через эффективность, конструктивность деятельности на основе психологической грамотности, т. е. означает эффективное применение знаний, умений для решения разных задач. В исследованиях Н.В. Кузьминой и Г.Н. Метельского психологическая компетентность рассматривается как система знаний, умений т. навыков, которые обеспечивают учителю не только общепсихологическую подготовку, но и высокий уровень профессионального самосознания, умения управлять своими психическими состояниями.

Деятельность учителя относится к типу деятельности « человек-человек « и особая роль в ее эффективности отводится психологической компетенции учителя.К.п.н. Д.А.Иванов отмечает, что компетентность определяется сложным комплексом умений. Учитель должен владеть своим предметом на уровне последних научных достижений, а также владеть организационными умениями, понимать философию своего предмета и психологию человека, осуществлять рефлексию своей деятельности и деятельности своих коллег.

Значительный интерес представляют исследования Н.В. Андроновой. Автор

Утверждает, что психологическая компетентность необходима специалистам сферы деятельности « Человек – человек», является частью психологической культуры специалиста, это своеобразный личностный инструмент специалиста и содержит два блока:

— интеллектуальный / когнитивный / — психологические знания и умения.

— практический / действенный / — психологические умения и навыки.

СТРУКТУРА психологической компетенции:

— компетентность в общении как способность общаться, обмениваться информацией и на этой основе устанавливать и поддерживать педагогически целесообразные отношения с участниками образовательного процесса.

— интеллектуальная компетентность как особый тип организации знаний, обеспечивающий возможность принятия эффективных решений в определенной предметной деятельности, знания о психологическом развитии учащихся, их возрастных особенностях и умение реализовать это в педагогической практике.

— социально- психологическая компетентность, проявляющаяся в умении строить перспективные и организаторские планы самостоятельной и совместной деятельности/ учебной, воспитательной, исследовательской, разрабатывать технологию и выбирать оптимальные методы и средства их реализации. Организовывать эффективную систему контроля, самоконтроля.

Принятие психологической компетентности как ценности, обеспечивающей создание позитивной установки на восприятие психологической информации и мобилизация внутренних ресурсов, ее освоение очень важно для учителя. Освоение новых психологических знаний включает следующие этапы: восприятие психологической информации — анализ возможного применения в индивидуальном опыте — апробация – рефлексия опыта — тренировка – обретение способа компетентного действия.

Практика показывает, что наиболее « западающим» компонентом психологической компетентности оказываются профессионально- значимые качества личности учителя.

В модели профессиональной компетентности учителя в соответствии с ФГОС четко определена сущность психолого-педагогической компетентности учителя, которая включает:

— осведомленность учителя в индивидуальных особенностях каждого ученика, его способностях, сильных сторонах характера, достоинствах и недостатках предшествующей подготовки, которая проявляется в принятии продуктивных стратегий индивидуального подхода,

— осведомленность в области процессов общения, происходящих в группах между учащимися, так и между учителем и группами, знание того в какой мере процессы общения содействуют или мешают достижению педагогических результатов,

-осведомленность учителя об оптимальных методах обучения, о способности к профессиональному самосовершенствованию, а также о сильных и слабых сторонах своей собственной личности и деятельности и о том, что и как нужно изменить, чтобы повысить качество своего труда.

ФАКТОРЫ, определяющие психологическую компетентность учителя:

-Индивидуальные особенности, тип личности и ее интеллект,

-психологическое состояние типичность настроения,

-эффективность социализации / нарушение социализации приводит к эмоциональной глухоте, комплексам, агрессии /,

-влияние культурных различий,

-специальная психологическая подготовка.

В некоторых исследованиях отмечается связь эффективного познания личности учащегося с индивидуально – психическими особенностями учителя, например с такими, как интроверсия/ сосредоточенность на себе /, экстраверсия, эмоциональная стабильность. Исследования показали, что учитель – интроверт более полно и адекватно отражает личность учащегося по сравнению с учителем – экстравертом.

Говоря о специальной педагогической подготовке, уместно сказать и о необходимости помощи учителю со стороны психолога, социального педагога и администрации школы.

Расскажу как я, учитель английского языка, учитываю психологические особенности учащихся. Начинаю с того, что с помощью школьного психолога и специального анкетирования выявляю типы нервной системы в группе, это помогает мне строить парную и групповую работу. Большое внимание уделяю ролевой игре, где ребенок может испробовать на себе разные социальные роли. Я согласна с А.Г Асмоловым в том, что благодаря социальным ролям ребенок осваивает опыт культуры. Поэтому нужно больше давать возможность ребенку проявлять себя, принимать самостоятельный выбор.

С учащимися младших классов использую игровые приемы. Игра – это важное средство тренировки навыков, необходимых для психофизического и личностного развития ребенка, как первичная форма приобщения к социуму. Психологическое влияние игры проявляется в интеллектуальном росте учеников. Продуманная игра обеспечивает развитие потребностей к мыслительной деятельности.

Знания о видах памяти, также помогают мне в работе. Память младших школьников имеет наглядно- образный характер, поэтому наглядность яркая и четкая способствует тому, что дети быстро запоминают названия животных, игрушек. У младших школьников неразвита долгосрочная память, поэтому неоднократное повторение на уроках очень важно.

Прием рассказа с использованием мимики, жестов, музыки предоставляет возможность передать информацию детям, используя все каналы восприятия, зрения, слуха, кинематики. В этом случае у каждого ребенка и аудиала и у визуала есть шанс освоить хотя бы часть информации.

Перегрузки, экология, социальные условия все это ухудшают нервно- психическое здоровье детей. Но больше влияют на успеваемость слабых учащихся социально – психологический фактор, я имею в виду тот факт, что часто слабоуспевающий выставляется на обозрение за свои ошибки. В своей работе я стараюсь не акцентировать внимание на ошибках при классе. Тогда ученик не испытывает страха при говорении.

Главное уметь хвалить ребенка, помогать ему и тогда успех будет обеспечен.

ВЫВОДЫ:

Владение психологической компетенцией влияет на успешность педагогической деятельности, осуществляющееся за счет расширения информационного поля принятия профессиональных решений, организации позитивного сотрудничества учителя и учеников, грамотного использования личностного ресурса, создания ситуации комфорта в общении, формирования психологической безопасности образовательной среды.

1. 
   Материализм Милетской школы.
   

2. 
   Гераклит о первоначале мира. Диалектика Гераклита.
   

3. 
   Учение пифагорейцев о числе.
   

4. 
   Парменид о бытии.
   

5. 
   Апории Зенона.
   

6. 
   Эмпедокл о «корнях всего сущего».
   

7. 
   Атомистический материализм Демокрита.
   

8. 
   Софисты об истине.
   

9. 
   Человек как предмет философии Сократа.
   

10. 
    Учение Платона о двух мирах.
    

11. 
    Учение Аристотеля о материи и форме.
    

12. 
    Эллинистические школы.
    

13. 
    Патристика. Проблема соотношения веры и знания.
    

14. 
    Философское учение Августина Блаженного.
    

15. 
    Борьба реализма и номинализма в ранней схоластике.
    

16. 
    Фома Аквинский как крупнейший представитель средневековой схоластики.
    

17. 
    Гуманизм философии Возрождения.
    

18. 
    Натурфилософия эпохи Возрождения.
    

19. 
    Ф.Бэкон о великом возрождении наук.
    

20. 
    20.Учение Р.Декарта о методе.
    

21. 
    Дуализм метафизики Р.Декарта.
    

22. 
    Учение Б.Спинозы о субстанции.
    

23. 
    Монадология Г.В.Лейбница.
    

24. 
    Дж.Локк об опыте. Учение о первичных вторичных естествах.
    

25. 
    Субъективный идеализм Дж.Беркли.
    

26. 
    Агностицизм Д.Юма.
    

27. 
    И.Кант о «вещи в себе» и «явлении».
    

28. 
    Учение Г.В.Ф. Гегеля о мировом духе. 29.Марксистско-ленинская философия.
    

29. 
    Основные направления идеалистической философии 20 века.
    

30. 
    Основные этапы в развитии русской философии. Теория философии.
    

31. 
    Мировоззрение, его уровни и исторические типы.
    

32. 
    Философское мировоззрение.
    

33. 
    Философия, ее предмет и роль в обществе.
    

34. 
    Функции философии.
    

35. 
    Философия и наука. Философия и право.
    

36. 
    Основной вопрос философии и две его стороны.
    

37. 
    Материализм и идеализм как два направления в философии.
    

38. 
    Объективный и субъективный идеализм.
    

39. 
    Проблема познаваемости мира в философии.
    

40. 
    Проблема субстанции. Монизм и дуализм.
    

41. 
    Основные формы бытия.
    

42. 
    Проблема материи в философии.
    

43. 
    Материя и движение. Основные формы движения материи.
    

44. 
    Пространство и время.
    

45. 
    46.Метафизика и диалектика.
    

46. 
    Основные законы диалектики.
    

47. 
    Понятие природы. Живая и неживая природа. «Первая» и «вторая» природа.
    

48. 
    Общественные отношения, их виды.
    

49. 
    Общественное бытие и общественное сознание.
    

50. 
    Происхождение, природа и сущность человека.
    

51. 
    Человек, индивид, личность, индивидуальность .
    

52. 
    Философское понимание сознания.
    

53. 
    Чувственное познания и его формы.
    

54. 
    Рациональное познание и его формы.
    

55. 
    Проблема истины в философии. Диалектика абсолютной и относительной истины. Критерии истины.
    

56. 
    Наука как особая форма познания, ее специфические признаки.
    

57. 
    Эмпирический и теоретический уровни познания, их методы и формы.
    

58. 
    Формационная и цивилизационная концепции исторического развития.
    

59. 
    Необходимость и свобода. Свобода и ответственность.
    

60. 
    Общественный прогресс, его критерии.
    

61. 
    Глобальные проблемы современности.
    

1855 г.

Для того, чтобы говорить о внутреннем состоянии страны, от которого зависит и внешнее, надо прежде всего узнать и определить ее общие народные основания, которые отражаются в каждой частности, дробятся и отзываются в каждом отдельном лице, считающем эту страну отечеством. Отсюда уже легче будет определить общественные недостатки и пороки, которые происходят большею частию от непонимания общих народных оснований, или от ложного их применения, или от неправильного проявления.

I

Русский народ есть народ негосударственный, т.е. не стремящийся к государственной власти, не желающий для себя политических прав, не имеющий в себе даже зародыша народного властолюбия. Самым первым доказательством тому служит начало нашей истории: добровольное призвание чужой государственной власти в лице варягов, Рюрика с братьями.

Еще сильнейшим доказательством служит тому Россия 1612 года, когда не было царя, когда все государственное устройство лежало вокруг разбитое вдребезги и когда победоносный народ стоял, еще вооруженный, в умилении торжества над врагами, освободив свою Москву.

Что сделал этот могучий народ, побежденный при царе и боярах, победивший без царя и бояр, со стольником князем Пожарским да мясником Козьмою Мининым во главе, выбранными им же? Что сделал он? Как некогда в 862 году, так в 1612 году народ призвал государственную власть, избрал царя и поручил ему неограниченно судьбу свою, мирно сложив оружие и разошедшись по домам.

Эти два доказательства так ярки, что прибавлять к ним, кажется, ничего не нужно. Но если мы посмотрим на всю русскую историю, то убедимся еще более в истине сказанного. В русской истории нет ни одного восстания против власти в пользу народных политических прав. Сам Новгород, раз признав над собою власть царя Московского, уже не восставал против него в пользу своего прежнего устройства.

В русской истории встречаются восстания за законную власть против беззаконной; законность понимается иногда ошибочно, но тем не менее такие восстания свидетельствуют о духе законности в русском народе. Нет ни одной попытки народной принять какое-нибудь участие в правлении. Были жалкие аристократические попытки в этом роде еще при Иоанне IV и при Михаиле Феодоровиче, но слабые и незаметные. Потом была явная попытка при Анне. Но ни одна такая попытка не нашла сочувствия в народе и исчезла быстро и без следа.

Таковы показания, почерпаемые в истории. От истории перейдем к современному состоянию. Кто слышал, чтобы простой народ в России бунтовал или замышлял против царя? Никто, конечно, ибо этого не было и не бывает.

Самым лучшим доказательством может здесь служить раскол; известно, что он гнездится в простом народе, – между крестьянами, мещанами, купцами. Раскол составляет в России огромную силу, многочислен, богат и распространен по всему краю. И между тем раскол никогда не принимал и не принимает политического значения, а, казалось бы, это очень легко могло быть. В Англии, например, это бы так и было. Было бы и в России, если бы был в ней хотя малейший элемент политический. Но политического элемента в русском народе нет, и раскол русский только страдательно противится, хотя в энергии у раскольников нет недостатка.

Русские раскольники скрываются, бегут, готовы идти на мученичество, но никогда не принимают политического значения. Не правительственные меры удерживали и удерживают порядок в России, а дух народный не хочет нарушать его; без этого обстоятельства не помогли бы никакие стеснительные меры, а скорее послужили бы поводом к нарушению порядка. Залог тишины в России и безопасности для правительственной власти – в духе народном. Будь это хоть немного иначе, давно бы в России была конституция: случаев и возможностей история русская и внутреннее состояние России давали к тому довольно; но русский народ государствовать не хочет.

Эта особенность духа русского народа несомненна. Одни могут огорчаться и называть это духом рабства, другие – радоваться и называть это духом законного порядка, но и те и другие ошибаются, ибо судят так о России по западным взглядам либерализма и консерватизма. Трудно понять Россию, не отрешившись от западных понятий, на основании которых все мы хотим видеть в каждой стране – и поэтому в России – или революционный, или консервативный элементы; но и тот и другой суть точки зрения нам чуждые; и тот и другой суть противоположные стороны политического духа; ни того, ни другого нет в русском народе, ибо в нем нет самого духа политического. Как бы ни объясняли отсутствие политического духа и проистекающую отсюда неограниченность правительственной власти в России, – мы оставляем пока все такие толки в стороне. Довольно для нас уже того, что так понимает дело, того требует Россия.

Для того, чтобы Россия исполнила свое назначение, нужно, чтоб она поступала не по чуждым ей теориям, заемным или доморощенным теориям, часто обращаемым историею в смех, а по своим собственным понятиям и требованиям.

Быть может, Россия пристыдит теоретиков и явит такую сторону величия, какой никто и не ожидал.

Мудрость правительства состоит в том, чтобы способствовать всеми мерами стране, им управляемой, достигнуть своего назначения и совершить свое благое дело на земле, состоит в том, чтобы понять дух народный, который должен быть постоянным путеводителем правительства. От непонимания потребностей духа народного и от препятствия этим потребностям происходят или внутренние волнения, или медленное изнурение и расстройство сил народных и государственных.

Итак, первый явственный до очевидности вывод из истории и свойства русского народа есть тот, что это народ негосударственный, не ищущий участия в правлении, не желающий условиями ограничивать правительственную власть, не имеющий, одним словом, в себе никакого политического элемента, следовательно, не содержащий в себе даже зерна революции или устройства конституционного.

Не странно ли после этого, что правительство в России берет постоянно какие-то меры против возможности революции, опасается какого-то политического восстания, которое прежде всего противно существу русского народа! Все такие опасения как в правительстве, так и в обществе происходят оттого, что не знают России и короче знакомы с историей западноевропейской, чем с русской; а потому видят в России западные призраки, которых в ней и быть не может. Такие меры предосторожности со стороны нашего правительства – меры ненужные, не имеющие никакого основания, – непременно вредны, как лекарство, даваемое здоровому, не нуждающемуся в нем человеку. Если они и не произведут того, против чего без нужды принимаются, то они разрушают доверенность между правительством и народом; а это одно – вред великий, и вред напрасный, ибо русский народ, по существу своему, никогда не посягнет на власть правительственную.

II

Но чего же хочет русский народ для себя? Какая же основа, цель, забота его народной жизни, если нет в нем вовсе политического элемента, столь деятельного у других народов? Чего хотел наш народ, когда добровольно призывал варяжских князей «княжить и володеть им»? Что хотел он оставить для себя?

Он хотел оставить для себя свою не политическую, свою внутреннюю общственную жизнь, свои обычаи, свой быт – жизнь мирную духа.

Еще до христианства, готовый к его принятию, предчувствуя его великие истины, народ наш образовал в себе жизнь общины, освященную потом принятием христианства. Отделив от себя правление государственное, народ русский оставил себе общественную жизнь и поручил государству давать ему (народу) возможность жить этою общественною жизнию. Не желая править, народ наш желает жить, разумеется, не в одном животном смысле, а в смысле человеческом. Не ища свободы политической, он ищет свободы нравственной, свободы духа, свободы общественной – народной жизни внутри себя. Как единый, может быть, на земле народ христианский (в истинном смысле слова), он помнит слова Христа:

воздайте кесарева кесареви, а Божия Богови; и другие слова Христа: Царство Мое несть от мира сего; и потому, предоставив государству царство от мира сего, он как народ христианский избирает для себя иной путь – путь к внутренней свободе и духу, к царству Христову: Царство Божие внутрь вас есть. Вот причина его беспримерного повиновения власти, вот причина совершенной безопасности русского правительства, вот причина невозможности никакой революции в русском народе, вот причина тишины внутри России.

Это не значит, что русский народ состоит из праведников. Люди русского народа грешны, ибо человек грешен. Но основания русского человека истинны, но верования его святы, но путь его прав. Всякий христианин грешен как человек, но путь его, как христианина, прав.

Это не значит также, что правительство, власть от мира сего, заграждает по

свойству своему путь христианский тем лицам, на которых возлежит правительственная власть. Подвиг человека и христианина возможен для каждого лица правительственного, как для человека и для христианина. Подвиг общественный для правительства заключается в том, что оно обеспечивает для народа нравственную жизнь и блюдет его духовную свободу от всяких нарушений. Высокий подвиг совершает тот, кто бодрственно стоит на страже храма в то время, как в нем совершается богослужение и воссылается общественная молитва, – стоит на страже и отстраняет всякое враждебное нарушение от этого молитвенного подвига. Но сравнение это еще недостаточно полно, ибо правительство отделяется от общественной, неправительственной жизни, как устройство: всякое же отдельное правительственное лицо может, как человек, принимать участие в народной, негосударственной жизни.

Итак, русский народ, отделив от себя государственный элемент, предоставив полную государственную власть правительству, предоставил себе жизнь, свободу нравственно-общественную, высокая цель которой есть общество христианское.

Хотя слова эти не требуют доказательств, ибо здесь достаточно одного пристального взгляда на русскую историю и на современный русский народ, однако можно указать на некоторые, особенно ярко выдающиеся черты. Такою чертою может служить древнее разделение всей России в понимании русского человека на государство и землю (правительство и народ) – и оттуда явившееся выражение: государево и земское дело. Под государевым делом разумелось все дело управления государственного – и внешнего, и внутреннего – и по преимуществу дело военное как самое яркое выражение государственной силы. Государева служба доселе значит в народе: служба военная. Под государевым делом разумелось, одним словом, все правительство, все государство. Под земским делом разумелся весь быт народный, вся жизнь народа, куда относится, кроме духовной, общественной его жизни и материальное его благосостояние: земледелие, промышленность, торговля. Поэтому людьми государевыми, или служилыми, назывались все те, которые служат в государственной службе, а людьми земскими – все те, которые в государственной службе не служат и составляют ядро государства: крестьяне, мещане (посадские), купцы. Замечательно, что и служилые, и земские люди имели свои официальные наименования: служилые люди в просьбах государю, например, назывались его холопами – от первого боярина до последнего стрельца.

Земские люди назывались его сиротами; так писались они в своих просьбах государю. Именования эти вполне выражали значение и того и другого отдела или класса. Слово «холоп» получило у нас теперь унизительное и почти бранное значение, но первоначально оно значило не более, как слуга; холоп государев значило: слуга государев. Итак, весьма понятно, что служилые люди назывались слугами государевыми, слугами начальника государства, к кругу деятельности которого они принадлежали. Что же значило слово «сирота»? Сирота на русском языке не значит orphelin1, ибо часто о родителях, лишившихся детей, говорят, что они осиротели. Следовательно, сиротством выражается беспомощное состояние; сирота есть беспомощный, нуждающийся в опоре, в защите. Понятно отсюда, почему земские люди называются сиротами. Земля нуждается в защите государства и, называя его своим защитником, называет себя нуждающеюся в защите или его сиротою. Так, в 1612 году, когда еще не вступал на престол Михаил Феодорович, когда государство еще не было восстановлено, земля называла себя сирою, безгосударною и скорбела о том.

Так же, как доказательство тех же основ русского народа, можно привести мнение поляков, современников 1612 года. Они с удивлением говорят, что русский народ только и толкует, что о вере, а не о политических условиях.

III

Итак, земля русская поручила свою защиту государству в лице государя, да под сению его поживет она тихое и благоденственное житие. Отделив себя от государства, как защищаемое от защищающего, народ, или земля, не хочет переходить рубежа, им же положенного, и желает для себя не правления, но жизни, разумеется, человеческой, разумной: что может быть истиннее, мудрее таких отношений! Как высоко призвание государства, стремящегося обеспечить народу жизнь человеческую, мирное и безмятежное житие, вытекающее из нравственной свободы, преуспеяние в христианском совершенствовании и разработку всех талантов, данных от Бога! Как высоко стоит откинувший от себя всякое честолюбие, всякое стремление к власти мира сего, и желающий не политической свободы, а свободы жизни духовной и мирного благосостояния! Такой взгляд есть залог мира и тишины, и таков взгляд России, и только России. Все иные народы стремятся к народовластию.

IV

Кроме того, что такое устройство согласно с духом России, следовательно, уже по одному этому для нее необходимо, утвердительно можно сказать, что такое устройство само по себе есть единое истинное устройство на земле. Великий вопрос государственно-народный лучше решен быть не может, как решил русский народ. Призвание человека есть нравственное приближение к Богу, к Спасителю своему; закон человека – внутри его самого; этот закон – полная любовь к Богу и ближнему. Если б таковы были люди, если б они были святы, то тогда не нужно было бы государства, тогда было бы уже Царствие Божие на земле. Но люди не таковы, и, сверх того, не таковы в разной степени; закон внутренний для них недостаточен, и недостаточен опять в разной степени. Разбойник, не имеющий в душе внутреннего закона и не сдерживаемый законом внешним, может убить честного, добродетельного человека и творить всякое зло. Итак, ради слабости и греховности людской необходим закон внешний, необходимо государство – власть от мира сего. Но призвание человека остается все то же – нравственное, внутреннее: государство служит к тому только пособием. Чем же должно быть государство в понятии народа, который нравственное отрешение ставит выше всего, который стремится к свободе духа, свободе Христовой, – одним словом, чем должно быть государство в понятии народа, в истинном смысле христианского?

На правах рукописи

ТХАГАПСОВА

ИРМА БОРИСОВНА

ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОЦЕССЫ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ В РУСЛЕ СОВРЕМЕННОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ В РЕГИОНЕ

(НА ПРИМЕРЕ КАРАЧАЕВО – ЧЕРКЕССКОЙ РЕСПУБЛИКИ)

22.00.06 – социология культуры, духовной жизни

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата социологических наук

Майкоп, 2006

Работа выполнена на кафедре философии и социологии

Адыгейского государственного университета

Научный руководитель: доктор социологических наук, профессор

Афасижев Туркубий Индрисович

Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор

Нахушев Владимир Шамилевич

кандидат социологических наук, доцент

Крынина Ольга Юрьевна

Ведущая организация: Кубанский государственный университет

Защита диссертации состоится «____» ноября 2006 года в ____ часов на заседании диссертационного совета в Адыгейском государственном университете

по адресу: 385000, г. Майкоп, ул. Университетская, 208.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Адыгейского

государственного университета.

Автореферат разослан «_29___» сентября 2006 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета С.А. Ляушева

Ключевые слова: свобода, авторитет, Церковь, теология, творчество.

…И познаете Истину,

и Истина сделает вас свободными.

Ин. 8, 32

Служить бы рад — прислуживаться тошно.

А. Грибоедов. «Горе от ума»

…Песня поэта не принуждает, но движет…

Вяч. Иванов. «Переписка из двух углов»

Свобода — безусловно, одна из основных тем творчества протопресвитера Александра Шмемана. Он обращается к ней в статьях и проповедях, в книгах и в своем дневнике. Эта фундаментальная тема Нового Завета органична для о. Александра, он не просто упоминает о ней, не просто цитирует Писание, Отцов, богословов и философов — он напряженно всматри­вается в нее и делает свои, видно, что выстраданные, выводы. Более того, понимание свобо­ды у прот. Александра может служить ключом к основным темам его богословия.

Проблема свободы в европейской культуре достаточно четко обозначилась уже в XVIII веке, в так называемую «эпоху Просвещения», и с этого времени — только усиливалась. В ХХ веке эта проблема встала особенно остро. Этому немало поспособствовали политические катастрофы и связанный с ними общеевропейский культурный кризис. Именно из осмысле­ния понятия «свобода» в соотношении с понятием «авторитета» рождается в европейской культуре отрицание — сначала монархической власти, а затем — и Бога: «От времен Сен-Жюста, с его теорией вынужденного цареубийства, через Ницше и Достоевского до Бердяева, Камю, Сартра и приверженцев богословия “смерти Бога” человечеству открывается все та же фундаментальная истина: если свобода как понятие и опыт утверждена и определена через понятие и опыт авторитета, то такая свобода окончательно реализует себя лишь в “убийстве”, в уничтожении самого авторитета»¹. 

Известный французский писатель XIX века Виктор Гюго в романе «Человек, который смеется» описывает, в частности, различные людские уродства, которые специально «устрое­ны» на потеху жаждущей развлечений толпы. Руки, ноги, а то и весь ребенок, в зави­симости, какое уродство собираются ему придать, по­мещаются в особые колодки, сосуды и т.п., не даю­щие развиваться нормально, искажающие, формирующие растущее тело «под себя». Не­что подобное происходит и с душой человека, всю жизнь испытывающего давление окружаю­щего мира. Душа принимает навязываемые ей «уродливые формы». А поскольку жизнь человека определяется его внутренним состоянием, состоянием души-христианки (по известному выражению христианского учителя Ш века Тертуллиана), то формы, не соответ­ствующие Замыслу Божьему о человеке, принимала вся жизнь, все ее сферы. Из-под тоталь­ного воздействия мира, изменившегося после грехопаде­ния и заслонившего собой Бога, че­ловек не мог выбраться сам. Только немногие поэты и пророки прозревали Творца за творе­нием. Пока не пришел Христос. «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2 Кор.3, 17). Христос освободил человека от рабства греху, дал возможность вырасти в меру сынов Божиих по благодати, но этой возможностью, этой свобо­дой еще нужно воспользо­ваться. Церковь — собрание усыновленных Богом, верных Богу, свободных в Боге людей. Так должно быть: верных и свободных сынов, но… действитель­ность не только Запада хри­стианского мира, но и Востока оказалась ближе к образу Церкви, описанному в «Поэме о ве­ликом инквизиторе», которую рассказал Иван Карамазов Алеше в романе «Братья Карамазо­вы» Ф. М. Достоевского. В монологе перед явившимся в Севильи XV века Господом великий инквизитор, заключивший Его в тюрьму, в частности, говорит: «Вме­сто того, чтобы овладеть людскою свободой, ты умножил ее и обременил ее мучениями ду­шевное царство человека во веки. Ты возжелал свободной любви человека, чтобы свободно пошел он за тобою… Вместо твердого древнего закона — свободным сердцем должен был че­ловек решать впредь сам, что добро и что зло, имея лишь в руководстве твой образ пред со­бою, — но неужели ты не поду­мал, что он отвергнет же наконец и оспорит даже и твой образ и твою правду, если его угне­тут таким страшным бременем, как свобода выбора?…

Есть три силы, единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастья, — эти силы: чудо, тайна и авторитет. Ты отверг и то, и другое, и третье и сам подал пример тому»². 

Проблеме свободы протопресвитер Александр Шмеман специально посвящает две ста­тьи (прозвучавшие первоначально как доклады): «Свобода в Церкви» (1966 г.) и «Авторитет и свобода в Церкви» (1967 г.). Эти статьи (как и отдельные размышления на тему свободы в дневниках, проповедях и книгах) пишутся как бы на фоне данного, одного из самых ярких в русской (да и мировой) ли­тературе, диалога двух братьев Карамазовых. Богослов «дает от­вет» Ивану и отчасти Ф. М. Достоевскому; отчасти, по­скольку Федор Михайлович изобража­ет прежде всего «самосознание героя», создавая слово героя так, «…что оно до конца может развить свою внутреннюю логику и самостоятельность как чужое слово, как слово самого ге­роя»³.  Ответ состоит в утверждении изначальной ложности противопоставления свобо­ды и авторитета. По мысли Шмемана, это противопо­ставление родилось на Западе, стало од­ной из основных «духовных проблем Запада», но, к сожалению, с некоторого времени — господствую­щим мнением и на православном Востоке.

Разница между католическим и протестантским подходами, считает богослов, в расста­новке акцентов, в том, как «сочетаются» свобода и благодать: «…В католицизме ударение стоит на авторитете, и тогда ставится вопрос: сколько свободы сочетается и как с этим авто­ритетом?…Что касается протестантизма, то тут ударение лежит на свободе, и речь идет, сле­довательно, об авторитете, с этой свободой совместимом»⁴.  То есть подход тут и там принципиально ничем не отличается, разница только в ударении; по мысли о. Александра, «… с самого начала спор между католиче­ством и протестантизмом касался соотношения авторитета и свободы в Церкви и точного “модуса” воплощения каждого из них…»

Но богослов отмечает ложность подобной формулировки проблемы, в которой «авторитет» и «свобода» соотносятся таким образом, что «…свобода есть всегда свобода по от­ношению к какому-то авторитету, а авторитет есть всегда граница и предел какой-то свободы. Формулировку эту я считаю ложной, — пишет Шмеман, — ибо она, по существу обесценивает понятие свободы. Я считаю ее также противной подлинному духу Православия, хотя на поверхности нашей церковной жизни и нашей религиозной психологии ее можно считать, увы, восторжествовав­шей»⁵.  По мысли о. Александра, в Православии восторжествовало «сочетание» свобо­ды и авторитета католического образца: с акцентом на авторитет; чуть дальше в этой же статье мы читаем: «Меня …поражает тот образ Церкви, который все больше и больше становится единственным ее образом и в котором она до конца и восторженно пере­живается как именно авторитет»⁶. 

Отца Александра «поражает» образ некоей «кос­мической консистории», в которую почти превратилась жизнь Церкви и которая лишь при­крывается православным бытом, более того, христиане начали любить окружающую их «ка­зенщину», принимать ее как должное, подчинять ей свою свободу: «… Мы начинаем любить эту казенщину, скуку и тоску, этот “иерархический страх”, пронизывающий нашу Церковь, и самое ужасное, …это то, что мы уже почти не ощущаем больше невозможности жить в этой лжи, лукаво и лицемерно покрытой всей “священностью” и “торжественностью” традици­онного православного быта»⁷.  Без осмысления такого состояния дел в Церкви невозможно и возрождение Православия. Беда в том, размышляет о. Александр Шмеман в своих «Дневниках», что внутри Православия утеряно критическое отношение к собственным ошибкам. Так, богослов видит ошибку в оценке причин трагической истории Православия, когда эти причины почти всегда ищутся и находятся вовне

(в преследованиях, турецком иге, измене интеллигенции, большевизме и т. д). Ошибка, требующая глубокого и всестороннего анализа, в так называемом «бабьем благочестии» (видимо, о. Александр опирался на послание апостола Павла, в котором апостол пишет Тимофею: «Негодных же и бабьих басен отвращайся, а упражняй себя в благочестии» (1 Тим. 4, 7), апостол имел в виду многочисленные языческие верования и суеверия, «мифы», передатчицами которых чаще всего выступали именно женщины), современный «православный» вариант «бабьих басен» также предполагает суеверия и, по сути, — обращение назад, к язычеству: «Это “благочестие” и есть то, что вернуло христианству “языческое” измерение, растворило в религиозной чувственности. Оно и Христа мерит собою, делает Его — символом самого себя…»⁸.  И в другом месте «Дневников»: «Ошибка в манихейской абсолютизации одной формы, в превращении ее в идола и тем самым в отрицании ее отнесенности к другому»⁹.  Форма не имеет самостоятельной ценности без содержания, а содержание христианства — Христос, жизнь с Ним, по Его заповедям, по Его Слову, без этого формальное «благочестие» фальшиво, это — идол, ложный авторитет, который не помогает прийти к Богу, а заслоняет собой Его. Ошибку видит богослов и в «…сдаче Православия — национализму в его худшей языческой (кровной) и якобинской (государственно-авторитарной негативной) сущности»¹⁰.  Все эти ошибки выдают себя за Православие, по сути ничего общего с Православием не имея. Все эти ошибки претендуют на «абсолютную авторитетность», любое, несогласное с ними мнение объявляя ересью. Без осознания их, без «освобождения» от них невозможно возрождение адекватной церковной жизни.

Свои рассуждения о свободе, как я уже говорил выше, прот. Александр выстраивает на фоне диалога Алеши и Ивана Карамазовых, на фоне рассказанной Иваном «Поэмы о великом инквизиторе». Чудо, тайну и авторитет — вот что, по мысли инквизитора, должен был дать Христос людям вместо свободы. Вот что должно, поработив, дать им счастье. Но…счастье нельзя навязать. Нельзя заставить быть счастливым, заставить испытать радость от жизни, заставить поверить в Бога, употребив власть и влияние (видимо, в этом, прямом, значении употребляют слово «авторитет» — от лат. «auctoritas» — власть, влияние — и Достоевский и Шмеман). Не случайно герои Достоевского, так или иначе обращающиеся к Богу, приходят к Нему не в результате деятельности церковной организации: не епископы, священники и не штатные миссионеры явяют им лицо христианина и христианства. Возьмем хрестоматийный пример: Родион Раскольников, пришедший ко Христу благодаря Соне Мармеладовой, пожертвовавшей всем ради ближних, в том числе — и девической честью, но именно она, «желтобилетница», у Достоевского является выразительницей деятельной христианской любви.

В своем описании «генезиса» понимания понятия «свобода» в европейской культуре прот. Александр Шмеман упоминает, в частности, Ницше, Сартра, Камю среди тех, кто пытался как-то свободу осмыслить и выразить свое к ней отношение; но ближе всех к рассуждениям о. Александра о свободе, на мой взгляд, стоят рассуждения другого философа ХХ века — Габриэля Марселя. Влияние Федора Михайловича Достоевского на мировую культуру ХХ века было очень велико, ему многим обязаны такие разные писатели и мыслители, как Акутагава и Кнут Гамсун, Томас Манн и Стефан Цвейг, тот же Ницше указывал на Достоевского как на своего учителя психологии; Вяч. Иванов в своей работе «Достоевский и роман-трагедия» пишет о писателе: «Он … открыл, выявил, облек в форму осуществления — начинавшуюся и еще не осознанную сложность нашу, поставил будущему вопросы, которые до него никто не ставил, и нашептал ответы на еще не понятые вопросы»¹¹.  Габриэль Марсель — из тех мыслителей, которые «озаботились» вопросами, вставшими еще перед великим русским писателем, и свой поиск ответов Габриэль Марсель вел, явно зная точку зрения Достоевского, ориентируясь на нее (см., например, фундаментальную работу о французском философе современного русского философа В. П. Визгина «Философия Габриэля Марселя»⁾¹².  Видимо, это, как и основное — христианский «тон» мышления, повлияло на схожесть мыслей о свободе священника и богослова и — христианского философа-экзистенциалиста.

Протопресвитер Александр, говоря о том, куда может завести человека желание свободы, полной, абсолютной (другой она и не может быть) свободы, при отсутствии веры в Бога, указывает на одного из персонажей Достоевского — Кириллова из романа «Бесы»: «Как вы, конечно, помните, он (Кириллов. — прот. О. А.) кончает самоубийством, чтобы доказать свою абсолютную свободу, ибо смерть и есть для человека самый последний и ненавистный авторитет. Ее неизбежность, ее объективность, ее независимость от меня — все это и есть тот последний авторитет, преодолев и уничтожив который, человек делается свободным как Бог. Тут Достоевский гениально показывает завершение этой диалектики свободы и тем самым вскрывает ее ужас и бессмыслицу»¹³. 

Вопрос о самоубийстве поднимают многие яркие мыслители ХХ века. Альбер Камю, например, провозгласил проблему самоубийства основной проблемой философии («Миф о Сизифе»). Для нас важно решение вопроса. Если Камю, также упоминая в своем эссе Кириллова, приветствует его «свободу» и оправдывает его самоубийство необходимостью указать людям путь к свободе: «… Кириллов должен убить себя из любви к человечеству. Он должен показать своим братьям царственный и трудный путь, на который он вступил первым. Это педагогическое самоубийство»¹⁴; то для о. Александра (на самом деле, — и для Федора Михайловича) самоубийство Кириллова — выявление того, что «радикальная свобода равнозначна смерти»¹⁵.  Свобода без Бога оказывается смертью. Интересны на этот счет размышления Габриэля Марселя, который связывает самоубийство, «абсолютное отрицание себя» со свободой, изначально данной как «позитивная сила» и возможность, но «порвавшей» с «бытием»: «Не являются ли наши радикальные способности саморазрушения как бы сменившей знак мерой позитивной силы, которая перестает признавать себя таковой с того момента, когда она порывает с бытием, оспаривает его или проблематизирует?»¹⁶  Вопрос этот для философа риторический, поскольку «бытие» в его системе тождественно «Истине», а значит — Богу. «… Бытие и истина тождественны, но при условии, если при этом… подчеркивается несоизмеримость Истины и конечных истин, доступ к которым нам открывает наука»¹⁷.  «Порвать с бытием», не по назначению использовав свободу, означает по Марселю «предать самого себя»: «В самой сущности свободы заключена возможность предательства самого себя»¹⁸.  Что означает подобное предательство? В «Метафизическом дневнике» (1928—1933 гг.) Марсель пишет о верности бытию, к которой призван человек. Причем верность предполагает «служение», творчество и «диалоговые отношения» с ближним. «Присутствовать» в жизни, т. е. реально жить, можно лишь служа окружающим и окружающему. Бог, пишет Марсель, являет «абсолютное присутствие», т. е. абсолютное служение. Самоубийство связывается философом, в частности, с неспособностью служения: «Существо, абсолютно посвятившее себя другим, не признает себя вправе свободно располагать собой. Самоубийство связано с неспособностью служения»¹⁹. 

«Служение», «творчество», «любовь» и «радость» — ключевые понятия в размышлениях прот. Александра о подлинной свободе — свободе во Христе. Отправной точкой «богословия свободы», по мысли о. Александра, «является экклесиология»²⁰.  Помимо Достоевского, в статьях о свободе о. Александр цитирует другого русского мыслителя XIX века — А. С. Хомякова, приводя в пример его высказывания по поводу того, что диалектика свободы и авторитета — западного происхождения. Церковь, по мысли Хомякова, которую поддерживает о. Александр Шмеман, «…не авторитет, а Истина»²¹.  О. Александр продолжает его мысль и говорит: «Церковь есть свобода»²².  Не формальной властью, а явлением Истины должна она вести людей ко спасению. Да, послушание внутри Церкви есть и необходимо, но послушание по примеру Христа, который был послушлив Отцу «…даже до смерти» (Флп. 2:8): «Его послушание выражало не “субординацию”, не подчинение свободы авторитету, но всецелое Его единство с Отцом, само Его Божество. Ибо Его послушание не просто свободно (ведь и всякая свобода может подчиниться добровольно), но оно — само выражение, само существо Его свободы. И если Христос — дар Духа Святого, если Христос — Жизнь Церкви, тогда сущность этой жизни — послушание»²³.  Конечно, имеется в виду не просто послушание известным заповедям, каноническим определениям, традициям и т. п. (хотя и это все, безусловно, не отметается, нужно и является необходимой формой, свидетельствующей о соответствующем содержании). Послушание, о котором говорит прот. Александр, — реализация Богом заложенного потенциала, потенциала жизни и творчества и жизни как творчества. Бог — бытие и истина. Абсолютное Бытие и абсолютная Истина. Послушание — реализация замысла Божьего о человеке, призванном к обожению, к приобщению, причастию Истине, Любви, Свободе, — всего того, чем проявляется Бог в мире. Жить можно, только будучи причастником Жизни. Поле для человеческого творчества — точнее, сотворчества Богу — неисчерпаемо — весь мир. Послушание как вхождение в творение сотворцом. Искусство как свидетельство видения — Что скрыто за … Мое «прочтение» мира и передача этого прочтения. Творение жизни, ежеминутная, ежесекундная наполненность бытием. И Церковь Христова созидается Духом Святым именно как собрание свободно-послушных Богу творческих людей.

В рассуждениях о свободе во Христе о. Александр делает очень важное замечание по поводу слишком часто говорящихся в «церковной ограде» «лукавых слов» о послушании: «Да, послушание есть высшая христианская добродетель — но послушание Богу! Церковь существует только для того, чтобы это послушание Богу, которое и есть последняя свобода, внушить и даровать нам… Церковь как “институт” существует, чтобы вовремя “умаляться” и становиться прозрачной для Христа и Духа Святого»²⁴.  Вот этой «прозрачности», прежде всего, нам и не хватает. Церковь должна быть «царством свободы и любви, в котором преодолевается эта страшная падшая дихотомия авторитета и свободы»²⁵,  но слишком часто свобода заменяется ложным авторитетом, а любовь — страхом. Как с горечью пишет о. Александр: «Неужели мы не чувствуем, как наполнена Церковь страхом,тем страхом, в котором, по слову апостола, нет любви? И тот человек, который должен был бы быть явлен миру как свободный человек, единственный по-настоящему и до конца свободный, единственный, который может сказать: “Все могу в укрепляющем меня Иисусе” (Флп. 4:13), — этот человек оборачивается каким-то напуганным рабом, который боится не только начальства, но и собственной тени и в панике ищет “авторитета”»²⁶. 

В чем, где видится богослову выход? Как человек с появлением на свет кричит и криком расправляет легкие для воздуха, и уже не может, с первой минуты своей жизни быть без дыхания, так и Церковь, родившаяся в Пятидесятницу, не может полнокровно жить без «дыхания Святаго Духа», без «воздуха» благодати, которая всюду и в полной мере нас окружает. Христианам, говорит о. Александр, «… нужно внутренне освободиться, отделаться в самих себе от страха, от казенщины, от лукавства. Только тогда мы снова поймем и ощутим, что Церковь — это не организация и не авторитет, а тело, напоенное Духом, в котором нам дана потрясающая возможность верить друг другу в свободе»²⁷.  Необходимо, пишет Шмеман, восстановить понимание Церкви ««как причастия Святого Духа». «Вот Он приходит. И все становится новым. Нет раба и нет свободного. Нет мужеского пола, ни женского. Каждому дан дар, и все им напоены. И сама иерархия церковная есть только служение этой Истине и этой свободе, ее сохранение…»

Во многом богослов развивает мысли А. С. Хомякова, который, сказав, что «Церковь не авторитет, …а Истина», продолжает: «… и в то же время жизнь христианина, внутренняя жизнь его; ибо Бог, Христос, Церковь живут в нем жизнью … любви и единства…»²⁸.  Любви и единства, а не принуждения и покорности…

Еще более прот. Александр Шмеман является продолжателем идей протопресвитера Николая Афанасьева, в работе которого «Церковь Духа Святого»(посмертное издание 1971 г.) читаем: «В Церкви нет любви без служения, и нет служения без любви. Любовь обхватывает всех а потому и служение принадлежит всем членам Церкви. Каждое служение благодатно, а так как благодать одна, то все служения по своей природе одинаковы, но различны по дарам благодати… Иерархический принцип в Церкви выявляется в иерархии служений, которая вместе с тем есть иерархия любви. Иерархия служений заканчивается служением епископов, которое является самым важным по своему значению в Церкви. Как высшее иерархическое служение оно должно быть высшим образом любви и наиболее полным уподоблением жертвенной любви Христа.

<…> Такого рода власть не создает высших и подчиненных, господ и рабов»²⁹. 

Свободу мысли, чувств и творчества протопресвитер Александр Шмеман находит (как мы уже отмечали) в искусстве.«Чем более свободно творчество, тем более приближается оно к абсолютному творчеству»³⁰, — пишет Габриэль Марсель. Свобода творчества, о которой говорит философ, — не фальшивое «жонглирование» смыслами и образами, не доверие страстям и похотям отпавшего от Бога и осуетившегося разума. Свобода — от опосредованности чем-либо, свобода — от стереотипов и клише, господствующих в данное время в данной культуре. Творческий потенциал человека — потенциал любви. Только любя, человек способен творить. Любовью художник и мыслитель прозревают тайны мира, любовью видят и слышат, любовью подвигаются на труд. Если человеком движет тщеславие или гордыня, похоть или (и) сребролюбие, то его творчество бесплодно и бесполезно. Это — паразитирование на божественном даре, по сути — подделка, эрзац. Творческий простор для человека открывается на путях свободного послушания-приобщения Богу. Обожения. Вхождения в Церковь. Но далеко не всегда талантливый художник находится в церковной ограде.

Протопресвитер Александр на страницах своих «Дневников», в беседах на радио «Свобода», посвященных творчеству поэтов и писателей, говорит о том, что настоящее искусство всегда укоренено в свободе, правде и любви. Вот, что мы читаем, например, в беседе, посвященной «религиозному вдохновению русской литературы»: «Пушкинский стих, а с ним и вся русская поэзия не только радуют нас. Они снова и снова ставят нас перед выбором … — выбором, от которого зависит, в каком-то самом последнем смысле, судьба каждого из нас. Выбор этот между идеологией, или, вернее, опытом человека снизу, и опытом человека сверху; между человеком, чье призвание — подчиниться «законам», выдуманным теми, кто верит лишь в законы зависимости, и человеком, назначение которого — претворить всякий закон в свободу и всякую зависимость в духовный полет. И выбор этот решается на научными или философскими спорами. Он происходит на гораздо большей глубине — там, где человек всматривается в последнюю правду…»³¹. 

В заключение подведем некоторые итоги. Рассматривая понятие свободы и соотношение его с понятием авторитета, прот. Александр показывает ложность их противопоставления, основанного на отходе от христианских принципов деятельной любви и служения всех всем. Такая «обезбоженная», «безблагодатная» «свобода», поэтапно отметающая все возможные авторитеты, доводит своих приверженцев до последнего бунта — бунта против смерти, т. е. до самоубийства. Подлинная свобода — свобода во Христе, свобода послушание Богу, обретаемая в любви и служении, в диалоге, предполагающем любовь к другому и понимание чужой свободы. Эта свобода — творчески продуктивна для жизни и культуры. Такая свобода обретается не только в ограде Церкви. Всякое подлинное творчество — проявление свободной души-христианки, тонко чувствующей красоту сотворенного, любящей жизнь и мир и стремящейся его освоить и осмыслить.

ББК 87.3

В27

Античные римские философы о смысле жизни

(материалы научно-практической конференции)

Проблема смысла жизни в римской философии

Замараева И.В. – преподаватель курса

«Основы философии»

Что является движущей силой в определении человеком своего смысла жизни? И науке, и школе психоанализа, и нравственной философии известен наиболее сильнодействующий стимулятор на человеческое сознание — принцип удовольствия. Принцип удовольствия, как одно из жизненных начал, ни одному человеку не может быть чужд, и как раз это в значительной степени и является для нас ориентиром тех или иных целенаправленных действий и поступков. Поэтому, в частности, в тех культурах, где сформировалась достаточно серьезная дисциплина мысли и довольно мощная мыслительная традиция, как то в Древней Греции, а затем и в Римской империи, появились этические школы, которые стали трактовать удовольствие как смысл существования человека и верховную ценность его жизни. Само слово «удовольствие» по-гречески обозначается словом «гедоне», отсюда термин «гедонизм», который, собственно, и означает признание духовной ценности в удовольствии. Природа человека так устроена, что каждый естественно хочет, чтобы ему было хорошо. Недаром и Христос говорит, что когда что-то хочешь сделать для ближнего, примерь сначала это на себя – себе-то уж ты плохого не пожелаешь!

Рассуждая об удовольствии, большинство наших современников представит их как некие чувственные наслаждения – поужинать в шикарном ресторане под легкую музыку, полежать на золотом песочке под пальмами, как показывают в рекламе шоколадки «Баунти», прокатиться на скорости в суперсовременном автомобиле… Множество такого рода желаний может придти нам в голову – у каждого свое понимание удовольствия. Но если говорить об античных временах, то нам не всегда будет близко понимание удовольствий древними греками или римлянами. Истинное наслаждение они видели в полной независимости духа от страданий тела. «Философ может быть счастлив даже на дыбе», — одно из высказываний Эпикура. Достижение подлинной свободы духа, независимо от физического состояния тела, было смыслом жизни представителей многих античных философских школ.

С самого начала богатейшая культура Греции завораживала римлян. Греками были воспитатели и философы в домах богатых римлян, врачи, которые могли обеспечить надежную профилактику или исцеление болезней. Греками были великие мастера слова, обучавшие знаменитых римских ораторов. Под большим влиянием греческой литературы находилось творчество всех латинских авторов: невозможно представить себе произведения Плавта и Теренция без греческого театра, Катулла – без греческой лирики, Вергилия – без поэм Гомера, а Цицерона – без греческой риторики и философии.

Римская античная философия также не была в полной степени чем-то самостоятельным, она зародилась на основе древнегреческой философии, и хотя древние римляне не развивали собственных мировоззренческих теорий, они делали акцент на этике – то есть они воплощали в жизнь те нравственные принципы, которые вытекали из мировоззрения их греческих предшественников. В I веке до н.э. в Риме был период значительного успеха эпикурейства, когда из него вышел Лукреций, и это течение владело умами многих знатных людей. Но за непродолжительный период эта философская школа исчезла из поля зрения. До начала III века мощное влияние среди медиков сохранял скептицизм. Некоторые культурные римские граждане, такие, как, например, Цицерон, были эклектиками – отбирали из учений всех школ кусочки или фрагменты, которые им нравились. Но были и такие, кто воспринимал философию более серьезно, и являлся приверженцем конкретного философского направления.

Все же большинство мыслящих людей «вечного города» поддерживали и склонялись к философии стоицизма. Различают Греческую и Римскую стоические школы. Для самых поздних римских стоиков, чьи работы и обстоятельные рассказы об их учениях сохранились, философия – это, прежде всего, образ жизни. Философия Римской античности может быть представлена некоторыми выдающимися личностями, философами-стоиками римской школы, которые особенно ярко продемонстрировали высоту духовных стремлений в век всеобщей распущенности и разврата. Это Сенека, Эпиктет и император-философ Марк Аврелий.

Мудрец Эпиктет (50-138 гг.) — уникальная фигура западной античности. В конце I – начале II веков в Риме многие образованные жители посещали лекции философов-стоиков. Стоики учили мужеству и спокойствию в любых обстоятельствах. В числе слушателей бывал и Эпафродит, богатый человек, приближенный императора Нерона, сопровождаемый своим рабом. Существует легенда, что однажды Эпафродит, проверяя терпение раба, стал выкручивать ему ногу, на что раб Эпиктет спокойно сказал: «Ты же сломаешь мне ее…». Тогда, желая вывести раба из себя, Эпафродит все-таки продолжал истязание, пока действительно не сломал ему ногу. Тогда, не изменившись в лице, Эпиктет сказал: «Я же говорил, что сломаешь». Таким образом, лекции больше пошли на пользу рабу, чем хозяину, и стали судьбоносными для Эпиктета, который после смерти господина получил свободу и стал философом. Эпиктет открыл свою философско-воспитательную школу, где акцент делался, прежде всего, на практическое воспитание личным примером. У него было немало учеников и почитателей, в том числе знатных и богатых. Однако при этом философ вел строгую аскетическую жизнь. Все его имущество состояло из соломенной подстилки, деревянной скамьи и глиняной лампы.

Большое значение Эпиктет придавал логике и этике. Чистая логика способна отличить истинное логическое построение от ложного, но она не может различить правду и ложь в этическом смысле, а это означает, что такая логика бесполезна для человека и общества. Поэтому к логике должна добавляться этика. Этика не только учит, что лгать не следует, она не только показывает бесполезность лжи, но и доказывает опасность лжи для самого лжеца, так как мир устроен богами по принципу: что посеешь, то и пожнешь. Эпиктет – прежде всего, моральный и религиозный наставник. Этот бывший раб и калека (после перелома он пожизненно хромал) лучше других выделил сущность стоической религии – радостное признание воли Божественного Промысла.

На могиле Эпиктета была выбита сочиненная им самим гордая эпитафия: «Я, Эпиктет, по происхождению раб, тщедушный телом. Я беден, как Ирос, и при этом — друг бессмертным…»

Не менее интересна личность Марка Аврелия (121-180 гг.), которого называют «философом на троне». Будущий римский император начал серьезно заниматься философией в 25 лет. Для его занятий в Рим специально выписывали известных философов. Марк Аврелий оставил и собственные философские записи — 12 «книг» под общим названием «Рассуждения о самом себе». Главное в его записках — этическое учение: внутренний взгляд на самого себя — самопознание, оценка жизни с философско-нравственной стороны и советы, как к ней относиться. В центре этого этического учения стоит воспитание в самом себе чувства долга и строгое наблюдение за чистотой совести. «Рассуждения» представляют собой самую волнующую запись о чувствительном, глубоком, скрупулезном в делах долга, порой сознательно слишком возвышенном, но всегда восхитительном человеке!

Согласно онтологическому учению стоиков, человек двухчастен: он обладает телом, которое есть прах, часть бесформенной материи, и душой, являющейся частицей Логоса. Марк Аврелий, как и прочие римские стоики, презрительно относился к телу, считая его темницей для души, и презирал все, что не дух. Будучи императором, обладая роскошью и богатством, философ спал на голых досках и укрывался звериной шкурой.

Еще один представитель римского стоицизма – Сенека, живший по времени раньше Марка Аврелия, воспитатель императора Нерона, демонстрирует нам стойкость перед земными соблазнами и мужество. Знаменитый оратор и писатель, принадлежавший высшему сословию всадников, в молодые годы Нерона был фактическим правителем Рима, однако позднее был оттеснён от власти, когда отказался санкционировать репрессии против противников Нерона и против христиан. Оставив все свое имущество императору, философ удаляется в загородное селение. Но вскоре Нерон, воспринимавший Сенеку как образец нормы и голос совести, грозит своему наставнику смертной казнью, в то же время, намекая на возможность поступить философу по-другому: покончить собой. Сенека бесстрашно выполняет негласный приказ своего венценосного воспитанника. Потому что жизнь со страхом смерти или позора — не жизнь для античного мудреца! Нельзя определить смысл жизни, не определив главной ценности жизни. Главной ценностью для римских философов была не просто жизнь, а качественная жизнь! А качественной жизнью они, прежде всего, считали жизнь в согласии с природой и свободу от всевозможных страхов. Согласие с природой — не в том смысле, чтоб подчиняться всем низменным животным инстинктам, а чтобы, изучая законы природы, разумно относиться к своей жизни в этой природе.

Античные римские философы отличались невообразимой силой воли и мужеством. Мужественно принять то, что послано тебе судьбой, выстоять в огне страданий или в соблазне роскоши, и остаться Человеком с большой буквы – вот та задача, которая стояла перед ними. В этом состояло философское понимание смысла жизни античного мира, пока еще не пришло в этот мир христианское учение, принесшее полноту в смысловое и этическое содержание жизни человека.

Марк Аврелий, римский

император, философ-стоик

Литература:

Армстронг Артур Х. Истоки христианского богословия: Введение в античную философию.

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Поздний эллинизм. М., «Искусство», 1980.

Древняя Греция/Сост. М. Менги. М., «Ниола 21-й век»,2004.

Философия. Материалы по теоретической части курса

Автор – доц. Маслов Е.С.

Формы чувственного познания.

1) Ощущения – это отдельные данные отдельных органов чувств, свидетельствующие об отдельных свойствах предмета. Примеры: красный цвет, очертания (граница цветов), высота и тембр звука.

2) Восприятие – целостный образ предмета, возникающий в сознании при воздействии предмета на органы чувств. Примеры: образ автомобиля в тот момент, когда человек видит этот автомобиль; мелодия; образ яблока, которое человек надкусывает в данный момент (здесь соединяются зрительные, осязательные, вкусовые, обонятельные и звуковые ощущения).

3) Представление – целостный образ предмета, возникающий в сознании без воздействия предмета на органы чувств. Примеры: образ автомобиля, который человек видел раньше и вспоминает в данный момент; образ дворца, создаваемый воображением при чтении романа, где этот дворец описывается.

Формы рационального познания.

1) Понятие – форма рационального познания, отражающая предметы и явления в их существенных свойствах. Понятие выражается в языке обычно именем существительным или словосочетанием, отвечающим на вопросы «кто?» или «что?». Понятия бывают общие, т.е. такие, которым соответствует класс предметов или явлений (примеры: туча, южноамериканское государство, бег, радость), и единичные – каждому такому понятию соответствует только одно явление (примеры: А.С. Пушкин, Москва, радость юного А.С. Пушкина по поводу победы России в войне 1812 года). Понятие «полуостров» – это ответ на вопрос, что такое полуостров (примыкающий к материку или острову участок суши, с трёх сторон омываемый водой).

2) Суждение – форма рационального познания, в которой утверждается или отрицается определённая связь между двумя или более понятиями. В языке суждения отображаются законченными предложениями. Примеры: «Солнце ярко светит» (утверждается, что солнце входит в число объектов, которые ярко светят); «В этой чашке нет чая» (утверждается, что эта чашка входит в число объектов, в которых нет чая).

3) Умозаключение – это форма рационального познания, в которой на основании двух или более суждений выводится новое суждение. Пример:

В 2008 году ни один город Татарстана не имел население больше 10 миллионов человек.

Елабуга – город в Татарстане.

Следовательно, численность населения Елабуги в 2008 году была меньше 10 миллионов человек.

В ПОИСКАХ КОСМОЛОГИИ

М.Н. Вольф

В учении Парменида раздел о принципах подлинного мышления традиционно именуется учением о бытии, и соотносится с «путём истины», раздел же, где излагаются взгляды «смертных», понимается как парменидовская космология, «путь мнения» (Докса). Этот второй раздел часто вызывал вопросы, поскольку резко контрастировал и фактически противоречил тому, что излагалось Парменидом в «пути истины» (Алетейя): то, от чего философ отказывается в первой части учения, вполне жизнеспособно выглядит во второй, если принимать его за самостоятельную космологию. Именно поэтому Парменид зачастую трактуется как мыслитель, не сумевший до конца выдержать строгость собственной посылки, изложенной в «пути истины»¹. Такая интерпретация возможна в силу убежденности, что Парменид действительно намеревался создать космологию. В свою очередь, эта убежденность базируется на аристотелевском опыте искусственного объединения всех досократических учений с позиций установления причин и первоначал, отражённом в известном высказывании Аристотеля о Пармениде в «Метафизике», I, 986b 28-40: «Полагая, что наряду с сущим вообще нет никакого не-сущего, он считает, что с необходимостью существует [только] одно, а именно сущее, и больше ничего (об этом мы яснее сказали в сочинении о природе). Однако, будучи вынужден сообразоваться с явлениями и признавая, что единое существует как мысленное, а множественность   как чувственно воспринимаемое, он затем устанавливает две причины или два начала   теплое и холодное, словно говорит об огне и земле; а из этих двух он к сущему относит теплое, а другое начало   к несущему». В таком случае, может показаться странным, что сам Парменид, хотя и придерживался принципов рационального и демонстративного изложения в поэме, не обратил внимания на явные противоречия в собственной системе, которые повлекло за собой признание этих двух путей.

Мы намерены подойти к рассмотрению учения Парменида с другой стороны: не отбрасывая в принципе возможность космологического раздела, наметить непротиворечивые варианты трактовки его учения с учётом некоторых современных интерпретаций и понять, какое место занимает Докса в этом учении, может ли она быть истолкована как самостоятельный «путь», т.е. способ философского поиска, и как в рамках таких интерпретаций возможна космология у Парменида.