Месяц: Декабрь 2018

Содержание программы: Понятие онтологии физического знания. Онтологический статус физической картины мира. Эволюция физической картины мира и изменение онтологии физического знания. Механическая, электромагнитная и современная квантово-релятивистская картины мира как этапы развития физического познания.

Частицы и поля как фундаментальные абстракции современной физической картины мира и проблема их онтологического статуса. Онтологический статус виртуальных частиц. Проблемы классификации фундаментальных частиц. Типы взаимодействий в физике и природа взаимодействий. Стандартная модель фундаментальных частиц и взаимодействий и ее концептуальные трудности. Физический вакуум и поиски новой онтологии. Стратегия поисков фундаментальных объектов и идеи бутстрапа. Теория струн и “теория всего” (ТОЕ) и проблемы их обоснования.

Вопросы для обсуждения:

1. 
   Что такое онтологические проблемы физики. Показать на примерах
   

2. 
   Фундаментальные объекты современной картины мира
   

3. 
   Нерешенные проблемы при построении единой картины мира в современной физике
   

Литература:

1. 
   Готт В.С. Философские вопросы физики. М.: Высшая школа, 1988. http://hmasocal.org/2229-filosofskie-voprosy-sovremennoj-fiziki-v-s-gott.html
   

2. 
   Современные философские проблемы естественных, технических и социально-гуманитарных наук. М.:Гардарики, 2006. С.70-86.
   

3. 
   Философия физики элементарных частиц. М., 1995
   

4. 
   Формирование современной естественно-научной парадигмы. М., 2001
   

М.А. Широкова

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭТИКА КАК НАУКА И УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА: МНОГООБРАЗИЕ ПОДХОДОВ

Введение политической этики в структуру вузовского политологического образования обусловлено процессами дифференциации современной политической науки. Концепция политической этики как отрасли политологического знания впервые начала разрабатываться в Германии в начале XX столетия представителями социологического и антропологического подходов к политике. В работах М. Вебера говорится об «этике убеждений» и «этике ответственности», М. Шелер выдвигает понятия «этика убеждения» и «этика успеха». А несколько десятилетий назад в научный оборот входит термин «политическая этика», появляется и соответствующая вузовская дисциплина.

При всем разнообразии литературы по данному вопросу, пожалуй, наиболее полное представление о политической этике дает учебник для вузов «Политическая этика» доктора философских наук, профессора МГУ Е.Л. Дубко, выпущенный издательством «Академический проект» в 2005 г. Концепцией этого учебника мы главным образом и будем руководствоваться в данной статье.

Итак, политическая этика, или нравственно-политическая философия – это сравнительно молодая наука, граничащая с философией морали, философией истории, философией и историей политики, социологией, теорией государства и права, социальной психологией и другими дисциплинами. Она поднимает важные полемические вопросы, от которых зависит и судьба общества в целом, и жизнь людей. История ее обособления от других наук, как уже было сказано, восходит к началу XX в. Но самостоятельное значение политическая этика получает в западных развитых странах в 1960–1970-х гг.

Е.Л. Дубко пишет, что политическая этика – ответ на культурный шок, распад ценностных ориентаций, на глубокий кризис внутренней и внешней политики государств, истощение либеральной традиции в 60-е гг. Тогда государственная политика стремительно теряла авторитет в глазах общества и подвергалась критике и обструкции, вплоть до гражданского неповиновения, прежде всего со стороны левых и молодежных движений.

В 1960–1970-е гг. наметилась очередная идеологическая поляризация в западных обществах. Совершенно неожиданно революционное сознание снова окрепло и приобрело отчетливые формы. Расширились семантика и риторика кризиса. Все говорили о кризисе и видели его повсюду: кризис управляемости, кризис национального государства, кризис доверия, кризис демократии, кризис политических партий, кризис идеологии, кризис экономики, кризис политики, кризис морали.

Именно на это десятилетие приходится устойчиво высокий интерес к этическим проблемам, ярко выраженная этическая озабоченность и, можно сказать, «ренессанс» этики. Между тем социологи выявили признаки распада общественной морали и традиционной системы ценностей, попытались их обозначить специальными терминами: «аномия», «антиэтика», «нарциссизм», «деструктивная ориентация». В 1970-е гг., когда поднялась новая волна политической философии, появились две дискуссионные и, несомненно, значительные работы, посвященные равным образом морали и политике. Это книги Р. Нозика «Анархия, государство и утопия» (1974) и Дж. Ролса «Теория справедливости» (1971).

К проблемам политической этики обратились видные представители католического и протестантского богословия, деятели церкви (Р. Нибур, П. Тиллих, К. Войтыла, Б. Сутор и др.). Христианская церковь, в отличие от правительственных кругов некоторых европейских стран, не запятнала себя близорукой и опасной политикой сотрудничества и соглашательства с реакционными и милитаристскими силами. Известно, что папа Пий XI в целом одобрительно отозвался о борьбе А. Гитлера с большевизмом, а в 1933 г. немецкие епископы даже призвали католиков к сотрудничеству с новым режимом. Таким образом, гитлеризм и папство протянули друг другу руки, установили своего рода конкордат, который должен был послужить доказательством бесконечной терпимости церкви, а на самом деле развязывал руки фашистским режимам. Тем не менее институт церкви сохранил и упрочил свой моральный авторитет во время Второй мировой войны и в послевоенный период. На протяжении двух десятилетий церковь лидировала в гуманистическом движении и со своей стороны поддерживала социальные требования трудящихся. Отчасти это было вызвано желанием завоевать симпатии тех слоев населения, которые с некоторых пор мало интересовались религией (интеллигенция, рабочие). Чтобы не потерять своего значения в обществе и не оказаться в архиве истории, церковь должна была сформулировать свою позицию по целому ряду актуальных социальных проблем и, конечно, по вопросам политики.

Значительный вклад в политическую этику внесли представители экзистенциализма (Н. Бердяев, Ж.-П. Сартр, М. Мерло-Понти), многое почерпнувшие из марксистской теории, а также русские философы (Вл. Соловьев, Л.Н. Толстой, И.А. Ильин), западные последователи Н. Макиавелли, Ф. Ницше, теоретики постмодернизма (Ю. Хабермас, Т. Адорно, М. Фуко, К.-О. Аппель, Х. Арендт, Г. Моска, В. Парето и др.). Таким образом, политическая этика, или нравственно-политическая философия, привлекала к себе внимание многих философских школ и идейных течений – религиозных и экзистенциальных, социологических и академических.

Элементы политической этики содержатся также в работах таких мыслителей, как Платон, Аристотель, Цицерон, Фома Аквинский, Н. Макиавелли, Т. Мор, Т. Гоббс, Ж.-Ж. Руссо, Ш. Монтескье, Г.В.Ф. Гегель, Д. С. Милль, И. Кант, Г. Спенсер, М. Вебер, К. Маркс и др. О единстве морали и политики писали Платон, Аристотель, Кант, Гегель. В Новое время выделяется П.А. Гольбах (1723–1789) – убежденный сторонник власти, основанной именно на морали. В свою очередь, И. Кант писал: «Истинная политика не может сделать шага, не присягнув заранее морали» [1, с. 15]. Видимо, продолжает Е.Л. Дубко, с XVIII в. «госпоже политике» приходится нести ответственность перед моралью, т.е. считаться с общественным мнением, но совсем не потому, что люди стали более нравственными или заботящимися о морали, а потому, что политику отождествили с деятельностью по найму, а значит, ангажированный персонал должен отчитываться перед нанимателем [2, с. 3–5].

Соглашаясь с этим выводом, добавим, что, с другой стороны, отождествление политики с деятельностью по найму, такой же, как любая другая профессия, дающая заработок, привело к катастрофическому росту аморализма в политике, который, к тому же, теперь зачастую не считают нужным скрывать. Катализатором этого процесса послужила демократизация, рационализация и десакрализация политической деятельности. И активное участие деятелей церкви в разработке концепции политической этики, о котором говорилось выше, действительно, связано с убыванием религиозности в сознании современного общества, что явилось одной из причин «избавления» политики от моральных ценностей. В период постмодерна трудно говорить о каких-либо устойчивых ценностях в любой сфере человеческой деятельности.

Таким образом, казалось бы, в условиях демократического общества граждане вправе требовать отчета от политиков, применяя к их работе моральные критерии. Более того, доминирующая роль морали в политике должна возрасти, по крайней мере, по следующим причинам:

— во-первых, многократно увеличилась «цена» политических решений в плане их воздействия на судьбы людей;

— во-вторых, демократизация политической жизни резко повышает зависимость политиков от общественного мнения, следовательно, они должны заботиться, по крайней мере, о своем имидже;

— в-третьих, гораздо большей, чем прежде, стала информированность общества о различных аспектах принятия политических решений.

Но все это не означает, что современная политика стала более гуманной и нравственно обоснованной. Напротив, мы наблюдаем обратный процесс. И, на наш взгляд, усилия, направленные на выработку и утверждение в сознании общества политической этики, предпринимаемые западными авторами начиная с революционной эпохи конца 60-х гг., а российскими – преимущественно в последние два десятилетия, продиктованы желанием хотя бы как-то восстановить разрушенные связи между политикой и моралью. Кроме всего прочего, сегодня привнесение моральных ориентиров в политику – это вопрос продолжения существования и перспектив развития человечества.

В связи с появлением политической этики среди отраслей научного знания возникла необходимость обозначить ее предметную область. Если рассматривать ее как одну из разновидностей этики в целом, то ее предмет будет входить составной частью в предмет этики как науки. А поскольку предметом этики традиционно называют мораль, следовательно, предметом политической этики будет политическая мораль, или, точнее, взаимодействие политики и морали. Однако среди исследователей нет единства по данному вопросу. Какой же смысл вкладывается в термин «политическая этика»? Можно ли трактовать ее именно как науку? Как соотносятся «политическая этика» и «политическая мораль»? «Нет унифицированного понятия «политическая этика, – пишет Е.Л. Дубко, – а есть различные версии и толкования» [2, с. 26]. Приведем некоторые из них. Так, авторы энциклопедического словаря «Политология» (1993) определяют политическую этику как «одно из важных и постоянных начал политики, оценивающих ее замыслы, цели, методы, функционирование власти и деятельность участников политического процесса» [3, с. 406]. Для того, чтобы показать различие в соотношении, с одной стороны, – политики и морали, с другой – политики и этики, в статье «Мораль и политика» того же издания говорится, что если мораль может так или иначе характеризовать политическое действие, но сама стоит вне его и лишь вступает с ним в те или иные отношения, то «этика выступает как внутренне присущий политике компонент» [3, с. 185]. Таким образом, мораль есть нечто внешнее по отношению к политике, этика же неотделима от нее.

Известный немецкий ученый-политолог Карл Граф Баллестрем понимает под политической этикой «часть практической философии, которая занимается основными нормативными вопросами политики: принципами справедливого социального устройства, конституцией; критериями легитимного управления, правами и обязанностями руководителей и граждан (включая право противодействия и долг послушания); проблемой справедливости в отношениях между государствами. К политической этике в широком смысле относятся теория социальной справедливости, легитимного управления, справедливых войн, а также теория правильного использования власти правящими кругами» [4, с. 87].

Весьма близким к идеям Баллестрема является определение, которое дает К.С. Гаджиев, включивший разделы по политической этике в свои учебники «Политическая наука» (1995) и «Политическая философия» (2000). По его мнению, политическая этика – это совокупность моральных ценностей и норм, имеющих отношение к миру политического, к его институтам, отношениям, политическому мировоззрению и поведению членов того или иного общества. Он утверждает: «Политическая этика – это нормативная основа политической деятельности, затрагивающая такие основополагающие проблемы, как справедливое социальное устройство общества и государства, взаимные права и обязанности руководителей и граждан, фундаментальные права человека и гражданина, разумное соотношение свободы, равенства и справедливости и т.д.» [5, с. 35]. Очевидно, что в данном определении не разводятся понятия «политическая этика» как научная дисциплина и «политическая мораль» как изучаемый ею предмет.

Е.Л. Дубко комментирует построения моделей политической этики еще нескольких авторов [2, с. 27–29]. В частности, концепция, предложенная отечественными исследователями В.И. Бакштановским и Ю.В. Согомоновым, акцентирует проблему политической свободы, суверенные права личности, утверждение либеральных и демократических ценностей, очищение нравственности от государственного диктата: «Политическая этика как особая составная часть общественной нравственности, социальной этики, начала формироваться на рубеже Нового времени, когда в результате дезинтеграции прежде сплоченного социума и появления функциональных подсистем произошла автономизация политики» [6, с. 128] И продолжают: «В рамках многофазного процесса выделения политики в самостоятельную сферу отношений и деятельности стала формироваться потребность в принципиально иных регуляторах деятельности политиков, занятие которых становилось профессией. Эти регуляторы не могла предоставить мораль как таковая, еще не выделившая из своего состава особые средства ориентации и регуляции, которые были бы способны обратить нравственный закон в самообязующее содержание собственной воли в такой специфической сфере деятельности, каковой является политика. Необходимы были средства, способные ограничить моральный максимализм и, вместе с тем, содействовать достижению эффективности функционирования политики. Такие средства обычная мораль квалифицировала бы как «вынужденное зло», допустимое лишь в качестве редких исключений (но отнюдь не постоянно), а не как благо, позитивные ценности. Обычная мораль была бы не в силах установить достаточно четкие различия между допустимыми и недопустимыми исключениями из общего массива непреложных требований» [6, с. 128].

Авторы утверждают: «Содержание политической этики формировалось в виде нравственных требований граждан как к облеченным властью профессиональным политикам, причастным к политике и социальному управлению чиновникам, так и ко всем тем, кто по своей воле или против нее оказался вовлеченным в политическую жизнь, имел отношение к ее фасадным и закулисным сторонам» [6, с. 129].

Нормативно-ценностными источниками политической этики указанные авторы считают «аристократический, рыцарский, патрицианский этосы». И далее речь идет о «политической этике демократического общества», которая, по мнению авторов, требует от власти ответственности, самоограничения, «толерантности по отношению к инакомыслию, отзывчивости к интересам союзников, различных меньшинств, партнерской верности обязательствам, честности. Такая этика предполагает отказ от конфронтационности политического поведения везде, где это только возможно, от правил политического радикализма, отдавая предпочтение компромиссам, переговорам, диалогу, сотрудничеству, достижению баланса интересов соперников» [6, с. 131].

В.И. Бакштановский и Ю.В. Согомонов так формулируют понятие политической этики: «это приложение основополагающих ценностей и норм общественной нравственности к сфере политической деятельности» [7, с. 3].

Еще раз подчеркнем, что данная концепция во многом основывается на ценностях либеральной идеологии. Экономический либерализм, по мнению названных авторов, создает этику гражданского общества, политический либерализм – этику государства и других политических институтов, иначе говоря, – политическую этику. Основные принципы либеральной политической этики можно свести к следующему:

1. Идея политико-правового равенства людей, отрицание сословных привилегий. Общественно-политическое и идеологическое развитие стран западной цивилизации в Новое время показало, что в отрыве от этики политика и право сами по себе не способны выработать действенную концепцию равенства, как, впрочем, и этика без политики и права не в силах обосновать концепцию счастья и концепцию долга.

2. Идея легитимации конфликта политических интересов, т.е. законности и моральной оправданности борьбы за завоевание власти, ее удержание и подавления сопротивления ей со стороны каких-либо социальных групп.

3. Переход от подданнической и патриархальной политической культуры к политической культуре участия. Именно в рамках культуры участия и формируется политическая этика.

4. Главная цель политической этики формулируется как стремление поставить государственную власть под контроль гражданского общества. Эта цель должна быть достигнута при помощи институтов представительной демократии, а также принципа разделения и баланса властей.

Ядром политической этики в гражданском обществе и правовом государстве, как полагают российские исследователи, должен стать общедемократический принцип свободы в политическом поведении. Звучит он примерно так: разрешено все, что не запрещено законом, а сам закон изменяется лишь законным путем и не имеет карательного уклона. Поэтому главное, что требуется и от власти, и от народа, и от общественно-политических организаций – это соблюдение законов.

Упомянутый принцип свободы в политическом поведении противопоставляется так называемому этатизированному этосу, т.е. принципу поведения, господствовавшему в древности и в средние века и подразумевающему подчинение блага индивида благу государства [7].

Еще один автор, пишущий на тему взаимосвязи политики и морали, Б.Г. Капустин, отмечает, что политическая этика – забота теоретиков, и выделяет «классическое выражение политической этики как связи частного и общественного интересов, обеспечиваемой нравственными и политическими механизмами, связи, при которой и тот, и другой сохраняют самостоятельность и которая не существует как данность», или «правила игры», которые не предполагают никакой естественной гармонии [8, с. 35].

Добавим к уже обозначенным подход А.С. Панарина, который называет политическую этику «профессиональной моралью политика». И когда мы говорим о такой морали, подчеркивает он, то «речь идет не о внешних отношениях политики как специфической общественной практики с моралью, а о моральном этосе политика – принципах, составляющих специфическую основу его профессиональной деятельности. Иными словами, речь идет не столько о том, чтобы политик не нарушал моральный кодекс вообще, сколько о том, чтобы он не нарушал моральный кодекс политика. Такой кодекс не прилагается к политической деятельности извне, а имманентно связан с нею, образуя своего рода профессиональные правила игры, или кодекс профессиональной чести. Разумеется, как раз такое понимание предполагает, что корпорация политиков не замыкается в себе и не живет только для себя, но выполняет специфическую общественную функцию, о которой общество вправе судить, насколько качественно она выполняется и каков ее конечный общественный продукт (т.е. не замыслы и намерения, а реальные результаты).

Следовательно, для того, чтобы раскрыть особенности политической морали, надо прежде раскрыть внутренние условия, специфику той игры, которая называется политикой» [9, с. 252–253].

Необходимо упомянуть и об определении германского ученого Бернарда Сутора, автора книги «Политическая этика. Целостное изложение на основе христианского социального учения». С точки зрения Б. Сутора, политическая этика – это «методичная проработка взаимоотношений политики и морали, глубокое осмысление принципов и норм политических порядков и действий» [10, с. 62]. Именно подход германского исследователя обладает наибольшей эвристической ценностью, если рассматривать политическую этику как философскую науку, имеющую собственный предмет изучения. Обращает на себя внимание тот факт, что сотрудники журнала «Полис», опубликовавшие отрывки из книги Б. Сутора, определяют политическую этику несколько иначе, чем он сам. Политическая этика для них – это «совокупность представлений об общезначимых нормах общежития и гражданских добродетелях» [10, с. 61]. Таким образом, политическая этика понимается не как наука, а как нормативная теория политики. Кроме того, это определение подразумевает существование некоей эталонной, «общезначимой» политической этики. А ведь известно, что «общезначимые» этические нормы в неизменном виде не могут применяться в конкретной политической деятельности, всегда обусловленной групповыми, социально-классовыми, религиозными, национально-государственными и иными интересами.

Б. Сутор утверждает, что политическая этика просто необходима современному демократическому, плюралистическому обществу. Задача такой политической этики – не освобождая политику от моральной ответственности, избавить ее от чрезмерной, не свойственной ей моральной нагрузки. Политические институты в правовом государстве должны, не вмешиваясь во внутренний, моральный мир личности, обеспечивать в обществе необходимый минимум морали, а следовательно, и необходимый минимум духовности. А во всем остальном человеку должна быть предоставлена та свобода, которой он мог бы пользоваться для нравственного самоопределения и личностного саморазвития. Политика должна всегда соответствовать этическим критериям, но не может руководствоваться только ими. Политическая этика нужна для того, чтобы осмысливать моральные основы политики, ее позитивные цели, дозволенные средства, желательные способы поведения людей в политике. Она призвана прояснить этическую сторону проблем и ситуаций, однако готовых решений предлагать не может. Политическая этика в таком ее понимании способна не покончить с неизбежным политическим противоборством, но привнести в него определенную культуру.

На сегодняшний день наиболее строгими, пожалуй, являются два определения политической этики, приведенные в словаре-справочнике «Введение в политологию» под редакцией В.П. Пугачева. Они вобрали в себя теоретический и эмпирический, нормативный и дескриптивный аспекты этики вообще и политической этики – в частности. Итак, политическая этика – это «1. специфическая научная дисциплина, сложившаяся в рамках политической философии и изучающая влияние моральных принципов, норм и нравственных представлений людей на политику, а также обратное воздействие политики на мораль;

2. нормативная система, сложившаяся на базе нравственного осмысления людьми своих политических целей и ценностей. Это своеобразный синтез морального и политического сознания, форма внутреннего единства критериев нравственного выбора человека и его политического целеполагания» [11, с. 257–258].

Далее перечислим так называемые макеты политической этики, с помощью которых Е.Л. Дубко очень ярко и доходчиво иллюстрирует различные вариации восприятия термина «политическая этика» как обыденным, так и теоретическим сознанием:

1. Политическая деонтология, свод ясных и конкретных инструкций, или моральный кодекс политика, обязательный для лиц, выполняющих государственные функции, своего рода социально-нравственная дисциплина, которая имеет значение для репутации и профессиональной политической карьеры.

Не секрет, что политика с давних пор и на протяжении многих веков была занятием, особой привилегией высших классов и элит. Философия политики, различные учения о добродетели, теории справедливости, по крайней мере со времен Академии Платона, предназначались представителям высших привилегированных групп, имеющих доступ к политической деятельности. При этом происходит философская дискриминация некоторых точек зрения. Этика выполняла роль политической педагогики.

2. Использование императивной и ценностно нагруженной лексики, языка морали, демагогии в целях убеждения, аргументации и апологетики проводимой политики, риторики и приемов словесной мистификации. Речь идет, как правило, о неискренних и неправдивых утверждениях, которые искажают действительность и вводят в заблуждение общественное мнение ради достижения каких-то целей. Демагогия давно считается мошенничеством, дешевым приемом, дурным вкусом в политике, однако неустранимым пороком всякой публичной политики.

3. Синоним политического идеализма, политической наивности и благодушия, безнадежного идеализма, романтических иллюзий и благоглупостей, которые обычно вызывают в обществе сочувствие, но не заслуживают доверия. Следует помнить о том, что идеальности, иллюзии, упрощения, фантазии и т.п., будучи положены в основу политики, могут вызвать страшные катастрофические последствия.

4. Политическая культура, культура поведения, практика толерантного общения, обходительность, благопристойность. В этом смысле неэтичным представляется скандальное, не соответствующее этикетным правилам поведение политика, допускающего поступки, жесты и выражения, осуждаемые моралью общества, роняющие престиж нации, государства, институтов. Неэтичными признаются покушение на репутацию соперника или противника (диффамация и клевета), грубые оскорбления, угрозы и несдержанность в проявлении чувств (раздражения, гнева, ненависти). Этикет смягчает и ограничивает проявления взаимной неприязни, регулирует официальное общение и взаимодействие сторон, которые отстаивают прямо противоположные позиции и стремятся к диаметрально противоположным целям.

5. Политическая этика есть процедура соглашения и торга. Главная проблема политической этики состоит в достижении консенсуса и баланса интересов.

6. Политическая этика в широком смысле – методическое исследование проблем взаимоотношения морали и политики, философское осмысление этического аспекта принципов и норм политической деятельности, прояснение этической структуры конкретных политических проблем и ситуаций, моральных оснований, позитивных целей политических действий (Б. Сутор).

7. Политическая персонификация и агиография как повествование о «хороших людях» и анализ мемуаров и речей политиков.

8. Теория политического гуманизма, гуманизации политики, гуманной политики, единства политики и гуманизма («гуманная демократия», «социализм с человеческим лицом» и т.п.).

9. Морально-политическая критика, некоторый способ задавать политике и ее представителям неудобные вопросы, форма проблематизации политики.

10. Концепция имманентной морали, реальной морали. Теория предполагаемой особенной морали, адаптированной к политике, не вызывающей идиосинкразии в политике.

11. Философия справедливости.

12. Изучение этического багажа политических партий и движений [2, с. 29–31].

Обобщая приведенные ею концепции политической этики, Е.Л. Дубко пишет: «Речь идет о нравственном содержании политики и перспективах ее гуманизации. Многие понимают, что дидактические демарши не являются хорошим решением проблемы. Встречаются попытки придать политической этике прикладной характер. Такой подход, по-видимому, предполагает, что моральные цели общества установлены, а основные стандарты социального, и в том числе политического поведения хорошо всем известны, вынимаются “из рюкзака”. Нам кажется, что политическая этика содержит вызовы, ответом на которые может служить дальнейшее углубленное изучение взаимосвязей политики и морали и даже, если угодно, осмотр и ревизия наших моральных координат, нашей морали» [2, с. 29].

Библиографический список

1. 
   Кант, И. Трактаты о вечном мире / И. Кант. – М., 1963.
   

2. 
   Дубко, Е.Л. Политическая этика : учебник для вузов / Е.Л. Дубко. – М., 2005.
   

3. 
   Политология : энциклопедический словарь. – М., 1993.
   

4. 
   Баллестрем, К. Власть и мораль (основная проблема политической этики) / К. Баллестрем // Философские науки. – 1991. – №8.
   

5. 
   Гаджиев, К.С. Этика и политика / К.С. Каджиев // МЭ и МО. – 1992. – №3.
   

6. 
   Бакштановский, В.И. Прикладная этика: опыт университетского словаря / В.И. Бакштановский, Ю.В. Согомонов. – Тюмень, 2001.
   

7. 
   Бакштановский В.И. Политическая этика: дух соперничества и сотрудничества / В.И. Бакштановский, Ю.В. Согомонов // Философские науки. – 1991. – №12.
   

8. 
   Капустин, Б.Г. Этика политики в условиях загнивания общества / Б.Г. Капустин // Этика успеха. – Тюмень ; Москва. 1994. – Вып. 2.
   

9. 
   Панарин, А.С. Политология : учебник / А.С. Панарин. – М., 2003.
   

10. 
    Сутор, Б. Политическая этика / Б. Сутор // Полис. – 1993. – №1.
    

11. 
    Введение в политологию : словарь-справочник / под ред. В.П. Пугачева. – М., 1996.
    

Новый этап рабочего движения в России принято датировать стачкой 800 рабочих на Невской бумагопрядильной фабрике в Петербурге, происшедшей в мае 1870 г. Это выступление ознаменовалось повышением интереса к «рабочему вопросу» в России. «Рабочие стачки, – писала либеральная газета «Русские ведомости», – явление еще новое в России и в таком размере, как стачка невских рабочих, можно сказать, небывалое» ². В целом же легальная печать, оценив возможности появления «рабочего вопроса» в России, пришла к выводу, что эта проблема не может быть столь революционной, как она проявилась в Западной Европе. Значительно дальновиднее оказался московский губернатор А.А. Ливен, заявивший в 1871 г.: «Можно сказать, что и на наших часах подходит стрелка к тому моменту, который может прозвучать над нами рабочим вопросом, вопросом антагонизма между трудом и капиталом» ³. Действительно, 1870-е годы показали, что рабочее движение в России приобретает сравнительно широкий размах: в стачечную борьбу втягивались рабочие многих отраслей промышленности и различных районов Российской империи – текстильщики и металлисты, строители и железнодорожники, шахтеры и сельскохозяйственные рабочие. Несмотря на то, что стачечное движение было разрозненным, носило оборонительный и стихийный характер, оно имело важное значение для формирования пролетарской идеологии. В.И. Ленин писал, что «стихийный элемент» стачечного движения представлял в сущности «зачаточную форму сознательности», так как рабочие начинали «…чувствовать необходимость коллективного отпора, и решительно порывали с рабской покорностью перед начальством» ⁴.

Среди наиболее сознательных, пытливых и активных рабочих начали возникать кружки, важную роль в организации которых играли представители демократической интеллигенции. Такие кружки действовали в Петербурге. Москве, Киеве, Одессе и других промышленных центрах России, способствуя развитию самодеятельности рабочих. Из их среды выделяются вожаки рабочего дела: Василий Герасимов, Петр Алексеев, Виктор Обнорский, Степан Халтурин, Петр Моисеенко и другие. В стране возникают первые рабочие организации – «Южнороссийский союз рабочих» (1875) и «Северный союз русских рабочих» (1878).

Изучение рассматриваемой темы вызвано ее важностью, а также наличием источников, позволяющих оценить исследуемый вопрос. Выявление и публикация источников происходили на протяжении длительного периода: пополнение различными материалами, относящимися к первым рабочим союзам, продолжалось около ста лет – с 1870-х до 1970-х годов. Появление всякого нового документа конкретизировало изучаемую проблему, часто меняло уже сложившиеся представления, открывало пути для всестороннего исследования первых шагов организованного рабочего движения в России. Такая особенность источниковедческой базы заставила нас отойти от традиционного рассмотрения в отдельности источников и литературы, а в основу изложения положить хронологический принцип.

«Южнороссийский союз рабочих» и «Северный союз русских рабочих» – первые рабочие организации с уставными и программными документами, в которых была поставлена задача борьбы за политические свободы. Именно этим, в первую очередь, и выделялись рабочие союзы в. общем потоке революционно-демократического движения 70-х годов XIX в. «Южнороссийский союз рабочих» и «Северный союз русских рабочих», писал В.И. Ленин, «стояли в стороне от направления русских социалистов; эти рабочие организации требовали политических прав народу, хотели вести борьбу за эти права, а русские социалисты ошибочно считали тогда политическую борьбу отступлением от социализма» ⁵.

Первые рабочие организации были разгромлены царскими властями. Но характер расправы над их участниками оказался различным: дело «Южнороссийского союза рабочих» с 23 по 27 мая 1877 г. рассматривалось в Петербурге Особым присутствием Правительствующего сената: по «Северному союзу русских рабочих» специального судебного процесса не было, хотя его участники были в разное время арестованы и осуждены. Эти обстоятельства отразились и на истории изучения вопроса.

Сведения о возникновении «Южнороссийского союза рабочих» первоначально поступили в редакцию издаваемого П.Л. Лавровым в Лондоне эмигрантского органа «Вперед!», еще до судебного процесса. В сентябре 1875 г. руководитель «Союза» Е.О. Заславский сообщал в своей корреспонденции, что в Одессе на последнем общем собрании рабочих, состоявшемся в июле, окончательно оформился «Союз южнороссийских рабочих». Далее указывалось: «В настоящее время этот союз разделяется на три общества – Одесское, Кишиневское и Ростовское; а каждое общество разделяется на группы» ⁶. Узнав о возникновении рабочей организации на юге России, П.Л. Лавров в ноябре 1875 г. конспиративным путем сообщал петербургским революционерам: «Это дело, по-видимому, весьма серьезное, и при нынешнем стремлении к организации надо было им воспользоваться немедленно: целая федерация настоящих рабочих, с секциями в трех городах и с программой социально-революционной, совсем готова» ⁷. Но «воспользоваться» «Союзом» не удалось – в декабре рабочая организация была разгромлена, это сразу стало известно революционной эмиграции. О разгроме сообщил в редакцию «Вперед!» корреспондент этого издания А.А. Дризо: получив письмо из Одессы, он сразу же отправил его в Лондон ⁸. 20 января 1876 г. секретарь редакции «Вперед!» В.Н. Смирнов в одном из писем так оценивал это событие: «Заславский арестован с 30 рабочими… Я не думаю, что правительство пронюхало о его обществе. Если так – перед нами возможен политический процесс, по важности превосходящий все бывшее. Что ему будет – даже сказать… трудно. Все может быть; вынесут смертную казнь. В самом деле, союз рабочих с целью бунта – это первый раз в русской истории. Жаль, если мои предположения оправдаются» ⁹. «Первый раз в русской истории» – такими словами определил современник особенность возникшей в России рабочей организации. Судебный процесс над членами «Южнороссийского союза рабочих» в легальной печати не получил отражения. Но политическая эмиграция не молчала. Журнал «Вперед!» поместил подробный отчет (с текстом обвинительного приговора) об этом процессе. Процесс над «Южнороссийским союзом», отмечалось в нем, «занимает особенно выдающееся положение и заслуживает самого серьезного внимания как потому, что почти все обвиняемые, за исключением лишь Заславского и Рыбицкого, столь противоположных друг другу по их роли в процессе, принадлежат к среде рабочих, так еще более потому, что процесс этот касается попытки самостоятельной организации для революционных целей рабочих сил на юге России, организации, естественно и исторически выросшей на почве местных интересов рабочего класса» ¹⁰.

Так появилась оценка «Южнороссийского союза» как первой рабочей организации. Примечательно, что редакция журнала сравнила политический процесс над «Союзом» с преследованием немецких социалистов в Германии, по поводу которых Либкнехт в своей речи на Кобургском конгрессе в 1874 г. сказал словами умиравшей за свободу римлянки Appiu: «Non dolet!» («Нам не больно!»). Журнал «Вперед!» продолжал: «Мы не стеснимся (так в тексте. – Б. И.) сказать, что если для Германии уже пришло время, когда удары, сыпящиеся на социалистическую партию, действительно могут быть встречены словами «Non dolet!», то мы, русские социалисты, при каждой потере, при вырывании каждой отдельной деятельной личности из наших малочисленных рядов, пока еще можем живо чувствовать, что «нам больно» и «больно» – dolet. Удар, обрушившийся на «Южнорусский рабочий союз» нам больнее, чем многие другие удары подобного рода. Нам очень больно… Но и только! Одним болезненным ударом больше – и только» ¹¹.

Далее эмигрантский орган убеждал, что рабочее дело «не разорено», что «на место вырванных кусков нашего мяса у нас подрастает новое», что наше общее здоровье поправляется. «Заславскому и его товарищам пусть послужит эта надежда – или вернее факты, внушающие эту надежду, – утешением в тяжелую для них пору. Не загаснет память о них среди русских рабочих, не западет дороженька, по которой они шли…» ¹².

Действительно, дело разгромленного «Союза» продолжалось на юге страны; в Петербурге возник «Северный союз русских рабочих», сведения о котором отразились в опубликованных прокламациях, ставших основным источником для изучения этой рабочей организации. 12 января 1879 г. «Петербургская вольная типография» выпустила важнейший документ – «К русским рабочим. Программа «Северного Союза русских рабочих». В нем убедительно объяснялись причины создания рабочей организации: «Сознавая крайне вредную сторону политического и экономического гнета, обрушивающегося на наши головы со всею силою своего неумолимого каприза, сознавая всю невыносимую тяжесть нашего социального положения, лишающего нас всякой возможности и надежды на сколько-нибудь сносное существование, сознавая, наконец, более невозможным сносить этот порядок вещей, грозящий нам полнейшим материальным лишением и парализацией духовных сил, мы, рабочие Петербурга, на общем собрании от 23 и 30 декабря 1878 г. пришли к мысли об организации общерусского Союза рабочих, который, сплачивая разрозненные силы городского и сельского рабочего населения и выясняя ему его собственные интересы, цели и стремления, служил бы ему достаточным оплотом в борьбе с социальным бесправием и давал бы ему ту органическую внутреннюю связь, какая необходима для успешного ведения борьбы» ¹³.

Программа «Северного союза» ставила задачу борьбы за политические свободы, требовала свободы слова, печати, права собраний, обязательного бесплатного обучения, запрещения детского труда, ограничения рабочего дня и др. Она объясняла рабочим, что в них «заключается вся сила и значение страны», что от трудящихся зависит «участь великого Союза и успех социальной революции в России» ¹⁴.

Участники возникшей в столице нелегальной рабочей организации активно включились в стачечную борьбу петербургского пролетариата. 24 января 1879 г. они выпустили новую прокламацию: «Рабочим от Центрального комитета Северного союза русских рабочих», в которой призывали стачечников к солидарной борьбе, объясняли значение возникшего «Северного союза», готового оказать помощь поднявшемуся на борьбу пролетариату.

Остановимся, наконец, еще на одном документе, позволяющем рассмотреть и оценить характер взаимоотношений «Северного союза» и революционных народников. Газета «Земля и воля» (№ 4) 20 февраля 1879 г. дала подробную оценку возникшего «Северного союза», тепло отозвалась о сплочении русских рабочих: «Манифест их об основании «Сев. союза рус. рабочих» доказывает нам, что социализм нашел среди русского пролетариата не только убежденных сторонников, но и людей, способных без всякой посторонней помощи организоваться в борющуюся партию, способных на самостоятельную инициативу». Далее следовал вывод: «Теперь мы можем сказать, что великая истина «освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих» – отныне становится для русского рабочего не только теоретическим положением, но и лозунгом его практической революционной деятельности» ¹⁵.

Отметив, таким образом, самостоятельность действий рабочих Петербурга, «Земля и воля» решила после этого «откровенно и серьезно» высказать свои претензии. Касаясь организационной части программы «Союза», народники упрекали ее составителей главным образом в том, что они не учитывали вопросов конспирации, что могло привести к роковым последствиям: проникновению в рабочую организацию шпионов и, в конечном счете, разгрому «Союза». Народники порицали рабочих и за то, что они не уделили достаточного внимания аграрным вопросам, проблеме всеобщего крестьянского передела земли. Но основное критическое замечание содержалось в оценке политической борьбы: «Вопросу о влиянии политической свободы в деле борьбы эксплуатируемых с эксплуататорами посвящается слишком много времени и решается он в программе слишком категорически в утвердительном смысле, – а положения революционной программы о значении пропаганды фактами об активной борьбе даже не дебатируются» ¹⁶.

В пятом номере газеты «Земля и воля» было опубликовано «Письмо в редакцию от рабочих «Северного союза»». В нем вначале выражалась признательность за «искренние и честные замечания», а затем высказывалось отношение к ним. Наибольший интерес представляет полемика по поводу политической борьбы. Рабочие так объяснили свою позицию: мы сплачиваемся, организуемся, вступаем на путь борьбы и берем в свои руки знамя социального переворота; «но мы знаем также, что политическая свобода может гарантировать нас и нашу организацию от произвола властей, дозволит нам правильнее развить свое мировоззрение и успешнее вести дело пропаганды, – и вот мы, ради сбережения своих сил и скорейшего успеха, требуем этой свободы, требуем отмены разных стеснительных «положений» и «уложений»» ¹⁷. Так передовые рабочие 1870-х годов объяснили свое стремление к завоеванию политических свобод, связали борьбу за политическое освобождение с задачами социального переворота в России.

Упомянутые документы «Северного союза русских рабочих» сразу стали достоянием многих современников. Они позволяют определить значение этой рабочей организации в революционном движении пореформенной России, выяснить потенциальные возможности российского пролетариата.

Историография рабочих организаций, их первые оценки появились в хронологической близости от их деятельности. Уже с конца 70-х годов в зарубежной журналистике публикуются высказывания и суждения о «Южнороссийском» и «Северном» союзах.

В 1879 г. о первых рабочих организациях в России были оповещены немецкие социал-демократы: в журнале «Jahrbuch fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», за подписью P.L. была опубликована статья П. Лаврова «Социалистическое движение в России», в которой рассказывалось о том, что в 1875 г. образовалась «очень серьезная организация рабочих групп в Одессе, Ростове и других южных промышленных городах России», что арест Заславского не уничтожил всей рабочей организации, остатки которой «продолжают существовать тайно». Располагая текстом программы «Северного союза русских рабочих», Лавров дал ее подробное изложение на страницах немецкого ежегодника: уставные положения, структуру и задачи «Союза», остановился он и на полемике, развернувшейся на страницах «Земли и воли» между народниками и членами «Северного союза русских рабочих». «Таким образом, – приходит к выводу Лавров, – на почве чисто рабочего движения создалась задача для социалистической пропаганды, которая была отодвинута слишком далеко на задний план социалистами из интеллигентной молодежи, захваченными «нигилистической борьбой против правительства» ¹⁸.

Краткое упоминание о рабочих союзах промелькнуло на Международном социалистическом конгрессе в Хуре (октябрь 1881 г.). Оценивая рабочее движение 70-х годов в России, П.Б. Аксельрод в произнесенной там речи признал, что в стране отсутствует сколько-нибудь значительная организация рабочих, которая имела бы связи с пролетариатом Западной Европы. «При всем том, – отмечал он далее, – в главных центрах не раз возникали рабочие организации, состоявшие из федерации нескольких местных групп. Бывали даже попытки образовать союзы между организациями разных городов» ¹⁹.

В 1884 г. в первом выпуске «Рабочей библиотеки» Аксельрод, уже в качестве члена марксистской группы «Освобождение труда», специально останавливается на значении «Северного союза русских рабочих»: «…в лице «Севернорусского рабочего союза» рабочий класс первый выступил у нас даже наперекор так называемой революционной интеллигенции, с требованием политической свободы; совершенно самостоятельно довел он до сознания невозможности каких-нибудь улучшений в быту низших классов без приобретения ими для себя политических прав.

Эти краткие указания на успехи социалистической пропаганды среди рабочих достаточно убедительно говорят в пользу той мысли, что русский рабочий класс заключает в себе большие задатки для того, чтобы выступить сознательным представителем интересов всей трудящейся массы России» ²⁰.

Аксельрод далее доказывал, что кратковременное существование этого «Союза» – дело, начатое его основателями, найдет себе достойных подражателей «в среде развитых рабочих и искренних друзей самодеятельности рабочего класса из так называемой «интеллигенции», найдутся люди, которые вновь примутся за создание «самостоятельной» рабочей партии с целью одновременной борьбы против капитала и против царского самовластия» ²¹.

Сосланный в Якутскую область революционер О.В. Аптекман в своих воспоминаниях, завершенных в 1884 г., признал догматизм народнической программы 1870-х годов, ошибочно оценившей «Северный союз русских рабочих», организатором которого был С. Халтурин: «Ему первому удалось поставить передовых рабочих на собственные ноги, создать организацию рабочих через рабочих же, собственными их усилиями». Рассказав далее о том, что программа «Союза» была напечатана отдельной листовкой и что в ней «прямо и категорически» высказывалась мысль, что «нельзя относиться отрицательно к политической борьбе», мемуарист приходит к выводу: «Севернорусский рабочий союз» в данном случае оказался более проницательным, чем многие в то время из землевольцев. Здравый смысл, не отуманенный слишком частыми справками за мнимым «историческим опытом», подсказал Халтурину и его товарищам, что осуществление народных требований немыслимо без одновременной борьбы с политической организацией, главной виновницей народного разорения» ²², приведенные оценки первых рабочих организаций в России не имели систематического характера и не раскрывали всего процесса начального этапа борьбы российского пролетариата.

Первым историком рабочего движения 70-х годов в России следует считать Г.В. Плеханова. Но при этом нужно учитывать, что его концепция интересующей нас темы подчинялась одной проблеме – доказательству возможности и необходимости развертывания революционной деятельности среди городских рабочих для подготовки создания рабочей социалистической партии ²³. С этих позиций он рассматривает и деятельность «Северного союза русских рабочих». Особое значение придавалось Плехановым вопросам взаимосвязи экономической и политической борьбы пролетариата, доказательству того, что политические права дают рабочим средство борьбы за экономическое освобождение. Обратившись в 1885 г. с письмом к петербургским рабочим кружкам, он в качестве примера привел «Северный союз русских рабочих», в программе которого выражалось убеждение, что «экономическое освобождение трудящихся неразрывно связано с их политическим освобождением» ²⁴.

В 1885 г. в работе «Наши разногласия» Плеханов так оценивал эту рабочую организацию: «Пусть читатель припомнит Севернорусский Рабочий Союз, его социал-демократическую программу и его организацию, очень обширную для тайного общества» ²⁵. Спустя некоторое время, в очерках «Русский рабочий в революционном движении», впервые опубликованных в 1890 и 1892 гг. в обозрении «Социал-демократ» Плеханов уточнил свое отношение к затронутому вопросу. Рассказав о структуре «Союза» и характере его деятельности, взаимоотношениях с революционным народничеством, он приходит к такому выводу: «Как бы там ни было, будущий историк революционного движения в России должен будет отметить тот факт, что в семидесятых годах требование политической свободы явилось в рабочей программе раньше, чем в программах революционной интеллигенции. Это требование сближало Севернорусский Рабочий Союз с западноевропейскими рабочими партиями, придавало ему социал-демократическую окраску. Говорю – окраску, потому что вполне социал-демократической программу Союза признать было бы невозможно. В нее вошла немалая доза народничества» ²⁶.

В начале XX в., во время разработки и обсуждения программы партии пролетариата России, в канун первой русской революции, мы находим некоторые упоминания о значении «Северного союза русских рабочих», с отсылками к документам этой рабочей организации. В 1903 г. В.А. Поссе отмечал, что программа «Северного союза русских рабочих» «еще очень несовершенна», но тем не менее она отражает взгляды «пробуждающегося русского рабочего». Главное ее значение заключается в том, что программа проникнута «сильным революционным классовым чувством» и под некоторыми ее требованиями и «указаниями рабочих, пионеров русского рабочего движения, и теперь бы еще не мешало поразмыслить» ²⁷.

Г.А. Куклин считал, что «Северный союз русских рабочих» представляет собой зародыш «русской социал-демократической рабочей партии». Его деятельность имела большой успех среди рабочих Петербурга и Москвы; в составе рабочей организации насчитывалось около 200 рабочих, да «столько же было кандидатов в члены из сочувствующих революционному делу» ²⁸.

В России в эпоху революции 1905–1907 гг. с оценками первых рабочих организаций почти никто не выступал. Исключение составила публикация на русском языке «Хроники социалистического движения в России», где свою точку зрения высказал жандармский генерал Н.И. Шебеко. По его мнению, «социалисты пригоршнями ловили рыбу в мутной воде народного недовольства, которое они успели возбудить». С этой целью социалисты пропагандировали среди рабочих Петербурга «новую идею «Северного союза русских рабочих»» и щедро распространяли «специально напечатанную для этого программу (12 января 1879 г.) в наиболее оживленный период стачек». Симптоматичны и дальнейшие рассуждения жандармского генерала: «Новая прокламация, якобы исходящая от этого нового «Союза», появилась 24 февраля и убеждала рабочих не сдаваться на требования властей и патронов. Анархистский орган «Земля и воля» объявлял даже в апрельском номере, что 200 рабочих сплотились уже под знаменем этого «Союза». В действительности ничего этого не было, и это новое предприятие, затеянное умеренными социалистами, не достигло своей цели» ²⁹. Так жандармский генерал вопреки очевидным фактам пытался умалить первые шаги рабочего движения в России.

В 1908 г. о «Северном союзе русских рабочих» и его руководителе Степане Халтурине широкий демократический читатель России узнал из «Собрания сочинений» С. Степняка-Кравчинского (книга пятая – «Эскизы и силуэты»). В этом издании впервые на русском языке был опубликован очерк «Степан Халтурин», написанный автором в эмиграции в начале 1883 г. В нем на фоне рабочего движения в Петербурге и деятельности «Северного союза русских рабочих» раскрывался образ замечательного рабочего-революционера ³⁰. Важно установить, что давал этот очерк о рабочей организации, возникшей в конце 1870-х годов в Петербурге. С.М. Кравчинский писал, что это была чисто рабочая организация, «настоящее тайное политическое общество с определенной, открыто революционной программой, со статутом, регулирующим взаимные отношения членов». Читателю раскрывалась и деятельность рабочей организации: «Союз» имел во всех частях столицы секции с еженедельными собраниями, Исполнительный комитет представителей, собиравшийся по воскресеньям, активное ядро из заводских рабочих. «В «Союзе», добрая половина которого состояла из заводских рабочих, они, естественно, играли руководящую роль и показали, что не лишены ни политического понимания, ни способности к организации» ³¹.

В 1912 г. на первые рабочие организации обратил внимание либеральный историк В.Я. Богучарский, отметивший их некоторую специфичность в народническом движении 1870-х годов. Однако автор не признал в «Южнороссийском союзе» самостоятельного значения: «Кружок Заславского существовал слишком короткое время, чтобы на основании одного факта существования такого кружка можно было бы строить сколько-нибудь широкие обобщения…» ³². Что касается «Северного союза», то историк, придавая этой организации большее значение, указывал на то, что ее программа представляет собой «несомненно шаг вперед в сравнении с программой землевольцев». Богучарский приходил к выводу, что хотя программа «Северного союза» «обвеяна анархическим духом», в ней содержались реалистические элементы: «Это была попытка организации, состоящей из одних лишь рабочих» ³³.

В первые годы Советской власти начальный период рабочего движения привлек, естественно, внимание историков партии. А. Бубнов в 1920 г. выступил с оценкой «Северного союза русских рабочих». По его мнению, это была самостоятельная рабочая организация, возникшая «на почве первого всплеска рабочего движения». Но, несмотря на быстрое его развитие, оно носило еще стихийный характер и свидетельствовало о малой сознательности рабочего класса. Это отразилось и на программе «Северного Союза»: в ней не было ясности в понимании путей борьбы, которые могли «привести пролетариат к свержению капиталистического ига» ³⁴.

В 1920-х годах наши представления о первых рабочих организациях значительно расширились. Появление некоторых мемуаров и публикация архивных материалов прояснили ряд важных обстоятельств в исследуемой проблеме, открыли пути для изучения первых шагов организованного рабочего движения в России. В 1921 г. участник «Южнороссийского союза» М.П. Скверн опубликовал свои воспоминания ³⁵, в которых рассказал о том, как рабочие Одессы в эпоху противоречивого движения 70-х годов «сумели найти правильный, оправданный историей путь», создать самостоятельную организацию пролетариата. Правда, мемуары дают далеко не полную картину этих событий, содержат некоторые противоречия и ошибки. Скверн считает, например, что «именно народничеству 70-х годов принадлежит инициатива организации рабочих как класса, выразившаяся в довольно настойчивых и частых попытках организовать городских рабочих в союзы» ³⁶. В действительности, народники не ставили себе целью «организацию рабочих как класса», а способствовали лишь пробуждению их революционно-демократических взглядов. В целом же воспоминания Скверн – ценный источник рассматриваемой нами темы: они впервые раскрывали историю (хотя и не в полной мере) первой рабочей организации в России. Дополнительные сведения по истории «Южнороссийского союза» дают воспоминания его участника П.В. Владыченко, часто встречавшегося с руководителем организации Е.О. Заславским и давшим оценку его взглядам ³⁷.

В 1924 г. вышли из печати два документальных сборника материалов и статей о первой рабочей организации в России ³⁸. В первом из них были опубликованы упомянутые мемуары Скверн и Владыченко, а также извлеченные Скверн из Одесского архива некоторые документальные материалы по делу «Союза». В этот же сборник вошли и воспоминания племянника Заславского – С.И. Мартыновского, отметившего ряд биографических подробностей о руководителе «Союза», а также мемуары А.Н. Шехтер «Революционная Одесса в 70-х годах», где она рассказывает о пропагандистской деятельности Е.О. Заславского в Одессе, и других.

В сборнике «Южнорусские рабочие союзы» впервые были опубликованы материалы дознания и следствия по делу «Южнороссийского союза рабочих» и показания рабочих, характеризующих деятельность В. Обнорского в Одессе в конце 1873 – начале 1874 г. Большой интерес представляют источники, относящиеся непосредственно к «Союзу»: текст доноса предателя Толстоносова, показания участников рабочей организации, обвинительный акт и отчет о судебном процессе. Некоторые данные о «Союзе» содержатся в обширной автобиографии провокатора И. Складского, написанной им в 1924 г. во время судебного процесса ³⁹.

Архивные изыскания первых лет Советской власти расширили наши представления и о «Северном союзе русских рабочих». В 1922 г. А. Шилов опубликовал обнаруженную им газету «Союза» – «Рабочую Зарю» (№ 1), отпечатанную в Петербурге 15 февраля 1880 г. Это была своеобразная прокламация, рассчитанная на непосвященных в революционные дела рабочих. В ней содержались призывы оказывать поддержку революционной интеллигенции («Это наши единственные друзья, единственные борцы за нас»), сплачивать свои собственные силы в борьбе с угнетателями («Сила наша в нашем единодушии, в нашей сплоченности»). Повторяя программу «Северного союза», авторы «Рабочей Зари» высказывали идеи международной солидарности трудящихся: «Посмотрите на наших братьев [в] Англии, во Франции, Америке, Германии и других государствах: несмотря на все гонения, на все препятствия со стороны правительств, их союзы насчитывают миллионы членов; как мы, и они были слабы, пока были разобщены, но теперь – они грозная сила, – они близки к победе. Итак, приготовимся к борьбе, братцы!» ⁴⁰.

Интернациональные тенденции «Северного союза» еще шире проявились в опубликованном в 1925 г. И. Волковичером воззвании, распространявшемся в 1879 г. среди польских рабочих. Это был документ, в котором в популярной форме излагались основные положения программы «Северного союза русских рабочих» ⁴¹.

Для понимания взаимоотношений «Северного союза» с революционной интеллигенцией значительный интерес представляет опубликованная Р.М. Кантором «Автобиографическая записка С. Ширяева». «Если можно говорить о влиянии интеллигенции, – пишет автор записки, – об участии ее в выработке программы Союза, то, во всяком случае, не в прямом смысле: непосредственного участия интеллигенции здесь не было, – это мне передавали как достоверный факт и сами рабочие, и лавристы, и народники» ⁴². Между тем «влияние лавристов», по словам Ширяева, «внесло свою закваску в убеждения тех из рабочих, которые были организаторами Союза» ⁴³.

Заслуживает внимания свидетельство С. Ширяева и о том, что «Союз» состоял из «меньшинства», посвященного во все дела организации, и «большинства», лишь сочувствовавшего делу «Союза» и помогавшему ему своими средствами. В авторской записке раскрывается, кроме того, структура «Северного союза», «отдельные секции» которого действовали за Невской и Нарвской заставами, на Обводном канале, на Васильевском острове, на Петербургской и Выборгской сторонах.

Накопление источников подводило историков к изучению возникновения первых рабочих организаций, и, прежде всего «Северного союза», а также их периодизации.

Исследователь Г. Голосов обнаружил в архиве П.Л. Лаврова письмо, в котором указывалось, что в Петербурге уже зимою 1876/77 г. рабочие «образовали между собою что-то вроде федерации, с выборными и центральным советом, совсем независимо от интеллигенции». Это свидетельство и другие наблюдения привели историка к выводу, что именно эта «федерация» послужила основой «организационного оформления будущего» «Северного союза русских рабочих» ⁴⁴.

Архивные изыскания дали возможность более конкретно представить и общую картину рабочего движения второй половины 70-х годов XIX в. в Петербурге, уточнили ряд мемуарных свидетельств по этому вопросу, раскрыли характер взаимоотношений революционной интеллигенции и рабочих, позволили ввести в научный оборот ряд новых источников, исходящих из среды революционеров ⁴⁵. Все это подготавливало почву для выяснения более полной истории возникновения и первых шагов деятельности «Северного союза русских рабочих».

В середине 1920-х годов в оценке первых рабочих союзов наметились две тенденции. Так, Пажитнов считал, что в Одессе и Ростове «в течение 1871–75 гг. делались попытки вести пропаганду среди рабочих и составить организацию под именем «Южнорусского рабочего союза» ⁴⁶. Такая интерпретация представляется нам ошибочной: не «среди рабочих» вели пропаганду (так обычно характеризуют деятельность народников в рабочей среде), а сами рабочие, участники «Союза» пропагандировали в своей среде. Не придал особого значения историк рабочего класса и «Северному союзу русских рабочих». Он лишь бегло отметил, что «Союз» объединял около 200 человек, а в его программе отразилось «одновременно влияние и Маркса и Лассаля, Бакунина» ⁴⁷. Сущность же концепции М. Балабанова сводилась к доказательству того, что рабочие организации находились в общем русле народничества, никаких задач политической борьбы якобы не ставили. «Когда программа, – предвзято заявляет исследователь о «Южнороссийском союзе», – говорит, что рабочие объединяются «для будущей борьбы с установившимся экономическим и политическим порядком», то это вовсе еще не означает, что она призывает к политической борьбе, ибо народники также говорили о борьбе с экономическим и политическим порядком…» ⁴⁸. Не говоря уже о том, что в своих программах народники (до «Народной воли») не ставили задач политической борьбы, следует иметь в виду, что в уставе «Южнороссийского союза» пункт о борьбе с политическим порядком был включен по настоянию самих рабочих. М. Балабанов же, вопреки фактам, приходит к такому выводу: «Союз Заславского все же не был еще новой формой рабочего движения, но был лишь новой вариацией методов пропагандистского периода рабочего движения, столь характерных для первой половины 70-х годов» ⁴⁹. Примерно с таких же позиций подходит он и к оценке «Северного союза». Правда, справедливость требует отметить, что историк дает ряд верных характеристик отдельным положениям программы «Северного союза русских рабочих», но его общий вывод расходится с этими правильными наблюдениями: «Как видим, программа Союза страдала, как и все народничество, эклектизмом. Это был, если можно так выразиться, эклектизм лишь более высокого порядка. Элементы бакунизма понесли заметный урон в этом новом сочетании с социал-демократическими воззрениями, воспринятыми частично и далеко не последовательно» ⁵⁰.

Таким образом, и Пажитнов, и Балабанов отрицали по существу многие качественные отличия между революционным народничеством и первыми рабочими организациями, не придавали должного значения особенностям борьбы российского пролетариата и его политическим требованиям.

Основная исследовательская литература не пошла по пути Пажитнова и Балабанова. Историки обратили внимание на новое явление в российском общественном движении. Отметим две статьи упомянутого уже сборника «Южнороссийский союз рабочих». В статье М. Югова «Первый шаг» верно указывается, что попытка организации в 1870-х годах не отдельных кружков, а рабочих «союзов» выходит за пределы идеологии народников, стремившихся превратить городских рабочих в «придаток к революционному крестьянству» ⁵¹. Обнаруженная С. Мартыновским копия с подлинного Устава «Южнороссийского союза рабочих» позволила ему оценить важную роль первой рабочей организации, раскрыть влияние на нее идей международного социализма и прийти к выводу о том, что для той эпохи, когда промышленный капитализм был еще слабо развит, а классовые противоречия только назревали, устав «Союза» представлял собой новое явление. «Нужно было, – отмечает Мартыновский, – обладать хорошим умом и близко стоять к рабочей массе, чтобы предвидеть ту громадную роль, которую история готовила русскому пролетариату в России и на мировой сцене. Все это, очевидно, было у Е.О. Заславского…» ⁵². Отмечая некоторое влияние лавризма на Устав «Южнороссийского союза», Б.П. Козьмин в целом оценивал «Союз» как самостоятельную пролетарскую организацию, инициатива создания которой «принадлежала самой рабочей массе» ⁵³.

По мнению В.И. Невского, ««Южнороссийский союз рабочих» можно назвать первой в России социалистической рабочей организацией, а Заславского – первым организатором такого союза» ⁵⁴. В другой работе историк специально остановился на значении параграфа о политической борьбе: «Эта мысль ясно подчеркивала бесплодность и недостаточность борьбы теми средствами, которые признавались народниками, и указывала на то, что только путем создания чисто классовой организации единственно возможно то объединение рабочих, которое «насильственным путем» уничтожит гнет политический и экономический» ⁵⁵.

В оценке «Южнороссийского союза» В. К[оробков] пришел к необоснованному выводу, что устав «Союза» «скорее марксистский, чем народнический или лавристский» ⁵⁶. В. Дембо, правильно отметивший, что в организации впервые был поставлен рабочий вопрос как самостоятельный, в дальнейшем пытался доказать, что в «Союзе» проявились «первые проблески будущего марксизма в практике русской жизни» ⁵⁷. Выступивший против этого Р. Якуб впал в другую крайность: «Итак более или менее внимательное рассмотрение программы «Союза» и заявлений его ответственного представителя убеждают нас в самой тесной связи идейного багажа «Союза» с лавризмом, а, следовательно, и с народническим движением того времени» ⁵⁸.

В оценке «Северного союза русских рабочих» было, пожалуй, больше последовательности. В начале 1920-х годов историки признавали, что эта рабочая организация уже осознала необходимость борьбы за политические свободы и одновременно вела политическую борьбу, т. е. выставила эти требования раньше народовольцев. Это характеризует «политическое чутье и ярко пробудившееся в «Союзе» «классовое сознание»» ⁵⁹.

Важное наблюдение о программе «Северного союза» сделал Б.П. Козьмин: «В настоящее время нетрудно критиковать эту программу; легко находить в ней недостатки, пробелы, ошибки. Гораздо трудней представить себе ту громадную умственную работу, которую необходимо было проделать для составления такой программы в России конца 70-х годов. Для этого необходимо было не только преодолеть массу предрассудков, из которых слагалось традиционное воззрение народников, но и проникнуться еще теми скрытыми великими возможностями, которые были заложены в только что начинающемся русском рабочем движении» ⁶⁰.

Н. Батурин специально рассмотрел вопрос об отношении социалистов-народников к «Северному союзу русских рабочих» и высказал, как нам представляется, ряд верных суждений по этому вопросу. Он отметил, что волна народнического революционного движения «много способствовала пробуждению сознания рабочих масс». Но народники не могли понять самостоятельных задач рабочего движения, что и определило идейный разлад между революционерами-народниками и передовыми рабочими, «разлад, который едва намечался в половине 70-х годов, с ростом рабочего движения скоро должен был обнаружиться гораздо яснее» ⁶¹. На основе анализа рабочего движения в Петербурге во второй половине 1870-х годов исследователь пришел к выводу: «Здравый смысл и жизненные потребности рабочего движения помогли ему понять значение этой (политической. – Б.И.) свободы гораздо правильнее, чем понимали его народники» ⁶².

Материалы о первых рабочих организациях в России позволили провести их сопоставление. Первым за это взялся М.Н. Покровский, который без достаточных оснований пришел к выводу, что программа «Южнороссийского союза» «несравненно более революционная», чем программа «Северного союза». Объяснял он это тем, что этот «Союз» состоял якобы из рабочих-текстильщиков, сохранявших связь с деревней. На юге же «Союз» состоял из металлистов: «Разбирая с вами рабочее движение конца 90-х и начала 900-х годов, мы увидим, что рабочее движение становится революционным именно с момента вступления в него металлистов» ⁶³.

Основополагающее значение для изучения начального этапа рабочего движения имеют произведения классиков марксизма-ленинизма. К. Маркс и Ф. Энгельс указывали, что в эпоху буржуазии общество раскалывается на два большие враждебные лагеря: буржуазию и пролетариат. Пролетариат представляет собой «действительно революционный класс», движение которого происходит в интересах огромного большинства ⁶⁴.

В трудах В.И. Ленина содержится целая программа изучения рабочего движения в России. «Кто искренне интересуется судьбами освободительного движения в нашей стране, – писал он, – тот не может не интересоваться прежде всего нашим рабочим движением» ⁶⁵. В статье «К вопросу о докладах общепартийному съезду» Ленин раскрыл последовательность изучения истории рабочего движения, его связь с экономическим развитием страны, состоянием промышленности. Он рекомендовал выяснить численность, состав, особенности местного пролетариата, районы пропаганды, перечень и описание стачек. Особое внимание уделял Ленин истории создания рабочих организаций: «Какие существовали и существуют рабочие кружки? – кассы? – общества самообразования? – рабочие организации?.. Возможно более полное описание всех подобных соединений, типа устройства их, преобладающего состава, численности, времени существования, характера функционирования, результатов опыта в этом отношении и т. д.» ⁶⁶.

Большую ценность имеют высказывания Ленина о соотношении революционно-народнического и рабочего движения, оценка стачечной борьбы пролетариата России, идеологии и идейных исканий первых рабочих-революционеров.

28 декабря 1928 г. начала свою работу Первая Всесоюзная конференция историков-марксистов. Среди широкого круга обсуждаемых проблем находился и доклад В.И. Невского о «Северном союзе русских рабочих», в котором прослеживалась преемственность в истории рабочего движения петербургских рабочих, приведшая к организации «Северного союза» ⁶⁷. Важные наблюдения были сделаны относительно программы «Союза». В.И. Невский верно отметил влияние на нее идей Международного товарищества рабочих, германской социал-демократии, идей Лассаля. Наряду с этим со всей определенностью было сказано, что в «программе нет основной мысли Маркса о диктатуре пролетариата». Докладчик, сравнив программы первых рабочих союзов, пришел к выводу (в противоположность М.Н. Покровскому), что «Северный союз русских рабочих» – «организация несравненно выше той, которая была создана Заславским на Юге. Здесь классовое самосознание лучше и глубже понято» ⁶⁸.

Почти одновременно с В.И. Невским с оценкой программы «Северного союза» выступил В. Левицкий, отметивший наличие в программе противоречивых тенденций и ряда недостатков, снижающих ее уровень. Но при этом историк справедливо указывал, что программа была составлена самими рабочими и что в то время «противоречия во взглядах» имелись у всех революционных группировок, так что «нельзя не признать, что программа Северного союза явилась большим шагом вперед в развитии революционно-социалистической мысли и самосознания передового слоя рабочего класса» ⁶⁹.

Ряд важных наблюдений относительно программ первых рабочих союзов был сделан в статье «ВКП(б)», опубликованной в первом издании БСЭ. В ней утверждалось, что требование борьбы с экономическим и политическим порядком, сформулированное в уставе «Южнороссийского союза», шло вразрез с народнической доктриной: «Союз сделал первую попытку сформулировать необходимость самостоятельной классовой организации пролетариата» ⁷⁰. В этом же плане оценивалась деятельность и «Северного союза», значение которого состояло не только в том, что он явился попыткой создания самостоятельной классовой организации рабочих и своей программой сделал значительный шаг вперед от народничества к социал-демократии, но и в том, что в среде его участников формировались «кадры передовиков-рабочих для дальнейшей классовой борьбы» ⁷¹.

Многое для понимания места первых рабочих организаций в общем движении российского пролетариата давали публикации архивных материалов, отражающих характер стачечной борьбы 70-х годов, требований рабочих, их отношение к самодержавию и фабрикантам, идейные запросы бастующих ⁷². Такой комплекс источников создавал предпосылки для дальнейшей разработки истории первых рабочих союзов. Характерна в этом плане крупная монография Э.А. Корольчук о «Северном союзе русских рабочих», которая подвела итог многолетней работы исследовательницы по истории начального этапа рабочего движения в Петербурге ⁷³. Особенность и значение этой работы определяется конкретным рассмотрением ряда проблем, касающихся характера стачечной борьбы в Петербурге, истории возникновения и деятельности рабочих кружков, влияния идеи европейского социалистического движения на программу «Северного союза», взаимоотношений рабочих и революционной интеллигенции, формирования классовой идеологии. Несмотря на то, что мы не можем согласиться с тенденцией автора противопоставлять деятельность революционных народников 70-х годов движению рабочих России того времени, монография Э.А. Корольчук – серьезная обобщающая работа о революционном движении в Петербурге во второй половине 70-х годов XIX в. Она важна еще и тем, что стимулировала изучение «Южнороссийского союза рабочих» и открыла ряд методических приемов в исследовании первых рабочих организаций в России.

Большой вклад в изучение истории рабочего класса России внесла А.М. Панкратова, которая пришла к выводу, что первые рабочие союзы признали важное обстоятельство: у пролетариата должны быть самостоятельные задачи и свой революционный путь борьбы. Она справедливо указывала, что после возникновения «Южнороссийского союза» и «Северного союза русских рабочих» революционная пропаганда в рабочей среде приняла более широкие размеры, боевой и ясно выраженный характер ⁷⁴.

В целом же для советской историографии 1950–1960 гг. свойственна тенденция широкого и многогранного изучения различных аспектов истории рабочего класса России: его формирования и борьбы, складывания пролетарской идеологии, исследования взаимоотношений рабочих и революционно-демократической интеллигенции, установления влияния европейского социалистического движения на развитие классового сознания первых рабочих-революционеров ⁷⁵. Особо важное место занимала проблема возникновения марксизма в России, появления и характера деятельности первых марксистских групп и организаций, их борьбы с народнической идеологией. В этой связи необходимо было определить генезис политической борьбы в идеологии российского пролетариата. Важные наблюдения по этому вопросу сделал Ю.3. Полевой, указавший: «Экономическая и политическая зависимость русской буржуазии от царизма, ее апелляции к самодержавию в борьбе с рабочим движением сделали уже для первого поколения русских рабочих-революционеров явной связь буржуазии с царизмом. Отсюда вытекала характерная для рабочего движения России с самого его возникновения политическая направленность, которая все усиливалась» ⁷⁶.

Появившиеся в самые последние годы работы, связанные с историей «Южнороссийского союза рабочих», расширили наши представления о социально-экономическом развитии Одессы, характере деятельности «Союза», судьбе его участников, связей с эмиграцией, уточнили оценку идей Е. Заславского; исследователи обратили внимание на необходимость изучения традиций, заложенных первой рабочей организацией в России, оценили новые документы, вышедшие из недр «Союза» ⁷⁷.

* * *

Столетие первой рабочей организации в России обязывает историков не только подвести некоторые итоги изучения начального периода рабочего движения, но и определить пути, уяснить тенденции дальнейшего исследования ⁷⁸.

Научная общественность глубоко заинтересована в дальнейшем расширении работы по изданию источников, посвященных истории рабочего класса России. Ценная серия документов и материалов «Рабочее движение в России в XIX веке» не может полностью удовлетворить возросшую исследовательскую потребность. Возникла необходимость в переиздании источников, исходящих от самих рабочих-революционеров: программных документов, мемуаров, писем, различных свидетельств революционной интеллигенции, отражающих историю движения российского пролетариата.

Нам представляется, что одной из основных проблем, стоящих перед историками, является задача дальнейшего изучения идеологии рабочих: мировоззрения широкого круга городского пролетариата и его передовых представителей – рабочих-революционеров. Широкому изучению должна быть подвергнута легальная и нелегальная печать, составившая круг чтения российского пролетариата.

Еще много нерешенного и спорного содержится в проблеме, которая уже привлекла внимание историков российского общественного движения: взаимоотношения народничества и идеологии рабочих начального этапа пролетарского движения в России. Назрела необходимость в обобщающей монографии по истории рабочих кружков и организаций 80-х – 90-х годов XIX в. Такое направление исследования позволило бы не только восстановить общую картину деятельности рабочих, но и проследить конкретную историю эволюции идеологии того времени: как на место народнического влияния (народовольческого и чернопередельческого) в сложных идейных исканиях, в условиях эклектического сосуществования народнических и марксистских идей постепенно побеждало влияние марксизма.

Продолжает оставаться актуальной проблема происхождения пролетариата, его численности и состава, связей городских рабочих с землей, соотношения сословной принадлежности трудящихся с их фактическим социальным положением, идейных интересов промышленного пролетариата. «В нашей пропаганде и агитации мы постоянно натыкаемся, – писал В.И. Ленин в 1899 г., – на рабочих-крестьян, т. е. фабричных и заводских рабочих, которые сохраняют связи с деревней, имеют там родню, семью, ездят туда. Вопросы о выкупных платежах, о круговой поруке, об арендной плате – живо интересуют сплошь и рядом даже столичного рабочего…» ⁷⁹. Так перед исследователем возникает многогранная задача изучения характера, форм взаимоотношений и связей, идейных контактов, общности и различий крестьян и рабочих в пореформенной России.

Важные и интересные наблюдения может дать сопоставление первых шагов борьбы российского рабочего класса с движением пролетариата Западной Европы; рассмотрение характера контактов рабочих-революционеров России с представителями западноевропейского социалистического движения.

Возникла возможность (на основе конкретных исследований) создания обобщающих трудов, посвященных особенностям развития рабочего движения в национальных районах российской империи. Большая и плодотворная работа проделана советскими историками по изучению положения рабочего класса России. Этому вопросу посвящены и монографические исследования и отдельные статьи. Но значительно меньше внимания уделялось выяснению быта (в широком плане этого слова) рабочих, общей обстановки их жизни, характера общений, идейных запросов, образовательного уровня и т. д.

Только всестороннее исследование истории пролетариата, его сущности, потенциальных возможностей, роли рабочих в развитии капиталистического общества откроет возможность подлинно научного решения поставленной проблемы. «Дело не в том, – писал Маркс, – в чем в данный момент видит свою цель тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Дело в том, что такое пролетариат на самом деле и что он, сообразно этому своему бытию, исторически вынужден будет делать. Его цель и его историческое дело самым ясным непреложным образом предуказываются его собственным жизненным положением, равно как и всей организацией современного буржуазного общества» ⁸⁰.

Историческая роль российского рабочего класса проявилась в революционном движении, в последовательной борьбе против самодержавия и капиталистов-эксплуататоров, против всех угнетателей народа. Происходил процесс осознания рабочим классом своей роли, превращения его в гегемона революции.

С. В. Левин

С. А. ХАРИЗОМЕНОВ –

ИССЛЕДОВАТЕЛЬ КУСТАРНЫХ ПРОМЫСЛОВ

Отмена крепостного права открыла широкий простор развитию капитализма в России. 80 — 90-е гг. XIX в. явились временем перехода мануфактурного производства в фабричное. Этот процесс вызвал глубокий кризис мелкой кустарной промышленности, особенно сильно отразившийся на сельских производителях-кустарях. Фабрика вытесняла мелкое кустарное производство, превращая самостоятельного кустаря в наемного рабочего. Вопрос о будущем кустарной промышленности обсуждался на страницах периодических изданий, в научных обществах, государственных учреждениях. С начала 1890-х г. началось ее систематическое изучение. Первыми исследователями кустарных промыслов стали земские статистики. Среди них видное место принадлежит С. А. Харизоменову.

Сергей Андреевич Харизоменов¹ родился 3 сентября 1854 г. во Владимире в семье священника. Первоначальное образование получил во Владимирской духовной семинарии, затем поступил на медицинский факультет Московского университета. Здесь он познакомился с революционно настроенными студентами, под их влиянием увлекся трудами А. Сен-Симона, Р. Оуэна, Ш. Фурье, П. Л. Лаврова, М. А. Бакунина и в 1876 г., увлеченный общим революционным порывом радикально настроенной российской молодежи, бросил университет, приняв участие в «хождении в народ». Харизоменов пропагандировал среди уральских рабочих, астраханских рыбаков, поволжских раскольников. Он участвовал в создании общества «Земля и воля», написав для него и для тамбовского землевольческого поселения программы, а также во всех крупных практических акциях «Земли и воли»².

После раскола «Земли и воли» Харизоменов отошел от революционного движения и занялся изучением кустарных промыслов. Интерес к экономико-статистическим исследованиям возник у него, видимо, еще в Тамбовской губернии под влиянием агронома М. В. Девеля, изучавшего кустарные промыслы Тамбовской губернии, у которого Харизоменов жил некоторое время, будучи участником тамбовского поселения землевольцев.

Осенью 1880 г. С. А. Харизоменов вместе с бывшим народником В. С. Пругавиным получил предложение от комиссии по организации Всероссийской промышленной выставки, открытие которой было намечено на 1882 г., собрать для отдела кустарных промыслов материал во Владимирской губернии — одной из наиболее развитых в промышленном отношении. Из-за прекращения финансирования всю работу выполнить не удалось; из двенадцати уездов губернии полностью были обследованы только три. Собранный и обработанный материал вышел отдельным изданием — «Промыслы Владимирской губернии» и получил высокие оценки экономистов, статистиков, общественных деятелей³. В. П. Воронцов назвал научный труд Харизоменова и Пругавина одним из главнейших источников «материалов по положению кустарной промышленности в России, собранных и изданных в последнее десятилетие»⁴. По его мнению, исследование «характеризуется живостью изложения, полнотою и разнообразием материала и особенной тщательностью разработки некоторых пунктов программы исследования» и имеет «высокую степень достоверности каждой цифры, приводимой авторами»⁵. Журнал «Дело», разбирая выпуски, написанные Ха­ризо­меновым, подчеркивал, что благодаря им «можно составить довольно ясное представление о житье-бытье кустарей»⁶. «Русская мысль», назвав Харизоменова «почтенным исследователем» кустарных промыслов, отмечала, что его работы «уже обратили на себя внимание печати своими выдающимися достоинствами»⁷. «Ценным вкладом в русскую статистико-экономическую литературу» назвал «Промыслы Владимирской губернии» земский статистик В. И. Серебряков⁸. Высоко отозвались о научном труде Харизоменова В. И. Ленин⁹, М. И. Туган-Барановский¹⁰, Г. В. Плеханов¹¹.

На основе материалов Владимирской и ряда других промышленных губерний страны Харизоменов написал статью «Значение кустарной промышленности»¹², которую положительно оценил Ленин¹³.

Под кустарной промышленностью Харизоменов, как и большинство ее исследователей, понимал занятия крестьян ремеслом в свободное от сельскохозяйственных работ время с целью продажи ремесленных изделий на рынке. Работу кустаря на неизвестный отдаленный рынок и его «связь с землей» С. А. считал наиболее характерными признаками кустарного производства.

Попытки определить хотя бы примерную численность кустарей к общей цифре не привели. Н. В. Шелгунов первоначально определил их количество «в несколько сотен тысяч»¹⁴, потом решил, что «кустарное производство считает в своей среде несколько миллионов произво­дителей»¹⁵ и, наконец, привел цифру — 40 млн¹⁶, оговорившись, «какая масса народа занимается кустарными промыслами, неизвестно ни из какой статистики»¹⁷.

Первым более или менее реальную цифру назвал П. Е. Пу­довиков — 10 млн человек¹⁸. В. П. Воронцов считал, что кустарей в России 9 млн¹⁹. По подсчетам Е. Н. Андреева, в кустарной промышленности в 80-х г. XIX в. было занято 7,5 млн человек²⁰. С Андреевым соглашались Б. П. Онгирский и Г. П. Сазонов²¹. Все эти расчеты подверг критике в 1897 г. М. И. Туган-Барановский, считавший полученные цифры значительно преувеличенными. По его мнению, к кустарям при подсчете отнесли и домашних рабочих, которых нанимали самостоятельные кустари. Сам Туган-Барановский, заявив: «Сколько у нас кустарей — никто не знает», все же назвал свою цифру — 3 млн²².

С. А. Харизоменов определил количество кустарей в России на начало 80-х г. XIX в. в 4 млн человек²³. В. И. Ленин считал цифру Харизоменова наиболее «приблизительно верной»²⁴.

Важное значение имел вопрос о происхождении кустарных промыслов. «История происхождения и развития кустарных промыслов, — писал М. И. Туган-Барановский, — не только имеет крупный научный интерес, но может, кроме того, осветить с совершенно новой стороны историческую роль и общественное значение нашего капитализма»²⁵.

Многие экономисты и статистики считали, что бóльшая часть промыслов возникла в конце XVIII — начале XIX в., некоторые, в том числе и С. А. Харизоменов, допускали существование отдельных видов кустарного производства уже в XVII в.²⁶. В качестве основных выделяли два источника происхождения кустарных промыслов — домашнее производство крестьян, направленное исключительно на удовлетворение своих домашних потребностей («местное кустарничество»), и фабрику. Впервые эти источники выделил А. К. Корсак. Кустарная промышленность, писал он, «возникла с одной стороны из первобытных домашних рукоделий крестьян, с другой — была результатом фабричной системы»²⁷. Харизоменов, исследовав этот вопрос, пришел к выводу, что фабрике обязаны своим появлением кустарные промыслы, возникшие в XIX в., промыслы, появившиеся раньше («исстари»), источником своего происхождения имели домашнее производство сельского населения. С. А. первым из исследователей кустарной промышленности обратил внимание на двоякое значение фабрики по отношению к кустарным промыслам: одни промыслы, не выдержав конкуренции с фабрикой, исчезали, другие — наоборот, появлялись благодаря именно фабрике. Она, писал Харизоменов, «в большинстве случаев, убивая одну отрасль кустарного промысла, параллельно развивает другую. Если суконная фабрика убила в Опаринской волости домашнее производство немецких сукон, то та же фабрика дала опаринцам «кромку», следовательно, развила новую отрасль домашнего суконного производства»²⁸.

Основную причину возникновения кустарных промыслов Харизоменов видел, прежде всего, в плохих агрокультурных условиях. «Встречая в земледельческой стране округ с широким развитием неземледельческих промыслом, — отмечал он, — мы прежде всего обращаем внимание на сельскохозяйственные условия местности, предполагая, что только дурная почва или недостаток земли могли вынудить население отвлекаться от земледелия для посторонних заработков. В большинстве случаев так и бывает»²⁹. Указав на крестьянское малоземелье и (как следствие этого) недостаточность доходов от занятий сельским хозяйством, как на главный источник возникновения кустарных промыслов, Харизоменов детально исследовал соотношение и взаимовлияние промыслов и земледелия³⁰.

Рассматривая влияние кустарных промыслов на крестьянское земледелие, он пришел к выводу, что в тех районах, где промысел служит подспорьем земледелию, не являясь главным источником дохода крестьянина, там он оказывает «благотворное влияние на земледелие». Иллюстрируя это утверждение на примере бондарного, валяльного, санного, игрушечного и салфеточного производств Владимирской губернии, Харизоменов подчеркивал, что несмотря на то, что здесь промысел «играет роль подспорья» он, тем не менее «дает возможность уплачивать подати, не прибегая к дешевой несвоевременной продаже хлеба и скота, позволяет сводить концы с концами, когда продуктов земледелия недостает на семена и продовольствие семьи»³¹. Там же, где кустарное производство является главным занятием крестьянина «земледелие становится подспорьем промышленности, доставляя не больше /₄ доли в общую сумму дохода промышленника, тогда земледелие подчиняется промыслу»¹. Эта зависимость земледелия от промысла, по мнению Харизоменова, «в общем итоге крайне дурно отражается на земледелии»³². В таких районах крестьяне постепенно отвыкают от земледелия и в конечном итоге бросают его совсем. Некоторые из них возвращаются к земледелию в период промышленного застоя, но подавляющее большинство крестьян уже «косо посматривает на землепашество». В качестве примера Харизоменов привел земледелие кустарей-ткачей Филипповской волости Покровского уезда Владимирской губернии, где ткацкий промысел стал основным занятием сельского населения. Здесь «не фабриканты только, но и сами крестьяне (например, с. Филип­пов­ского) совершенно откровенно, хотя и не без горечи, смеются над своим хлебопашеством», — констатировал Харизоменов³³. По его мнению, «сильнее всех» за земледелие держатся кустари среднего достатка. «Для промышленника, который ежегодно производит ценности на 48 тысяч рублей (в среднем выводе), который покупает тысячи пудов муки для своих рабочих, личное земледелие является скорее развлечением, делом привычки, традицией, но отнюдь не основой хозяйства. Наоборот, для двора, производящего на 4 тысячи рублей, земледелие, очевидно, служит если не хозяйственной основой, то уж во всяком случае весьма важным подспорьем. Вот почему средний промышленник сильнее всех других держится за землю», — делал вывод Харизоменов³⁴. В подтверждение своего вывода он приводил размер (состав) семьи среднего крестьянина-кустаря, который оптимально подходил к занятиям земледелием и кустарными промыслами.

Тезис Харизоменова о «благотворном влиянии» кустарных промыслов на земледелие (там, где промыслы являются подспорьем к земледелию) был подвергнут критике со стороны марксистов. В. И. Ленин назвал его «плохой выдумкой». По его мнению, данный тезис «игнорирует те противоречия, которые проникают собой весь хозяйственный строй крестьянства»³⁵. Ленин критиковал Харизоменова за то, что, собрав обширный материал по кустарной промышленности, он «не сделал из этих данных неизбежно вытекающего из них вывода, а именно, что крестьянство и в земледелии, и в промышленности раскалывается на мелкую буржуазию и сельский пролетариат»³⁶. Однако критика Ленина едва ли в данном случае справедлива. Харизоменов отметил социальную дифференциацию кустарей. «Мелкая промышленность, — подчеркивал он, — имеет важное значение, как могучий фактор неравномерного распределения экономических благ. Этот фактор вторгается в патриархальную жизнь однородной массы земледельцев-общинников и разбивает ее на два враждебных лагеря, давая одному промышленные орудия, землю и скот, а другому оставляя одни только голые рабочие руки»³⁷.

С. А. Харизоменов одним из первых исследовал домашнюю систему крупного производства, которая оформилась к 80-м г. XIX в. и быстро вытесняла предшествовавшие ей формы кустарного производства (домашнее производство, мелкую ремесленную мастерскую). Многие исследователи кустарной промышленности, в том числе и Харизоменов, рассматривали домашнюю систему крупного производства как переходную ступень к «строго» фабричному производству. «Наиболее значительная часть кустарных промыслов организована в чистой форме домашней системы крупного производства», — писал Харизоменов, а в некоторых отраслях кустарной промышленности «преобладает не чистая, а замаскированная в форме расчета сырьем домашняя система крупного производства»³⁸. Согласно подсчетам Харизоменова, «в Московской губернии 86,5% годовых оборотов кустарной промышленности дает домашняя система крупного производства, и только 13,5% принадлежит мелкой самостоятельной промышленности. В Александровском и Покровском уездах Владимирской губернии 96% годовых оборотов кустарной промышленности падает на долю домашней системы крупного производства и мануфактуры, и только 4% дает мелкая самостоятельная промышленность»³⁹. В. И. Ленин так прокомментировал подсчеты Харизоменова: «Сводя имеющиеся в литературе данные о наших кустарных промыслах центральных губерниях, где они наиболее развиты, С. Харизоменов пришел к выводу о безусловном преобладании домашней системы крупного производства, т. е. несомненно капиталистической формы промышленности. Данных этих никто, насколько мне известно, не пробовал опровергнуть»⁴⁰.

Исследовав домашнюю систему крупного производства, Харизоменов доказал, что это уже капиталистическое производство: «Здесь производитель наемный рабочий, он получает сдельную плату, обрабатывает чужое сырье и владеет только дешевыми инструментами»⁴¹. Характеристика Харизоменовым домашней системы крупного производства как капиталистического, вызвала возражения Н. Цытовича, заявлявшего: «Взгляд Харизоменова на кустарную промышленность чересчур односторонен». Эта односторонность, по его мнению, состояла в том, что «Харизоменов пришел к заключению, что кустарная промышленность быстрыми шагами идет к превращению в капиталистическое производство»⁴².

Капиталистический характер домашней системы крупного производства, так или иначе, признавали многие исследователи кустарной промышленности. Еще А. К. Корсак отмечал, что кустарь, работающий на хозяина-фабриканта за сдельную плату, «теряет характер самостоятельного производителя и становится простым работником с тою только разницей от фабричного, что работает дома или в своей мастерской»⁴³. «Это и есть домашняя система крупного производства, — делал вывод А. В. Прилежа­ев, — всецело относящаяся к предпринимательской форме производства. Здесь кустарничество уже умерло: эта «домашняя система» только воспоминание о некогда существовавшем кустарничестве»⁴⁴. «Домашняя система крупного производства, — указывал В. И. Ленин, — капиталистическая форма промышленности, мы имеем здесь налицо все ее признаки, — товарное хозяйство на высокой уже ступени развития, концентрация средств производства в руках отдельных личностей, экспроприация массы рабочих, которые не имеют своих средств производства. Очевидно, по организации промысла это — чистый капитализм»⁴⁵.

Либеральные народники не признавали капиталистического характера домашней системы крупного производства. В. П. Воронцов называл ее «полукапиталистической формой производства»⁴⁶, С. Н. Южаков вообще не видел капиталистических черт в данной системе производства, для этого только «подготавливаются пути»⁴⁷.

Проанализировав данные о кустарных промыслах в центральных губерниях страны, С. А. Харизоменов пришел к заключению, что «здесь или исключительно царит домашняя система крупного производства и частью мануфактура, или же она, допуская конкурировать с собой мелкой самостоятельной промышленности, постепенно подавляет ее»⁴⁸. Мелкое кустарное производство, считал Харизоменов, «рано или поздно неизбежно должно перейти в мануфактуру или же принять организацию домашней системы крупного производства»⁴⁹.

Процесс вытеснения мелкого кустарного производства крупным фабричным признавали неизбежным большинство экономистов и статистиков. П. Е. Пудовиков еще в первой половине 1870-х г. заявил, что «кустарная промышленность как форма промышленности не имеет никакого будущего»⁵⁰. «Эти примитивные методы производства,– писал Ф. Энгельс, имея в виду русские кустарные промыслы,– не могут избежать неминуемой гибели»⁵¹. Даже такой защитник кустарной промышленности, как В. П. Воронцов, осторожно заметил: «В России судьба кустарного производства представляется крайне неопределенной»⁵².

Выход из кризиса либеральные народники видели в организации артелей в кустарной промышленности и предоставлении кустарям дешевого кредита. «Артель может успешно развиваться в наших кустарничестве и ремесле»,– утверждал А. А. Исаев⁵³. Особенно большие надежды он возлагал на складочно-сырьевые товарищества, которые «всегда и почти во всех промыслах могут принести кустарям крупные выгоды»⁵⁴. Объединенные в такие товарищества, кустари могли бы дешево приобретать сырье, выгодно сбывать готовую продукцию и избавиться от зависимости скупщиков. К подобному выводу пришли Е. Н. Андреев, В. П. Воронцов, А. А. Карелин, Г. П. Сазонов⁵⁵.

С. А. Харизоменов не разделял взглядов либеральных народников на возможность широкого применения артельных начал в кустарной промышленности. Он соглашался с тем, что артели могут несколько облегчить положение кустарей и поднять уровень их производства, но, как выразился один из рецензентов «Промыслов Владимирской губернии», «сильно сомневается однако ж, чтобы эта форма могла быть применена с успехом в большей части производств»⁵⁶. Сомнения Харизоменова имели под собой следующие основания: артель не может быстро реагировать на колебания рынка, в ней большая часть средств идет на расширение производства, а неустойчивость рынка способствует «то приливам, то отливам» рабочих рук. С таким явлением большой артели справиться трудней, нежели мелкой кустарной мастерской⁵⁷. По мнению Харизоменова, артельная форма организации труда могла быть более или менее успешно применена в тех отраслях кустарной промышленности, где детальное разделение труда еще недостаточно развито и не начался процесс поглощения мелкого производства крупным. В широких масштабах это было невозможно прежде всего потому, что «чистое» кустарное производство больших размеров принять не может, ибо расширяясь, привлекая наемную рабочую силу, оно неизбежно превратится в капиталистическое производство. Если же кустарная мастерская не расширяется, то она рискует разориться, не выдержав конкуренции с фабричным производством⁵⁸.

Иначе оценивал С. А. Харизоменов организацию для кустарей кредита. Его он считал более действенной мерой помощи, чем артель. Харизоменов полагал, что кредит должен выступать как в денежной, так и в натуральной форме. Натуральный кредит должен предусматривать выдачу кустарям сырья, орудий производства (если таковых у кустаря нет), полуфабрикатов под готовую продукцию⁵⁹. Натуральному кредиту С. А. отдавал предпочтение, считая его более доступным для кустаря. «Кредит продуктами производства и орудиями должен предпочитаться кредиту деньгами», — соглашался с Харизоменовым Е. Д. Максимов⁶⁰. По наблюдениям Г. П. Сазонова, «гораздо чаще, однако, чем деньги, кустари занимают материал, необходимый для производства»⁶¹. Таким образом, натуральный кредит мог помочь кустарям решить вопрос приобретения сырья. «Гораздо важнее для кустаря вопрос о приобретении сырья, необходимого для производства», — подчеркивал А. В. Прилежаев⁶². «Недостаток сырого материала» С. Н. Кривенко считал «одним из первых важных моментов в жизни кустарных производств»⁶³. Для закупки сырья нужен был капитал, которого у рядовых кустарей не было или не хватало. За ним кустари обращались в большинстве случаев к ростовщику, ибо государственный кредит был развит слабо, являясь, по справедливому замечанию Е. Д. Макси­мо­ва, «почти недоступным беднейшей части населения, стеснительным по своей дороговизне и отдаленности»⁶⁴. Занимая в долг у ростовщика, кустарь фактически попадал в долговую зависимость, так как ростовщический процент был еще выше, чем государственный. Поэтому Харизоменов предлагал организовать для кустарей прежде всего натуральный кредит.

При помощи кредита, считал Харизоменов, можно решить такую важную для развития кустарной промышленности проблему, как сбыт готовой продукции. Получая кредит, кустари могли бы расширять свое производство, сбывая товар не только на местном рынке, но и на дальних.

В своих работах С. А. рассмотрел и другие аспекты кустарного производства. Исследуя кустарные промыслы, Харизоменов пришел к выводу, что в подавляющем большинстве отраслей хозяйства кустарные промыслы или исчезают, не выдерживая конкуренции с фабрикой, или преобразуются в домашнюю систему крупного производства, которую Харизоменов считал капиталистической формой производства. Процесс поглощения мелкого кустарного производства крупным фабричным Харизоменов считал исторически закономерным необратимым процессом, характерным для любой страны, вступившей на капиталистический путь развития. Вместе с тем он отмечал удивительную «живучесть и эластичность» кустарной промышленности. Объяснение этому он видел в тесной связи ее с обыденной крестьянской жизнью. Харизоменов одним из первых среди исследователей кустарной промышленности, отметив факт социального расслоения кустарей, выделил группы, на которые разбивались кустари — богатые промышленники, среднезажиточные и бедные, зачастую переходящие в разряд наемных рабочих.

С исключительной обстоятельностью Харизоменов рассмотрел вопрос о соотношении промысла и земледелия, придя к выводу, что там, где кустарные промыслы являются подспорьем к земледелию, там они благотворно сказываются на экономическом положении крестьянских хозяйств.

Своими научными исследованиями кустарных промыслов С. А. Харизо­менов заслужил право занимать видное место в ряду исследователей кустарной промышленности России.

На правах рукописи

Алексеев Сергей Васильевич

Коррупция в переходном обществе: социологический анализ

22.00.04  «Социальная структура, социальные институты и процессы»

(социологические науки)

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора социологических наук

Новочеркасск — 2008

Работа выполнена в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Южно-Российский государственный технический университет (Новочеркасский политехнический институт)» на кафедре «Гуманитарные и социальные науки» Шахтинского института (филиала)

Научный консультант

доктор социологических наук, профессор Бондаренко Ольга Васильевна

Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор

Бороноев Асалхан Ользонович

доктор философских наук, профессор, член- корреспондент РАН

Дмитриев Анатолий Васильевич

доктор социологических наук, профессор,

Мостовая Ирина Владимировна

Ведущая организация Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Защита состоится «21» февраля 2009 г. в 11 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.304.10 по социологическим наукам при Южно-Российском государственном техническом университете (Новочеркасском политехническом институте) по адресу: 346438, г. Новочеркасск Ростовской области, ул. Просвещения, 132.

С диссертацией можно ознакомиться в научно-технической библиотеке Южно-Российского государственного технического университета (Новочеркасского политехнического института) по адресу: 346438, г. Новочеркасск Ростовской области, ул. Просвещения, 132.

Автореферат разослан «___» ______________ 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Щербакова Л.И.

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

Материя и движение

Материя и движение — философские категории, являющиеся мировоззренческими основаниями науки в рамках материалистнч. философских учений. С точки зрения материалистич. диалектики, материальное единство мира, представляющего собой движущуюся материю, служит философским основанием единства системы естественных и технических наук. Ка/кдая из этих наук по-своему конкретизирует материалистич. представления о M. и д., разрабатывая специфич. модели структуры, движения и взаимодействия разл. материальных образований, служащих объектами их изучения, в соответствии с уровнем развития обществ—историч. практики, являющейся критерием истины, основой и целью познания.

Согласно материалистич. диалектике, материя — это объективная реальность, данная нам в ощущении. Движение, понимаемое как «изменение вообще»,- способ существования материи — нет движения без материи, как нет и материи без движения. Материальный мир рассматривается как сложная многоуровневая развивающаяся система взаимосвязанных материальных образований, каждое из к-рых, как и весь материальный мир в целом, воплощает в себе единство устойчивости и изменчивости, дискретности и непрерывности и др. диалектич. противоположностей. Субординация и координация материальных образований в рамках всеобщей связи объектов и явлений описывается с помощью представлений о разл. структурных уровнях, формах движения и видах материи, конкретизируемых соответствующими частными науками. Всеобщими формами существования материи являются пространство и время ,выражающие соответственно порядок сосуществования и смены отд. материальных образований и их состояний.

Конкретные науч. представления о M. и д. меняются по мере развития обществ—историч. практики. В физике это изменение выражается в виде смены физ. картин мира. При этом единственное »свойство» материи, с признанием которого связан философский материализм,- свойство быть объективной реальностью — остаётся неизменным, обеспечивая единство и преемственность развития науч. знания.

Будучи лидером естествознания как системы наук о природе, физика вносила и продолжает вносить определяющий вклад в представления о M. и д.,лежащие в основе др. естеств—науч. дисциплин (химии, биологии, геологии и т. п.) и получающие в них дальнейшую конкретизацию и развитие.

В физической и вообще научной, в т. ч. философской, литературе (особенно зарубежной) термин «материя» до сих пор нередко продолжает употребляться в нефилософском смысле, обозначая вещество ,к-рое с диалек-тнко-материалистич. точки зрения является лишь одним из видов материи, не исчерпывая собой всего их многообразия. Нефилософский смысл часто вкладывается в естеств—науч. литературе и в термин «движение», понимаемое тогда только как изменение положения в пространстве с течением времени, т. е. только как механич. движение. Такого рода словоупотребления, хотя и являются нестрогими, прочно вошли в языковую практику и обычно не вызывают недоразумений. Однако если философский смысл понятий M. и д. отождествляется с конкретно-науч. представлениями о них, то это может послужить одним из источников кризисов философских оснований науки, неоднократно имевших место на протяжении её истории.

Кафедра психиатрии, наркологии и психотерапии ФПК и ППС

Вопросы для врачей психотерапевтов

1. Социальная гигиена и организация психотерапевтической помощи

2. Теоретико-методологические вопросы психотерапии

3. Психотерапия, ее физиологические основы и вопросы медицинской психологии

4. Специальная психотерапия. Медицинская психотерапия

5. Основы общей психопатологии. Семиотика психических расстройств

6. Основные типы организации характеров: драйвы, аффекты и темперамент, защитные и адаптивные процессы, объектные отношения, состояние «Я», особенности переноса и контрпереноса, терапевтические рекомендации.

7. Нарциссические личности: драйвы, аффекты и темперамент, защитные и адаптивные процессы, объектные отношения, состояние «Я», особенности переноса и контрпереноса, терапевтические рекомендации.

8. Шизоидные личности: драйвы, аффекты и темперамент, защитные и адаптивные процессы, объектные отношения, состояние «Я», особенности переноса и контрпереноса, терапевтические рекомендации.

9. Параноидные личности: драйвы, аффекты и темперамент, защитные и адаптивные процессы, объектные отношения, состояние «Я», особенности переноса и контрпереноса, терапевтические рекомендации.

10. Психотерапия и психопрофилактика в клинике алкоголизма, наркоманий и токсикоманий

11. Психотерапия в детском и подростковом возрасте

12. Психотерапия в клинике внутренних болезней, хирургии, сексопатологии и других областях медицины

13. Медицинская психология

14. Социальная гигиена и организация психотерапевтической помощи

15 Социальная гигиена и психотерапия

16. Психогигиена, психопрофилактика и психотерапия

17. Вопросы организации психотерапевтической помощи

18. Правовые вопросы организации психотерапевтической помощи

19.Вопросы управления, экономики и планирования. Санитарная статистика.

20.Медицинская деонтология и врачебная этика

21. М. Малер: фазы формирования представления об объекте, фаза воссоединения, значение подфазы «рапрошман» для формирования пограничной патологии.

22. Теоретико-методологические вопросы психотерапии

23. Теоретико-методологические вопросы психотерапии

24.Основные концепции современной психотерапии

25. Психотерапия, ее физиологические основы и вопросы медицинской психологии

26. Предмет психотерапии и ее место в медицине

27. История возникновения и развития психотерапии

28.Физиологические основы психотерапии

29. Вопросы медицинской психологии

30. Комплексность современной психотерапии

31. Специальная психотерапия. Медицинская психотерапия

32. Клинические основы психотерапии, основные ее направления.

33. Основные характеристики невротического уровня развития личности. Ассортимент и зрелость психологических защит, тестирование реальности, характеристики тревоги, базовый конфликт и т.д.

34. Основные характеристики невротического, пограничного и психотического уровня развития личности. Ассортимент и зрелость психологических защит, тестирование реальности, характеристики тревоги, базовый конфликт и т.д.

35. Гуманистически-экзистенциальная психотерапия. Отдельные методики психотерапии

36.Основные характеристики пограничного уровня развития личности. Ассортимент и зрелость психологических защит, тестирование реальности, характеристики тревоги, базовый конфликт и т.д.

37. Основные компоненты системы отечественной психотерапии

38.Сугестивная психотерапия

39. Самовнушение

40. Аутогенная тренировка и прогрессивная мышечная релаксация

41. Рациональная психотерапия

42. Групповая и коллективная психотерапия

43. Эмоционально-стрессовая психотерапия (теория и практика)

44. Методы групповой психотерапии. Особенности лечения в группах и отличия от индивидуальной терапии. Фазы протекания группового процесса. Понятие групповой динамики.

45. Роль и место психологического консультирования при работе с клиентами.

46. Супервизия (теория и практика)

47. Личная психотерапия (теория и практика)

48. Методы психотерапии, рекомендованные к использованию в РФ Минздравом РФ

49. Основы общей психопатологии. Семиотика психических расстройств

50. История учения о психопатологических закономерностях

51. Современное состояние проблемы общей психопатологии

52. Невротические, связанные со стрессом и соматоформные расстройства и синдромы

53. Профилактика эмоционального выгорания (теория и практика)

54. Когнитивно-поведенческие методы психотерапи (теория и практика)

55. Трансперсональная психотерапия (теория и практика)

56. Телесно-ориентированная психотерапия (теория и практика)

57. Групповые методы работы (теория и практика)

58. Методы семейной психотерапии (теория и практика)

59. Психодрама. Я. Морено и его спонтанный театр. Экстернализация внутреннего конфликта. Основные понятия: «теле», протагонист и т.д. Фазы проведения психодрамы. Показания.

60. Методы детской психотерапии (теория и практика)

61. Балентовская группа (теория и практика)

62. Основные направления психотерапии: психодинамическое, когнитивно-поведенческое, гуманистическое.Основные понятия, методы, представления о норме, патологии и т.д.

63. Психодинамическое направление в психотерапии: теория личности З. Фрейда (первая топика, вторая топика), понятие «бессознательного», «психической реальности», понятие внутреннего психического конфликта.

64. Психологические защиты: первичные и вторичные. Определение, характеристика функции.

65. Первичные (примитивные) психологические защиты: примитивная идеализация/деидеализация, проекция, отрицание, проективная идентификация и т.д.

66. Вторичные (зрелые) психологические защиты: проекция, интроекция, изоляция, идентификация с агрессором, уничтожение сделанного, вытеснение, сублимация и т.д.

67. Основные отличия зрелых и примитивных защит, перечислить соответствующие характеристики.

68. Теории объектных отношений: А. Фрейд, Д. Винникот, М. Малер, М Кляйн, Р.Фейрбейрн. Основные понятия и положения.

69. Эрих Фромм: гуманистическая теория личности. Основные концепции и принципы.

70. Э. Эриксон, как представитель Эго-психологии. Эпигенетичесикий принцип развития. Психосоциальные стадии: основные кризисы, достижения каждой стадии.

71. Основные характеристики психотического уровня развития личности. Ассортимент и зрелость психологических защит, тестирование реальности, характеристики тревоги, базовый конфликт и т.д.

72. Психопатические (асоциальные личности): драйвы, аффекты и темперамент, защитные и адаптивные процессы, объектные отношения, состояние «Я», особенности переноса и контрпереноса, терапевтические рекомендации.

73. Депрессивные и маниакальные личности: драйвы, аффекты и темперамент, защитные и адаптивные процессы, объектные отношения, состояние «Я», особенности переноса и контрпереноса, терапевтические рекомендации.

74. Начало терапии. Формирование раппорта. Понятие психотерапевтического контракта. Значение сеттинга. Разделение ответственности между терапевтом и пациентом/клиентом. Особенности проведения первичного интервью.

75. Основные понятия психоаналитической психотерапии: перенос, контрперенос, сопротивление, интерпретация, проработка и т.д.

76. Когнитивно-бихевиоральное направление психотерапии: теории научения, теории классического и оперантного обусловливания. Понятие условного и безусловного рефлекса. Отдельные техники (имплозия, систематическая десенсибилизация и т.д.)

77. А. Бандура: основные принципы социально-когнитивной теории. Научение и подкрепление через моделирование поведения.

78. А.Бек, как представитель когнитивного направления психотерапии. «Ошибки» и «искажения» мышления, автоматические мысли, сократический диалог и т.д.

79. Рационально-эмотивная психотерапия (РЭТ): основные понятия и концепции.

80. Нейро-лингвистическое программирование (НЛП). Понятие о репрезентативных системах. Методики и техники НЛП. М Эриксон и его недирективный гипноз.

81. Гипноз и аутотренинг. Показания, основные принципы. Прогрессивная мышечная релаксация по Джекобсону.

82. Гуманистическое направление психотерапии.Основные принципы гуманистическое психологии. А. Маслоу: иерархия потребностей. Дефицитарная мотивация и мотивация роста.

83. Гуманистическое направление психотерапии. Карл Роджерс: феноменологическая теория личности. Клиент-центрированная разговорная психотерапия. Руководящий мотив в жизни – стремление к самоактуализации. Триада Роджерса.

84. Ф. Перлз. Гештальт-терапия: актуальные положения, обстановка и условия проведения, основные концепты и терапевтические методики и техники (принцип «здесь-и-сейчас», «горячий стул» и т.д.)

85. Семейная терапия. Определение. Цели и задачи. Основные принципы. Школа семейной психотерапии (Пало-Альто, Сельвини-Палаццоли, В. Сатир, Боуэн и др.)

86. Детско-подростковая психотерапия: актуальные положения, обстановка и условия проведения, основные концепты и терапевтические методики.

87. История кафедры психиатрии, наркологии и психотерапии ФПК и ППС

Ведущие научно-практические исследование

88. Цели и задачи Тюменского областного общества психиатров,

наркологов и психотерапевтов

УТВЕРЖДАЮ

Заведующий кафедрой психиатрии,

наркологии и психотерапии ФПК и ППС,

к.м.н., доцент

Председатель Тюменского

Областного Общества психиатров,

наркологов и психотерапевтов Култышев Д.В.

Фридрих Ницше

«Ecce Homo.

Как становятся самим собой»

Ницше датировал появление книги промежутком от 15 октября (днём своего рождения)до 4 ноября 1888 г., однако работа над текстом продолжалась в течение всего уже столь короткого срока отведённой ему сознательной жизни — последний отрывок, принадлежащий к «Ecce Homo», датирован 2 января, т.е. днём, предществующим катастрофе. О приведении в порядок всего материала, разумеется, не могло быть и речи; этим занялся Архив в лице Э. Фёрстер-Ницше, сестры писателя, и П. Гаста.

      Рукопись увидела свет в 1908 г. Спустя 53 года, в 1961 году, Э. Ф. Подаху путём тщательной работы в Архиве Ницше удалось восстановить полный текст в хронологической последовательности отрывков. Результаты оказались самыми неожиданными: выяснилось, что самой книги просто не существует и что речь идёт о серии многочисленных вариантов и параллелей, так и не дождавшихся последней авторской правки и композиции. Тем не менее, значимость этой публикации и относительная цельность традиционного издания позволяет всё-таки включить это сочинение в раздел книг Ницше, хотя и на самой грани, за которой начинается раздел чернового наследия.

      Произведение публикуется по изданию: Фридрих Ницше, сочинения в 2-х томах, том 2, издательство «Мысль», Москва 1990.

      Перевод — Ю. М. Антоновского.

      СКРИЖАЛИ выражают благодарность