С. В. Левин С. А. Харизоменов – исследователь кустарных промыслов

С. В. Левин

С. А. ХАРИЗОМЕНОВ –

ИССЛЕДОВАТЕЛЬ КУСТАРНЫХ ПРОМЫСЛОВ

Отмена крепостного права открыла широкий простор развитию капитализма в России. 80 — 90-е гг. XIX в. явились временем перехода мануфактурного производства в фабричное. Этот процесс вызвал глубокий кризис мелкой кустарной промышленности, особенно сильно отразившийся на сельских производителях-кустарях. Фабрика вытесняла мелкое кустарное производство, превращая самостоятельного кустаря в наемного рабочего. Вопрос о будущем кустарной промышленности обсуждался на страницах периодических изданий, в научных обществах, государственных учреждениях. С начала 1890-х г. началось ее систематическое изучение. Первыми исследователями кустарных промыслов стали земские статистики. Среди них видное место принадлежит С. А. Харизоменову.

Сергей Андреевич Харизоменов¹ родился 3 сентября 1854 г. во Владимире в семье священника. Первоначальное образование получил во Владимирской духовной семинарии, затем поступил на медицинский факультет Московского университета. Здесь он познакомился с революционно настроенными студентами, под их влиянием увлекся трудами А. Сен-Симона, Р. Оуэна, Ш. Фурье, П. Л. Лаврова, М. А. Бакунина и в 1876 г., увлеченный общим революционным порывом радикально настроенной российской молодежи, бросил университет, приняв участие в «хождении в народ». Харизоменов пропагандировал среди уральских рабочих, астраханских рыбаков, поволжских раскольников. Он участвовал в создании общества «Земля и воля», написав для него и для тамбовского землевольческого поселения программы, а также во всех крупных практических акциях «Земли и воли»².

После раскола «Земли и воли» Харизоменов отошел от революционного движения и занялся изучением кустарных промыслов. Интерес к экономико-статистическим исследованиям возник у него, видимо, еще в Тамбовской губернии под влиянием агронома М. В. Девеля, изучавшего кустарные промыслы Тамбовской губернии, у которого Харизоменов жил некоторое время, будучи участником тамбовского поселения землевольцев.

Осенью 1880 г. С. А. Харизоменов вместе с бывшим народником В. С. Пругавиным получил предложение от комиссии по организации Всероссийской промышленной выставки, открытие которой было намечено на 1882 г., собрать для отдела кустарных промыслов материал во Владимирской губернии — одной из наиболее развитых в промышленном отношении. Из-за прекращения финансирования всю работу выполнить не удалось; из двенадцати уездов губернии полностью были обследованы только три. Собранный и обработанный материал вышел отдельным изданием — «Промыслы Владимирской губернии» и получил высокие оценки экономистов, статистиков, общественных деятелей³. В. П. Воронцов назвал научный труд Харизоменова и Пругавина одним из главнейших источников «материалов по положению кустарной промышленности в России, собранных и изданных в последнее десятилетие»⁴. По его мнению, исследование «характеризуется живостью изложения, полнотою и разнообразием материала и особенной тщательностью разработки некоторых пунктов программы исследования» и имеет «высокую степень достоверности каждой цифры, приводимой авторами»⁵. Журнал «Дело», разбирая выпуски, написанные Ха­ризо­меновым, подчеркивал, что благодаря им «можно составить довольно ясное представление о житье-бытье кустарей»⁶. «Русская мысль», назвав Харизоменова «почтенным исследователем» кустарных промыслов, отмечала, что его работы «уже обратили на себя внимание печати своими выдающимися достоинствами»⁷. «Ценным вкладом в русскую статистико-экономическую литературу» назвал «Промыслы Владимирской губернии» земский статистик В. И. Серебряков⁸. Высоко отозвались о научном труде Харизоменова В. И. Ленин⁹, М. И. Туган-Барановский¹⁰, Г. В. Плеханов¹¹.

На основе материалов Владимирской и ряда других промышленных губерний страны Харизоменов написал статью «Значение кустарной промышленности»¹², которую положительно оценил Ленин¹³.

Под кустарной промышленностью Харизоменов, как и большинство ее исследователей, понимал занятия крестьян ремеслом в свободное от сельскохозяйственных работ время с целью продажи ремесленных изделий на рынке. Работу кустаря на неизвестный отдаленный рынок и его «связь с землей» С. А. считал наиболее характерными признаками кустарного производства.

Попытки определить хотя бы примерную численность кустарей к общей цифре не привели. Н. В. Шелгунов первоначально определил их количество «в несколько сотен тысяч»¹⁴, потом решил, что «кустарное производство считает в своей среде несколько миллионов произво­дителей»¹⁵ и, наконец, привел цифру — 40 млн¹⁶, оговорившись, «какая масса народа занимается кустарными промыслами, неизвестно ни из какой статистики»¹⁷.

Первым более или менее реальную цифру назвал П. Е. Пу­довиков — 10 млн человек¹⁸. В. П. Воронцов считал, что кустарей в России 9 млн¹⁹. По подсчетам Е. Н. Андреева, в кустарной промышленности в 80-х г. XIX в. было занято 7,5 млн человек²⁰. С Андреевым соглашались Б. П. Онгирский и Г. П. Сазонов²¹. Все эти расчеты подверг критике в 1897 г. М. И. Туган-Барановский, считавший полученные цифры значительно преувеличенными. По его мнению, к кустарям при подсчете отнесли и домашних рабочих, которых нанимали самостоятельные кустари. Сам Туган-Барановский, заявив: «Сколько у нас кустарей — никто не знает», все же назвал свою цифру — 3 млн²².

С. А. Харизоменов определил количество кустарей в России на начало 80-х г. XIX в. в 4 млн человек²³. В. И. Ленин считал цифру Харизоменова наиболее «приблизительно верной»²⁴.

Важное значение имел вопрос о происхождении кустарных промыслов. «История происхождения и развития кустарных промыслов, — писал М. И. Туган-Барановский, — не только имеет крупный научный интерес, но может, кроме того, осветить с совершенно новой стороны историческую роль и общественное значение нашего капитализма»²⁵.

Многие экономисты и статистики считали, что бóльшая часть промыслов возникла в конце XVIII — начале XIX в., некоторые, в том числе и С. А. Харизоменов, допускали существование отдельных видов кустарного производства уже в XVII в.²⁶. В качестве основных выделяли два источника происхождения кустарных промыслов — домашнее производство крестьян, направленное исключительно на удовлетворение своих домашних потребностей («местное кустарничество»), и фабрику. Впервые эти источники выделил А. К. Корсак. Кустарная промышленность, писал он, «возникла с одной стороны из первобытных домашних рукоделий крестьян, с другой — была результатом фабричной системы»²⁷. Харизоменов, исследовав этот вопрос, пришел к выводу, что фабрике обязаны своим появлением кустарные промыслы, возникшие в XIX в., промыслы, появившиеся раньше («исстари»), источником своего происхождения имели домашнее производство сельского населения. С. А. первым из исследователей кустарной промышленности обратил внимание на двоякое значение фабрики по отношению к кустарным промыслам: одни промыслы, не выдержав конкуренции с фабрикой, исчезали, другие — наоборот, появлялись благодаря именно фабрике. Она, писал Харизоменов, «в большинстве случаев, убивая одну отрасль кустарного промысла, параллельно развивает другую. Если суконная фабрика убила в Опаринской волости домашнее производство немецких сукон, то та же фабрика дала опаринцам «кромку», следовательно, развила новую отрасль домашнего суконного производства»²⁸.

Основную причину возникновения кустарных промыслов Харизоменов видел, прежде всего, в плохих агрокультурных условиях. «Встречая в земледельческой стране округ с широким развитием неземледельческих промыслом, — отмечал он, — мы прежде всего обращаем внимание на сельскохозяйственные условия местности, предполагая, что только дурная почва или недостаток земли могли вынудить население отвлекаться от земледелия для посторонних заработков. В большинстве случаев так и бывает»²⁹. Указав на крестьянское малоземелье и (как следствие этого) недостаточность доходов от занятий сельским хозяйством, как на главный источник возникновения кустарных промыслов, Харизоменов детально исследовал соотношение и взаимовлияние промыслов и земледелия³⁰.

Рассматривая влияние кустарных промыслов на крестьянское земледелие, он пришел к выводу, что в тех районах, где промысел служит подспорьем земледелию, не являясь главным источником дохода крестьянина, там он оказывает «благотворное влияние на земледелие». Иллюстрируя это утверждение на примере бондарного, валяльного, санного, игрушечного и салфеточного производств Владимирской губернии, Харизоменов подчеркивал, что несмотря на то, что здесь промысел «играет роль подспорья» он, тем не менее «дает возможность уплачивать подати, не прибегая к дешевой несвоевременной продаже хлеба и скота, позволяет сводить концы с концами, когда продуктов земледелия недостает на семена и продовольствие семьи»³¹. Там же, где кустарное производство является главным занятием крестьянина «земледелие становится подспорьем промышленности, доставляя не больше /₄ доли в общую сумму дохода промышленника, тогда земледелие подчиняется промыслу»¹. Эта зависимость земледелия от промысла, по мнению Харизоменова, «в общем итоге крайне дурно отражается на земледелии»³². В таких районах крестьяне постепенно отвыкают от земледелия и в конечном итоге бросают его совсем. Некоторые из них возвращаются к земледелию в период промышленного застоя, но подавляющее большинство крестьян уже «косо посматривает на землепашество». В качестве примера Харизоменов привел земледелие кустарей-ткачей Филипповской волости Покровского уезда Владимирской губернии, где ткацкий промысел стал основным занятием сельского населения. Здесь «не фабриканты только, но и сами крестьяне (например, с. Филип­пов­ского) совершенно откровенно, хотя и не без горечи, смеются над своим хлебопашеством», — констатировал Харизоменов³³. По его мнению, «сильнее всех» за земледелие держатся кустари среднего достатка. «Для промышленника, который ежегодно производит ценности на 48 тысяч рублей (в среднем выводе), который покупает тысячи пудов муки для своих рабочих, личное земледелие является скорее развлечением, делом привычки, традицией, но отнюдь не основой хозяйства. Наоборот, для двора, производящего на 4 тысячи рублей, земледелие, очевидно, служит если не хозяйственной основой, то уж во всяком случае весьма важным подспорьем. Вот почему средний промышленник сильнее всех других держится за землю», — делал вывод Харизоменов³⁴. В подтверждение своего вывода он приводил размер (состав) семьи среднего крестьянина-кустаря, который оптимально подходил к занятиям земледелием и кустарными промыслами.

Тезис Харизоменова о «благотворном влиянии» кустарных промыслов на земледелие (там, где промыслы являются подспорьем к земледелию) был подвергнут критике со стороны марксистов. В. И. Ленин назвал его «плохой выдумкой». По его мнению, данный тезис «игнорирует те противоречия, которые проникают собой весь хозяйственный строй крестьянства»³⁵. Ленин критиковал Харизоменова за то, что, собрав обширный материал по кустарной промышленности, он «не сделал из этих данных неизбежно вытекающего из них вывода, а именно, что крестьянство и в земледелии, и в промышленности раскалывается на мелкую буржуазию и сельский пролетариат»³⁶. Однако критика Ленина едва ли в данном случае справедлива. Харизоменов отметил социальную дифференциацию кустарей. «Мелкая промышленность, — подчеркивал он, — имеет важное значение, как могучий фактор неравномерного распределения экономических благ. Этот фактор вторгается в патриархальную жизнь однородной массы земледельцев-общинников и разбивает ее на два враждебных лагеря, давая одному промышленные орудия, землю и скот, а другому оставляя одни только голые рабочие руки»³⁷.

С. А. Харизоменов одним из первых исследовал домашнюю систему крупного производства, которая оформилась к 80-м г. XIX в. и быстро вытесняла предшествовавшие ей формы кустарного производства (домашнее производство, мелкую ремесленную мастерскую). Многие исследователи кустарной промышленности, в том числе и Харизоменов, рассматривали домашнюю систему крупного производства как переходную ступень к «строго» фабричному производству. «Наиболее значительная часть кустарных промыслов организована в чистой форме домашней системы крупного производства», — писал Харизоменов, а в некоторых отраслях кустарной промышленности «преобладает не чистая, а замаскированная в форме расчета сырьем домашняя система крупного производства»³⁸. Согласно подсчетам Харизоменова, «в Московской губернии 86,5% годовых оборотов кустарной промышленности дает домашняя система крупного производства, и только 13,5% принадлежит мелкой самостоятельной промышленности. В Александровском и Покровском уездах Владимирской губернии 96% годовых оборотов кустарной промышленности падает на долю домашней системы крупного производства и мануфактуры, и только 4% дает мелкая самостоятельная промышленность»³⁹. В. И. Ленин так прокомментировал подсчеты Харизоменова: «Сводя имеющиеся в литературе данные о наших кустарных промыслах центральных губерниях, где они наиболее развиты, С. Харизоменов пришел к выводу о безусловном преобладании домашней системы крупного производства, т. е. несомненно капиталистической формы промышленности. Данных этих никто, насколько мне известно, не пробовал опровергнуть»⁴⁰.

Исследовав домашнюю систему крупного производства, Харизоменов доказал, что это уже капиталистическое производство: «Здесь производитель наемный рабочий, он получает сдельную плату, обрабатывает чужое сырье и владеет только дешевыми инструментами»⁴¹. Характеристика Харизоменовым домашней системы крупного производства как капиталистического, вызвала возражения Н. Цытовича, заявлявшего: «Взгляд Харизоменова на кустарную промышленность чересчур односторонен». Эта односторонность, по его мнению, состояла в том, что «Харизоменов пришел к заключению, что кустарная промышленность быстрыми шагами идет к превращению в капиталистическое производство»⁴².

Капиталистический характер домашней системы крупного производства, так или иначе, признавали многие исследователи кустарной промышленности. Еще А. К. Корсак отмечал, что кустарь, работающий на хозяина-фабриканта за сдельную плату, «теряет характер самостоятельного производителя и становится простым работником с тою только разницей от фабричного, что работает дома или в своей мастерской»⁴³. «Это и есть домашняя система крупного производства, — делал вывод А. В. Прилежа­ев, — всецело относящаяся к предпринимательской форме производства. Здесь кустарничество уже умерло: эта «домашняя система» только воспоминание о некогда существовавшем кустарничестве»⁴⁴. «Домашняя система крупного производства, — указывал В. И. Ленин, — капиталистическая форма промышленности, мы имеем здесь налицо все ее признаки, — товарное хозяйство на высокой уже ступени развития, концентрация средств производства в руках отдельных личностей, экспроприация массы рабочих, которые не имеют своих средств производства. Очевидно, по организации промысла это — чистый капитализм»⁴⁵.

Либеральные народники не признавали капиталистического характера домашней системы крупного производства. В. П. Воронцов называл ее «полукапиталистической формой производства»⁴⁶, С. Н. Южаков вообще не видел капиталистических черт в данной системе производства, для этого только «подготавливаются пути»⁴⁷.

Проанализировав данные о кустарных промыслах в центральных губерниях страны, С. А. Харизоменов пришел к заключению, что «здесь или исключительно царит домашняя система крупного производства и частью мануфактура, или же она, допуская конкурировать с собой мелкой самостоятельной промышленности, постепенно подавляет ее»⁴⁸. Мелкое кустарное производство, считал Харизоменов, «рано или поздно неизбежно должно перейти в мануфактуру или же принять организацию домашней системы крупного производства»⁴⁹.

Процесс вытеснения мелкого кустарного производства крупным фабричным признавали неизбежным большинство экономистов и статистиков. П. Е. Пудовиков еще в первой половине 1870-х г. заявил, что «кустарная промышленность как форма промышленности не имеет никакого будущего»⁵⁰. «Эти примитивные методы производства,– писал Ф. Энгельс, имея в виду русские кустарные промыслы,– не могут избежать неминуемой гибели»⁵¹. Даже такой защитник кустарной промышленности, как В. П. Воронцов, осторожно заметил: «В России судьба кустарного производства представляется крайне неопределенной»⁵².

Выход из кризиса либеральные народники видели в организации артелей в кустарной промышленности и предоставлении кустарям дешевого кредита. «Артель может успешно развиваться в наших кустарничестве и ремесле»,– утверждал А. А. Исаев⁵³. Особенно большие надежды он возлагал на складочно-сырьевые товарищества, которые «всегда и почти во всех промыслах могут принести кустарям крупные выгоды»⁵⁴. Объединенные в такие товарищества, кустари могли бы дешево приобретать сырье, выгодно сбывать готовую продукцию и избавиться от зависимости скупщиков. К подобному выводу пришли Е. Н. Андреев, В. П. Воронцов, А. А. Карелин, Г. П. Сазонов⁵⁵.

С. А. Харизоменов не разделял взглядов либеральных народников на возможность широкого применения артельных начал в кустарной промышленности. Он соглашался с тем, что артели могут несколько облегчить положение кустарей и поднять уровень их производства, но, как выразился один из рецензентов «Промыслов Владимирской губернии», «сильно сомневается однако ж, чтобы эта форма могла быть применена с успехом в большей части производств»⁵⁶. Сомнения Харизоменова имели под собой следующие основания: артель не может быстро реагировать на колебания рынка, в ней большая часть средств идет на расширение производства, а неустойчивость рынка способствует «то приливам, то отливам» рабочих рук. С таким явлением большой артели справиться трудней, нежели мелкой кустарной мастерской⁵⁷. По мнению Харизоменова, артельная форма организации труда могла быть более или менее успешно применена в тех отраслях кустарной промышленности, где детальное разделение труда еще недостаточно развито и не начался процесс поглощения мелкого производства крупным. В широких масштабах это было невозможно прежде всего потому, что «чистое» кустарное производство больших размеров принять не может, ибо расширяясь, привлекая наемную рабочую силу, оно неизбежно превратится в капиталистическое производство. Если же кустарная мастерская не расширяется, то она рискует разориться, не выдержав конкуренции с фабричным производством⁵⁸.

Иначе оценивал С. А. Харизоменов организацию для кустарей кредита. Его он считал более действенной мерой помощи, чем артель. Харизоменов полагал, что кредит должен выступать как в денежной, так и в натуральной форме. Натуральный кредит должен предусматривать выдачу кустарям сырья, орудий производства (если таковых у кустаря нет), полуфабрикатов под готовую продукцию⁵⁹. Натуральному кредиту С. А. отдавал предпочтение, считая его более доступным для кустаря. «Кредит продуктами производства и орудиями должен предпочитаться кредиту деньгами», — соглашался с Харизоменовым Е. Д. Максимов⁶⁰. По наблюдениям Г. П. Сазонова, «гораздо чаще, однако, чем деньги, кустари занимают материал, необходимый для производства»⁶¹. Таким образом, натуральный кредит мог помочь кустарям решить вопрос приобретения сырья. «Гораздо важнее для кустаря вопрос о приобретении сырья, необходимого для производства», — подчеркивал А. В. Прилежаев⁶². «Недостаток сырого материала» С. Н. Кривенко считал «одним из первых важных моментов в жизни кустарных производств»⁶³. Для закупки сырья нужен был капитал, которого у рядовых кустарей не было или не хватало. За ним кустари обращались в большинстве случаев к ростовщику, ибо государственный кредит был развит слабо, являясь, по справедливому замечанию Е. Д. Макси­мо­ва, «почти недоступным беднейшей части населения, стеснительным по своей дороговизне и отдаленности»⁶⁴. Занимая в долг у ростовщика, кустарь фактически попадал в долговую зависимость, так как ростовщический процент был еще выше, чем государственный. Поэтому Харизоменов предлагал организовать для кустарей прежде всего натуральный кредит.

При помощи кредита, считал Харизоменов, можно решить такую важную для развития кустарной промышленности проблему, как сбыт готовой продукции. Получая кредит, кустари могли бы расширять свое производство, сбывая товар не только на местном рынке, но и на дальних.

В своих работах С. А. рассмотрел и другие аспекты кустарного производства. Исследуя кустарные промыслы, Харизоменов пришел к выводу, что в подавляющем большинстве отраслей хозяйства кустарные промыслы или исчезают, не выдерживая конкуренции с фабрикой, или преобразуются в домашнюю систему крупного производства, которую Харизоменов считал капиталистической формой производства. Процесс поглощения мелкого кустарного производства крупным фабричным Харизоменов считал исторически закономерным необратимым процессом, характерным для любой страны, вступившей на капиталистический путь развития. Вместе с тем он отмечал удивительную «живучесть и эластичность» кустарной промышленности. Объяснение этому он видел в тесной связи ее с обыденной крестьянской жизнью. Харизоменов одним из первых среди исследователей кустарной промышленности, отметив факт социального расслоения кустарей, выделил группы, на которые разбивались кустари — богатые промышленники, среднезажиточные и бедные, зачастую переходящие в разряд наемных рабочих.

С исключительной обстоятельностью Харизоменов рассмотрел вопрос о соотношении промысла и земледелия, придя к выводу, что там, где кустарные промыслы являются подспорьем к земледелию, там они благотворно сказываются на экономическом положении крестьянских хозяйств.

Своими научными исследованиями кустарных промыслов С. А. Харизо­менов заслужил право занимать видное место в ряду исследователей кустарной промышленности России.

Поделитесь с Вашими друзьями: