Месяц: Сентябрь 2018

из уст Его – знание и разум;

Прит.2:6.

Долгое время наука противопоставлялась христианству, главным образом это происходило благодаря деятельности атеистов, пытавшихся использовать авторитет науки для низвержения веры Христовой. Как показало время, эти попытки оказались тщетными, христианство лишь укрепило свои позиции, в отличие от атеизма, который потерпел крах, обнаружив свою идейную несостоятельность¹. Но в нашем обществе, еще не изжившем некоторые стереотипы атеистической пропаганды, до сих пор для многих остается актуальным вопрос совместимости науки и христианства. Следовательно, есть смысл в попытке поиска ответа на вопросы: наука и христианство – друзья или враги, возможно ли их сотрудничество? Для начала остановимся на самом понятии «наука».

Определение науки в существующей сегодня литературе сводится, в основном, к следующему: «Наука – особый вид познавательной деятельности, направленной на выработку объективных, системно организованных и обоснованных знаний о мире»²; «…наука – это знание и способ его (знания) получения человечеством»³. На первый взгляд, определение достаточно простое, но вот вопрос: что есть знание и какие знания можно считать объективно обоснованными, а какие не заслуживают этой чести? Помимо того, точно определить понятие «знание» невозможно: сами ученые признают существование «…неопределимых, первичных понятий, на основе которых и строятся любые другие определения. Все попытки дать определение таким первичным понятиям сводятся к тому, что мы стараемся выразить их содержание через другие понятия, содержание которых предполагается известным. Но именно эта известность является иллюзорной»⁴. К числу подобных понятий и относится «знание»: «…понятием «знание» мы вполне успешно пользуемся на основе практической интуиции и привычки…»⁵. В науке в основе трактовки любого понятия лежит принятая в тот момент научным миром парадигма.

Понятие «парадигма» (от греч. paradigma – пример, образец⁶) было введено американским философом, историком и методологом науки Томасом Куном (1922-1996)⁷. Томас Кун понимал под парадигмой принятый в науке образец объяснения известных фактов. Термин «парадигма» подразумевает существующие в той или иной области знания теорию и набор предписаний, в соответствии с которыми должно осуществляться научное исследование. Парадигма – это эталон классификации и обработки материала научных наблюдений и опытов, отвечающий нормам, предписанным теорией, господствующей среди ученых в момент проведения этих наблюдений⁸. Периодически парадигма меняется путем научной революции. К научной революции приводит накопление сведений, которые не могут быть объяснены в рамках имеющейся парадигмы⁹. Существующая парадигма объявляется недействительной только тогда, когда появляется новая теория, которая лучше объясняет накопленные научные факты. Парадигму можно назвать «понятийными очками», сквозь которые ученые оценивают и интерпретируют изучаемый объект¹⁰. Парадигма формулируется на языке философии¹¹. Христианство относится к философии скептично¹², одной из причин такого отношения является то обстоятельство, что философия использует язык, отражающий деятельность человека, но этот язык ограничен нашим пространством и временем, поэтому философия не может передать реалии, находящиеся за их пределами. Апостол Павел писал: «И знаю о таком человеке ([только] не знаю – в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2Кор.12:3-4). В силу того, что философский язык ограничен и использует очень неопределенные слова-понятия¹³, наука, опирающаяся на них, не может делать однозначных выводов: «…наука – это некоторый более или менее абстрактный понятийный мир, который создается совокупным трудом ученых. Причем этот мир изменяется со временем: на смену устаревшим гипотезам и теориям приходят новые. Таким образом, мир, как его представляет наука, всегда является не более чем некоторой схемой, причем временной схемой. Научное представление о мире (научная картина мира) изменялось, изменяется и будет изменяться…»¹⁴; «Любое научное знание – это не более чем промежуточная реплика в научном диалоге, длящемся часто столетия…»¹⁵. Сами ученые признают, что «появление теоретических конструкций, которые впоследствии квалифицируются как неверные (и даже тупиковые) – явление в науке заурядное»¹⁶, а также, что «современное понимание научной истины оказывается плюралистическим, и выбор между разными теориями истины и различными смыслами этого понятия в рамках каждой теории оказывается в значительной мере делом интуитивного выбора»¹⁷. Ученые не могут заявить об абсолютности научных знаний хотя бы по той причине, что сами же регулярно пересматривают собственные теории, признавая сегодня ложным то, что еще вчера считали истинным¹⁸. Но если это так, то есть ли основания утверждать, что научные знания могут опровергнуть христианство, доказав его несостоятельность? Можно ли признавать абсолютным авторитетом систему, которая сама постулирует относительность своих знаний? На наш взгляд, очевидно, что наука не может претендовать на роль хранительницы истины в последней инстанции.

Атеистические ученые, критикуя христианство, обычно обвиняют его в догматичности¹⁹, подразумевая под догматичностью косность, архаичность и неспособность к восприятию нового. Но так ли справедливо это обвинение? Разве парадигму нельзя назвать догматом? Ведь суть не в названии, а в содержании. На наш взгляд, парадигма является своего рода научным догматом, в рамках которого ученые объясняют наблюдения, накопленные наукой к данному моменту. Что такое догматы в христианстве? «Догматы – богооткровенные истины, содержащие учение о Боге и Его Домостроительстве (деятельность Бога в творении, Промысле и спасении мира), которые Церковь определяет и исповедует, как неизменные и непререкаемые положения православной веры…»²⁰. Христианские догматы – открытые Богом истины, верность которых становится для христиан очевидной через практический опыт духовной жизни. В рамках проводимой нами параллели хотелось бы адресовать вопрос ученым-атеистам: если содержание Божественного Откровения истинно, в чем убеждаются поколение за поколением христиан, то должен ли христианский догмат изменяться? Ведь если нет фактов, опровергающих «научный догмат», парадигму, разве от нее откажутся ученые-атеисты? Нет. Но если они этого не делают, то почему от своих догматов должны отказываться христиане? А обвинение христианства в неистинности на том основании, что научные методы не доказывают христианских догматов, бессмысленно, прежде всего, по той причине, что религия – не наука, научные методы познания мира отличаются от религиозных методов познания Бога. Библия – не учебник физики и не должна соответствовать критериям, принятым в физике, как, впрочем, и наоборот.

Что наука считает истиной? Вот как на этот вопрос отвечают сами ученые: «В классической науке… сложился идеал научной истины… . Согласно этому идеалу, истина представляет собой объективное и адекватное знание о реальном мире самом по себе»²¹. Способ достижения научной истины получил название научного метода. Что такое научный метод? Это, по сути, знание о знании, а также о способах познания²². Любое ли знание можно назвать научным? Признаком научного знания, во-первых, является его выражение в определенной языковой системе, т.е. такой системе, в которой понятия четко определены²³. Во-вторых, форме выражения научного знания должна быть свойственна логическая упорядоченность, т.е. на страницах научного издания недопустимо наличие противоречащих друг другу утверждений, как, например, в теософской литературе²⁴. Научное знание не должно быть противоречивым²⁵. Стремление к непротиворечивости научного знания подразумевает не то, что в нем отсутствуют противоречия, а то, что возникновение противоречий служит стимулом к их преодолению²⁶. Теории, содержащие внутренние противоречия, стирают грань между ложью и истиной, поэтому они не могут задавать правильную ориентацию в реальности²⁷. И, наконец, научное знание должно быть проверяемым. Научное знание формируется в результате целенаправленного поиска, организованного и систематичного²⁸. Науку от не-науки отличает систематичность в поиске знания и в форме его организации²⁹. Отход от принципов научного познания мира, использование науки как инструмента, подчиненного какой-либо идеологии, например, коммунистической, порождает лженауку, примером которой можно назвать «лысенковщину», господствовавшую в середине XX века в советской биологии³⁰.

Совместимо ли христианство с наукой? С точки зрения христианства, совместимо. Христианское вероучение говорит о существовании трех видов Божественного Откровения³¹. Это Общее Откровение, данное через избранных Богом людей (в христианстве к Общему Откровению относят Священное Писание и Священное Предание Церкви); индивидуальное Откровение – общение Бога с человеком, в этом Откровении не сообщаются какие-то новые, неизвестные в Общем Откровении истины, а раскрывается их понимание; третий вид Откровения – естественное Откровение, т.е. Откровение, доступное через созерцание мира. Для непредвзятого ученого предмет его научного познания – тварный мир – вполне способен раскрыться как естественное Откровение, о котором учит Церковь, способен стать Откровением тварного мира о его Творце: «Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы…» (Рим.1:19-20). Но христиане делают акцент не на естественном, а на Общем и индивидуальном Откровении. По сути, христиане и ученые «имеют дело с разработкой и систематизацией различных сфер опыта, которые не только не противоречат друг другу, но, наоборот, являются взаимодополняющими. Поэтому истины науки в принципе не могут противоречить истинам религии, которые находят свое выражение в различных богословских доктринах»³². Нужно заметить, что развитию науки в современном ее понимании способствовало именно христианство. Мир сотворен, значит, материя существует, мир не есть Бог, как учит пантеизм, а значит, он познаваем. Трудно представить себе развитие науки, опирающейся, например, на философию индуизма, допустим, на адвайта-веданту, которая объявляет мир нереальным, иллюзорным, майей³³. Как бы ученые познавали материю, которая изначально объявлена несуществующей? В Священном Писании сказано: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт.1:28). Человек призван к владычеству над окружающим миром и к познанию окружающего мира: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт.2:29). Неудивительно, что наука, в современной ее форме, получила развитие именно на христианском Западе, а не на оккультном Востоке³⁴. Между христианством и наукой много общего: христианство, как и наука, имеет свои критерии различения истины и лжи, свои цели, свои методы познания; структурно христианство очень близко науке³⁵. Но конфликты между христианством и наукой все же были. Каковы их причины?

Как это ни парадоксально, причина источника конфликтов между христианством и наукой – университетские профессора³⁶. Когда в конце эпохи Возрождения начал развиваться современный метод опытного познания мира, ключевыми фигурами, стоявшими у истоков этого метода, были Николай Коперник (1473-1543), Иоганн Кеплер (1571-1630) и Галилео Галилей (1564 -1642). Все они были христианами и видели в науке инструмент познания сотворенного Богом мира. Но были и другие ученые, которые мало внимания уделяли наблюдениям и предпочитали выводить объяснения явлений природы, в основном, дедуктивным путем из первоначальных принципов или допущений. По представлениям того времени, Луна является абсолютно гладким шаром, который светит собственным светом, лишь Земля имеет спутники и т.д. Изобретенный Галилеем телескоп показал несостоятельность данных утверждений. Опасаясь, что Галилей подорвет их авторитет, ученые решили перевести полемику из научного русла в религиозное. Они доказывали, что гелиоцентрический взгляд на Вселенную противоречит словам Священного Писания. Например, они приводили следующий стих из Священного Писания: «Восходит солнце…» (Пс.103:22), и делали вывод: если солнце восходит, значит, оно должно вращаться вокруг неподвижной Земли. С точки зрения формальной логики, они были правы, поэтому теологи согласились с их аргументацией. Конечно, сегодня легко осудить богословов того времени, имея за своей спиной многовековой опыт развития науки, но это был XVII век, а не XXI. Как бы то ни было, здесь для нас важно подчеркнуть, что причиной трений, возникших между наукой и христианством, не являлись их противоречия.

По своей сути, противоречия между наукой и христианством носят надуманный характер³⁷. Фактически именно христианство вдохновило науку на познание мира³⁸. Часто христиан обвиняют в том, что они создали инквизицию, которая боролась, в том числе, с учеными. В целях подтверждения этого тезиса любят приводить пример участи, постигшей Джордано Бруно. Но Джордано Бруно не был ученым, он был магом, а сожгли его не за якобы имеющуюся научную деятельность, а за распространение ересей³⁹. Джордано Бруно утверждал, что Священное Писание есть призрак, что дьявол будет спасен, что магия – прекрасная наука, что Моисей сам выдумал свои законы, что Христос – не Бог и т.д. Можно как угодно относиться к этим идеям, но приходится признать, что к науке они не имеют никакого отношения. Вокруг темы деятельности инквизиции накопилось немало мифов, и было бы неплохо, если бы люди, апеллирующие к этим мифам, вспомнили, что наука основана на фактах, и обратились бы к последним⁴⁰.

Настоящая война с христианством при помощи науки началась лишь в XVIII веке, когда ряд французских энциклопедистов выдвинули лозунг о противоборстве науки и религии. Фактически они стали использовать науку как идеологическое оружие в борьбе с религией⁴¹.

Может ли наука сотрудничать с христианством? Да, по мнению ученых, такое сотрудничество возможно, но при условии «достаточно четкого разграничения сфер компетенции и сфер влияния»⁴² между наукой и христианством. К такому сотрудничеству призывают М.Борн, М.Планк, В.Гезенберг, П.Иордан и т.д.⁴³. О том, что христианство вполне готово к такому сотрудничеству, и что христианское богословие не имеет внутри себя никаких преград к научному познанию мира, выше уже говорилось. В каких сферах возможно сотрудничество христианства и науки?

Прежде всего, и наука и христианство заинтересованы в максимально объективном познании мира. Кроме этого, есть сфера, где интересы науки и христианства также полностью совпадают, – это борьба с лженаукой и оккультизмом, широкое распространение которых заставляет ученых бить в набат: «Духовный вакуум оказывается … «питательной средой» для всякого рода мистических, иррациональных течений, включая явно социально опасные, призывающие к массовому уничтожению или самоуничтожению…»⁴⁴. Церковь полностью согласна с этим утверждением, массовое распространение в обществе оккультных идей Русская Православная Церковь характеризует как духовный кризис: «В наши дни многие народы земли находятся в состоянии духовного кризиса…»⁴⁵. Активно развивающийся в нашей стране оккультизм угрожает и науке, и христианству⁴⁶. Лженаука и оккультизм, которые фактически стали близнецами, – вот одна из областей совместного сотрудничества науки и христианства. Почему наука борется с оккультизмом? Прежде всего, потому что «параученые полностью игнорируют научный метод достижения истины, благодаря которому наука стала тем, что она есть. А метод этот в основе своей экспериментальный и любой факт становится научным, если его можно наблюдать и проверить,… параученые и их последователи плохо представляют себе структуру и суть современный науки. Если в рамках своей применимости нарушается, пусть даже в редчайших случаях, фундаментальная физическая теория, то на ней надо ставить крест,… нельзя нарушать даже малую часть, не разрушив целого…»⁴⁷. Так называемые параученые пытаются выдать за науку псевдонаучные доктрины, оккультные по своей сути, которые непроверяемы с помощью научных методов⁴⁸. Активно популяризируя свои теории, они тем самым дискредитируют официальную науку и способствуют распространению суеверий.

Лжеученые вводят понятия, которые «лишены того точного смысла, который они имеют в науке… . Цель здесь одна: создать видимость настоящей науки. Но использование привычных «научных» слов в некоем новом неопределенном смысле и есть переход от науки к псевдонауке»⁴⁹. По сути, лжеученые выдают ложь за истину, но христианство учит, что отцом лжи является дьявол (Ин.8:44). Победа лженауки над истинной наукой, если она совершится, будет иметь серьезные духовные последствия для огромного числа людей, так как откроются еще большие возможности для духовного совращения в оккультизм, т.е., по сути, под именем науки будет осуществляться демонизация общества⁵⁰. Основу лженауки составляют шарлатаны, причем на Западе это постепенно начинают понимать: «…в конце 1995 г. терпение и финансы американских военных и цереушников с фэбээровцами лопнуло, и Агентство национальной безопасности США отказалось от услуг экстрасенсов, закрыв их секретные лаборатории и вообще сняв с довольствия всю экстрасенсорную тематику»⁵¹. Подобного рода лаборатория существует и в России: «В Министерстве по чрезвычайным ситуациям создана лаборатория, где используются экстрасенсы. По словам С.К.Шойгу, министра МЧС, эффективность их невелика: в 1996-1997гг. «вероятность» попадания составляла от 5 до 7%»⁵²; «Глава МЧС Сергей Шойгу в интервью «Комсомольской правде» рассказывал, что в его ведомстве для проверки предсказаний астрологов и экстрасенсов была создана специальная лаборатория: там собираются все прогнозы, а в конце года анализируют – что сбылось, что не сбылось и у кого «попаданий» больше. Так вот, даже у чемпионов по угадыванию сбывается не более 4,5% их пророчеств. Результат по сути нулевой…»⁵³. Очень бы хотелось, чтобы эти шарлатаны как можно скорее были сняты с государственного финансирования, возможно, тогда СМИ перестанут популяризировать оккультизм, обратившись в сторону науки и традиционных религий.

Познакомиться с методами современной паранауки нетрудно, например, как лжеучеными, так и оккультистами для доказательства существования биополя⁵⁴ используется так называемый эффект Кирлиан: «Эффект Кирлиан – это фотографирование объекта в высокочастотном поле. Снизу к объекту (им может быть лист растения, ладонь, любая пластина) подключается высокочастотный генератор напряжением до 200 тысяч Вольт с частотой от 75 до 200 тысяч Гц. На объект кладется фотопленка, а сверху располагается обкладка, к которой подключается второй контакт генератора. Между объектом и обкладкой проскакивают микроискры, которые проходят через фотопленку и точечно засвечивают ее. Вот эти следы после проявления пленки и есть эффект Кирлиан. Распределение искорок зависит от состояния объекта (скажем, поражен лист болезнью или нет) и в принципе может использоваться для диагностики, но не имеет никакого отношения к «свечению биополя», ауре. Когда какой-нибудь журнал помещает фотографию ладони, сделанную методом Кирлиан, а выдает ее за ауру – свечение ладони экстрасенса, видимое невооруженным глазом, то это обычная подтасовка имеющая целью ввести в заблуждение неискушенного читателя…»⁵⁵. Подтасовка фактов, их искажение, откровенная ложь – вот методы оккультизма и лженауки. Но и лженаука в разных своих проявлениях – не единственный враг христианства и науки. Есть еще один – постмодернизм.

Постмодернизм завоевывает все больше умов не только на Западе, но и в России. Постмодернизм принципиально отрицает утверждение, что «знание есть отражение истины…»⁵⁶. Он стирает грани между научным познанием и обыденным⁵⁷. Постмодернизм ставит своей целью «обойтись без системы познания вообще»⁵⁸. Естественным следствием этого может оказаться уничтожение не только науки⁵⁹, но и христианства, так как отвержение абсолютной истины логически приводит к идее, что истина относительна, а значит, вполне допустимо утверждение, что разные пути ведут к одному и тому же Богу. Но эта идея полностью противоречит словам Иисуса Христа: «…Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин.14:6). У сторонников постмодернизма, столкнувшихся с этими словами Христа, есть два пути: или постараться найти в Священном Писании неведомые традиционному христианству смыслы, что с успехом делают оккультисты⁶⁰, или объявить все христианство ложным и начать против него войну. Но снова напомним, что эта война не ограничится одним христианством, под удар постмодернизма попадет и наука. Сколько времени сможет продержаться наука, если в обществе возобладает идея, что не существует разницы между научным и обыденным познанием?

Итак, подведем итоги. Христианство и наука не имеют между собой непреодолимых фундаментальных противоречий. Сотрудничество между ними не только возможно, но и естественно. Вряд ли найдется хоть один ученый, который не согласится с постановкой вопроса, сформулированной в Священном Писании много тысячелетий тому назад: «доколе, невежды, будете любить невежество? … доколе глупцы будут ненавидеть знание?» (Прит.1:22).

Современное состояние разработанности проблемы профилактики девиантного поведения несовершеннолетних характеризуется переходом от рассмотрения отдельных содержательно-технологических составляющих к системному и целостному изучению сущности и специфики взаимосвязанной деятельности субъектов профилактической деятельности. Сегодня профилактика рассматривается не как узкоспециализированная, ведомственная деятельность, а деятельность полисубъектная, носящая межведомственный характер. Изменились и принципиальные подходы к профилактике: на смену контрольно-предупредительной (контрольно-репрессивной) пришла охранно-защитная профилактика, приоритет отдается формированию здоровьесберегающих стремлений личности, активно разрабатываются программы обучения жизненным навыкам, развития устойчивости человека в ситуациях фрустрирующего и стрессогенного характера.

Однако, несмотря на позитивные усилия в области профилактической деятельности, наблюдающийся рост «традиционных» (алкоголизм, табакокурение, сквернословие, воровство и др.) и появление новых видов девиантного поведения (вандализм, граффити, бродяжничество, моббинг, буллинг, употребление курительных смесей и др.) позволяет говорить о недостаточности проводимой работы. По-прежнему остаются открытыми вопросы, с которыми сталкиваются специалисты, осуществляющие профилактику девиаций: какой именно смысл следует вкладывать в сущность понятия «профилактика» в зависимости от уровня, на котором она проводится, каковы ее виды и формы; в чем отличие между традиционными и нетрадиционными формами работы; в каких случаях следует говорить о ранней профилактике, как определить меру «необходимости и достаточности» в качественно-количественном наборе проводимых мероприятий по упреждению отклонений в поведении несовершеннолетних и пр.

Эффективной реализации системы педагогической профилактики девиантного поведения несовершеннолетних препятствует, на наш взгляд, и отсутствие единого толкования и однозначности в используемой терминологии.

Монопьеса

За исповедь человека не судят,

а наоборот отпускают грехи.

Небольшая комната-студия. Слева – кухня. Справа – жилая зона, сплошь увешанная картинами, на которых изображены то ангелы, то подсолнухи. В углу компьютерный стол. На нем кроме компьютера ваза с подсолнухами на полках книги. На окне цветы в горшках. На противоположной стороне кровать, на которой лежит уже немолодая женщина. В ногах тумба. На ней телевизор. Рядом инвалидное кресло.

Женщина просыпается, берет в руки пульт, включает. Звучит мелодия песни «Мой дом, моя судьба» в исполнении Иосифа Кобзона. Женщина прислушивается и одновременно начинает подниматься.

Надо же, это моя любимая песня еще с юности. Ее пел Фрэнк Синатра. Только на английском. Как же она называлась? Ах вот, вспомнила «Май вэй». Надо же, перевели на русский. (Снова прислушивается. Повторяет за певцом.)

Мой путь, моя судьба

Надежд ошибок и сомнений.

Вот уж точно: и ошибок полно, а сомнений еще больше.

Вот она – моя судьба. Остатки дней провести в этом кресле. Теперь это мой трон. Судьбою предназначенный. А может, ее можно было избежать? Но вот говорят, что судьбу не обманешь. Конечно, обманывать нехорошо. Но побороться-то с ней стоило. Вот почему, почему моя мать сдалась без боя? Она что не понимала, чем грозит моя «врожденная аномалия позвоночника»? Или у нее не было страха перед моим будущим? Думала, что ничего, ерунда. Авось, само рассосется.

(Пауза. Женщина приподнимается. Садится и потом руками, одну за другой

сбрасывает с постели бесчувственные ноги.)

Это наше русское «авось». Это леность души. Побег от трудностей и проблем. Жизнь по инерции, без внимания и сострадания к ближнему. Полное безразличие. Вот во что оно вылилось.

( Мелодия заканчивается. Громко звучит голос ведущего. Женщина выключает

телевизор и начинает медленно, с трудом одеваться.)

С самого утра чувствую себя побитой собакой. Нет на теле живого места. Болит все. От макушки до кончика ногтей на ногах. Вот где она особенно невыносима. Ее ничем не унять. Что только не пробовала. Пила. Растирала. Один профессор выписал целую кучу лекарств: «Принимайте курсами и все пройдет». Не прошло.

Залезла на форум инвалидов-спинальников, с подобными симптомами. Там мужики воют от этих болей. Кто-то пить начинает, а другие так и вовсе – вниз головой и конец мучениям.

Это не для меня. Я жизнь люблю. Со всеми ее радостями и невзгодами, которые , как вот эта питерская черная туча так и висят надо мной.

(Наклоняется, чтобы надеть на ноги войлочные ботинки. Чуть не падает.)

Господи! Не хватало еще упасть. Поднимать-то некому. Где брать силы, чтобы терпеть, смиряться. Эта ежедневная боль. С утра уже все болит. Она разрушает итак изломанное тело. Портит настроение, не дает работать. Жить! Просто существовать. Нет, это не жизнь. Это постоянная борьба за выживание.

А вот, еще мой любимый Бунин писал, «Какое это счастье – жить. Но почему при этом так грустно». Вот даже ему грустно было.

А тут еще подруги твердят, а как ты думала. Жизнь без трудностей не бывает. Их просто надо преодолевать. Хорошо им так говорить. Но как? Если тебя предали ноги? Как? Если нет сил. Нет больше терпения. Проклятые болтающиеся сосиски.

(Бьет по коленям, рыдает.)

За что мне все это? Почему именно со мной случилась такая беда? Неужели судьба ты так беспощадна?

(Падает на подушку, плачет.)

Я ведь раньше-то на судьбу не жаловалась. Я пыталась сговариваться с ней. Прислушиваться. Не противоречить Жила как все. Преодолевала невзгоды по мере их накопления. Молодая была. Здоровая. А нынче что? Где брать силы? Ни радости, ни счастья, ни покоя, ни любви, ни чуда, ни-че-го!

(Поднимается, вытирает глаза. Задумывается.)

В такие минуты отчаянья, я всегда вспоминаю встречу с маленькой собачонкой. Как-то спешила на службу, как всегда опаздывала. Сократила путь, перебегая улицу мимо заброшенного строителями вагончика. Из под него, мне навстречу выползло, а потом, я даже ахнула, встало на передние лапки это несчастное существо с перебитыми задними конечностями. Но при этом оно еще радостно виляло хвостиком. До сих пор, как вспомню, так слезы наворачиваются. Я и тогда, стояла в оцепенении, с навернувшимися от жалости слезами. А что делать, не знала. Песик суетился вокруг меня, лихо передвигался на тоненьких лапках. При этом, он уверенно держал равновесие.

Кто, когда изуродовал его? Чья злая рука поднялась на беззащитного? Как он выжил? И вот, поди ж ты. Приспособился и живет дальше. Я тут же назвала его Мересьевым .

С того дня, взяла в обязанность ежедневно навещать моего дружочка и приносить ему что-то вкусненькое.

Мы долго общались. Жаль, взять к себе не получалось. Я уже тогда ходила с тросточкой. Подняться на третий этаж стало проблемой. А как его выгуливать? Только выносить на руках. А у меня — в одной трость, а вторая на перилах. Но я все же нашла среди своих друзей сердобольных и отзывчивых. Приютили, обогрели. Потом с восхищением рассказывали. Какой это благодарный и жизнелюбивый песик. Вот и я его никогда не забуду.

С тех пор прошло много лет. Я повторяю судьбу Мересьева. Не того героического летчика, что сумел с перебитыми и отмороженными ногами доползти до своих. Выжить, вновь начать ходить и даже летать. Пусть не на своих ногах, а на протезах.

Мы, с моим маленьким героем протезов не имеем. У нас с ним вроде ноги есть, но их нет. Они мертвы. Это хуже, чем если бы были протезы и можно двигаться. Вот и приходится жить, ему тогда — благодаря передним лапкам, а мне – рукам. Сколько же им достается. Не дай Бог, отнять у меня еще руки. Господи, только не это.

Все, хватит киснуть. Вон, уже воля вопит: «А ну не хнычь. Ты жива и это главное». Да, впереди еще много незавершенных дел. Надеюсь, нужна внукам, близким и друзьям.

Испытания, что посланы Господом, надо пройти достойно. Ох, как пафосно! А что, быть может тогда и откроется истина, для чего живем на этом свете. «Если бы знать», — кто-то из чеховских героинь тоже об этом думал. А пока надо перешагнуть через отчаяние и двигаться дальше.

(Бросает взгляд на окно.)

Гляди-ка, пока одевалась туча сбежать успела. Денек-то сегодня какой. Солнышко светит. Улыбается во весь рот. Подбадривает. Стыдно грустить, когда в доме тепло и уютно. Что еще надо, чтобы жить.

Ну, вот и готово. Одета, обута.

( Подтягивает к себе поближе кресло и …)

«Ангел мой, будь со мной. Ты впереди, а я за тобой»

(Ловко перескакивает на сиденье.)

Ох, слава Богу, получилось. И вперед! Навстречу новому дню. Поеду завтракать.

(Разворачивается и подъезжает к раковине. Умывается. Смотрит в зеркало.)

Какой ужас! Как хорошо, что меня такой мои прежние друзья не видят. Они далеко. А нынешние не знают, какой я красоткой была. Вот какая есть, такую и воспринимают.

(Снова поднимает взгляд в зеркало.)

Да уж, еще та красотка. Морщины по всему лицу. Щеки впалые. А глаза? В них вся моя боль уместилась. Радости места не осталось совсем. А ладно, буду все это списывать еще и на старость. Поди, давно не девочка. Бабушка, аж трех внуков.

(Передвигается к столу. Вынимает из холодильника продукты. Готовит завтрак.)

Как хорошо, все близко, все под рукой. Наконец, осуществилась моя давняя мечта – жить в приспособленной под меня обстановке. Низкий стол, плита, мойка. Здоровому человеку это не понять. Так и моя семья не понимала. Даже мать. О, это уже больная для меня тема.

(Вдруг, резко разворачивает кресло лицом к залу.)

А хотите, я расскажу вам свою историю жизни. Веселую и грустную. Печальную и радостную. Хотите? Всю-то не расскажешь, но вот хотя бы несколько эпизодов…

Вот, начну с этого:

Я когда-то, после школы, закончила театральное училище при ТЮЗе. К сожалению, а может и к счастью, артистки из меня не получилось, хотя на сцене побывать приходилось. Зато многому научилась там. А уж сколько нового для себя открыла. А еще приобрела свою духовную маму. Это была удивительнейшая, интеллигентная женщина, педагог по истории театра. Мы до сих пор с ней переписываемся. Театр люблю безумно. Да в общем и не расставалась с ним никогда. После университета стала работать в отделе культуры вечерней городской газеты и часто ходила в театр, не только как зритель. Писала рецензии на спектакли, творческие портреты любимых артистов. Посчастливилось стать завлитом в Академическом театре драмы. Потом и книжку первую издала. И тоже театру посвященную. История подлинная. Представляете, актриса отважно сражалась со всей труппой «единомышленников», объявившей ей бойкот. Бойкот за мечту – сыграть роль Жанны д Арк Получилась такая не приукрашенная закулисная жизнь актеров.

(Интригующе, весело.)

Послушайте, а почему бы мне не воспользоваться случаем, коль вы пришли в театр, не сыграть вам отрывки из моей судьбы. В первый и в последний раз. Почему бы и нет. Побывать на сцене, даже в образе себя самой или подыграть кому-то из персонажей – это такое счастье.

Сцена, она же лечит. Успокаивает и возвышает. Она дает возможность высказаться, отразить, как в зеркале события, характеры, судьбы таких же, как вы. А что вы ждете от театра? Конечно же впечатлений. Подспудных сравнений с героями. Радости совпадений. А еще несогласий. Все это будоражит души. Заставляет их быть участными в происходящих событиях. Как говорил очень хороший драматург Александр Володин: «Театр — это трубить во все трубы души». Вот за это я люблю и преклоняюсь перед его величеством – Театр.

Итак, я начинаю свою роль. Задача — понять, что и как случилось в моей жизни. Перелистать какие-то ее страницы. Кто – Господь, судьба ли определили для меня такую участь. Если нельзя у Бога спрашивать «Почему именно мне это выпало. За что?». То хотя бы понять: «Для чего?». А может это вовсе не судьба, а бездушность близкого тебе человека, твоей мамы. Нет, не подумайте сразу, что я хочу ее осудить. Но и понять не могу. Как не пыталась. Не получается.

(Подъезжает ближе к краю сцены.)

А можно, я перед вами исповедуюсь. Вот как перед иконой. А потом вам судить. Только предупреждаю, что за исповедь человека не судят, а наоборот отпускают грехи.

(Вдруг, резко поднимается с кресла. Идет к стулу. Присаживается и надевает

туфли на высоких каблуках. Лихо прохаживается взад и вперед. И в дальнейших

мизансценах можно деталями дополнять соответствующий образ)

Вот такой я была до сорока лет. Легкой, подвижной. Порхающей по жизни. Строила планы, осуществляла свои мечты. Не получилось с театром, пошла в университет. Целых три года поступала на филологический факультет. Сейчас даже не верится, что на это терпения и сил хватало. Попробуйте каждый год снова браться за учебники и часами просиживать в библиотеке, хотя мне и не хотелось стать учителем русского языка. А куда еще, с моими-то филологическими мозгами? Но цель была поставлена – получить диплом о высшем образовании. Случай помог.

( Садится на стул)

Сижу я на автобусной остановке, как всегда уткнувшись естественно в учебник. Вдруг кто-то легонько стукнул по спине. Я даже вздрогнула от неожиданности. Повернулась и увидела перед собой Светлану, редактора литдрамы городского радио. Мы были знакомы еще с моих студийных лет.

(Меняя интонации, ведет диалог.)

— Что читаем? — Увидев учебник, удивилась, но поняла, что это неспроста.

— Никак поступать готовишься? Куда?

— Сама не знаю.

— Как это? Не поняла.

Тут я и поведала ей свою грустную историю, что вот да, готовлюсь поступать, а куда? Да мне все равно. Только вот отцу обещала, что непременно получу высшее. И тут она меня про театр спросила. А я сразу в слезы.

— Какой театр? Я его похоронила или он меня. Не ко двору пришлась. Выгнали меня.

— Нет, стой. Как это выгнали? Ты же тюзовская. Вспомни, как тебя часто приглашали на радио в «Театр у микрофона». Тебя же и во вспомогательный состав зачислили. Что тебя не устроило?

— Свет, да все устраивало. Только меня болячки атаковали. Этот проклятый пиелонефрит. Месяцами по больницам скиталась. И что? Даже врачи понять не могут причину этих постоянных приступов, а почки гибнут. Вот кому нужна такая артистка?

(Плачет. Достает платок, вытирает слезы.)

— Ладно все, с этим покончено навсегда. Знать не судьба.

Света стала говорить, что это я зря так духом пала, что жизнь не кончилась. За нее еще как бороться надо. Она гладила меня по голове и приговаривала, что из любого положения, всегда есть, хотя бы два выхода.

Я теперь постоянно себе твержу это, когда попадаю в эти самые трудные положения. И знаете, нахожу выход. Спасибо Светлане.

А тогда, я поглядела на нее с такой надеждой, будто уже обнаружила эту заветную дверь. Осталось только открыть ее и шагнуть за порог.

( Встает. Подходит к письменному столу. Садится.

Перед ней бумага, ручка.)

И дверь открылась. Неожиданно. По протекции моей спасительницы я вскоре очутилась в редакции городской газеты, да к тому же в отделе культуры. Там сразу же стала осваивать на практике все необходимые навыки журналистики. Главное, определилась, на какой факультет подавать документы на этот раз.

С тех пор все встало на свои места. Институт, работа, новые впечатления, встречи с интересными людьми. Закружило, захороводило до новых приступов. Горстями пила лекарства. Так и жила. Не ведала, что вот она причина – моя врожденная аномалия позвоночника.

(Снова в кресле. Надевает пионерский галстук.)

Да, я тогда уже была пионеркой. Ходила в пятый класс. Была подвижной, жизнерадостной, активной. Но однажды, по ночам стали неметь ноги. Такое впечатление, что выше пояса все живое, а ниже – как бы не мое. Не могла пошевелить даже пальцами. От испуга звала мать. Та приходила заспанная, без тени тревоги в глазах. Наливала в ладони тройного одеколона и растирала эти безжизненные конечности. И все приговаривала: « Чего удумала, отмирают. Вот же теплые».

Они и впрямь еще больше теплели, и я начинала чувствовать их. А матушка уходила к себе досыпать. Может видя, что она не волнуется, не переживает, и я была спокойна. Как-нибудь пройдет. Не проходило. Первым не выдержал тогдашний, как нынче называют, гражданский муж, а тогда сожитель дядя Коля. Помню, он был добрый, работящий и по-отцовски ко мне относился. Он впервые, просто кричал на мать: « Не видишь, что с ней происходит. Как можно вот так безразлично относиться к дочери. Хочешь, чтоб она без ног осталась». Как в воду глядел.

Вот тогда впервые меня осмотрели врачи и просветили рентгеном. Долго изучали снимки и, наконец, нашли. Два сросшихся позвонка в шейном отделе. Вот такая патология. Вначале обещали операцию. Я помню, как услышала это, начинала плакать. Мне казалось, что операция – это страшно. Потом, спустя пару дней, мой Айболит, пришел в палату и обрадовал:

— Операции не будет, а будешь ты у нас лежать на приподнятой кровати, на досках, привязанной ошейником для вытяжки.

— Это что ли как собака на цепи?

— Да нет, он мягкий. Тебе будет удобно.

Уж, конечно, еще как удобно-то. Этот хомут туго обвивал мою шею, а я должна постоянно следить, чтоб он был натянутым. Только на ночь мне разрешалось перемещаться вверх. « Вытянем мы твой позвоночник, и все встанет на свои места», — обещал доктор.

Целых полгода я лежала, не вставая на спине на твердых досках. Сейчас с ужасом думаю, как я выдержала эти недетские испытания. Целых полгода. Целая вечность. Одна картина перед глазами. Вид из окна напротив.

Зато такая жизнь пошла мне, как ни странно на пользу. Во-первых, знакомилась с новыми для себя людьми: нянечками, сестрами, врачами. Потом видела страдания, таких же подростков, как я и еще младше. Научилась сочувствию и переживаниям за чужую боль. Стала понимать, что такое добро. Это когда к тебе долго не приходит мама, а другие тетеньки делят передачку, на своего любимого дитяти, не забывая каждый раз и меня угостить. А еще они снабжали меня книгами. Я их читала от корки до корки. А вскоре и весь медперсонал подключился к благому делу. Меня просто заваливали детской литературой. Но и взрослая тоже попадалась. Что-то из прочитанного, что больше мне понравилось и запомнилось я пересказывала своим сопалатникам. У нас сложилась своя традиция. Заканчивался ужин.

(Свет на сцене темнеет.)

Все процедуры сделаны. Выключался свет и тогда в палату приходили герои тех историй, с которыми я уже была знакома, а моим маленьким друзьям по сплотившей нас беде еще предстояло это знакомство. Особенно все любили сказочные истории. «В некотором царстве, в некотором государстве…» Таинственным голосом начинала я.

(Загорается полный свет.)

Только думаю, что не одна беда нас тогда соединяла, а вот эти еженощные повествования.

По книгам я училась жизни. По ним же узнала много интересного. Они помогали еще глубже познавать мир. Другую вселенную. И верить, что при любых поворотах судьбы добро всегда побеждает зло. Мне захотелось жить в таком мире, где бы царили тепло уют и красота. Где бы торжествовала справедливость, и не было места предательству. Где бы люди любили друг друга. Уже тогда поняла, что только любовь может спасти и от болей и от страданий и даже смерти. Я это видела. Те родители, что отдавали часть души своим израненным детям, просиживали часами у их постелей. Долго разговаривали, подбадривали, целовали. Они скорее поправлялись и легче переносили боль. От таких родителей перепадало и мне. Я не была приучена ни к ласкам, тем более нежностям. А так этого не хватало. Маленький человечек с рождения должен чувствовать тепло и заботу своей мамы. Это истина. Потому-то я и заревела, когда, наконец, на пороге нашей палаты появилась моя мама. От обиды лились мои слезы. От нехватки ее чувств и внимания. А его-то как не было, так и нет.

(Долгая пауза)

Вот это и была для меня, глупой, неотесанной девчонки, с городской окраины настоящая школа жизни.

Еще о самом главном. После выписки из больницы, мне предстояла носить корсет. Он бы наверняка закрепил мускулатуру и продолжал бы выпрямлять позвоночник, чтобы освободить спинной мозг от сдавливания. Я только однажды была на его примерке. Мне предстояло долгие годы носить этот скафандр. Наверняка стоило. Только мать о нем забыла, а значит и носить было нечего. Добрый дядя Коля вручил мне костыли, на которых я тут же научилась ходить заново.

Мы, детвора целой оравой неслись в близ лежащий парк. Там были аттракционы, веселые игры и конкурсы. Тем, кому повезло, родители выдавали хоть какую-то денежку. Мы тут же вскладчину покупали мороженное, пирожки, булочки. Запивали их вкуснейшей газировкой из автомата. Иногда с двойным сиропом. А еще в парке в большом здании, что называлось «Дом пионеров» работали кружки: рисования, танцев, драматический. Танцевать на костылях я бы не смогла, рисовать совсем не умела, а вот туда, где читают стихи, разыгрывают сценки, меня тянуло, словно ветер в форточку. Я и влетела взъерошенным воробьем. Только не на крыльях, а на костылях. Так и заорала:

«Примите! Я скоро сама ходить буду. Вот увидите». Приняли. Оказывается, там всех принимали. Было бы желание.

(Встает, переходит к столу. Открывает компьютер и начинает записывать)

Вот если человек очень хочет, то как можно отказать?- Так считали те советские руководители многочисленных в ту пору студий, кружков, секций.

Как же сейчас этого не достает. А может все из-за нехватки средств. Теперь же за все платить надо. Или запросы поменялись? Столько соблазнов вокруг и главный – интернет. В его сети попадают те, кто не желает и не хочет ничего замечать вокруг. Их все больше интересуют и привязывают к себе различные стрелялки, бестолковые игры, виртуальные знакомства и общение. Люди перестают чувствовать и понимать живую душу. Становятся рациональными, конкретными до глухоты, не умея слушать, а тем более сопереживать. Мне обидно и жаль, что такими становятся мои внуки. Точка. Ну, вот и статья готова.

(Встает из-за стола. Ходит по сцене.)

Ну, а я сдержала свое слово и пришла в драмкружок без костылей. А вскоре зашагала с радостью и уверенностью в завтрашний день.

Так и бежала по жизни, как все остальные: с надеждой больше узнать, везде побывать и все попробовать. Мне все было интересным: новая книга, фильм, люди, встречавшиеся на моем пути. А сколько выставок посетила. Концертов спектаклей пересмотрела. А еще много путешествовала. Открывала для себя новые республики, города, веси.

Знакомилась с культурой, обычаями разных народов. Глубже вникала в свою русскую культуру. Почти ежедневно старалась заполнить пустовавшие полочки в моей голове. Там уже рядком стояли прочитанные книги. Я к ним, добавляла новые знания. Я стала расти не только физически, но и духовно.

С вручением аттестата зрелости, окончательно закончилось мое отрочество и…здравствуй юность!

К тому времени уже определилась – буду артисткой и точка. Судьба благосклонно преподнесла мне подарок. Впервые, при городском ТЮЗе открылась театральная студия, и туда объявили набор. Видать неспроста, тогда в парке выбрала театральный кружок. Как же мне повезло — попасть в необыкновенный, завораживающий мир театра. Стать опекаемой интересными, интеллигентными людьми, какими были мои педагоги. А личность учителя была так значима. Как говорит, размышляет, отвечает на твои бесконечные вопросы. Как он в каждом ученике, заранее предполагает открытие. При этом относится к тебе с почтением и бережно одаривает каждого своим вниманием. Я до сих пор помню их умные красивые лица. И до конца жизни буду благодарна. Хотя… из меня артистки не получилось. Грустно вспоминать.

(Подходит к креслу. Садится.)

А заварю — ка я себе чаек. Память освежу и буду дальше исповедоваться.

(Разворачивает кресло, уже к кухонному столу. Включает чайник, а заодно

приемник. Из него вновь звучит мелодия в исполнении Кобзона)

Надо же, снова подарок.

(Наливает чай, прислушивается.)

Я жил и сладок был

Соленый вкус аплодисментов

Влюблялся и любил –

Это был мой путь!

Да уж, и свои аплодисменты я помню. Мне все же удалось побывать на сцене. Но они для меня были сладкими.

(Звучит телефонный звонок.)

Эх, такую песню прервали. Да, я слушаю вас. А это ты, доченька. Да все нормально. Не волнуйся. А что голос такой раздраженный. Опять бабуля чудит? Как забрать? Ян, так я от вас неспроста сбежала. Так устала от постоянных скандалов, ненужных и глупых разборок. Дайте мне хоть немного в себя прийти. Да не нужны мне помощники. Здесь все так удобно устроено, что я запросто справляюсь. Ну, если упаду, буду тебе звонить. Вот еще с соседями познакомлюсь поближе и если что… Ян, да я же привыкла все сама. А там у вас, как же мне физически трудно было. Все неудобно, высоко. К умывальнику с трудом подъезжала, а уж о плите. Такая высокая, до кастрюли с трудом дотягивалась. Да я понимаю, что под себя делали. Так поэтому я столько лет денежку копила, чтоб свое жилье иметь. Чтоб только вам не мешать. Ты же сама знаешь, что бабуля, еще тот подарок. На старости лет, разум, память почти потеряла, но при этом воюет со всеми. Вот тут она все помнит и все знает. Всех поучает. Да хорошо бы спокойно. По доброму. Так нет. Крики, проклятия и вечное недовольство. Ой, доченька, как же я морально устала. У меня нервы пляшут. Я с собой совладать не могу, а тут еще каждого из вас надо понять, угодить и главное меня от криков просто коробит. Ты не видела, как меня судорогами стягивает. Тем и спасалась, что в свою комнату уезжала, раны зализывать. Что молчишь? Слушаешь. Вот видишь, ты прости, но как же приятно, что ты меня теперь слушаешь. А раньше все не до меня. Все некогда. Да не упрекаю я, а наоборот радуюсь. Да я понимаю. Да подросшие дети должны жить поврозь от родителей. Тогда и будет мир в семье. Что я и сделала, наконец. (Пауза) Яна, ну давай я пока одна поживу. Но потерпите вы еще немного. Я вот окрепну, приглажу свои истрепанные нервы, тогда вы ее и перевозите. Что? Да я поняла. Звони. Пацанов за меня целуй, Леониду привет. И тебя, доченька целую. Да не хлюпаю я носом. Правда. Пока, пока.

(Выключает телефон и снова к залу.)

Странно, правда, что моя родная мать как бы мне и не нужна. Да и дочкиной семье тоже. Это грех мой и это крест мой. Но что делать? С детства знала, чувствовала, что она не любит меня. Как оказалось позже она никого не любит. Даже внуков. Им тоже, ой как от нее достается. Это такой характер. У них в деревне как-то не принято было нежить, ласкать детей. Там и разговаривают друг с другом только криком: «Лельк, а Лельк, ты че опять к нам приехала»? Так нас встречали наши деревенские родичи, когда я с матушкой и своей дочкой-школьницей впервые приехала к ним на лето погостить. Ну, ладно они, деревенские. Привыкли. Это их образ жизни такой. Но она-то уже 60 лет живет в городе. И что из этого? Как была той 20-летней девицей уехавшей за отцом из деревни, со всеми ее привычками, уже с формированным характером, взглядами на жизнь, так и осталась. Она до сих пор разговаривает так, как была обучена небольшим набором слов, присказками, да поговорками. До сих пор так живет, так общается и так разговаривает. И вот этот свой взгляд на жизнь она преподносит окружающим и отстаивает его до конца. Считает только так и не иначе. Запасов всей своей длинной жизнью не накопила. А зачем: «Я давно все сама знаю и не вам меня учить». Это, ее железобетонная преграда, которую возводит перед всеми, кто хотел бы ей чем-то помочь, что-то подсказать, в чем-то поправить. А в ответ: «Да я сроду ваших прихотей не знала, аккурат и без них обхожусь. И ничего, живу». Так и живет «Не Богу свечка, не черту кочерга». (Пауза)

Вот так я и жила с ней. Страдала и мучилась с детства. Она не пускала меня в Дом пионеров. Как же: «Подавай кажный день пятаки на автобус», или: «Чтоб ты подавилась своими книгами. Когда ты ими нажрешься. Вон свету сколько нагорает, а я тебя одна кормлю».

Да, к тому времени добрый дядя Коля слинял, но матушка недолго оставалась одна. Нашелся новый, да к тому же «богатый», свою квартиру имел. Мать к нему и переселилась. Это было моим спасением.

Вот подумала: надо же, а истории-то повторяются. Тогда я, еще не совсем окрепший человек, школу только что заканчивала, осталась одна в квартире, где надобно было: топить печь, мыть посуду из умывальника, ходить за водой в колонку, а все удобства во дворе. И я справилась. Мне было физически трудно, но зато моя душа отдыхала. И главное – полная свобода. Я теперь могла запойно читать и даже смотреть телевизор, приобретенный матушкой в кредит.

Вот и сейчас, я не испугалась трудностей в одиночестве. Это гораздо легче, чем ежедневное изматывание и так уже больной души. Я привыкла составлять для себя эдакий режим дня, пишу на день задания. Стараюсь их непременно исполнить, Сварить, кинуть белье в стиралку, полить цветы, почитать, повышивать. Что не успеваю, переношу на завтра. Это помимо каждодневно обязательных действий. Встать, сделать зарядку, одеться и все остальное. Но и на это я трачу много сил. Все дается с трудом. А еще стараюсь писать. Оказалось, именно творчеством я стала спасаться от семейных нападок и передряг. Как ни странно способствовал этому интернет. Научилась пользоваться им. И пошло — поехало. Такое счастье подарил, как общение с друзьями. Вот они-то и заставили меня вспомнить о своей профессии. Но это случилось позже. А в те лихие 90-е было не до этого. Еле выживали.

Нам долго не назначали пенсию. Придиралась к каждой букве, требуя все новые доказательства того, что ты являешься пенсионером и тебе положено пенсионное обеспечение.

Нас долго не признавали за своих. Матушка двадцать четыре! раза оббивала пороги районного ОВИРа. Пока я, озверев окончательно не попросила своего зятя отвезти меня с жалобой в городской. Тут же все и решилось. Помогла мне в этом моя журналистская закалка. Не утратила навыков. Настояла, убедила, потребовала. Нам даже российские паспорта уже с пропиской принесли на дом. Торжественно вручили.

Как мы все это пережили, одному Богу известно. Хорошо, что с покупкой квартиры повезло. Удалось купить, аж четырехкомнатную. Правда, пришлось ее перестраивать. Представляете, там кухня была пять с половиной метра. И это рассчитано для большой семьи. Теперь у нас кухня-гостиная, но комнат всего три. Одна моя, матушка в гостиной на диване, а в двух других дочь с зятем и трое добрых молодцев. Жаль, не совсем добрых. Поначалу-то мы дружили, а потом все глубже и глубже их засасывала болотная трясина интернета, со всей ее грязью и смрадом. Я люблю интернет за возможность общения с друзьями. Ненавижу за то, что он отнял у меня внуков. Они, как зомбированные денно и нощно лупятся в этот мерзкий экран, никого не видя и не слыша. Хоть обзовись. Помощь надо вымаливать просьбами и уговорами.

Эх, что за жизнь. Вот и чай остыл, пока я тут о своих горестях делюсь. Сейчас шоколадку достану, чтоб заряд бодрости получить и с чайком, да еще с травками.

(Начинает чаевничать и снова размышлять.)

Я вот поняла такую истину – самое страшное для человека – стать зависимым, тем более физически. Как же не любят даже самые близкие по первому зову бежать на выручку и по второму, да и по третьему.

Зато теперь никого звать не надо. Все делаю сама. Какое это счастье. Вот только скучаю по внукам. Один из них Ванятка, средний – самый любимый. У него сердечко доброе. Он все же одним из первых отзывался на мои просьбы о помощи. А уж когда кто-нибудь обидит меня, и я уеду к себе поплакать, он тут же прибежит, обнимет, что-то доброе скажет. Я и расцвела. Слава Богу не умею таить обиды. Гоню их прочь. Да и грех это.

(Снова телефонный звонок.)

Яна, ты? А это ты мама. Подожди, подожди. Что ты сразу в крик. Да слушаю я. Ты только потише. Да, я забыла, что это ты так разговариваешь. Но постарайся потише. Что случилось? Ты им не нужна? Так и я тоже. Вот потому и съехала. Тебя забрать? (Пауза).

Что молчу? Думаю и не знаю что сказать. Тебе же комнату мою отдали. Я там от вас спасалась, вот и ты, как назревает скандал, так ноги в руки и туда. Да не издеваюсь я. Дело говорю. Сама-то не лезь. Не надо быть затычкой в бочке. Она и без тебя не прольется. Не вмешивайся. Ты уже глуховата, не слышишь. Громко разговариваешь. Ворчишь постоянно, всех поучаешь. Их это раздражает. К тому же чавкаешь, чихаешь по сто раз кряду. Ешь руками. Вот видишь и я туда. Но это правда. Да успокойся ты. Хватит уже кричать. Я устала, понимаешь. Устала от этих криков. Несправедливых обвинений. Для вас я будто не в инвалидном кресле сижу, а на троне. Хороша царица, которая ничего приказать не могла, а только как бедная нищенка с протянутой рукой просила о помощи.

Все не ори ты так. Мне вот уже плохо. Да в конце концов, дайте мне отдохнуть. Значит, не приглашаю.

Ну вот, бросила трубку. И пусть. Опять я сорвалась. Грех на душу, мать обидела. А как с ней разговаривать? Она же каменная. Ни сочувствия, ни участия, ни жалости.

(К залу.)

Вот вы тоже считаете, что жалость унижает человека? А я так не думаю. На Руси издавна считалось, жалеть – значит любить. Жалеть, это значит приголубить. Жалостливый человек не способен кого-то обидеть. Даже собаку, которая его только что облаяла. Ох, как же часто меня обижают мои безжалостные близкие. (Слезы на глазах.) Значит, не любят. Все, лучше об этом не думать. Лучше вспоминать хорошее. Свою молодость, первую влюбленность, правда безответную. Зато я такие чувства испытала потом и на других хватило. Досталось и Янкиному отцу.

Эта история подтверждение тому, что бывают браки небесами предназначенные, а бывают, как нынче говорят, гражданские. Правда, до сих пор не могу понять, почему их так называют. Обычно, именно гражданские фиксируются подписями и штампом ЗАГСа.

Это и есть гражданское свидетельство того, что вы стали женой и мужем.

Мне, мой суженный достался по направлению, а вернее по заданию редакции. Меня так и отправляли со словами: «Иди Елена на открытие общественной организации «Союз автолюбителей». Там будут одни мужики».

И это правда. Тогда – женщина за рулем, не просто «белая ворона», а птица невиданная, заморская. А коллеги твердят: « Представляешь, какой выбор. Да еще и при машине. Пора тебе девка жениха найти. Да богатого, да красивого. Так что без него не возвращайся».

(Пересаживается на стул)

И вот сижу я на скучнейшем мероприятии с умным видом и слушаю бредни счастливых обладателей автомобилей. Об их проблемах: дороги, ремонт, бензин. Чуть не заснула. Давай головой во все стороны крутить, жениха выискивать. А они-то эти богатые, в основном уже в возрасте далеко за… Пока машину себе пробивали, вот и состарились. Ее приобрести в те года было совсем не просто. Вот и нарастили себе брюхо до колен. Через одного с лысиной на макушке и рожами лоснящимися. Словом, толстые, пузатые и потные. Жуть, да и только.

И вдруг, о Боже! Среди этой тоски, одно непохожее, но знакомое. В бороде, при усах и таких нагло смеющихся глазах. В мою сторону смотрят. Оба, встретившись взглядами, обрадовались. И вскоре мы уже сидели рядышком и весело шептались.

— Ты как здесь?

— А ты?

— Я журналист, к тому же при машине.

— Надо же? А меня за женихом отправили.

— Это как?

— Так и сказали: «Там такие красавцы будут. Лови удачу».

— А что, уж замуж невтерпеж?

— Да пора бы. Я ведь только с виду – девочка-подросток, а уже давно старая дева.

Так, за необязательной трепотней я узнала, что собеседник мой, уже год вдовствует. Живет в своей квартире. Вот же! Чем не жених: умный, богатый. Как мои коллеги предвещали. Правда, он был не в моем вкусе. Я влюблялась в стройных красивых интеллигентов, типа Вячеслава Тихонова, и мне на таких везло.

Вот, недавнее увлечение, спортсмен — конькобежец. Так и вовсе был похож на Алена Делона. А этот невысок, кряжист. Лицо будто топором срублено. Резкими чертами и приличным носом. А вот глаза светились глубиной и мудростью. Серые, пронзительные и добрые. И если бы не борода с усами и густым ежиком волос на голове, он выглядел и вовсе обыкновенным и наверняка даже некрасивым. Словом, не моем вкусе. А, поди ж ты, именно он так неожиданно вторгся в мою жизнь и перевернул ее с ног на голову. Вот и думайте, что это – судьба-злодейка или Божий промысел? Оказалось, ни то, ни другое.

Так с нашего, необычного свидания, мы стали встречаться регулярно, и моя жизнь превратилась в сплошной водоворот событий. Нынче мы у известного скульптора в гостях, назавтра у друга-режиссера. Не менее известная поэтесса желает познакомиться с пассией ее друга. Театры, выставки, концерты. Мне было жуть, как интересно общаться с приятными творческими людьми. К тому же они были старше меня, как впрочем, и мой ухажер. Слушала их с придыханием. Ловила каждое слово. Впитывала рассказы людей. Уже многое повидавших и переживших. Представляете, они приняли меня в свой круг. Я стала частичкой элиты, ранее недосягаемой и далекой. Всегда считала себя девчонкой с окраины, без роду и племени, воспитанной мамой-продавщицей, которая вырывала у меня книги из рук. Не подчиняясь ей, этот хиленький росточек, пробивший городской асфальт, тянулся к свету, к солнцу. Туда – в такую интересную жизнь, где царило его величество искусство и красота. Никак Господь услышал меня и поселил в это царство. Так я тогда считала.

Чуть позже мы стали жить, как сейчас говорят гражданским браком или гостевым. На два дома. То он у меня ночует, то я у него. Итогом этих ночевок стало то, что однажды я поняла, что беременна.

На смену радости пришло сомнение. Смогу ли со всем этим справиться. Выдержат ли мои почки. Главные сомнения меня еще ждали, когда об этом сообщила, так называемому папаше. А как же, дите-то не только мое. Оказалось, что мое и только. Он-то известие встретил сразу погрустнев лицом. Стал говорить, что так неожиданно. Он еще ничего не решил. Что давай не спешить. Вот попозже, другое дело. А потом, когда я стала реветь и вовсе орал:

— А ты у меня спросила? Подловила, специально подстроила и теперь требуешь, чтоб я как порядочный человек на тебе женился?

(Соскакивает со стула)

— Да не требую я ничего. Я все поняла. И претензий к тебе никаких не будет. Я сама рожу и воспитаю свою девочку

— Ах, даже девочку уже запрограммировала. А я, может, мальчика хочу.

— Так значит хочешь?

— Сказал, позже, но не сейчас.

Он ушел, хлопнув дверью. Я рухнула на диван, уткнувшись лицом в подушку. Дала волю нахлынувшим слезам и отчаянно шептала: «Миленькая моя, ты только не волнуйся. Нам не нужен такой отец. Нам хорошо будет и без него. Мы с тобой смелые и сильные. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».

(Снова в кресле)

Ну, вот, вспомнила, разволновалась. Ведь обещала думать только о хорошем. Не выходит.

(Подъезжает к тумбочке. Достает лекарство, пьет.)

Так вот, этот несостоявшийся отец до последнего пребывал в рефлексиях. То приходил и даже радовался, что вот скоро на свет появится новый человечек, никак Богом посланный. А то снова начинал упрекать меня и нести всякую чушь: подловила, охомутала…

Я перестала придавать всем этим выплескам никакого значения. Знала, что такому жеребцу и хомут нипочем. Если захочет, он и с ним убежит куда подальше. Не дожидаясь, послала его. Благо было куда.

Рожала я трудно. Кто тогда знал, что у меня уже были нарушены импульсы, помогающие сокращению мышц. Я старалась заранее подготовиться к этому торжественному событию. Проштудировала кучу книг, запомнила советы, как справляться с первыми схватками, которые должны быть « вначале просто сигналом, а уже ближе к родам будут почаще». Ничего подобного. Мои схватки держали меня в жестких клещах. Сжимали без продыху. Одной рукой я цеплялась за спинку кровати, а второй, как было написано в тех «умных» брошюрах, что есть силы терла обозначенную точку. Как оказалось до крови. Это не помогало. Сжав зубы, вдохнув поглубже, я стойко переносила очередное нападение. Боль, скрежет зубов. И так до утра.

Обессиленную, еле живую, меня подняло с эшафота приказом: «Марш в родовую». Это значит, на новую экзекуцию. Так и вышло. Держась за стенки и неоднократно приседая при каждой новой схватке, я почти ползком на четвереньках появилась пред очами ни капельки не удивленных докториц и акушерки. Последовала новая команда: «А ну, лезь на кресло». Я как зомби, послушно, хватаясь за попавшие под руку железяки, вскарабкалась на это несусветное ложе. Ногами пыталась попасть в эдакие рогатины, чтоб принять, как считается самую удобную позу для родов «нараскаряку». Вот такой, раздавленной лягушкой должен впервые увидеть дите свою маму.

Наконец, мне удалось улечься. Сложила руки на груди в ожидании следующей команды.

— Что умираем? Не положено. Нам еще рожать надо, обратилась ко мне докторша со строгим лицом.

Потом подошла другая, добрая:

— Ну, ну. Не дрожжи. Сейчас рожать будем, — видя выпученные от испуга глаза, добавила:

— Все будет хорошо. Ты только должна слушать мои команды и выполнять их. Договорились?

Договариваться было бесполезно. От бессонной ночи, жутких болей и страха, я не понимала ничего. Полное безразличие. Заезженной патефонной пластинкой в голове крутилась одна и та же фраза: «Скорей же, скорей…» Смутно различала два лица и два голоса. Один из них добрый:

— Давай, милая, рожать пора. Слышишь? Набери побольше воздуха и дуйся.

Пытаюсь выполнить команду, но делая выдох напрягаюсь изо всех сил, раздувая шею и лицо, Она видит это и пытается снова мне подсказать:

— Нет, все не так. Ты дуйся, будто сидишь на унитазе. Поняла?

Как ни старалась, не получалось и все.

В дело вступила вторая, с громким голосом и злым лицом:

— Что ты делаешь, дура. Ребенка погубишь. Он задохнется. Тебе же говорят, дуйся. Дуйся правильно. Что сроду в туалет не ходила. А ну, дуйся, говорят. А то сейчас вакуумом тащить будем. Дурака родишь.

Эта фраза впечаталась в мой разум на всю жизнь. А тогда будто провалилась куда-то и лечу. И вот он сдавленный крик младенца, извещающий, что он появился на свет.

— Смотри мамаша, какую красивую девочку родила. Ух, какая волосатая.

Мгновенно пришла в себя. Куда делись боли и мое безумие. Счастье переполняло и разливалось вокруг меня.

Какими же муками достаются нам детки. Тем они еще ненагляднее и любимы. Но когда, почему они становятся глухи и жестоки.

(Раздаются сигналы скайпа. Подъезжает.)

— Ой, Нат, привет! Давно мы с тобой не общались.

— Ленусь, я тут замоталась совсем. Вот ведь в какую передрягу попали. То украинское гражданство получали, а теперь вот русское оформляем. Вот же Бог еще одно испытание послал. Что тут у нас творится?

— А что, вы не рады?

— Лен, рады-то рады. Я-то вообще из Казахстана. А местные ликуют. Снова в Россию вернулись. Только забот и всяких непредвиденных обстоятельств. Вот деньги свои из банка получить не можем. Я в Киеве лечение прохожу. А теперь как? Мы-то севастопольские сразу для них чужими стали.

— Да уж, еще те времена. Как в гражданскую — свой на своего. Нат, страшно все это.

Чем кончится?

— А кто ж, знает? Ладно, давай о себе поведай.

— А что говорить? У нас тут тоже бои местного значения.

— Это как?

— Да ты ж знаешь, что как стали все вместе жить, да еще я в это кресло накрепко уселась, так и началось. Ой, Нат, ладно еще от матери достается, кабы любви или ласки. Так нет. Ее этому не научили. Не принято у них было свои чувства проявлять. Про Бога давно забыли. А душу-то иметь только он и помогает. А вот Янка? Ты же знаешь, как она мне досталась. Как я ее любила.

— Лен, я тоже понять не могу. Она же у меня на глазах выросла, когда мы еще в Казахстане соседствовали. Такая милая, красивая девочка.

— Она и сейчас еще та красотка.

— Видать ты ее переласкала. Баловала очень.

— Да, Нат, я виновата сама. Не надо нам было переезжать к ней в Питер. Чем дальше от детей, тем роднее. Вот я и сбежала от них.

— Куда, Лен?.

— Я себе квартиру купила. Теперь вот одна и счастлива. Знаешь, как я устала от постоянных нападок. Мать и Янка сделали из меня девочку для битья. Одной в силу характера постоянно надо на кого-то сваливать свою вину. А вторая – неудовлетворенна своим положением. У нее желания не сходятся с действительностью. Планы наполеоновские, а для их осуществления нет никаких средств. И снова я виновата. Знаешь, как правило, за свои слабости, обиды валят на других.

А я, втихаря накопила, да еще Лиля помогла. Спасибо ей. Вот теперь живу себе и радуюсь.

— Как же тетя Леля?

— Нат, конечно меня это мучает, что мать бросила. Но она-то от меня давно открестилась. Раньше еще как-то помогала. А теперь твердит одно: «Мне никто не помогает, вот и я не обязана».

— А как же ты одна, без помощи?

— Ты думаешь, мне там все бежали наперебой чтоб помочь? Не допросишься. Я быстро осознала, что надеяться можно только на друзей. Хотя бы морально поддержат. А это для меня – о-о-громная помощь. А тут вот устроила все так, чтоб удобно было. И теперь мне легко, удобно и помогать не надо.

— Лен, вот это новость. Ты правда одна живешь?

— Одна. Соцработница приходит дважды в неделю. Дочь звонит, внуки скучают. Разве не радость? Главное душа отдыхает. От грехов чистится. Вот только мать – это мой грех, от которого не отмолишься. Нет у меня на нее обиды, я все простила. А вот и любви особой не испытываю. Она ее вынула из моей души. Мне просто ее жалко.

— Да, Лен. Ты воин. Я тебя всем в пример ставлю. Как только сил хватает? Я же знаю, все твои страдания. Держись, моя хорошая. Я, может летом к тебе приеду погостить.

— Вот бы хорошо. Теперь я кого угодно и когда угодно принять могу. Сама себе хозяйка. Не то, что там.

— Давай, пока. Обещаю приехать непременно. Обнимаю и люблю.

— Я тебя тоже.

(Отключается)

Вот они, мои спасители. Что бы я делала без друзей, без их внимания. Что интересно, они появляются в нужную минуту. Будто даже на расстоянии чувствуют, что именно сейчас я нуждаюсь в поддержке. А вот близкие…

Я всегда была человеком открытым. Делилась всеми своими бедами с подругами, а уж радостями, тем более. Но их было мало. Жизнь катилась к закату и не предвещала ничего хорошего. Прибавлялись новые болячки. Бесконечные ссоры в семье. Упреки и унижения. Как тут дожить спокойно. И вновь отчаяние, слезы, И вечный вопрос: «Почему, за что?»

И вот он — звонок спасения. Спешит, зовет, чтобы помочь. Не сдерживая слез гундела о своей нелегкой судьбине, жаловалась, искала утешения и поддержку. Хоть каких-то добрых слов, от которых и «кошке приятно».

Мои любимые и родные подружки. Как же я рада, что вы у меня есть. Переживаете и следите за моей судьбой. Каждый раз приходите на помощь. Я всегда прислушиваюсь к вашим советам. И если бы не вы, так бы до сих пор пребывала в каждодневных дрязгах и обидах. Именно вы заставили меня заниматься творчеством. Вернули веру в себя и свои силы. И как только я села за работу, вся эта бестолковая каждодневность ушла. Просто сбежала за ненадобностью. Уже некогда было ею заниматься. Я стала жить в другом мире. И на этот раз – это был уж точно не мой мир, а придуманный, в который окуналась и жила жизнью своих героев. Это было состояние полета. Незабываемое. Приносящее мне радость. Целую гамму эмоций и чувств. А коль чувствую, значит живу. Да, я снова ощутила ту жизнь, когда купалась в общении замечательных людей, занималась творчеством и была полноценным человеком, с безграничными возможностями.

Вот они снова возродились во мне, восстав против определения человека-инвалида, физически ограниченного. «Нет, — сказала я себе, — у меня еще жива душа, работают руки и главное – голова. Я еще способна мыслить, фантазировать и даже летать. Да, да я знаю, что мне уже не встать, но вот же я могу летать. А это так здорово! Вот сажусь сюда и включаю другой мир, который придумываю сама. В это время даже моя комната преображалась. Она наполнялась миром и покоем и моими героями. У меня ничего не болело. Даже постоянный огонь в ногах куда-то исчезал и возвращался только тогда, когда я ставила точку после очередного абзаца, чтобы передохнуть или поесть.

На кухню приезжала снова та, с пылающими и нестерпимыми болями, порой во всем теле, но довольнехонькая и с улыбкой во весь рот. Исстрадавшееся тело здесь, а душу все еще там, с моими ненадолго оставленными героями, которым придумываю и выстраиваю жизнь, как хочу. Наделяю своими размышлениями. Заставляю думать, решать. Совершать поступки. Как же это захватывающе интересно. И как я могла столько лет после переезда в этот город так жить бездарно. Попусту растрачивать остатки сил, энергии и здоровья.

Вот и сбежала сюда. Пора было начать работу над ошибками. Замаливать грехи.

Я даже Батюшку пригласила, чтоб исповедоваться и начать новую жизнь.

Он пришел, и я давай жаловаться на свою участь. На то, что не вижу и не получаю тепла от ближних. Живу в полной изоляции. Нигде не бываю. Проклятые ступени в парадной не позволяют самой выкатить на волю. Детей обременять не хочется, да и им не до меня.

Он внимательно выслушал мои стенания и тихо произнес:

— В Господа Бога веришь?

— Конечно. Иначе зачем бы я вас позвала.

— Видать, это не вера вовсе. Думаешь, если крест на шее висит, значит верущая? Много вас таких крестоносцев развелось.

Я даже поперхнулась от такой несправедливости.

— Как это? Я же молюсь. Вот исповедуюсь и раскаюсь в своих поступках и грехах. Я всегда прошу прощения у Господа. Он слышит меня. Я это чувствую.

— Он-то слышит. Помогает. Значит ты не одинока. Помни всегда об этом и не ропщи.

И все же я задала батюшке давно мучащий меня вопрос:

-А вот скажите, где-то прочитала, что Господь определяет качества людей по их отношению к инвалидам. Хорошо, если это окружение доброе и отзывчивое. А если в семье, где есть инвалид пребывает безразличие и даже зло? Ну, вот Он это увидел и что? Инвалиду-то каково? Какая ему от этого польза? Он как страдал, так и страдает.

— Э, вот тут ты заблуждаешься. Сама же только сказала, что Господь тебя слышит. Человек убогий, больной, уже у Бога под защитой. Ты должна сама проявить себя своим терпением, любовью к ближнему. Доказать, что милостью Божьей духом крепка. Только живая, отзывчивая душа способна все пересилить и преодолеть.

— Это я знаю. Значит надо просить у Господа терпения и еще раз терпения. Как его-то не хватает. Уж сколько лет прошу, но срываюсь и начинается сущий ад. Ссоры, скандалы, взаимные обвинения разрушаю всех нас.

— Не замыкайся на этом. Избегай. Молись не только о себе. За всех родных молись. Бог услышит твои молитвы.

— Да я за матушку всегда молюсь. Только она не меняется. Откуда столько в ней зла?

— Не обижайся на своих родителей. Они рождены от демонов. В руках даже Библии не держали. У них не было руководства духовного, а как жить без Бога?

Так и живем. У нас в домах идут свои войны. Не хочу и не могу допустить этого. Сдаюсь под натиском смартфонов, планшетов и даже компьютеров, что отняли у меня внуков. Пусть будет плохой мир, чем хорошая война. Но я капитулировала. Спаслась бегством. Вот сюда, где тихо и спокойно. Где я могу жить, а не существовать. Вот и выходит, что я еще оказалась и предателем . Спасая себя убежала с поля боя от самых близких тебе людей. Что, снова страдать муками совести? Ни-за-что! Коль не нужна, коль обуза. Что с меня толку? Только одни хлопоты. Так вот пусть радуются, что я освободила их от этого.

(Телефонный звонок.)

А, соскучились.

— Да, слушаю. Подожди, не кричи. Да, что ж вы все кричите. Что опять? Как везешь? Ян, я же просила. Да дайте мне хотя бы время. Яна, я не хочу снова в ад. Я и так терпела. Ах, это мой крест. А если больше сил нет его нести. Да, мать. А я твоя мать. Так пожалей же ты меня. Господи, дай мне силы…

( Раздаются звуки прерванного звонка. Потом звучит мелодия песни

«Моя жизнь, моя судьба».)

Мой путь, моя судьба

Надежд ошибок и сомнений

Мой путь, что выбрал я,

Я вспомнил вновь без сожалений…

ЗАНАВЕС

Санкт-Петербург, 2017 г.

Санкт-Петербург

2017 год

Марк Блауг

Моему сыну Тристану посвящается

«Боюсь, что, выбрав именно эту тему [предмет и метод экономической теории] для сегодняшнего разговора, я могу подвергнуться двум серьезным обвинениям в занудстве и самонадеянности. Спекуляции вокруг методологии печально знамениты своим многословием и банальностью. Они дают хороший повод для междоусобицы; заявления противоборствующих сторон не связаны никакими ограничениями, и победа в споре, если победителя вообще удается определить, по общему мнению, не приносит явной пользы науке. Зачастую бесполезности методологических выводов сопутствует утомительность процесса, которым они достигаются.

Обвиненный в занудстве методолог не может искать спасения в скромности. Напротив, он гордо выступает вперед, готовый давать советы всем и каждому, критиковать работы тех, кто с большим или меньшим успехом, но все же пытался быть конструктивным; он выдает себя за верховного судью прошлых и диктатора будущих научных трудов».

Рой Ф. Харрод, «Economic Journal», 1938

За что экономисты не любят методологов

Раскроем читателю один секрет большинство экономистов, по всей видимости, не интересуются вопросами экономической методологии или даже относятся к ней неприязненно. Если мы ограничимся великими экономистами, то ясной картины по этому вопросу не получим. Действительно, история знала великих экономистов–теоретиков, считавших методы, которыми они пользуются, самоочевидными и потому не нуждающимися в обсуждении (Д. Рикардо, Л. Вальрас, Дж.М. Кейнс), хотя были и противоположные примеры (Дж.С. Милль, К. Менгер, М. Фридмен). Считается, что «практикующие» экономисты недолюбливают методологов за то, что последние лезут в чужие дела, плохо в них разбираясь кто не может сам, тот учит других. Косвенным подтверждением этого тезиса может служить тот факт, что иногда теоретики обращались к методологическим вопросам только в конце своей научной карьеры, когда их главные труды остались в прошлом (Дж. Хикс), хотя очевидно, что теоретическое новаторство и философскую умудренность исследователи могут демонстрировать в разном возрасте. У российских экономистов есть и свои особые основания подозрительно относиться к трудам по методологии экономической науки. Набившие оскомину схоластические дискуссии в советской экономической литературе об исходном и основном производственных отношениях, производительном и непроизводительном труде и т.д. могли отвратить от методологических вопросов кого угодно.

Но есть и другой вариант ответа может быть теоретиков раздражают упреки методологов, потому что их совесть не вполне чиста? Ведь в экономической теории методологические проблемы в принципе стоят острее, чем в других общественных науках, поскольку, благодаря использованию модели человека, максимизирующего целевую функцию, и связанного с ней математического аппарата, степень абстрагирования от реальности в ней намного выше, и теоретические модели могут развиваться до некоторой степени независимо от объясняемых и моделируемых явлений.

Чтобы разобраться в сложном отношении экономистов к экономической методологии, на наш взгляд, полезно различать нормативную и позитивную методологию экономической науки. Нормативная методология науки призвана быть ее совестью — моральным кодексом профессии, содержащим описание допустимых методов исследования или, по крайней мере, описание идеала, к которому надо стремиться. Она, как правило, задается извне и опирается на требования философии науки или признанные достижения других наук (в качестве примера для экономической науки выдвигались и классическая механика, и биология, и психология, и социология) и достаточно критична по отношению к практике, которая в той или иной степени обычно не дотягивает до этого идеала. Вспомним хотя бы резкую методологическую критику экономической теории в статьях Торстейна Веблена, которая велась с позиций эволюционной биологии и социальной психологии. Важнейшее место в нормативном идеале занимает рекомендуемая процедура проверки обоснованности теоретических гипотез. Применительно к экономической науке в этой области используется фальсификационизм Поппера, а также идеал прогрессивной научно–исследовательской программы Лакатоша. Ярким примером такой методологии могут служить взгляды Марка Блауга — автора данной книги.

Возражения экономистов против претензий нормативной методологии могут иметь разный характер. Так, Мизес и другие представители неоавстрийской школы упрекают философов–методологов, которые выдвигают свои рекомендации, опираясь на опыт физики и других естественных наук, в непонимании специфики экономической теории как дедуктивной дисциплины, выводящей свои положения из априорно заданной аксиомы экономически рационального поведения (максимизации целевой функции). Другие, такие как Милтон Фридмен, подчеркивают прагматический статус экономической теории как генератора эмпирических прогнозов, вследствие чего эмпирическая проверка вспомогательных теоретических конструкций, ведущих к данным прогнозам, становится необязательной.

Позитивная методология — это попытка осознать и обобщить практику исследований в данной области науки, объяснить методологически невинным ученым Журденам, что на самом деле они говорят прозой и заслуживают за это полного уважения. В этом осознании, которое всегда идет изнутри данной дисциплины, неизменно присутствует элемент оправдания сложившейся практики — «защитной методологии», если использовать термин Лакатоша. Среди классических произведений в жанре защитной методологии первое место занимает знаменитое эссе Фридмена о методологии позитивной экономической теории. Основной, хотя и не высказанной открыто, задачей фридмена было как раз отбиться от нападок нормативных методологов, выступавших в данном случае с позиций последовательного логического позитивизма и требующих эмпирической проверки не только выводов теории, но и ее предпосылок.

Следует также упомянуть, что между нормативной и позитивной методологиями возможен компромисс рекомендована может быть не процедура отбора одной правильной гипотезы, а употребление той, которая в данном случае «удобнее». Такая позиция, основанная на методологическом анархизме Фейерабенда и постмодернистских подходах, нашла последователей и среди экономистов (наиболее известными в данном отношении являются взгляды Д. Макклоски).

Интерес экономистов к методологическим проблемам испытывает выраженные взлеты и падения. Когда экономическая (как и любая другая) наука развивается по гладкой траектории (по Куну, это период «нормальной науки»), методологические вопросы как дескриптивной, так и нормативной методологии обычно находятся на периферии внимания. Но в период кризисов, вызванных внутринаучными или внешними причинами, методологические основы науки извлекаются из «запасников» и подвергаются интенсивной рефлексии. В истории экономической науки такое случалось, например, в ходе маржи–налистской революции конца XIX в. (знаменитый «спор о методе») и в 70—80–е годы XX в., когда кризис методов государственного регулирования экономики привел к кризису «великого неоклассического синтеза» и активизации альтернативных мэйнстриму направлений.

В настоящее время у нас, кажется, нет оснований говорить о столь остром периоде в развитии экономической на–уки, но интерес к методологическим вопросам, тем не менее, достаточно ярко выражен, о чем можно судить хотя бы по количеству монографий и статей, посвященных данной тематике. Важнейшей причиной этого нам представляется обеспокоенность научного сообщества излишней формализацией основного (неоклассического) течения экономической науки, нежеланием многих его представителей иметь дело с фактами реальной жизни или их стремлением довольно сильно препарировать эти факты так, чтобы к ним можно было применить методы неоклассической теории.

Автора данной книги Марка Блауга никак нельзя упрекнуть в дилетантизме в области современной экономической теории или деструктивной оппозиционности по отношению к основному течению. Хорошо известны его труды в области экономики образования, написанные в рамках неоклассической традиции (точнее, в рамках теории человеческого капитала). Вышедшая из–под его пера популярная во всем мире история экономической мысли также ставит в центр внимания историю и логику развития идей, которые легли в основу неоклассического мэйнстрима.

Тем не менее Марк Блауг занимает в современной литературе по экономической методологии особое место. В отличие от истории экономической науки, где книга Блауга «Экономическая мысль в ретроспективе» является общепринятым учебным пособием, в области методологии его позиция гораздо менее популярна. Но у нее были и есть влиятельные сторонники, которые видят перспективы экономической науки в усилении ее внимания к фактам, — Василий Леонтьев, Морис Алле, Джозеф Стиглиц и другие. Блауг — один из главных приверженцев применения к экономической теории нормативной методологии Поппера—Лакатоша, которая выдвигает весьма жесткие, чтобы не сказать неудобные, требования. Эту точку зрения нельзя сегодня назвать преобладающей в научном сообществе. Большинство ученых–экономистов и сочувствующие им методологи экономической науки склонны в наши дни облегчать нормативные требования и допускать большую степень независимости экономических теорий от наблюдаемых фактов. Здесь Блауг однозначно придерживается маршаллианскои линии частичного равновесия в развитии экономической мысли XX в., сторонники которой сознательно жертвовали степенью обобщенности и элегантностью теории ради ее близости к фактам и возможности практического применения. Противоположная линия общего равновесия Вальраса, которая, начиная с 30–х годов XX в. (во многом — усилиями Самуэльсона), решительно возобладала в основном неоклассическом течении экономической теории, в значительной мере осуждается Блаугом как неэффективная трата сил общества на формалистское совершенствование теории без осмысления и предсказания новых фактов.

Позиция Блауга противопоставляет его не только тем экономистам–неоклассикам, которые создают теоретические модели без оглядки на реальность, но и приверженцам методологического плюрализма (Б. Колдуэлл, Д. Макклоски), рассматривающим экономическую теорию как совокупность различных инструментов, эффективность которых невозможно сравнить, а потому равнодопустимых и равноправных. Блауг верит в то, что сопоставление с фактами (в той мере, в какой оно возможно) позволяет сделать выбор в пользу теории, которая лучше их объясняет.

Предлагаемая вниманию читателя книга «Методология экономической науки» состоит из четырех основных частей. Первая часть — это краткий и весьма полезный для экономиста очерк философии науки, из которого автор извлекает свой методологический идеал развитого (sophisticated) фальсифи–кационизма. По ироничному признанию самого автора, она задумывалась как «детское пособие по последним тенденциям в философии науки». Хотя при желании ее можно использовать как «курс ликвидации безграмотности» в данной области, по стилю она больше напоминает не учебник, а традиционный платоновский диалог начиная свой рассказ с рассмотрения основных черт традиционного взгляда на философию науки, Блауг умело избегает присущей историкам науки самоуспокоенности, представляет каждую из методологических проблем — симметрию прогнозирования и объяснения, демаркацию между наукой и ненаукой у Поппера, проблемы познания при использовании индукции и статистическом выводе — как неоконченный спор, не изрекая истин в последней инстанции. Мы могли бы выразить его идею, перефразируя Черчилля «развитый фальсификационизм — это худшая методологическая установка, если не считать всех прочих».

Вторая часть книги, пожалуй, наиболее близка к тому, что можно было бы назвать учебником. Она представляет собой очерк истории экономической методологии, начиная с Сениора и Дж.С. Милля до 80–х годов XX в. Рассматривая взгляды знаменитых авторов, писавших о методологии экономики на протяжении полутора веков, на природу экономического объяснения, Блауг отслеживает последовательную трансформацию того, какой представители экономической профессии видели (точнее, хотели видеть) свою науку. Текст изобилует сносками, которыми читатель может воспользоваться в качестве путеводителя по темам, представляющим для него особый интерес.

Наибольший интерес, на мой взгляд, представляет третья часть книги, в которой Блауг с точки зрения принятых им методологических принципов оценивает различные области современной неоклассической теории и останавливается на том, в какой мере в них генерируются эмпирически опровержимые положения, объясняются новые факты. В некоторых описанных Блаугом областях (а надо сказать, что его перечень содержит основные из них) за последнее десятилетие произошли значительные изменения и его оценка ситуации несколько устарела (это относится, например, к теориям международной торговли, новым эндогенным теориям экономического роста и проч.). Но со времени выхода второго издания «Методологии экономической науки» (1992) не появилось столь масштабной и последовательной методологической оценки основных областей неоклассической теории. Наконец, последняя, четвертая часть книги представляет собой послесловие, критически оценивающее состояние как основного течения, так и альтернативных подходов в экономической теории.

В целом книга Блауга будет чрезвычайно полезна для преподающих и изучающих экономическую теорию в российских университетах, поскольку в нашей стране отсутствует традиция научных исследований в рамках неоклассического подхода, и преподавание в вузах ведется преимущественно людьми, знающими лишь учебники. В учебниках же не уделяется внимания границам применения теории и обоснованности ее выводов. Поэтому студент может либо воспринять науку некритически, как некое божественное откровение, либо, что более вероятно, столкнуться с очевидными противоречиями между теорией и фактами и сделать скоропалительный вывод о том, что его учили не тому, что нужно. Хорошие книги по методологии науки, к которым безусловно относится монография Марка Блауга, позволяют восполнить этот пробел в нашем экономическом образовании.

В. С. Автономов, член–корреспондент РАН

На правах рукописи

Очирова Наталья Пюрвеевна

ФОРМИРОВАНИЕ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ

ШКОЛЬНИКОВ НА ОСНОВЕ ДИАЛОГА КУЛЬТУР

Специальность 13.00. 01 – общая педагогика,

история педагогики и образования

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата педагогических наук

Астрахань – 2009

Работа выполнена на кафедре педагогики и психологии

Калмыцкого государственного университета

Научный руководитель — доктор педагогических наук, профессор

Волков Геннадий Никандрович

Официальные оппоненты — доктор педагогических наук, профессор

Прохорова Татьяна Николаевна

доктор педагогических наук, профессор

Дякиева Раиса Батнасуновна

Ведущая организация — Чувашский государственный педагогический

университет им. И.Я. Яковлева

Защита состоится 27 июня 2009 г. в 12. 00 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.009.07 Астраханского государственного университета по адресу: 414056, г. Астрахань, ул. Татищева, 20 а.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Астраханского государственного университета.

Текст автореферата размещен на официальном сайте Астраханского государственного университета http: // www.aspu.ru 25 мая 2009 г.

Автореферат разослан 26 мая 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета И.О. Попова

Всякое действие человека исходит из тех или иных мотивов и направляется на определенную цель; оно разрешает ту или иную задачу и выражает определенное отношение человека к окружающему. Оно вбирает в себя, таким образом, всю работу сознания и всю полноту непосредственного переживания. Каждое самое простое человеческое действие – реальное физическое действие человека – является неизбежно вместе с тем и каким-то психологическим актом, более или менее насыщенным переживанием, выражающим отношение действующего к другим людям, к окружающим. Стоит только попытаться обособить переживание от действия и всего того, что составляет его внутреннее содержание, – мотивов и целей, ради которых человек действует, задач, которые его действия определяют, отношения человека к обстоятельствам, из которых рождаются его действия, – чтобы переживание неизбежно исчезло вовсе. Жизнью подлинных больших переживаний живет только тот, кто занят непосредственно не своими переживаниями, а реальными, жизненно значимыми делами, – и обратно – подлинные, сколько-нибудь значимые в жизни человека деяния всегда исходят из переживания. Когда специально ищут переживание, находят пустоту. Но пусть человек отдастся действию – глубокому, жизненному – и переживания нахлынут на него. Переживание рождается из поступков, в которых завязываются и развязываются отношения между людьми, – как и самые поступки, особенно такие, которые становятся существенными обстоятельствами в жизни человека, рождаются из переживаний. Переживание – и результат и предпосылка действия, внешнего или внутреннего. Взаимопроникая и питая друг друга, они образуют подлинное единство, две друг в друга взаимопереходящие стороны единого целого – жизни и деятельности человека.

Формируясь в деятельности, психика, сознание в деятельности, в поведении и проявляется. Деятельность и сознание – не два в разные стороны обращенных аспекта. Они образуют органическое целое – не тожество, но единство. Движимый каким-нибудь влечением, человек будет действовать иначе, когда он осознает его, т.е. установит объект, на который оно направлено, чем действовал, пока он его не осознал. Сам факт осознания своей деятельности изменяет условия ее протекания, а тем самым ее течение и характер; деятельность перестает быть простой совокупностью ответных реакций на внешние раздражители среды; она по-иному регулируется; закономерности, которым она подчиняется, выходят за пределы одной лишь физиологии; объяснение деятельности требует раскрытия и учета психологических закономерностей. С другой стороны, анализ человеческой деятельности показывает, что самаяосознанность или неосознанность того или иного действия зависит от отношений, которые складываются в ходе самой деятельности. В ходе деятельности действие осознается, когда частичный результат, который им достигается, превращается в прямую цель субъекта, и перестает осознаваться, когда цель переносится дальше и прежнее действие превращается лишь в способ осуществления другого действия, направляемого на более общую цель: по мере того как более мелкие частные задачи приобретают относительную самостоятельность, действия, на них нацеленные, осознаются; по мере того как они вбираются в более обширные общие задачи, действия, на них направленные, выключаются из сознания, переходят в подсознательное. Таким образом, сознание включается и выключается в зависимости от отношений – между задачами и способами их осуществления, – которые складываются в самом процессе деятельности. Сознание не является внешней силой, которая извне управляет деятельностью человека. Будучи предпосылкой деятельности, сознание вместе с тем и ее результат. Сознание и деятельность человека образуют подлинное единство.

Сознательное действие – это не действие, которое сопровождается сознанием, которое помимо своего объективного обнаружения имеет еще субъективное выражение. Сознательное действие отличается от неосознанного в самом своем объективном обнаружении: его структура иная и иное его отношение к ситуации, в которой оно совершается; оно иначе протекает. Определение деятельности человека в отрыве от его сознания так же невозможно, как определение его сознания в отрыве от тех реальных отношений, которые устанавливаются в деятельности. Так же как явление сознания не может быть однозначно определено вне своего отношения к предмету, так и акт поведения не может быть однозначно определен вне своего отношения к сознанию. Одни и те же движения могут означать различные поступки, и различные движения – один и тот же поступок. Внешняя сторона поведения не определяет его однозначно, потому что акт деятельности сам является единством внешнего и внутреннего, а не только внешним фактом, который лишь внешним образом соотносится с сознанием. Акт человеческой деятельности – это сложное образование, которое, не будучи только психическим процессом, выходя за пределы психологии в области физиологии, социологии и т.д., внутри себя включает психологические компоненты. Учет этих психологических компонентов является необходимым условием раскрытия закономерностей поведения. Бихевиористское понимание поведения должно быть так же радикально преодолено, как и интроспективное понимание сознания.

Поведение человека не сводится к простой совокупности реакций, оно включает систему более или менее сознательных действий или поступков. Сознательное действие отличается от реакции иным отношением к объекту. Для реакции предмет есть лишь раздражитель, т.е. внешняя причина или толчок, ее вызывающий. Действие – это сознательный акт деятельности, который направляется на объект. Реакция преобразуется в сознательное действие по мере того, как формируется предметное сознание. Действие, далее, становится поступком по мере того, как и отношение действия к действующему субъекту, к самому себе и к другим людям как субъектам, поднявшись в план сознания, т.е. превратившись в сознательное отношение, начинает регулировать действие. Поступок отличается от действия иным отношением к субъекту. Действие становится поступком по мере того, как формируется самосознание. Генезис поступка самосознания – это сложный, обычно внутренне противоречивый, но единый процесс, так же единым процессом является генезис действия как сознательной операции и генезис самого предметного сознания. Различные уровни и типы сознания означают вместе с тем и различные уровни или типы поведения (реакция, сознательное действие, поступок). Ступени в развитии сознания означают изменения внутренней природы действия или актов поведения, а изменение внутренней природы есть вместе с тем и изменение психологических закономерностей их внешнего объективного протекания. Поэтому структура сознания принципиально может быть определена по внешнему, объективному протеканию действия. Преодоление бихевиористской концепции поведения является вместе с тем и преодолением интроспективной концепции сознания.

Наша психология включает, таким образом, в область своего изучения и определенный, а именно психологический аспект или сторону деятельности или поведения. Путь нашей психологии не может заключаться в том, чтобы вернуться к изучению психики, оторванной от деятельности, существующей в замкнутом внутреннем мире. Ошибка поведенческой психологии заключалась не в том, что она и в психологии хотела изучать человека в деятельности, а в том, как она понимала эту деятельность, и в том, что она хотела деятельность человека в целом подчинить закономерностям биологизированной психологии. Психология не изучает поведение в целом, но она изучает психологические особенности деятельности. Наше понимание деятельности, психологические особенности которой изучает психология, при этом так же радикально отличается от механистического понимания поведения, как наше понимание психики от ее субъективно-идеалистической трактовки.

Решение вопроса не может заключаться в том, чтобы дать «синтез» одной и другой концепции. Такой «синтез», поскольку он утверждал бы, что нужно изучать и деятельность и сознание, объективное обнаружение поведения и, помимо того, его субъективное выражение, фактически неизбежно привел бы к объединению механистического понимания деятельности с идеалистическим пониманием сознания. Подлинного единства сознания и поведения, внутренних и внешних проявлений можно достигнуть не внешним, механическим объединением интроспективного идеалистического учения о сознании и механистического бихевиористского учения о поведении, а лишь радикальным преодолением как одного, так и другого.

Единство сознания и поведения, внутреннего и внешнего бытия человека раскрывается для нас в самом их содержании.

Всякое переживание субъекта всегда и неизбежно является, как мы видим, переживанием чего-то и знанием о чем-то. Самая внутренняя его природа определяется опосредованно через отношение его к внешнему, объективному миру. Я не могу сказать, что я переживаю, не соотнеся своего переживания с объектом, на который оно направлено. Внутреннее, психическое неопределимо вне соотнесения с внешним, объективным. С другой стороны, анализ поведения показывает, что внешняя сторона акта не определяет его однозначно. Природа человеческого поступка определяется заключенным в нем отношением человека к человеку и окружающему его миру, составляющим его внутреннее содержание, которое выражается в его мотивах и целях. Поэтому не приходится соотносить поведение как нечто лишь внешнее с сознанием как чем-то лишь внутренним; поведение само уже представляет собою единство внешнего и внутреннего, так же как, с другой стороны, всякий внутренний процесс в определенности своего предметно-смыслового содержания представляет собой единство внутреннего и внешнего, субъективного и объективного.

Таким образом, единство сознания и деятельности или поведения основывается на единстве сознания и действительности или бытия, объективное содержание которого опосредует сознание, на единстве субъекта и объекта. Одно и то же отношение к объекту обусловливает и сознание и поведение, одно – в идеальном, другое – в материальном плане. Этим в самой основе своей преодолевается традиционный картезианский дуализм.

Казанский А.Б.^1,2

¹ ФГБУН Институт эволюционной физиологии и биохимии им. И.М. Сеченова Российской академии наук, Санкт-Петербург 194223

² ФГБУ «Северо-западный федеральный медицинский исследовательский центр им. В.А. Алмазова» Минздрава России, Санкт-Петербург 197341

Алексей Владимирович Яблоков воплотил в себе лучшие черты настоящего русского ученого — интеллигента. Детальные обстоятельные работы по морской биологии у него гармонично сочетаются с постановкой глубоких фундаментальных научных проблем. В то же время он всегда занимал четкую гражданскую позицию как в отношении прав человека, так и по актуальным вопросам региональной и глобальной экологии. Как ученый, обладающий огромной интуицией и обширными знаниями в различных областях науки, технологии, медицины, он очень остро осознал, что проблема взаимоотношения человека и биосферы в настоящее время стала одной из наиболее актуальных. То есть, само комфортное существование человечества на планете Земля находится под вопросом.

В настоящей работе, в продолжение мыслей Алексея Владимировича сделана попытка показать всю сложность и необычность биосферы, как системы, не укладывающейся в рамки традиционных моделей математической физики и намечены некоторые пути к более глубокому познанию ее свойств, что необходимо для гармонизации взаимоотношения человечества в целом и биосферы.

Биосфера c точки зрения воображаемого внешнего наблюдателя – это всего лишь результат согласованной жизнедеятельности всех организмов, феномен неизбежного планетарного симбиоза, процессуальной динамической гармонии всех физических и биологических процессов. Без этой гармонии, согласования циклических материальных потоков организмы не могли бы существовать. Дж. Лавлок назвал эту саморегулирующую эмерджентную систему (процесс) Геей. Гея — это и субъект, и объект данного процесса, этой особой процессуальной корпоративной гармонии (Казанский, 2000).

Отличие биосферы состоит в том, что косная и биокосная среды (в терминологии В. И. Вернадского) всегда считались важными, хотя и пассивными агентами всех процессов взаимодействия живых существ. Прошло много лет после опубликования работ В.И. Вернадского о биосфере и только в самое последнее время существенная роль инертного вещества в эволюции и динамике популяций, сообществ и экосистем привлекла особое внимание исследователей. Организационная активность жизни, происходит одновременно как на индивидуальном уровне – в границах своего тела, так и вне тела, в среде, которая организуется уже коллективной деятельностью биологических организмов. Причем, все эти локальные и глобальные процессы объединены в единый глобальный целостный процесс. Для понимания этого процесса необходима концептуальная схема, обобщенная системная модель, описывающая одновременно процессы, традиционно считающимися экологическими, физиологическими, физическими, информационными и когнитивными. Невозможность понимания биосферных процессов рамках одной академической дисциплины ясно понимал В.И. Вернадский. Он мечтал о создании единой биосферной науки по уровню междисциплинарности далеко превосходящую биогеохимию.

Каков же системный статус биосферы? Янч (1980) был одним из первых, кто отнес биосферу к так называемому классу автопоэтических систем (см. ниже).

Дело в том, что в концепции так называемой синтетической теории эволюции основными реалиями стали вид, генофонд и наконец, эгоистический ген, а индивидуум, организм стали лишь промежуточной средой, посредником (англ. «interactor»). Отчасти как реакция на эту односторонность была предложена модель организма, как материально открытой, но организационно – замкнутой, само-продуцирующейся (в смысле само-конструирующейся) системы, известной как автопоэзис У. Матураны и Ф. Варелы (Varela, 1979), которую авторы провозгласили базовой в понимании всех аспектов жизни. Появились также похожие теоретические модели. Наиболее известные из них — это модели самовосстанавливающегося метаболизма Р. Розена (Rosen, 1991), автокатализа и «гиперциклов» М. Эйгена. Из биологии и химии эти системные модели перекочевали в социологию, кибернетику наблюдателя (так называемая «кибернетика второго порядка» (von Glazersfeld, 1985)) и другие области науки и технологии. Все эти работы так или иначе основаны на модели сложной, организационно — замкнутой автономной системы, в процессе коэволюции со средой способной к спонтанному саморазвитию, само-усложнению.

В автопоэзисе дарвиновский механизм (эндогенная изменчивость — наследование — отбор средой наиболее приспособленных вариантов) считается вторичным, производным от описанного выше, что является серьезной ошибкой и перекосом в организмо-центрическую сторону в ущерб эволюционной (если эволюцию понимать по Дарвину). На самом деле, дарвиновский механизм эволюции присущ биологическим системам с момента происхождения жизни. В то же время нельзя не учитывать и возможность симбиогенеза, когда отдельные системы отчасти теряют свою автономию, идентичность и объединяются в рамках нового единства, где уже приобретают новую идентичность и новую автономию. В процессах эндо – и экзо — симбиогенеза системы существенно меняются, и непосредственно взаимодействуя, модифицируют статус друг друга. Этот механизм дополняет классическую дарвиновскую схему.

Базовое свойство живых систем, не учитываемое в автопоэзисе и других концепциях автономии — то, что физик Дэвид Бом называл «голономия» или голографичность, когда в каждом организме в скрытом, неявном виде содержится информация обо всех других организмах биосферы. Предполагается, что это свойство присуще и предлагаемому автором, более широкому классу бутстрап – систем. Все они в той или иной мере демонстрируют идею нетрадиционной, «коллективной» формы элементарности, связанности, голографичности. В определенном смысле, их можно назвать рефлексивными по крайней мере, с формально-логической точки зрения (Лефевр, 2002).

Еще один слабый момент в моделях организационно-замкнутых систем типа автопоэзиса – это отсутствие конструктивной концепции среды автопоэтической системы. В работе отстаивается тезис, что живые системы могут существовать только в особой глобальной среде — «метасистеме», которую сами эти системы коллективным образом конструируют в процессе размножения, заполнения пространства и активной жизнедеятельности. Так, эволюционному скачку развития биологических систем как правило, предшествует изменение глобальной среды, чаще всего спровоцированное их совместной активностью. Эволюция автопоэтических систем по идее всегда должна сопровождается эволюцией целой иерархии особых сред, метасистем. Система и метасистема – особая асимметричная диалектическая пара с разным онтологическим статусом элементов. Именно эта асимметрия плюс в целом защищенная от прямого влияния среды генетическая память (своего рода «храповик») формируют механизм прогрессивного усложнения биологической организации. В предыдущих работах выдвинута гипотеза, что в ходе биологической и социальной эволюции непрерывно происходила и происходит «голономизация» и «бутстрапизация» биосферы а затем и ноосферы, в ходе которой явная и скрытая информация все в большей степени приобретала глобальный характер, становилась доступной отдельным организмам и соответственно, членам человеческого сообщества, а активность человека становится ведущим фактором эволюции. Развернутое понятие метасистемы позволяет также по-новому взглянуть на взаимоотношение естественной и искусственно созданной среды.

Экологические взаимодействия между биологическими организмами может быть как прямое, так и опосредованное через среду и при этом иметь знаковую природу Организмы совместно конструируют семиосферу, (понятие, введенное Ю. Лотманом)   общее семиотическое пространство.

В так называемой концепции конструирования ниш используются понятия экологического и культурного наследования. В традиционной трактовке эволюция сводится к взаимодействию генов и среды. Но организмы – не пассивные существа, они вырабатывают стратегии конструирования онтогенетических ниш с целью управления процессом развития потомков (Odling-Smee et al., 2003).

Взаимодействие через среду может носить не только краткосрочный, функциональный характер как в случае построения ульев у пчел или термитных домиков, но и исторический, глобальный, планетарный характер. Биота своей активностью постепенно меняет характеристики ландшафтов, биогеоценозов и всей биосферы, включая глобальный климат, и эта среда обратно влияет на эволюцию организмов и экологических систем.

Надо сказать, что даже сама репликация, размножение существенно меняет окружающую среду организма, конструируя надорганизменные структуры – популяции, сообщества, стада. В сочетании с материально – знаковыми процессами типа стигмергия, запускается храповик эволюционного усложнения сразу на разных уровнях – организм, сообщество, биоценоз и среда в целом.

В целом, создается впечатление, что биологическая (и культурная – см. ниже) эволюция чем-то напоминают непрерывный бутстрап-процесс, включающий в себя как материальные, так и знаковые процессы, материально-знаковую герменевтическую спираль (Казанский, 2003, 2007).

В предыдущих работах (Kazansky, 2003, 2010) критически анализировались различные подходы к системному представлению биосферы. Сделан вывод, что все еще популярный взгляд на биосферу, как на классическую автопоэтическую систему не оправдан и в принципе неконструктивен. Фактически, подобно гилозоизму, приписывающему свойства живого неживой материи, автопоэзис универсализирует понятие автопоэтической организации, то есть это естественно-научный вариант структурализма.

Развитие экологического кризиса в первую очередь представляет серьезную угрозу существования человечества, что особенно выпукло и детально описано в работах Алексея Владимировича Яблокова.

Очевидно, что для выработки глобальной рациональной перспективной антикризисной стратегии развития человеческой цивилизации необходимо построение адекватной концептуальной, а затем и системной модели биосферы. Но биосфера, как, впрочем, и многие биологические системы не укладываются ни в какое классическое определение, принятое в системологии. Модели биогеохимических циклов биогенных элементов – углерода, азота, фосфора и веществ, влияющих на парниковый эффект или на озоновый слой важны, но при этом далеко недостаточны для прогнозирования эволюции климата и экологического статуса различных регионов нашей планеты.

Настоящее время явно характеризуется новой сменой парадигмы в науке о сложных системах. В этом смысле биосфера, как, впрочем, и многие биологические системы не укладываются ни в какое классическое определение, принятое в системологии. В связи с активным освоением процессов самоорганизации в сложных системах требуется исследовательский инструментарий нового типа. На передний план исследований выходят процессы, демонстрирующие не только нелинейность, но и автореферентность, само-конструирование, самовосстановление, самомодификацию и рефлексивность. Все эти свойства связаны с целым спектром многоуровневых как иерархических, так и горизональных материально-знаковых эволюционных процессов, в окружающей среде и самом организме. При этом биологическая, биосферная и социальная эволюция явно демонстрируют тенденцию к росту связанности, или голономизации, когда информация обо всем мире в явном или неявном (нераскрытом) виде все в большей степени становится доступной отдельному организму, участнику биосферного симбиоза, гражданину мира. Для раскрытия сути этого совместного бытия (“Mit-Sein” по М. Хайдеггеру) необходимо развивать подходы к исследованию подобных систем. Недавно удалось наметить контуры построения обобщенной системной модели, описывающей базовые аспекты биологических и других «жизнеподобных» саморазвивающихся и эволюционирующих систем, условно названных ранее бутстрап-системами (Казанский, 2007, 2008; Kazansky, 2004, 2010).

Становится очевидным, что многие эти явления не укладываются в схему механистической, пусть и нелинейной парадигмы (синергетика, фрактальность, самоорганизующаяся критичность). Недостаточно отображаются они и в моделях биологической автономии (автопоэзис и др.). Размножение (репликация) не является производной метаболизма, как ранее предполагали создатели автопоэзиса, а является изначально важным аспектом жизни и должно быть органически вписано в будущую формальную модель. Кроме того, информационная, знаковая составляющая также должна изначально включаться в определение бутстрап-процессов.

Бутстрап – системы, то есть системы, способные к спонтанному коллективному саморазвитию могут существовать только в особой глобальной среде — метасистеме, которую сами эти системы коллективным образом конструируют в процессе размножения, захвата пространства и активной жизнедеятельности. Так, эволюционному скачку развития бутстрап-систем как правило, предшествует изменение глобальной среды, чаще всего спровоцированное их совместной активностью. Вообще, метасистема, как среда биологических и других сложных саморазвивающихся систем в последнее время стала сейчас объектом пристального внимания и переосмысления в различных областях. Система и метасистема образуют диалектически связанную дуальную пару. Метасистема – это особая, творческая среда со своими свойствами и законами. Комплексы система — метасистема отдаленно напоминают физические гетероструктуры в кристаллах.

По мнению автора, сложная асимметричная диалектика взаимодействия системы и среды, понимаемой как метасистема ухватывает суть поведения многих сложных систем в биологии, физике, социологии, кибернетике и может дать имя целой объединяющей системной концепции. Развитая концепция бутстрапа, реализуемого через голономию и самомодификацию / взаимную модификацию систем путем прямого воздействия и непрямого, опосредованного, через среду поможет с единой позиции рассматривать подобные процессы (Kazansky, 2010).

Важно отметить, что реальный бутстрап, то есть эмерджентное развитие сложных систем   это на самом деле, совместный, коллективный бутстрап. Вне сложной метасистемы развитие никакой системы невозможно. Поэтому любая автономия относительна и на самом деле, во многих аспектах открыта, глубинно связана с окружающим миром, с космосом который эти автономии совместно творят. Создание особой творческой среды является эмерджентным, самоорганизующимся процессом, который не подвластен искусственным приемам дизайна, управления, создания извне.

Таким образом, биосфера — это особая метасистема, творческий ландшафт, реализуший планетарный коллективный бутстрап жизни и косного вещества.

В связи с ростом интереса к изучению и использованию бутстрап-процессов, обладающих самореферентностью в самых различных областях встает проблема их формализации, определения классификации и детального анализа. Предпринятые ранее попытки использовать для этой цели аппарат теории категорий или плохообусловленных множеств (гипемножеств) пока что не привели к заметным результатам.

В то же время наметились перспективы развития конструктивистского подхода к описанию данных процессов. А пока что, в условиях неполноты знания процессов функционирования и эволюции биосферы, в том числе в ее нынешнем статусе ноосферы приходится использовать принцип «не навреди» планетарной медицины, предложенной Дж. Лавлоком (Lovelock, 1991). Приходится в первую очередь, управлять развитием человеческой цивилизации в направлении снижения вредных антропогенных воздействий на планетарные процессы. В научном наследии Алексея Владимировича Яблокова и его последователей (Яблоков, Левченко, Керженцев, 2015) есть перспективные направления по гармонизации взаимоотношения человеческой цивилизации и окружающей среды.