Месяц: Февраль 2020

Изучение общественного мнения о состоянии социальной ситуации в сообществе в данное время. Формулировка социальной проблемы, актуальной в данном местном сообществе.

Глобальные изменения в информационной, коммуникационной, профессиональной и других сферах современного общества требуют корректировки содержательных, методических, технологических аспектов образования, пересмотра прежних ценностных приоритетов, целевых установок и педагогических средств. Технология классно-урочной системы на протяжении столетий оказывалась наиболее эффективной для массовой передачи знаний, умений, навыков молодому пополнению. Происходящие в современности изменения в общественной жизни требуют развития новых способов образования, педагогических технологий, имеющих дело с индивидуальным развитием личности, творческой инициацией, навыка самостоятельного движения в информационных полях, формирования у обучающегося универсального умения ставить и решать задачи для разрешения возникающих в жизни проблем — профессиональной деятельности, самоопределения, повседневной жизни. Акцент переносится на воспитание подлинно свободной личности, формирование у детей способности самостоятельно мыслить, добывать и применять знания, тщательно обдумывать принимаемые решения и чётко планировать действия, эффективно сотрудничать в разнообразных по составу и профилю группах, быть открытыми для новых контактов и культурных связей. Это требует широкого внедрения в образовательный процесс и процесс воспитания альтернативных форм и способов ведения образовательной деятельности. В соответствии с возрастной спецификой на первый план у подростка выходят цели освоения коммуникативных навыков. Поэтому целесообразнее использовать метод проектов. Проектная деятельность обучающихся — совместная учебно-познавательная, творческая или игровая деятельность учащихся, имеющая общую цель, согласованные методы, способы деятельности, направленная на достижение общего результата деятельности. Непременным условием проектной деятельности является наличие заранее выработанных представлений о конечном продукте деятельности, этапов проектирования (выработка концепции, определение целей и задач проекта, доступных и оптимальных ресурсов деятельности, создание плана, программ и организация деятельности по реализации проекта) и реализации проекта, включая его осмысление и рефлексию результатов деятельности.

А.Ю. АГАФОНОВ

ЧЕЛОВЕК КАК СМЫСЛОВАЯ МОДЕЛЬ МИРА

пролегомены к психологической теории

смысла

Издательский Дом

^«БAXPAX — М»

2000

содержание



ББК88

А 23

#а.у чные рецензЈнтьг:

доктор психологических наук, Президент Санкт — Петер­бургского отделения Российского психологического обще­ства, профессор В.М. Аллахвердов (г. Санкт — Петербург); доктор психологических наук, член — корреспондент РАО, профессор В.А. Петровский (г. Москва).

А 23 Агафонов А.Ю.

Человек как смы(шовая модель мира. Пролегомены к психологической теории смысла. — Самара: Издатель­ский Дом «БАХРАХ — М». 2000. — 336 с.

JSBN5-#9570-012-#

В данной монографии рассматриваются фундаментальные про-блемы психологии: онтология психического, работа сознания, феномен понимания, природа человеческой памяти, психическая интерференция. Из какого материала строится психическая реальность? Как и при ка­ких условиях происходит познание мира? — Эти и другие вопросы обсу­ждаются на с^1раницах данной книги. Автор убежден, что ведущая роль в психическом отражении действительного мира принадлежит созна­нию. Поэтому сознание, в котором заключена специфика человеческой психики, является одной из центральных тем данной работы. Книга написана для методологов, философов, психолингвистов, преподавате­лей психологии и студентов психологических факультетов, а также для всех тех, кто увлечен стремлением разгадать тайну человеческой психи­ки.

ISeN5-89570-012-$

© Агафонов А.Ю., 2000 © Предисловие. Аллахвердов В.М., 2000 <Й Оформление. Издательский Дом ^||БАХРАХ — М», 2000.

СОДЕРЖАНИЕ

предисловие 4

от автора 7

благодарности 12

введение 14

часть 1. проблема определения единицы анализа в психологии 18

Глава 1. История выбора единиц анализа психического 18

Глава 2. Принципы определения единицы анализа психического 43

Глава 3. Смысл как единица анализа 53

часть 2. смысл, сознание, понимание. 60

Глава 1. Содержательный анализ понятия «смысл» 60

Делез Ж.

По каким критериям узнают структурализм?

Из книги: Делез Ж. Марсель Пруст и знаки

ОГЛАВЛЕНИЕ

предисловие 7

МАРСЕЛЬ ПРУСТ И ЗНАКИ 25

глава 1. знаки 27

глава 2. знак и истина 39

глава 3. обучение 50

глава 4. знаки искусства и сущность 64

глава 5. вторичная роль памяти 78

глава 6. серия и группа 93

глава 7. плюрализм в системе знаков 111

заключение. образ мыслей 121

СТАТЬИ 129

по каким критериям узнают структурализм? 130

1. первый критерий — символическое 132

2. второй критерий: локальное, или позиционное 136

3. третий критерий: дифференциальное и единичное 140

4. четвертый критерий: различающее, различение 145

5. пятый критерий: серийное 152

6. шестой критерий: пустая клетка 156

7. последний критерий: от субъекта к практике 166

мистерия Ариадны по Ницше 172

Основные работы Жиля Делеза 184

В соавторстве с Феликсом Гваттари 185

метафизические исследования

приложение к альманаху

Gilles Deleuze MARSEL PROUST ET LES SIGNES

Жиль Д е л е з. МАРСЕЛЬ ПРУСТ И ЗНАКИ

Перевод с французского Е. Г. Соколов

лаборатория метафизических исследований при философском факультете СПбГУ издательство «АЛЕТЕЙЯ», Санкт-Петербург

1999

ISBN 5-89329-149-2 ББК 1116 [Г]

Ж.Делез, 1999

Работа Жиля Делеза [1925-1995), известного французского философа, «Марсель Пруст и знаки» (первая авторская версия], напоминая по форме своеобразный комментарий к многотомной эпопее М.Пруста «В поисках утраченного времени», является по сути серьезной философской аналитикой знака и текста как таковых. Многие сюжеты и темы, уже знакомые отечественному читателю по различ¬ным публикациям на русском языке, находят в предлагаемом вниманию читателя тексте Ж.Делеза свое развернутое выражение. Сборник включает также две статьи философа «По каким критериям узнают структурализм» и «Мистерия Ариадны по Ницше». Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся философской и филологической проблематикой.

ISBN 5-89329-149-2

© лаборатория метафизических исследований при философском факультете СПбГУ, 1999

© издательство «АЛЕТЕЙЯ» [СПб], 1999

Жиль Делез. МАРСЕЛЬ ПРУСТ И ЗНАКИ 4

Поделитесь с Вашими друзьями:

Исторический и современный контексты исследования этнической идентичности

Источник: Проблемы cоциальной психологии личности

Автор: Соболева Н.С.

Рубрика: Социальная психология

* Работа выполнена в рамках темы, разрабатываемой при поддержке программы «Университеты России» (проект УР.10.01.035).

Собрание этнопсихологической информации, знаний, можно найти в трудах многих древних ученых и философов. В них центральными категориями исследования, анализа были такие, как культура, этнос, народ, государство, которые были раскрыты в них средствами описания традиций, обрядов, культурных установок, этических и моральных принципов, а также способов воспитания, механизмов государственного управления и др.

Понятие «идентичность» сегодня широко используется в этнологии, психологии, культурной и социальной антропологии. В самом общем понимании оно означает осознание человеком своей принадлежности к какой-либо группе, позволяющее ему определить свое место в социокультурном пространстве и свободно ориентироваться в окружающем мире.

Осознание человеком собственной идентичности осуществляется посредством процессов социальной категоризации и идентификации. Они связаны сложными отношениями, в результате которых выстраивается определенная схема, относящаяся к собственному Я, включенному в разные категории в зависимости от членства в группах [8. С. 113].

Этническая идентичность — это не только принятие определенных групповых представлений, готовность к сходному образу мыслей и разделяемые этнические чувства. Она также означает построение системы отношений и действий в различных межэтнических контактах. С ее помощью человек определяет свое место в полиэтническом обществе и усваивает способы поведения внутри и вне своей группы.

Достижение этнической идентичности определяется разного рода этносоциальными доминантами, приобретаемыми в процессе личностной социализации. Они оформляются, в свою очередь, в процессе внутрикультурной социализации, в процессе усвоения культуры других народов, изучение истории. Обоснованно рассмотрение этнической идентичности как переживания отношений Я и этнической среды — своего тождества с одной этнической общностью и отделения от других [1. С. 48].

Содержание этнической идентичности составляют разного рода этносоциальные представления, разделяемые в той или иной степени членами данной этнической группы. Эти представления формируются в процессе внутрикультурной социализации и во взаимодействии с другими народами. Значительная часть этих представлений является результатом осознания общей истории, культуры, традиций, места происхождения и государственности. В этносоциальных представлениях отражаются мнения, убеждения, верования, идеи, которые получают свое выражение в мифах, легендах, исторических повествованиях, обыденных формах мышления и поведения. Центральное место среди этносоциальных представлений занимают образы собственной и других этнических групп. Совокупность этих знаний связывает членов данной этнической группы и служит основой ее отличия от других этнических групп.

Такие представления об этнической идентичности существуют в современных науках, однако история разработки вопроса, затрагивающего в связке проблему этноса, самосознания личности, ее благополучия, не нова.

С появлением исследований, анализировавших характерные особенности народов, их социально-психологическую среду обитания, оформилась  как самостоятельная наука — философия, база определяющая дальнейшее ее развитие в рамках научного подхода. Позже изучение перечисленных категорий происходило в рамках нескольких наук — социальной философии, психологии, этнологии, социологии, биологии и др.

Необходимость этнопсихологических исследований исходит из того, что каждые племена, народности, нации в определенные период своего исторического развития обладают рядом психических свойств, присущих данной общности в меньшей степени, чем другой. Географические, экономические, исторические условия породили значительные различия в психологии народов, некогда единых по этническим признакам, близких по происхождению, языку, таких, как американцев, канадцев, новозеландцев, австралийцев. В результате чего возникли заметно отличающиеся культуры со своими традициями, механизмами воспитания, типами семейных взаимоотношений, отношений между полами, возрастами и т.д.

Древние ученые Геродот и позже Гиппократ отводили значимое место в своих исследованиях проблеме народов, этничности, описывая своеобразие их среды обитания, специфику традиций, скрытые смыслы религиозных ритуалов. Общее положение, выдвинутое Гиппократом, связывало различия между народами с «географическим положением и климатом мест их обитания» [2.С.72-73].

С течением времени, с развитием цивилизаций, изменением и совершенствованием культуры и техники увеличивалась территория географических открытий, а значит, становилась шире зона исследовательского охвата. И уже в 19 веке сформировалось целое социально-психологическое направление, центром внимания которой стали целые народы, массы.

К первым психологическим теориям этничности относят «психологию народов», разработанную М. Лацарусом, Х. Штейнталем, В. Вундтом. Они трактовали «народный дух» как психическое сходство индивидов, принадлежащих к определенной нации, и одновременно их самосознание, содержание которого может быть раскрыто путем сравнительного изучения языка, мифологии, морали и культуры. А также параллельно развивалась «психология масс», родоначальниками которой выступили С. Сигеле, Г. Лебон. Лебон одним из первых выдвинул теорию массового общества, стремился доказать неравенство различных рас. Отождествляя массу с толпой, он предвещал наступление «эры масс» и связанный с этим упадок цивилизации.

Дискуссии спровоцировали в 50-70-х гг. ХХ в. появление психологических трудов по проблемам этнического самосознания и этнической идентичности, в которых акцент ставился на национальном сознании. Широкое распространение получили сравнительно-культурные исследования. Все основные теории (теория интеллектуального развития ребенка Ж. Пиаже, теория морального развития Л. Колберга, концепция жизненного пути человека Э. Эриксона) сейчас подвергаются детализации и проверке в новых культурах.

Эриксон [10.С.142-158], разрабатывая свою теорию, даже опирался на собственные этнологические исследования индейцев сиу и юрок. Э. Эриксон — основоположник теории идентичности, определял групповую идентичность как включенность личности в различные общности (историческую, географическую, классовые, национальные, конфессиональные, профессиональные и др.), подкрепленную субъективным ощущением внутреннего единства и неразрывности со своим социальным окружением. По его мнению, групповой уровень идентичности реализуется через осознавание своей принадлежности к различным группам (на основании пола, возраста, расовой и религиозной принадлежности и т.д.).

Новая эра продвижения идей массового поведения, связанно с социологической традицией — Э. Дюркгеймом, Р. Мертоном, развивающих теорию аномии, заключающаяся в особом нравственно — психологическом состоянии индивидуального и общественного сознания. Выражает собой исторически обусловленный процесс разрушения базовых элементов культуры, прежде всего, в аспекте этических норм, социальных предписаний и запретов.

В рамках этнографически-антропологического направления, которое развивали во Франции — Ж. Гобино и Ж.В. Лапуж, в Германии — О. Амон, Х. Чемберлен, Л. Вольтман, в Австрии — Л. Гумплович. В своих исследованиях они приводили мысль о непосредственном и решающем влиянии расовых, анатомо-физиологических и этнических особенностях людей на ход общественных процессов.

Многие социологи обратились к проблемам социальной адаптации, теориям социализации. Так, Г. Зиммель сопоставляет понятие социализации и обобществления. Обобществление означает не включение индивида в социальную общность, а наоборот,  развитие общества и усложнении его как результата многочисленных процессов взаимодействия. Его центральной темой стала коллективная ответственность, а значимым принципом выделения больших и малых групп, в том числе и этнических, — социальная стратификация.

Среди представленных направлений интересна теория этногенеза, разработанная Л.Н. Гумилевым. Согласно этой теории, этнос является конструктивной основой всех элементов и форм социальной структуры. Весь исторический процесс Гумилев расценивал как взаимодействия этносов — функционирование коллективного организма, имеющего особую внутреннюю структуру, противопоставляющую себя другим этносам, и обладающего едиными стереотипами поведения.

Г. Гидденс [3], представитель социально-психологического подхода, этничность определял как ситуацию включенности людей (агентов) в этнос. Согласно этому представлению этничность можно приравнять к групповой идентичности, основанную на культурных границах. С его точки зрения, этничность используется отдельными личностями (агентами) для создания этнических институтов, которые в свою очередь существуют в пространстве этнического взаимодействия. Этнос, как и любая общность, находится на стыке социального и индивидуального. Члены этноса живут в определенных экономических, социальных, политических и т.д. условиях. Таким образом, этническая идентичность является результатом первоначального воздействия символического пространства структуры (этноса) на индивида.

Г. Теджфел, социальный психолог, определял социальную идентичность как «направление индивидуального знания о принадлежности к определенной социальной группе, имеющее эмоциональное и оценочное значение для индивида и его членства в группе» [4. С. 52-53]. Межгрупповое взаимодействие стало одним из центральных категорий его теории. Оно определялось, прежде всего, «членством индивида в той или иной социальной группе». В данном виде взаимодействия личностные характеристики не играют определяющей роли, оно детерминировано групповым членством индивида. «Большая выраженность в самосознании социальной идентичности влечет за собой переход от межличностного поведения к межгрупповому, основной чертой которого является то, что контроль за поведением индивида осуществляет социальная сторона его самосознания».

Его последователь, Дж. Тернер, анализировал три основных детерминанты, приводящие к формированию группы: сплоченность, кооперативные взаимосвязи, социальное влияние и пришел к выводу, что группы — «это совокупность индивидов, которые воспринимают себя как членов одной и той же социальной категории, разделяют эмоциональные последствия этого самоопределения и достигают некоторой степени согласованности в оценке группы и их членства в ней» [4. С. 53-55].

В советской социальной психологии и этнической психологии значительный вклад в разработку проблем внесли работы С.П. Толстова, Б.Ф. Поршнева, А.Я. Лурия, Я.Я. Рогинского, Н.Н. Чебоксарова, И.С. Кона и др. В период советский психологии исследования в рамках этничности, национальности, расы, велись для обоснования идеологий, внешней и внутренней политики государств.

В отечественной психологии экспериментальные исследования структуры идентичности проводились Т.Г. Стефаненко на примере этнической идентичности. Ее заслугой стало выделение основных компонентов этнической идентичности, таких, как когнитивный (самоидентификация, понимание оснований этнической идентичности, определение содержания авто- и гетеростереотипов, представления о «дистанции» между своей и релевантной ей этническими группами); аффективный (чувство принадлежности этнической общности, осознание внутригруппового фаворитизма, проявляющееся в этнических аттитюдах и направленности этнических стереотипов) [6].

2

Итак, приведенный экскурс к вопросу о предмете и объекте исследования этнической идентичности говорит о древних корнях и долгой истории разработки проблематики. Первоначально культура и личность были центром внимания многих авторов. Древние ученые исследовали явные психологические различия между народами, жившими в удаленности друг от друга. Позже стали исследовать национальный характер, это было связанно с тем, что индивида принимали не абстрактно, а как носителя специфических черт, социально-психологических характеристик, показателей. Термин «национальный характер» в последствии стал неактуальным в связи с его нечеткостью и ограниченностью. Таким образом, сфера исследований национального характера была сужена в рамках исторического и географического показателей, поэтому были охвачены крупные этнические образования (нации). Многие последующие исследования этничности были структурно идеологичны и отвергали единство исторического процесса, выделяя «отстающие», «развивающиеся» и т.д., при этом не учитывался исторический контекст развития этих стран, народов, а также ступень их развития [5].

Появление нового термина «ментальность» обусловило начало новых исследований в рамках этнической идентичности. В них центральной нитью стало исследование психических особенностей этнических групп, в частности, делался акцент на темперамент как механизм, влияющий на выработку этнических стереотипов. В этих работах подчеркивался биологизаторский подход при определении характеристик этнических общностей.

Интенсивное развитие межкультурных контактов делает актуальной проблему не только культурной, но и этнической идентичности. Это вызвано целым рядом причин. Во-первых, в современных условиях, как и раньше, культурные формы жизнедеятельности с необходимостью предполагают принадлежность человека не только к какой-либо социокультурной группе, но и к этнической общности. Среди многочисленных социокультурных групп наиболее стабильными являются устойчивые во времени этносы. Благодаря этому этнос является для человека самой надежной группой, которая может обеспечить ему необходимую безопасность и поддержку в жизни.

Во-вторых, следствием бурных и разносторонних культурных контактов становится ощущение нестабильности окружающего мира. Когда окружающий мир перестает быть рациональным, начинается поиск того, что помогло бы восстановить его целостность и упорядоченность, защитило бы от трудностей. В этих обстоятельствах все больше людей (даже молодых) начинают искать поддержку в проверенных временем ценностях своего этноса, которые в данных обстоятельствах оказываются самыми надежными и понятными. Результатом становится усиление чувства внутригруппового единства и солидарности. Через осознание своей принадлежности к этносам люди стремятся найти выход из состояния социальной стагнации, почувствовать себя частью общности, которая обеспечит им ценностную ориентацию в динамичном мире и защитит от серьезных невзгод.

В-третьих, закономерностью развития любой культуры всегда была преемственность в передаче и сохранении ее ценностей, так как человечеству необходимо самовоспроизводиться и саморегулироваться. Это во все времена происходило внутри этносов путем связи между поколениями, — это главный механизм развития человечества.

Современное обоснование необходимости введения и объяснения этнической идентичности вызвана тем, что «каждый человек нуждается в известной упорядоченности своей жизнедеятельности, которую он может получить только в сообществе других людей».

Для этого он должен добровольно усвоить господствующие в данном сообществе элементы сознания, вкусы, привычки, нормы, ценности и иные средства общения, принятые у окружающих его людей. Усвоение всех этих проявлений социальной жизни группы придает жизни человека упорядоченный и предсказуемый характер, а также невольно делает его причастным к какой-то конкретной культуре. Поэтому суть культурной и этнической идентичности заключается в осознанном принятии человеком соответствующих культурных норм и образцов поведения, ценностных ориентации и языка, понимании своего «я» с позиций тех культурных характеристик, которые приняты в данном обществе, в самоотождествлении себя с культурными образцами именно этого общества [7. С. 74-78].

Современные исследования этничности, этнической идентичности, общностей и разнообразных групп обусловлены социально-политической обстановкой в сообществе, задающей контекст исследований и целей исследования.

Литература

1. 
   Аринушкина Н.С. Об определении и типах идентичности // Мир Психологии: Научно-методический журнал Академии Педагогических и Социальных наук. М., 2004. № 2 (38). С. 48-53.
   

2. 
   Вяткин Б.А., Хотинец В.Ю. Этническое самосознание как фактор развития индивидуальности // Психологический журнал. 1996. Т. 17. № 5. С. 71.-75.
   

3. 
   Грушевицкая Т.Г., Попков В.Д., Садохин А.П. Основы межкультурной коммуникации / Под ред. А.П. Садохина. М., 2002.
   

4. 
   Иванова Н.Л. Структура социальной идентичности личности: проблема анализа // Психологический журнал. 2004. Т. 25.  № 1. С. 52-60.
   

5. 
   Королев С.И. Вопросы этнопсихологии в работах зарубежных авторов. М., 1970.
   

6. 
   Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. М., 2003.
   

7. 
   Хотинец В.Ю. О содержании и соотношении понятий этническая самоидентификация и этническое самосознание // СОЦИС. 1999. № 9. С.72 — 80.
   

8. 
   Шамионов Р.М. Социальные представления как основание субъективного благополучия и этнической идентичности // Материалы тринадцатых Страховских чтений. Саратов, 2004. С.112-121.
   

9. 
   Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис: Пер. с англ. / Общ. ред. А.В. Толстых М., 1996.
   

ПЛАН

Введение…………………………………………………………………

Истоки и причины отклоняющегося поведения …………………

Факторы девиантного поведения сов­ременных подростков ……

Социальный контроль и профилактика девиантного поведения подростков……………………

Выводы

Введение

Актуальность темы работы вытекает из существенного возрастания интереса к девиантному поведению подростков, так как данная проблема тесно переплета­ется с проблемой социальной адаптации молодежи, которая является фактором стабильности общества и его развития. Социальные изменения, произошедшие в Рос­сии, привели к обострению социальных проблем, таких, как бед­ность, преступность, межнациональные конфликты, безработица и другие негативные социальные факторы, характерные для трансфор­мационного общества. Трансформация российского общества предо­пределила формирование в нашей стране различных видов девиант-ного поведения. Девиантное поведение рассматривается как совер­шение поступков, которые противоречат нормам социального пове­дения.

В настоящее время в российском обществе существуют новые де­терминанты, негативно влияющие на развитие. Рыночные отношения породили комплекс проблем, ранее не известных российскому обществу. По­литические решения не были социально просчитаны, и их реализа­ция, прежде всего в области экономической политики, отразилась на материальном положении значительной части российских семей — пошел процесс быстрого социального расслоения. Результат — демо­графический кризис в стране, рост бедности, количества кризисных семей, семей, имеющих проблему алкоголизма, проявления насилия, асоциального образа жизни, конфликтов в межличностных отноше­ниях, подростковой безнадзорности, преступности и других крайне тревожных социальных явлений. Актуальность исследования девиантного поведения подростков обусловлена тем, что изменения, произошедшие в российском обществе, и особенности социального взаимодействия подростков требуют нового комплексного изучения данной проблемы.

Большой вклад в изучение девиантного поведения подростков внесли Ш.А. Амонашвили, А.А. Александрова, Б.С. Братусь, Л.И. Божович, С.А. Беличева, Л.С. Выготский, В.П. Кащенко и другие ученые.

В ра­ботах Долговой А. И., Раттера М., Юстицкого В. В., Антоняна Ю. М., Антонова А. И., Забрянского Г. И., Зиядовой Д. 3., Игнатенко В. И., Беляевой А. И., Максудова Р., Флямера М, Папковой Т. П. и т.д. анализируется правонарушающее поведение подростков.

Исследованию наркомании среди подростков, посвящены работы Эрлеймейера Ф. А., Голубова И. И., Макшанцевой Н. В., Быкова С. А., Быковой Л. Г., Миронова Р. Г., Делийского Б. П., Никитина Ю. А., Романовича Н. А., Иванец Н. Н., Поздняковой М. Е., Сорокиной Т. Т., Гуськова В. С, Звартау Э., Афанасьева В. С, Клишина М. И. и др.

Исследование вопросов социального контроля имеет место в работах Сорокина П., Когана В. Н., Кистяковского А. О., Гилинского Я. И., Гурова Ю. С, Прокольева Ю. Б., Пилиевой Д. И., Каневского Л. Л., Лунева В. В., Алексеева А. И., и др., и в рабо­тах зарубежных авторов: Стэнли Ч., Хеймером К., Метсуида Р. Л.

Однако, проблема заключается в том, что в этих исследованиях не содержится глубокого и многостороннего анализа социально-психологических факторов девиантного поведения подростков.

Поэтому цель нашей работы — выявить социальные особенности девиантного поведения подростков и предложить эффективные технологии работы с девиантными подростками.

Задачи исследования:

— проанализировать научные подходы к исследованию социально-психологических факторов девиантного поведения подростков;

— рассмотреть истоки и причины отклоняющегося поведения;

— проанализировать основные факторы девиантного поведе­ния подростков на современном этапе;

— исследовать социально-психологические факторы девиантного поведения подростков;

— проанализировать основы социального контроля девиантного поведения.

1. Истоки и причины отклоняющегося поведения

Специальные социологические теории исследуют отдельные социальные феномены как подсистемы конкретной общественной системы, зависимости объекта изучения от социального целого и взаимосвязи с другими социальными процессами (подсистемами).

Предметом подобных теорий могут социальные явления и институты в определенной сфере общественного бытия (труд, политика, быт, досуг) или же «сквозные», присущие различным сферам.

Функционально частные социологические теории служат методологией познания отдельных социологических процессов, общностей, институтов и методологической основой эмпирических исследований.

Социология девиантного поведения относится к «сквозным» теориям. Специфика ее предмета состоит в том, что круг изучаемых явлений исторически изменчив и зависит от сложившихся в данный момент в конкретном обществе социальных норм.

Однако прежде чем сформулировать суть девиантного поведения, сделаем небольшое «метафизическое» отступление.

Существование каждой системы (физической, биологической, социальной) есть динамическое состояние, единство процессов сохранения и изменения. Девиации (флуктуации в неживой природе, мутации – в живой) являются всеобщей формой, механизмом, способом изменчивости, а, следовательно, и жизнедеятельности, развития каждой системы. Чем выше уровень ее организации (организованности), чем система динамичнее, тем больше значат изменения как средство сохранения (по выражению И. Пригожина – «порядок через флуктуации»).

Поскольку функционирование социальных систем неразрывно связано с человеческой жизнедеятельностью (предметной коллективной сознательной деятельностью общественного человека), социальные девиации реализуются в конечном счете также путем девиантного поведения.

Под девиантным (лат. Deviatio – уклонение) поведением понимаются: 1) поступок, действия человека, не соответствующие официально установленным или фактически сложившимся в данном обществе нормам (стандартам, шаблонам); 2) социальное явление, выраженное в массовых формах человеческой деятельности, не соответствующих официально установленным или фактически сложившимся в данном обществе нормам (стандартам, шаблонам).

В первом значении девиантное поведение преимущественно предмет психологии, педагогики, психиатрии. Во втором значении – предмет социологии и социальной психологии. Разумеется, такое дисциплинарное разграничение относительно.

Исходным для понимания отклонений служит понятие «норма».

В теории организации сложилось единое – для естественных и общественных наук – понимание нормы как предела, меры допустимого (в целях сохранения и изменения системы). Для физических и биологических систем – это допустимые пределы структурных и функциональных изменений, при которых обеспечивается сохранность объекта и не возникает препятствий для его развития. Это – естественная (адаптивная) норма, отражающая объективные закономерности сохранения и изменения системы.

Социальная норма определяет исторически сложившийся в конкретном обществе предел, меру, интервал допустимого (дозволенного или обязательного) поведения, деятельности людей, социальных групп, социальных организаций. В отличии от естественных норм физических и биологических процессов социальные нормы складываются как результат адекватного или искаженного отражения в сознании и поступках людей объективных закономерностей функционирования общества. Поэтому они либо соответствуют законам общественного развития, являясь «естественными», либо недостаточно адекватны им, а то и вступают в противоречие из-за искаженного – классово ограниченного, религиозного, субъективистского, мифологизированного – отражения объективных закономерностей. В таком случае аномальной становится «норма», «нормальны» же отклонения от нее.

Вот почему социальные отклонения могут иметь для общества различные значения. Позитивные служат средством прогрессивного развития системы, повышения уровня ее организованности, преодоления устаревших, консервативных или реакционных стандартов поведения. Это – социальное творчество: научное, техническое, художественное, общественно-политическое. Негативные – дисфункциональны, дезорганизуют систему, подрывая подчас ее основы. Это – социальная патология: преступность, алкоголизм, наркомания, проституция, суицид.

Границы между позитивным и негативным девиантным поведением подвижны во времени и пространстве социумов. Кроме того, одновременно существуют различные «нормативные субкультуры» (от научных сообществ и художественной «богемы» до сообществ наркоманов и преступников).

Проблема отклоняющегося поведения вызывает горячий инте­рес исследователей в различных областях научного знания. Как за­мечает Я. И. Гилинский: «Уже написаны тысячи томов, посвящен­ных проблемам девиантного поведения, но до сих пор не совсем ясно, что же это такое» [6, С. 6].

Современные знания о девиантном поведении личности позво­ляют утверждать, что мы имеем дело с чрезвычайно сложной фор­мой социального поведения личности, детерминированного сис­темой взаимосвязанных факторов. К сожалению, единая теория отклоняющегося поведения личности еще не создана. В то же вре­мя обширные сведения по данному вопросу накоплены в различ­ных научных дисциплинах: медицине, биологии, психологии, со­циологии, праве. Более того, в некоторых отраслях знания выделя­ются специальные подразделы, изучающие девиации. В социоло­гии, например, это девиантология, предметом исследования кото­рой являются социальные отклонения.

Отдельные подходы, уделяя внимание преимущественно како­му-то одному аспекту проблемы, закономерно дополняют друг друга. Например, клинический подход изучает психопатологическую природу девиантности, социологические теории рассматривают ее социальные детерминанты, психологические концепции делают основной акцент на внутриличностных механизмах данного яв­ления.

Обзор различных теорий дает возможность по­лучить относительно целостную картину изучаемого явления в свете современных знаний о нем.

Особого внимания заслуживает вопрос о детерминации откло­няющегося поведения. Под детерминацией понимается совокупность факторов, вызывающих, провоцирующих, усиливающих или поддер­живающих отклоняющееся поведение [15]. Детерминирующие факторы действуют на различных уровнях социальной организации, в ко­торой личность является одной из подсистем. Система «общество — личность» функционирует одновременно на нескольких уровнях: геофизическом, макрообщественном, социально-групповом, мик­росоциальном, индивидуально-личностном, психофизиологиче­ском.

В соответствии с выделенными уровнями можно определить следующие группы факторов, детерминирующих отклоняющееся поведение личности:

внешние условия физической среды;

внешние социальные условия;

внутренние наследственно-биологические и конституциональные предпосылки;

внутриличностные причины и механизмы отклоняющегося поведения.

К внешним физическим условиям девиантного поведения можно отнести такие факторы, как климатический, геофизический, экологический и др. Например, такие явления, как шум, теснота, геомагнитные колебания, потенцируя стресс, могут стать неспе­цифическими причинами агрессивного и другого нежелательного поведения [3, С. 157—173]. В документальном фильме австрийского режиссера Ульриха Зайдля «Собачья жара» необыкновенно точно изображается влияние высокой температуры воздуха на психиче­ское состояние человека. (Фильм награжден «Золотой ветвью» Ве­нецианского фестиваля в 2002 г.)

Наоборот, благоприятные условия внешней среды могут снижать вероятность девиаций. Несмотря на существующую связь между фи­зическими условиями и поведением личности, данный фактор выходит за рамки нашего изучения. Кроме того, он может быть признан недостаточно существенным, поскольку действует очень опосредствованно, и люди ведут себя по-разному при одних и тех же (обычных) физических условиях.

Гораздо более важным фактором, действующим на поведение личности, следует признать внешние социальные условия. К ним относятся:

общественные процессы (социально-экономическая ситуация, государственная политика, традиции, мода, средства массовой информации и др.);

характеристики социальных групп, в которые включена личность (расовая и классовая принадлежность, этнические установки, субкультура, социальный статус, принадлежность к учебно-профессиональной группе, референтная группа);

микросоциальная среда (уровень и стиль жизни семьи, психологический климат в семье, личности родителей, характер взаимоотношений в семье, стиль семейного воспитания, друзья, другие значимые люди).

Социальные факторы отклоняющегося поведения

Влияние общественных процессов и социальных групп на пове­дение людей рассматривается прежде всего в рамках социологи­ческого подхода. Социологические теории рассматривают девиантное поведе­ние в контексте общественных процессов и норм, утвержденных внутри данного общества. Социальные девиации подчиняются со­циальным закономерностям, они зависят от времени и обще­ства, их можно прогнозировать, в ряде случаев — ими можно управлять.

Наиболее известными представителями данного направления являются О.Конт, Г. де Тард, А. Кетле, Э. Дюркгейм, М. Вебер, Т. Парсонс, Р. Мертон. Родоначальником социологии девиантного поведения по праву считается французский социолог Эмиль Дюркгейм (1858—1917). Исследование проблем преступности в трудах Э. Дюркгейма занимает значительное место, а его анализ само­убийств считается классическим социологическим исследованием [13, 14].

Для объяснения социальных девиаций Э.Дюркгейм предложил концепцию аномии. Термин «аномия» в переводе с французского означает «отсутствие закона, организации». Это такое состояние социальной дезорганизации — социального вакуума, когда старые нормы и ценности уже не соответствуют реальным отношениям, а новые еще не утвердились. Э.Дюркгейм подчеркивал необходи­мость объяснения различных форм социальной патологии именно как общественных явлений. Например, количество самоубийств зависит не столько от внутренних свойств индивида, сколь­зко от внешних причин, управляющих людьми [13].

Э.Дюркгейм настолько не сомневался в объективной природе социальных отклонений, что утверждал «нормальность» преступно­сти. По его мнению, нет никакого другого феномена, который об­ладал бы столь бесспорными признаками нормального явления, ибо «преступления наблюдаются во всех обществах всех типов… пре­ступность не снижается по мере развития человечества» [14, С. 86].

Более того, девиации есть составная часть всякого здорового общества, «фактор общественного здоровья» [14, С. 86]. В «Социологии» Э.Дюркгейм пишет: «Преступление необходимо… полезно для нормальной эволюции морали и права… случается, что оно подготавливает изменения» [14, С. 90]. Например, согласно афинскому праву, Сократ (470—399 гг. до Р.Х.) был преступником — человеком, растлевающим умы молодежи. Между тем его преступ­ление — самостоятельность мысли — было полезно и для его роди­ны и для человечества. Оно служило подготовкой новой нравствен­ности, в которой тогда нуждались Афины, поскольку традиции уже не отвечали условиям жизни.

Таким образом, Э.Дюркгейм рассматривал социальные откло­нения преимущественно как следствие нормативно-ценностной дез­интеграции общества. Его идеи получили дальнейшее развитие в работах исследователей (в том числе В.Парето, Л.Козера), при­знающих в качестве ведущих причин девиантного поведения про­тиворечия между классами и различными социальными силами, например новаторскими и консервативными [6, С. 6].

Р.Мертон, один из наиболее ярких последователей Э.Дюрк­гейма, рассматривает девиантное поведение как результат несогласованности между определяемыми культурой устремлениями и социальной структурой, задающей средства их удовлетворения. Например, в современной американской культуре доминирует идея бла­госостояния, которая в свою очередь определяет высокую индивидуальную значимость успеха. Через социальные нормы культура определяет не только цели, но и легитимные способы их достижения. Так, если человек усердно трудится, его «американская меч­та» в конце концов должна стать реальностью.

Не все люди (классы) имеют одинаковые условия для достиже­ния успеха, но они могут адаптироваться к возникшему противо­речию несколькими путями. В качестве таких путей адаптации Р. Мертон выделил:

конформизм (полное принятие социально одобряемых целей и средств их реализации);

инновацию (принятие целей, отвержение легитимных способов их достижения);

ритуализм (негибкое воспроизведение заданных или привыч­ных средств);

ретризм (пассивный уход от выполнения социальных норм, на­пример в форме наркомании);

мятеж (активный бунт — отрицание социальных норм) [17, С. 11].

Конфликт между целями и средствами их достижения может привести к аномическому напряжению, фрустрации и поиску не­законных способов адаптации. Данное обстоятельство отчасти объяс­няет относительно высокий уровень преступности среди низших социальных слоев.

Другими объективными факторами социальных девиаций признаются: различия между участниками социаль­ного взаимодействия и невыполнение ожиданий (Т.Парсонса); несоответствие между распределением благ и личными качества­ми людей (П.Сорокин); влияние норм девиантной субкультуры и обучения (Р. Клауорд, Л. Оулин). Так, личность, с раннего детства помещенная в девиантную субкультуру (криминальную, конфликт­ную или ретристскую), с большой вероятностью будет проявлять соответствующие формы девиантного поведения.

Влияние современных субкультур на девиантное поведение лич­ности является чрезвычайно важным, хотя и недостаточно изу­ченным вопросом. В то же время хорошо известно, что личность всегда включена в какую-либо социальную группу. В ряде случаев групповые потребности доминируют — быть включенным в груп­пу, следовать ее нормам, подражать ее участникам, противопо­ставлять себя другим группам. На этой почве вырастают самые раз­нообразные субкультуры — аристократическая элита, хиппи, ме­таллисты, рокеры, геи, скинхэды и т.д. Люди склонны идентифи­цироваться с групповыми лидерами и их идеалами (в том числе деструктивными), что во многом объясняет существование таких массовых девиаций, как геноцид, расизм, фашизм.

Другим очевидным пробелом можно назвать неясность связи «профессия — девиантное поведение». Профессиональная среда оказывает существенное воздействие на личность человека. Хорошо известны такие негативные феномены, как профессиональный стресс, профессиональное «выгорание» и профессиональная деформация личности. Тем не менее публикаций, посвященных проблеме влияния профессии на девиантное поведение личности, практически нет.

Наряду с рассмотренными объективными социальными факторами действуют и так называемые субъективные причины девиантного поведения. В соответствии с теорией стигматизации (Э.Лемерт, Г. Беккер) девиации — следствие того, что само общество (вернее, социальная группа) наклеивает на лич­ность соответствующие ярлыки путем соотнесения действий кон­кретного человека с абстрактными правилами (первичная девиантность). Постепенно формируется репутация, которая вынуждает индивида придерживаться девиантной роли (вторичная девиантность) [17, С. 13].

И. Гофман выделяет три типа стигмы: физическая стигма (врож­денные аномалии и телесные увечья); дефекты воли (алкоголизм, наркомания, душевные болезни); расовые стигмы («черные») [17, С. 14].

Сазерленд в 1939 г. сформулировал теорию дифференцированной ассоциации, в соответствии с которой девиантное поведение — сложная и дифференцированная форма поведения. Ему учатся в интеракции (взаимодействии). Этот процесс включает усвоение девиантной мотивации, оправдания и техник реализации девиант­ного поведения.

Девиантное поведение также может быть описано с помощью понятия «социальная роль», или «социальная функция личности» (Дж. Мид, М. Дойч, Р. Краусс). Роль — это система ожиданий отно­сительно поведения человека, представление человека о модели собственного поведения, наконец, поведение сообразно с занима­емым положением — статусом. В соответствии с этим люди могут принимать на себя различные роли, в том числе роль девианта.

Наконец, субъективной причиной отклоняющегося поведения может стать отношение самой личности (группы) к социальным нор­мам (Г. Сайк, Д. Матза). Например, чтобы освободиться от мораль­ных требований и оправдать себя, человек может «нейтрализовать» действие норм следующими способами: ссылаться на высшие по­нятия (дружбу, преданность группе); отрицать наличие жертвы; оправдывать свое поведение девиантностью жертвы или провока­цией с ее стороны; отрицать свою ответственность; отрицать вред своего поведения [17, С. 15].

Современный отечественный исследователь Ю.А. Клейберг на примере подростковой девиантности также раскрывает девиант­ное поведение через отношение личности к культурным нормам. Отклоняющееся поведение — это «специфический способ изменения социальных норм и ожиданий посредством демонстрации личностью ценностного отношения к ним» [17, С. 17]. Для этого используются особые приемы: слэнг, символика, мода, манера, поступок и т.д. Девиантные действия подростков выступают как средство дости­жения значимой цели, самоутверждения и разрядки.

Таким образом, социологические и близкие к ним социально-пси­хологические теории рассматривают девиантное поведение как ре­зультат социальных процессов, сложных взаимоотношений между обществом и конкретной личностью. С одной стороны, в самом обществе имеются серьезные причины для отклоняю­щегося поведения, например социальная дезорганизация и соци­альное неравенство. С другой стороны, мы закономерно приходим к пониманию роли индивидуальности конкретного человека в про­цессе социализации его личности.

Социологические теории не объясняют, почему в одних и тех же социальных условиях различные люди демонстрируют принципиально разное поведение, например далеко не все представители беднейших слоев проявляют делинквентность и наоборот. Следует признать, что социальные условия действительно определяют ха­рактер социальных девиаций (масштаб распространения данных явлений в обществе или социальной группе). Но их оказывается явно недостаточно для объяснения причин и механизмов откло­няющегося поведения конкретной личности.

Биологические предпосылки поведенческих девиаций.

Другим важным фактором, влияющим на поведение личности, несомненно, выступают внутренние, биологические, условия — та природная почва, с которой взаимодействуют любые внешние условия. Биологические предпосылки включают: наследственно-генетические особенности, врожденные свойства индивида (при­обретенные во время внутриутробного развития и родов), импринтинг (запечатление на ранних этапах онтогенеза).

Биологический фактор регулирует следующие характеристики индивидуального бытия:

индивидуальное своеобразие процесса онтогенеза (в том числе темпы созревания/старения);

тендерные (половые) различия;

возрастные особенности;

физическую конституцию;

здоровье и выносливость;

состояние и типологические свойства нервной системы.

Теории, объясняющие отклоняющееся поведение с точки зре­ния биологических причин, вероятно, появились одними из пер­вых. Первоначально исследователи обращали внимание преиму­щественно на конституциональные особенности. В XIX в. итальян­ский врач-психиатр и криминалист Чезаре Ломброзо (1836—1909) предложил биосоциологическую теорию, в которой связал преступ­ное поведение человека с его анатомическим строением. Объекта­ми пристального внимания были: череп, мозг, нос, уши, цвет волос, татуировка, почерк, чувствительность кожи, психические свойства преступника. Используя антропометрический метод, ис­следователь выделил примерно 37 характеристик «врожденного пре­ступного типа», в их числе: выдающаяся нижняя челюсть, сплю­щенный нос, редкая борода, приросшие мочки ушей [17]. Позднее теория Ч. Ломброзо, хотя и вошла в историю научной мысли, но была признана научно несостоятельной.

Другим ярким представителем данного направления выступает американский врач и психолог Уильям Шелдон (1898—1984), кото­рый обосновал связь между типами темперамента (и поведения), а также типами соматического строения человека [35, С. 252—261]. Три ведущих вида телосложения: эндоморфный, мезоморфный, эктоморфный — коррелируют с тремя типами темперамента: висцеротония, соматотония, церебротония. Их сочетание дает кон­кретный психотип. Например, для соматотонии характерны такие черты, как потребность в удовольствиях, энергичность, стремле­ние к господству и власти, склонность к риску, агрессивность, нечувствительность. Напротив, при церебротонии наблюдаются сдержанность, чувствительность, социофобия, склонность к оди­ночеству.

Особое место среди биологических теорий занимает эволюцион­ный подход, основанный на предложенных Чарльзом Дарвином законах естественного отбора и наследственности. Сторонники эво­люционного подхода рассматривают различные аспекты челове­ческого поведения как проявление видовых наследственных про­грамм, в то время как критики эволюционного подхода считают необоснованным перенос законов поведения животных на психо­логию человека.

Этологический подход Конрада Лоренца (1903—1989), развива­ющий идеи Дарвина, объясняет различные феномены человече­ского поведения, например агрессию, прежде всего врожденным инстинктом борьбы за существование. «Агрессия, проявления кото­рой часто отождествляются с проявлениями инстинкта смерти, — это такой же инстинкт, как и все остальные, и в естественных усло­виях так же, как и они, служит сохранению жизни и вида» [27, С. 6]. Данный инстинкт развился в ходе эволюции как биологически целесообразный. Сила агрессии, по мнению исследователя, зави­сит от количества накопленной агрессивной энергии и силы спе­цифических стимулов, запускающих агрессивное поведение. У лю­дей в отличие от животных широко распространено насилие в отно­шении представителей своего собственного вида. Утверждая, что агрессивность является врожденным, инстинктивно обусловлен­ным свойством всех высших животных, и доказывая это на мно­жестве убедительных примеров, К.Лоренц приходит к следующе­му выводу: «У нас есть веские основания считать внутривидовую агрессию наиболее серьезной опасностью, какая грозит человече­ству в современных условиях культурно-исторического и техни­ческого развития» [27, С. 37].

Современные исследования биологических детерминант пове­дения человека активно осуществляются в нескольких отраслях: биологии, медицине, криминологии, физиологии и особенно — генетике.

С именами выдающихся ученых XIX в. Фрэнсиса Гальтона (1822 —1911) и Грегора Менделя (1822—1884) связано начало раз­вития психогенетики. В 1865 г. они опубликовали результаты пер­вых исследований в области психогенетики, или евгеники. В по­следующие годы Ф. Гальтон провел систематическое изучение ин­дивидуальных различий, впервые используя близнецовый и статистический методы [38]. Его работы положили начало многочис­ленным исследованиям наследственных детерминант интеллекта. Личностные характеристики и поведение изучались в гораздо мень­шей степени.

Одним из немногих исключений являются исследования экстра­версии и нейротизма, проведенные во многих странах мира. Напри­мер, изучение 15 тыс. пар родственников в Америке, Австралии и Европе (1992) методом поперечных срезов, предпринятое швед­ским ученым Нэнси Петерсон, позволило сделать два основных вывода:

свойства нейротизма и экстраверсии характеризуются генетической обусловленностью на протяжении всего онтогенеза;

с увеличением возраста показатели наследуемости снижаются (особенно в случае нейротизма) [38, С. 406].

Поскольку нейротизм и экстраверсия влияют на различные виды поведения человека, постольку можно считать отклоняю­щееся поведение генетически обусловленным (хотя и опосредо­ванно). Например, Г.Айзенк, изучая связь поведения с индивиду­ально-типологическими особенностями заключенных, сделал вы­вод, что экстраверты более, чем интроверты, склонны к соверше­нию преступлений, что, по его мнению, детерминировано биоло­гически. Другие исследователи отмечают устойчивую связь между химической зависимостью и такими характеристиками, как повы­шенная чувствительность и пониженная способность переносить стресс [29].

В рамках биокриминологии предпринимались целенаправленные попытки установления связи между девиантным (преступным) по­ведением и наследственными особенностями человека. Одним из доказательств данной связи считаются результаты генетических исследований У. Пирса, проведенные в середине 60-х гг. XX в. Его исследования привели к выводу, что наличие лишней У-хромосомы у мужчин определяет их предрасположенность к криминально­му поведению (среди заключенных такая аномалия проявляется в 15 раз чаще, чем обычно). В то же время критики данного подхода замечают, что девиантность носителей лишней У-хромосомы может быть следствием не хромосомной аномалии, а связанных с ней индивидуальных особенностей, таких, как высокий рост, быстрое созревание, низкий интеллект [3, С. 231].

Несмотря на то что ген, отвечающий за какой-либо конкрет­ный вид поведения, еще не выявлен, корреляция между наслед­ственностью и поведением признается многими специалистами. Среди других биологических детерминант отклоняющегося пове­дения называют влияние гормонов (в частности, тестостерона). Даббс и Моррис (1990) на примере 4 тыс. ветеранов войны пришли к выводу о наличие связи между уровнем тестостерона и склонно­стью к антиобщественному поведению [3, С. 235].

Другими биологическими факторами девиантного поведения мо­гут быть: повреждения головного мозга (особенно лобных долей), органические заболевания мозга, определенные свойства нервной системы.

Как известно, свойства нервной системы определяют темпера­мент человека — динамическую составляющую его психической жизни. Нью-Йоркское лонгитюдное исследование детей первого года жизни позволило сделать вывод, что в первые месяцы жизни ведущую роль играют такие факторы, как пренатальные условия и особенности родов. Генетически заданная индивидуальность в сфере динамических характеристик (т. е. темперамента) проявляется при­мерно с 9-месячного возраста. Были выделены 9 компонентов, опи­сывающих динамику поведения ребенка: активность; ритмичность физиологических реакций; реакция приближения или удаления в ответ на появляющиеся стимулы; адаптивность к новой ситуации; интенсивность эмоциональных реакций любого знака; порог реак­тивности; доминирующее настроение; отвлекаемость; настойчи­вость и длительность сохранения внимания. Был выделен «синд­ром трудного темперамента». Его признаками являются: низкая рит­мичность, преобладание негативного настроения, слабая реакция, плохая адаптивность и высокая интенсивность реакций. Оказалось, что этот синдром устойчив в первые годы жизни [37, с. 241].

По данным близнецового исследования А. Торгерсена, из пяти компонентов синдрома трудного темперамента в 6 лет три име­ют высокую генетическую составляющую: слабая реакция, вы­сокая интенсивность реакций, низкая ритмичность. В то время как плохая адаптивность определяется преимущественно обще­семейной средой, а негативное настроение — индивидуальной средой (хотя влияние наследственности также констатируется) [37, С. 243].

В целом современные знания позволяют говорить о том, что наследуется не какая-то конкретная форма отклоняющегося пове­дения (например, преступность), а определенные индивидуаль­но-типологические свойства, увеличивающие вероятность форми­рования девиантности, например импульсивность или стремление к лидерству.

Попытки объяснить поведенческие девиации с точки зрения только биологических факторов нередко терпят фиаско. К.Льюис с коллегами, изучая факторы опасного поведения детей, пришли к выводу, что хотя нарушения нервной системы встречаются до­статочно часто, насильственное поведение ребенка оказывается гораздо более тесно связанным с такими микросоциальными ус­ловиями, как насильственные действия со стороны отца по отно­шению к матери или психическое заболевание матери [3, с. 248]. Не исключено, что существуют некие биологические личностные характеристики, например потребность в повышенной эмоциональной стимуляции или стремление к доминированию, которые и создают видимость тесной связи между биологией и склонно­стью к девиантному поведению.

Внутренние биологиче­ские процессы играют определенную роль в формировании откло­няющегося поведения. Они определяют силу и характер наших ре­акций на любые средовые воздействия. Несмотря на наличие фак­тов, подтверждающих существование биологических основ откло­няющегося поведения, они действуют только в контексте опреде­ленного социального окружения. Более того, социальные условия сами по себе вполне могут вызывать биологические изменения в организме, определяя, например, реактивность нервной системы или гормональный фон [15].

В целом отклоняющееся поведение личности является результа­том сложного взаимодействия социальных и биологических фак­торов, действие которых, в свою очередь, преломляется через си­стему отношений личности.

2. Факторы девиантного поведения современных подростков

Девиантное поведение подростков не соответствует закономерностям «взрослого» отклоняющегося поведения. Так, криминология объясняет нарушение преступниками общепринятых норм поведения наличием у них специфической системы ценностей, противостоящей официально одобряемым или общепризнанным нормам поведения. И поэтому анализ преступности, прежде всего профессиональной, опирается на теорию асоциальных субкультур. Но применительно к несовершеннолетним такой подход правомерен не всегда. Чаще бывает, например, что подросток, не отрицая самого факта содеянного, не признает свою вину или нарушает правовой запрет, который в принципе не отвергает.

Для объяснения таких явлений обычно обращаются к теории нейтрализации, суть которой заключается в том, что подросток становится правонарушителем, усваивая приемы нейтрализации общепринятых норм, а не моральные требования и ценности, противоположные этим нормам [19]. Иначе говоря, подросток стремится бессознательно, как бы расширить в отношении себя действие смягчающих обстоятельств, оправдать свои действия, даже внести в них элемент рациональности. Так, опросы показывают, что большинство подростков видят причину своего преступления во внешних обстоятельствах, четвертая часть опрошенных убеждена: в аналогичной ситуации каждый совершил бы подобное [21, С. 61]. Характерна также неадекватная оценка степени нанесенного вреда.

Кроме того, довольно часто используются методы «осуждения осуждающих» (а судьи кто!), отрицания наличия жертвы (сама виновата!), обращение к более важным обязательствам (не мог бросить товарищей, не имел права трусить и т.д.). Все это свидетельствует о высоком уровне инфантилизма, неспособности сопереживать, сочувствовать. К сожалению, подобное отношение к своему поведению в значительной степени обусловливается особенностями юридической практики и правового воспитания, приводящими нередко к формированию у несовершеннолетних представления о своей безнаказанности. Это не может не беспокоить, так как сегодня на общем фоне роста различных форм девиантного поведения имеет место тенденция «омолаживания» преступности. Так, среди несовершеннолетних правонарушителей заметно (на 46 %) увеличилась доля школьников, возрастает вероятность рецидивов: двое из трех подростков после возвращения из мест заключения вскоре вновь преступают закон.

Среди подростков появились новые виды преступности, в частности рэкет [31, С.94]. Все большее распространение получают половая распущенность, детская проституция, извращения. В стране среди молодежи растет число алкоголиков, наркоманов. Опросы учащихся (возраст 14—17 лет, половина — девочки) показали, что 52,8 % достаточно часто употребляют спиртные напитки, 10,2 % хотя бы раз в жизни пробовали наркотические, а 9,8 % — токсические вещества [5, С.90—91] . Фактически каждый десятый из них рискует стать хроническим алкоголиком, нарко- или токсикоманом.

В основе же всех отклонений подросткового поведения лежит неразвитость социально-культурных потребностей, бедность духовного мира, отчуждение. Но молодежная девиация есть слепок с социальных отношений в обществе.

Девиантная виктимность подростка.

Виктимология (от лат. victime — жертва и греч. logos — по­нятие, учение) — новая отрасль психологии, исследующая феноменологию, закономерности и механизмы деформиро­ванного интерактивного культурогенеза, в результате чего личность становится жертвой социогенных и персоногенных воздействий.

— С точки зрения психологии девиантного поведения вик­тимность — психологическое свойство личности, возникаю­щее вследствие дефекта интерактивного культурогенеза и характеризующееся предрасположенностью личности стать жертвой фрустрации социогенных и персоногенных воздействий, ведущих к деформации развития личности. В результа­те дефекта интерактивного культурогенеза и дефицита усло­вий развития личности формируется деформированная лич­ность, возникает ситуация девиантного паттерна, личности компенсирует свою «ущербность» в различных формах деви­антного поведения и виктимности. Ввиду своей социальной некомпетентности личность становится жертвой отклоняю­щегося поведения — наступает девиантная виктимизация.

Виктимная личность характеризуется следующими пока­зателями:

снижением уровня мотивации;

заниженной самооценкой;

—дефицитом ценностных ориентации;

— высоким конформизмом и т.д.

Виктимная личность как психологический феномен име­ет следующие основные индикаторы:

1. Тревожность — состояние, которое хорошо знакомо каждому человеку. По сути дела, любое изменение равнове­сия системы «человек — внешняя среда», ведущее к наруше­нию удовлетворения актуальной потребности, тем более к ломке самой системы потребностей или же к предвидению такой ломки, порождает состояние тревоги.

Определение индикатора «тревожность» неоднозначно. Так, например, тревога характеризуется как чувство диф­фузного опасения и тревожного ожидания, неопределенного беспокойства или же как ощущение неопределенной уг­розы, характер и время которой не поддаются предсказаниям. С возникновением тревоги происходят усиление поведенческой активности, изменение самого характера поведения, включаются дополнительные психофизиологические механизмы адаптации к изменившимся условиям. Снижение ин­тенсивности чувства тревоги свидетельствует о достаточнос­ти, соответствии поведенческих и психофизиологических форм реакций в ответ,на нарушение гомеостаза взаимоотно­шений организма и социальной среды.

Иначе говоря, психологическую роль тревоги — охрани­тельную и мотивационную — можно сопоставить с функцией боли. Тревога филогенетически оформилась и закрепилась в виде психического предвестника возможной боли» сигнала об опасности, которая еще не наступила. Предвидение опаснос­ти носит вероятностный характер и зависит не только от си­туационных, но и в очень, большой степени от личностных особенностей. Индивидуальные качества играют здесь веду­щую роль, т.е. уровень тревожности в большей степени опре­деляется личностными свойствами человека, чем реальной ситуацией. Тревога, не соизмеримая с вызвавшим ее явлени­ем и событием, препятствует формированию нормального адаптивного поведения, вызывает чрезмерные функциональ­ные сдвиги в психофизиологической системе организма. Можно сказать, что тревога лежит в основе любых изменений состояния и поведения, вызванных психическим стрессом.

В психологической литературе уже давно ведутся дебаты о соотношении тревоги и чувства страха. Впервые различие этих переживаний сформулировал для психиатрии К. Ясперс. Оно заключалось, по его мнению, в том, что тревога ощущается индивидом вне связи с каким-нибудь конкретным стимулом («свободно плавающая тревога»), тогда как страх связан с совершенно определенным раздражителем.

Установлено, что тревога имеет свой психодинамический алгоритм развития, в котором установлены несколько со­стояний.

Ощущение внутренней напряженности является началом вышеуказанного тревожного ряда и соответствует наименьшей сте­пени тревоги. Напряженность, настороженность, а при доста­точной выраженности и тягостный душевный дискомфорт — вот переживания, характерные для этого ряда. Это всего лишь сигнал, позволяющий обратить внимание на поиск приближа­ющейся или вероятной угрозы. Далее в тревожном, ряду отме­чают гиперестезические реакции. Суть этого явления состоит в том, что определенный вид ранее нейтральных раздражителей приобретает особые воздействующие свойства, вызывая нарас­тание тревоги. Вокруг значимого раздражителя начинают кон­центрироваться целые группы стимулов, бывших ранее нераз­личимыми. В результате человеку начинают «действовать на нервы» события и обстоятельства, которым ранее он не придавал никакого значения. То есть на этом этапе появляется много добавочных, неадекватных стимулов, генерализующих чувство тревоги. Собственно тревога — центральное состояние в рас­сматриваемом ряду. Проявляется как переживание угрозы, чув­ство неясной (неосознаваемой) опасности.

1, Эмоциональная ригидность — второй психологический индикатор интерактивного дефекта развития личности, при­водящий к виктимности.

В.В. Бойко (1996) определяет эмоциональную ригидность как неподатливость, жесткость, негибкость, которая выра­жается в том, что личность слабо и очень избирательно, не­гибко и в ограниченном диапазоне эмоционально реагирует на различные внешние и внутренние воздействия. Он пред­лагает диагностировать эмоциональную ригидность через оценку нейротизма по опроснику Г.С. Айзенка. Нейротизм — динамическая характеристика эмоций личности, проявляю­щаяся в их многообразии, сменяемости и подвижности. Вы­сокий показатель нейротизма свидетельствует о наличии интерактивного дефекта развития, и в частности дефицита психокультурной зрелости личности, выражающейся в ос­лабленной способности психотехнической регуляции подвиж­ности нервных процессов.

3. Эмоциональная вязкость — третий психологический ин­дикатор интерактивного дефекта развития личности, реак­ции которого сопровождаются фиксацией аффекта и внима­ния на каких-либо значимых событиях, объектах.

Проявляется в действиях, которые менее всего обуслов­лены сущностью ситуации, но главным образом консерва­тивными Взглядами личности, раз и навсегда заведенным порядком жизни, привычками, стереотипами отношений к людям, к новому. Вместо живой, опосредованной интеллек­том реакции личность длительно сосредоточивается на психотравмирующих обстоятельствах, на неудачах и обидах, вол­нующих темах. Возникшая энергия эмоций не разряжается, а зацикливается на разных уровнях личности: пробуждает сте­реотипы мышления, привычки, устойчивые воспоминания, впечатления. В соответствии с такой моделью ведут себя очень разные типажи: по любому поводу возвращается к разгово­рам о своем начальнике обиженный подчиненный, не мо­жет обойтись без критики мужа недовольная жена, не в состоянии, воздержаться от комментария доктринер, схоласт и начетчик.

Эмоциональная слабость или лабильность (изменчи­вость),— легкая и капризная изменчивость настроения по разным, часто сиюминутным причинам, иногда неизвест­ным самой личности.

Воздействия провоцируют мощный приток энергии, не­адекватный их силе и значимости. Эмоциональная реакция мгновенно вбирает в себя энергетику всего организма, что резко снижает тормозящую роль интеллекта. В результате по­вышение настроения зачастую приобретает оттенок сентиментальности, умиления, а понижение — слезливости, сла­бодушия. Крайняя степень эмоциональной слабости опре­деляется термином «эмоциональное недержание» — это полная неспособность сдерживать внешние проявления эмо­ций в сочетании с резкими колебаниями настроения по любому поводу. Иногда наблюдается чрезвычайно утончен­ная эмоциональная чувствительность, когда неприметные и случайные детали происходящего оставляют очень глубо­кое впечатление.

4. Эмоциональная монотонность. Эмоциональные реакции лишены гибкости, естественной зависимости от внешних и внутренних воздействий. Эмоции однообразны, неподвиж­ны» без суточной динамики и не меняющиеся от внешних стимулов. Нет эмоционального отзвука на события, сообще­ния и состояния окружающих. Речь сухая, лишенная мело­дичности, образности, тональность голоса приглушена. Ми­мика бедная, жестикуляция скудная, однотипная.

Все свидетельствует о том, что энергия стимулов не пре­образуется в энергию эмоций, а интеллект слабо проявляет себя в роли «реостата» и «трансформатора», так как мало участвует в оценке внешних и внутренних воздействий.

5. Эмоциональное огрубление — утрата тонких эмоциональ­ных дифференцировок, т.е. способности определять умест­ность тех или иных эмоционально окрашенных реакций и дозировать их.

Личность теряет ранее присущие ей сдержанность, де­ликатность, учтивость, такт, чувство собственного досто­инства и уважения к другим» становится расторможенной; назойливой, циничной, хвастливой, бесцеремонней, заносчивой, не соблюдает элементарные приличия. Эмоциональ­ное огрубление обычно становится следствием органических нарушений, снижающих функции интеллекта, например, при алкоголизме, наркомании, патологических проявлениях старения.

Эмоциональная тупость. Для ответных реакций харак­терна душевная холодность, черствость, опустошенность, бессердечие. Эмоциональный репертуар личности резко ог­раничен, в нем нет реакций, включающих нравственные, этические и эстетические чувства. Такой тип реагирования связан с явным недоразвитием или утратой высших эмоций.

Обозначается иногда как «моральная идиотия», олотимия.

Утрата эмоционального резонанса — полное или почти полное отсутствие эмоционального отклика на различные со­бытия. Личность разобщена с внешним миром, утратила ощущение слитности с происходящим. Эмоции перестали вы­полнять важнейшую свою функцию — связывать внешнее, материальное и внутреннее, духовное. В результате в значи­тельной мере нарушается естественный энергетический об­мен между индивидом и средой.

8. Алекситимия— сниженная способность или затруднен­ность в вербализации эмоциональных состояний. Термин «алекситимия» (от греч. а — отрицат. частица, lexis — слово) — нарушение (или затруднение) способности говорить вследствие эмоциональных затруднений. В близком переводе это может означать: «нет слов для названия переживаемых эмоциональных состояний». Медиками и психологами под­мечено, что многие пациенты психосоматической клиники мыслят утилитарно, имеют тенденцию больше действовать, а не разъяснять в конфликтных и стрессовых ситуациях, зат­рудняются в поиске подходящих слов и символических средств для описания своих эмоциональных состояний.

Алекситимия — психологическая характеристика личнос­ти, у которой отмечаются следующие особенности в когни­тивно-аффективной сфере:

1) трудность в определении (иден­тификации) и описании собственных переживаний;

2) слож­ность в проведении различий между чувствами и телесными ощущениями;

3) снижение способности к символизации, о чем свидетельствует бедность фантазии, воображения;

4) фокусированность в большей мере на внешних событиях, чем на внутренних переживаниях.

Алекситимия бывает первичной, когда она является ус­тойчивым свойством несколько инфантильной личности, и вторичной, когда она возникает вследствие перенесения тяж­кой травмы или психосоматического заболевания. Первич­ная алекситимия необратима, т.е. ее нельзя устранить в про­цессе психотерапии развивающей (восстанавливающей) способность к осознанию и вербализации своих эмоциональ­ных состояний. Необратимость алекситимии, наверное, объяс­няется серьезными нарушениями в эмоциональной сфере.

Вторичная алекситимия обычно обратима, ее можно преодолеть посредством интенсивной и глубокой психотерапии, побуждая пациента наблюдать и выражать свои эмоции. Сле­довательно, они в нормальном состоянии, поэтому поддаются вербализации.

Представленные психологические индикаторы интерактив­ной деформации личности характеризуют нарушения в эмо­ционально-волевой сфере. К индикаторам, указывающим на нарушения эмоционально-когнитивной сферы, можно отне­сти когнитивные сдвиги, деформирующие основные социаль­но-психологические установки личности и его «Я-концепцию».

У тревожного человека имеется сдвиг в направлении опас­ности. Этому когнитивному сдвигу способствуют специфи­ческие позиции, которые диктуют людям в определенных жизненных ситуациях тенденциозно интерпретировать свой опыт. Например, человек, для которого идея возможности внезапной смерти имеет особое значение, может, пережив угрожающий жизни эпизод, начать интерпретировать нор­мальные телесные ощущения как сигналы наступающей смер­ти, и тогда у него разовьются приступы тревоги.

По аналогии когнитивный сдвиг можно представить как компьютерную программу. Каждое расстройство имеет свою специфическую программу. Программа диктует вид вводи­мой информации, определяет способ переработки инфор­мации и результирующее поведение. При тревожных расстройствах, например, активируется «программа выживания»: индивид из потока информации выбирает «сигналы опасно­сти» и блокирует «сигналы безопасности». Результирующее поведение состоит в том, что личность чрезмерно реагирует на относительно незначительные стимулы как на сильную угрозу и отвечает избеганием.

Активированная программа ответственна за когнитивный сдвиг в переработке информации. Нормальная программа пра­вильно отобранных и проинтерпретированных данных заме­няется «тревожной программой». Когда это случается, инди­вид испытывает симптомы тревоги, депрессии или паники,

У каждого человека в когнитивном функционирований имеется свое слабое место — «когнитивная уязвимость», — которое характеризует интерактивную деформацию личнос­ти. Эта «уязвимость» относится к структуре личности.

Личность формируется схемами, или когнитивными струк­турами, которые представляют собой базальные убеждения (позиции). Эти схемы начинают формироваться в детстве на основе личного опыта и идентификации со значимыми дру­гими. Люди формируют концепции о себе, других, о том, как функционирует мир. Эти концепции подкрепляются дальнейшим опытом научения и, в свою очередь, влияют на формирование других убеждений, ценностей и позиций.

Схемы могут быть адаптивными и дисфункциональными и являются устойчивыми когнитивными структурами, которые становятся активными, когда включаются специфические стимулы, стрессоры или обстоятельства. Интерактивная деформация личности, проявляющаяся в социональной сфере, является результатом нарушений в когнитивной сфере. Эти нарушения в когнитивной сфере Эллис назвал иррациональными установками. Эллис выделяет четыре группы таких установок, которые наиболее часто создают проблемы социального функционирования личности:

1. Установки долженствования. Некоторые люди убеждены в том, что в мире существуют некие универсальные установки (принципы), которые, несмотря ни на что, должны ь реализованы.

2. Катастрофические установки. При этих установках отдельные события, происходящие в жизни, оцениваются как катастрофические вне какой-либо системы отсчета. Катастрофические установки проявляются в высказываниях пациентов в виде оценок, выраженных в самой крайней степени, типа «ужасно», «невыносимо» и т.п.

3. Установка обязательной реализации своих потребностей. В основе этой установки лежит иррациональное убеждение в том, что человек должен обладать определенными качества­ми для того, чтобы реализоваться и стать счастливым.

4. Оценочная установка. При этой установке оценивается личность человека в целом, а не отдельные его черты, качества, поступки и т.д. Другими словами, здесь отдельный аспект человека отождествляется с человеком в целом.

Иррациональные установки, по Эллису, представляют собой жесткие эмоционально-когнитивные связи, имеющие характер абсолютного предписания. Иррациональная установка как психологический индикатор интерактивной деформации личности предопределяет возникновение синдрома дискоммуникации у развивающейся личности, проявляющейся в девиантных поступках и поведении.

Личность девианта характеризуется ростом компенсирующих тенденций, направленных на изменение своего статуса и избавление от дискомфортного состояния путем интенсификации отклоняющихся от культурного статуса ситуации социального функционирования форм поведения.

К девиантному поведению подростков и молодежи приводят следующие факторы:

а) культ насилия, утвердившийся в современном искусстве (широкий поток фильмов, книг, песен и пр.) и формирующий духовный мир молодежи;

б) со­стояние аномии (падение нравственности), свойственное кри­зисному обществу (отказ от прежних идеалов);

в) осуществ­ляемая социальная политика (антисемейная социальная политика, политика подрыва национальной идеи воспитания, парализация основных для нашего общества рычагов, при­чем образцы насилия и произвола показывает сама власть);

г) неудовлетворенность социальных потребностей;

д) отсут­ствие жизненных перспектив, в то же время у некоторых — завышенные ожидания в материальном плане;

е) плохая организация досуга;

ж) отмена уголовной ответственности за употребление наркотиков и т.п.

Конечно, сложные жизненные обстоятельства, неправиль­ное семейное воспитание, низкий общеобразовательный и культурный уровень окружающих влияет на многих детей, однако далеко не все поставленные в эти условия становятся наркоманами или алкоголиками. В то же время неблагопри­ятные психофизиологические предпосылки (психопатия, акцентуация характера и поведения) также не являются фа­тальными сами по себе (т.е. без сочетания с социальными факторами) и не могут стать детерминантой девиантности [17].

На основе вышеизложенного можно сделать вывод о том, что:

девиантность возникает как механизм компенсации виктимностй личности;

девиантность—это следствие психологической дефор­ации личности, ведущей к утрате механизма интра- и ин­терсубъективной регуляции социального функционирования личности;

девиантность программируется в процессе нарушенного культурогенеза в семейной и образовательной системах раз­вития личности.

3. Социальный контроль и профилактика девиантного поведения подростков

Профилактика отклоняющегося поведения предполагает сис­тему общих и специальных мероприятий на различных уровнях социальной организации: общегосударственном, правовом, обще­ственном, экономическом, медико-санитарном, педагогическом, социально-психологическом. Условиями успешной профилактиче­ской работы считают ее комплексность, последовательность, дифференцированность, своевременность. Последнее условие особен­но важно в работе с активно формирующейся личностью, напри­мер с подростками. Поэтому далее психологическая превенция отклоняющегося поведения будет рассматриваться чаще на при­мерах именно подросткового возраста.

ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения) предлагает выделять первичную, вторичную и третичную профилактику [18, С. 160]. Первичная профилактика направлена на устранение неблаго­приятных факторов, вызывающих определенное явление, а также на повышение устойчивости личности к влиянию этих факторов. Первичная профилактика может широко проводиться среди под­ростков. Задача вторичной профилактики — раннее выявление и реабилитация нервно-психических нарушений и работа с «груп­пой риска», например подростками, имеющими выраженную склонность к формированию отклоняющегося поведения без прояв­ления такового в настоящее время. Третичная профилактика решает такие специальные задачи, как лечение нервно-психических рас­стройств, сопровождающихся нарушениями поведения. Третичная профилактика также может быть направлена на предупреждение рецидивов у лиц с уже сформированным девиантным поведением.

Психопрофилактическая работа может входить в комплекс мероприятий всех трех уровней. Считается, что она наиболее эффек­тивна в форме воздействия на условия и причины, вызывающие девиантное поведение, на ранних этапах появления проблем.

Существуют различные формы психопрофилактиче­ской работы [2, 20, 34, 39].

Первая форма — организация социальной среды. В ее основе лежат представления о детерминирующем влиянии окружающей среды на формирование девиаций. Воздействуя на социальные фак­торы, можно предотвратить нежелательное поведение личности. Воздействие может быть направлено на общество в целом, на­пример через создание негативного общественного мнения по от­ношению к отклоняющемуся поведению. Объектом работы также мо­жет быть семья, социальная группа (школа, класс) или конкрет­ная личность.

В рамках данной модели профилактика зависимого поведения у подростков включает прежде всего социальную рекламу по форми­рованию установок на здоровый образ жизни и трезвость. Особое значение имеет политика средств массовой информации. Специ­альные программы, выступления молодежных кумиров, специально подобранные кинофильмы — все это должно иметь качественно иной уровень, чем тот, что наблюдается в настоящее время.

Работа с молодежной субкультурой может быть организована в форме движения «Молодежь против наркотиков» или одноимен­ной акции с выступлением популярных рок-групп. Чрезвычайно важна работа в местах, где молодежь проводит свой досуг и обща­ется. Например, на дискотеке могут появиться загадочные люди в масках. В конце вечера подростки могут узнать от них о трагических судьбах и переживаниях, связанных с потерей близкого человека от наркотиков.

Работа с подростками может быть организована также на ули­це, для чего в ряде стран существует подготовка подростков-лиде­ров, проводящих соответствующую работу.

В рамках данного подхода также предпринимаются попытки со­здания поддерживающих «зон» и условий, несовместимых с неже­лательным поведением. Основным недостатком модели считается отсутствие прямой зависимости между социальными факторами и отклоняющимся поведением. В целом данный подход выглядит до­статочно эффективным.

Вторая форма психопрофилактической работы — инфор­мирование. Это наиболее привычное для нас направление психо­профилактической работы в форме лекций, бесед, распростране­ния специальной литературы или видео- и телефильмов. Суть под­хода заключается в попытке воздействия на когнитивные процес­сы личности с целью повышения ее способности к принятию кон­структивных решений.

Для этого обычно широко используется информация, подтверж­денная статистическими данными, например о пагубном влиянии наркотиков на здоровье и личность. Нередко информация имеет запугивающий характер. При этом перечисляются негативные по­следствия употребления наркотиков или описываются драмати­ческие судьбы девиантов, их личностная деградация.

Метод действительно увеличивает знания, но плохо влияет на изменение поведения. Само по себе информирование не снижает уровень девиаций. В некоторых же случаях, напротив, раннее зна­комство с девиациями стимулирует усиление интереса к ним. За­пугивание также может вызывать когнитивно-эмоциональный дис­сонанс, мотивирующий к данному виду поведения.

В ряде случаев информация дается несвоевременно: слишком поздно или слишком рано. Например, опыт работы с подростками подсказывает, что беседы по предупреждению наркозависимого поведения должны проводиться не позднее 14 лет. Они не должны содержать подробного описания наркотиков и эффектов, ими про­изводимых. Такие беседы целесообразно направлять на обсуждение последствий девиантного поведения и способов воздержания него, на выработку активной личностной позиции. Перспективному развитию данного подхода может способствоать отказ от преобладания запугивающей информации, а также дифференциация информации по полу, возрасту, социально-экономическим характеристикам. Третья форма психопрофилактической работы — активнoe социальное обучение социально-важным навыкам. Данная мо­дель преимущественно реализуется в форме групповых тренингов. В настоящее время распространены следующие формы.

1. Тренинг резистентности (устойчивости) к негативному социальному влиянию. В ходе тренинга изменяются установки на девиантное поведение, формируются навыки распознавания рекламных стратегий, развивается способность говорить «нет» в случае давления сверстников, дается информация о возможном негативном влиянии родителей и других взрослых (например, употребляющих алкоголь) и т.д.

2. Тренинг ассертивности или аффективно-ценностного обучения. Основан на представлении, что девиантное поведение непосредственно связано с эмоциональными нарушениями. Для предупреждения данной проблемы подростков обучают распознавать эмо­ции, выражать их приемлемым образом и продуктивно справлять­ся со стрессом. В ходе групповой психологической работы также формируются навыки принятия решения, повышается самооцен­ка, стимулируются процессы самоопределения и развития пози­тивных ценностей.

3. Тренинг формирования жизненных навыков. Под жизненными навыками понимают наиболее важные социальные умения личности. Прежде всего это умение общаться, поддерживать дружеские связи и конструктивно разрешать конфликты в межличностных отношениях. Также это способность принимать на себя ответственность, ставить цели, отстаивать свою позицию и интересы. Наконец, жизненно важными являются навыки самоконтроля, уверенного поведения, изменения себя и окружающей ситуации.

В работе с подростками данная модель представляется одной из наиболее перспективных.

Четвертая форма — организация деятельности, альтер­нативной девиантному поведению. Эта форма работы связана с пред­ставлениями о заместительном эффекте девиантного поведения. На­пример, аддикция может играть важную роль в личностной дина­мике — повышение самооценки или интеграция в референтную среду. Предполагается, что люди используют психоактивные ве­щества, улучшающие настроение, до тех пор, пока не получат взамен что-то лучшее. Альтернативными формами активности при­знаны: познание (путешествия), испытание себя (походы в горы, спорт с риском), значимое общение, любовь, творчество, деятельность (в том числе профессиональная, религиозно-духовная благотворительная).

Эта форма реализуется практически во всех программах оказания помощи в случаях уже сформированного отклоняющегося по ведения. В семейном воспитании ведущими профилактическими задачами выступают раннее воспитание устойчивых интересов, развитие способности любить и быть любимым, формирование умения себя занять и трудиться. Родители должны понимать, что они формируют потребности личности через вовлечение ребенка в раз личные виды активности — спорт, искусство, познание. Если к под ростковому возрасту позитивные потребности не сформированы, личность оказывается уязвимой в отношении негативных потребностей и занятий.

Пятая форма — организация здорового образа жизни. Она исходит из представлений о личной ответственности за здоровье, гармонию с окружающим миром и своим организмом. Умение че­ловека достигать оптимального состояния и успешно противосто­ять неблагоприятным факторам среды считается особенно ценным. Здоровый стиль жизни предполагает здоровое питание, регуляр­ные физические нагрузки, соблюдение режима труда и отдыха, общение с природой, исключение излишеств. Такой стиль осно­ван на экологическом мышлении и существенно зависит от уров­ня развития общества.

Шестая форма -— активизация личностных ресурсов. Ак­тивные занятия подростков спортом, их творческое самовыраже­ние, участие в группах общения и личностного роста, арттерапия — все это активизирует личностные ресурсы, в свою очередь обеспе­чивающие активность личности, ее здоровье и устойчивость к не­гативному внешнему воздействию.

Седьмая форма — минимизация негативных последствий девиантного поведения. Данная форма работы используется в слу­чаях уже сформированного отклоняющегося поведения. Она на­правлена на профилактику рецидивов или их негативных послед­ствий. Например, наркозависимые подростки могут получать свое­временную медицинскую помощь, а также необходимые знания по сопутствующим заболеваниям и их лечению.

В различных видах психопрофилактической работы могут ис­пользоваться схожие формы и методы. По способу организации работы выделяют следующие формы психопрофилакти­ки: индивидуальная, семейная, групповая работа. В целях предуп­реждения отклоняющегося поведения используются различные со­циально-психологические методы. Среди ведущих методов пси­хопрофилактической работы: информирование, группо­вые дискуссии, тренинговые упражнения, ролевые игры, модели­рование эффективного социального поведения, психотерапевти­ческие методики.

В зависимости от используемых методов психопрофилактическая работа может осуществляться в форме тренингов, образовательных программ (например, школьного спецкурса), психологического консультирования, кризисной помощи (телефон доверия), а также психотерапии пограничных состояний и нервно-психи­ческих расстройств.

В соответствии со спецификой девиантного поведения можно выделить следующие принципы психопрофилактиче­ской работы:

комплексность (организация воздействия на различных уровнях социального пространства, семьи и личности);

адресность (учет возрастных, половых и социальных характеристик);

массовость (приоритет групповых форм работы);

позитивность информации;

минимизация негативных последствий;

личная заинтересованность и ответственность участников;

максимальная активность личности;

— устремленность в будущее (оценка последствий поведения, актуализация позитивных ценностей и целей, планирование будущего без девиантного поведения).

Психологическая интервенция отклоняющегося поведения личности

Интервенция отклоняющегося поведения личности является еще одним направлением социально-психологического воздействия. Психологическая интервенция — это психологическое вмешательство в личностное пространство для стимулирования позитивных измене­ний. Цель интервенции девиантного поведения личности состоит в ослаблении или устранении тех форм ее поведения, которые пре­пятствуют социальной адаптации.

Отличительной особенностью психологической интервенции в целом является желание изменений со стороны самой личности, ее готовность к сотрудничеству с психологом. В случае отклоня­ющегося поведения несовершеннолетних инициатива и согла­сие должны исходить от законных представителей интересов ре­бенка.

Основная трудность работы с отклоняющимся поведением лич­ности состоит в том, что, как правило, на первых этапах социаль­но-психологической помощи человек сопротивляется изменени­ям несмотря на выраженные негативные последствия своего пове­дения. В таких случаях основанием для вмешательства может быть степень вреда, причиняемого девиацией, или уровень социальной дезадаптации личности. Например, причиной обращения за помо­щью наркозависимого человека часто являются либо серьезные проблемы со здоровьем, либо достижение им ситуации «социаль­ного дна». Заболевания, сопровождающие употребление наркоти­ков, хорошо известны — гепатит, ВИЧ-инфекция, психические расстройства. Социальная деградация, в свою очередь, выражается в криминализации, утрате трудоспособности, изоляции, потере жилья и семьи.

Таким образом, ведущие задачи психологического вмешательства при девиантном поведении можно сформули­ровать следующим образом:

формирование мотивации на социальную адаптацию или вы­здоровление;

стимулирование личностных изменений;

коррекция конкретных форм отклоняющегося поведения;

создание благоприятных социально-психологических условий для личностных изменений или выздоровления.

Эффективность работы оценивается как по объектив­ным признакам уменьшения нежелательного поведения (напри­мер, случаев употребления наркотиков), так и по субъективным изменениям (например, усилению желания вести трезвый образ жизни). Одним из наиболее важных критериев позитивных изме­нений выступает повышение уровня социальной адаптации лич­ности.

В случае психологической интервенции отклоняющегося пове­дения используются все известные методы психологического воз­действия, часто те же, что и в психопрофилактической работе. Ведущими методами психологической интервенции являются пси­хотерапия, психологическое консультирование, психологический тренинг, организация терапевтической или саногенной среды.

Наиболее популярной формой психологической работы с лич­ностью является консультирование в сочетании с психотерапией. Границы между двумя выделенными формами помощи в случае девиантного поведения практически трудно различимы. Термин «консультирование» более приемлем для работы со здоровыми людьми. Учитывая сложный характер поведенческих девиаций, их склонность переходить в болезненные расстройства, далее, говоря о психотерапии или консультировании, мы будем иметь в виду именно их гармоничное сочетание.

При отсутствии единой теории личности существуют различ­ные концепции и формы консультирования (психотерапии). Наи­большее развитие и признание получили три ведущих на­правления: психоаналитическое, когнитивно-поведенческое, гу­манистическое. Эти исторические модели дали жизнь сотням мо­дификаций, в связи с чем появились и различные классифика­ции.

В зависимости от целей интервенции выделяют три вида психотерапии [29]:

поддерживающая психотерапия — обеспечивает поддержку имеющихся защитных сил и выработку новых более эффективных спо­собов поведения;

переучивающая психотерапия — стремится к изменению поведения;

— личностно-реконструктивная — нацелена на внутриличностные изменения через осознание интрапсихических конфликтов.

В клинической практике принято деление методов психотера­пии на симптомо-центрированные, личностно-центрированные и социоцентрированные. Психотерапия может быть реализована в различных формах, например: групповая, семейная или инди­видуальная, длительная или краткосрочная, директивная или недирективная, ориентированная на решение проблемы или лично­стные изменения. На практике чаще используются комбинирован­ные методы. Кроме того, существует множество модификаций ос­новных психотерапевтических методов. Например, в Психотера­певтической энциклопедии под редакцией Б. Д. Карвасарского [36] описывается около ста психотерапевтических методик, реальное их количество — еще больше. Многие авторы в то же время отме­чают приблизительно равную эффективность различных видов пси­хотерапии, подчеркивая ведущее значение личности специалиста.

Выводы

Исследования социальных психологов подводят к выводу: девиантное и нормативное поведение – две равноценные составляющие социально-ролевого поведения. Девиантное поведение – результат сложного взаимодействия процессов, происходящих в обществе и сознании человека. Девиации направлены на преодоление фрустрации – препятствия, вставшего на пути достижения цели, и проявляются через социально значимые действия. Любое девиантное поведение предполагает не только стремление разрушить или сместить фрустрирующий блок, но и концентрацию энергии (физической и психической), необходимой для осуществления этого замысла. Антифрустрирующее действие всегда сопровождается определенной долей риска, но не обязательно носит разрушительных характер. Характер девиантного поведения, направленность энергетического потенциала человека зависят, во-первых, от того, как он научен отвечать на возникающие трудности: путем созидательных или разрушительных действий, во-вторых, — от того, каким образом общество стимулирует социально-инновационные, созидательные действия личности.

Список литературы

Антонян Ю.М., Гульдан В.В. Криминальная патопсихология. – М., 1991.

Беличева С.А. Основы превентивной психологии. — М., 1993.

Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. — СПб., 1997.

Габиани А.А. На краю пропасти: наркомания и наркоманы. М., 1990. С. 156

Габиани А.Л. Наркотики в среде учащейся молодежи // Социс. 1990. № 9. С.90—91

Гилинский Я.И., Афанасьев В, С. Социология девиантного поведения. — СПб., 1993.

Гилинский Я.И., Смолинский Л.Г. Социодинамика самоубийств // Социс. 1988. № 5. С. 62

Гилинский Я.И., Юнацкевич Я.И. Социологические и психолого-педагогические основы суицидологии: Учеб. пособие. — СПб., 1999.

Годфруа Ж. Что такое психология. — М., 1992.

Голод С.И. Проституция в контексте изменений половой морали // Социс. 1988. № 2. С. 66

Гофман А.Б. Семь лекций по истории социологии. – М., 1995

Девиантность и социальный контроль в России (XIX—XX вв.): Тенденции и социологическое осмысление. — СПб., 2000.

Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд. — М., 1994.

Дюркгейм Э. Социология. — М., 1995.

Змановская Е.В. Девиантология. – М., 2004.

Иванов В.Н. Девиантное поведение: причины и масштабы // Социально-политический журнал. – 1995. — № 2.

Клейберг Ю.А. Психология девиантного поведения. — М., 2001.

Кондратенко В. Т. Девиантное поведение у подростков. — Минск, 1988.

Коэн А. Содержание делинквентной субкультуры // Социология преступности. М., 1966.

Кулаков С.А. Психопрофилактика и психотерапия в средней школе: Учеб.-метод. пособие. — СПб., 1996.

Курганов С.М. Мотивы действий несовершеннолетних правонарушителей // Социс. 1989. № 5. С.61

Лабковская Е.Б. Юридическая психология: Теории девиантного поведения: Учеб. пособие. — СПб., 2000.

Ланцова Л.А., Шурупова М.Ф. Социологическая теория девиантного поведения // Социально-политический журнал. – 1993. — № 4.

Леонгард К. Акцентуированные личности. — Киев, 1989.

Личко А.Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. — Л., 1983.

Личко А.И., Битенский B.C. Подростковая наркология. — Л., 1991.

Лоренц К. Агрессия. — М., 1994.

Льюис К.С. Христианское поведение // Иностранная литература. 1990. № 5. С. 208

Нельсон Джоунс Р. Теория и практика консультирования. — СПб., 2000.

Осипова О.С. Девиантное поведение: благо или зло? // Социс. – 1998. — № 9.

Петелин Б.Я. Организованная преступность несовершеннолетних // Социс. 1990. № 9. С.94

Померанц Г. Сквозь несогласие // Новое время. 1994. № 35. С. 35.

Практикум по девиантологии / Автор – составитель Ю.А. Клейберг. – СПб.: Речь, 2007.

Предупреждение подростковой и юношеской наркомании / Под ред. С.В.Березина, К.С.Лисецкого, И.Б.Орешниковой. — М., 2000.

Психология индивидуальных различий: Тексты. — М., 1982.

Психотерапевтическая энциклопедия / Под ред. Б.Д.Карвасарского. — СПб., 1998.

Равич-Щербо И.В. и др. Психогенетика. — М., 2002.

Современная психология: Сб. статей. — М., 1996.

Современные формы и методы организации психогигиенической и психопрофилактической работы: Сб. статей. — М., 1989.

Солженицын А. Хочу во всем разобраться сам // Литературная газета. 1994. 13 июля. С. 3

Стариков Е. Маргиналы, или размышление на старую тему: «Что с нами происходит?» // Знамя. 1989. № 10. С. 133

Шихирев П.Н. Жить без алкоголя? Социально-психологические проблемы пьянства и алкоголизма. М., 1988. С. 4

---

---

Поделитесь с Вашими друзьями:

Информатизация — как один из инструментов формирования гражданского общества¹

Говоря о библиотечной политике, мы имеем в виду, прежде всего, направленные действия государственных органов, а также иных субъектов (национальных библиотек, библиотечных ассоциаций) по обеспечению библиотечного обслуживания и доступности информации для граждан России. Однако, очевидно, что библиотечная политика лишь малая часть, одно из направлений политики государства в целом по достижению избранных социально-политических ориентиров. В качестве таковых сейчас все чаще называются гражданское общество. Наш доклад — это попытка осмысления процессов информатизации и деятельности библиотек в формировании гражданского общества.

Очевидно, что гражданское общество, так же как и информационное общество, — это наиболее употребляемые в современном политическом и обществоведческом лексиконе понятия.

Еще при подготовке Конституции РФ 1993 г. предлагалось включить в нее раздел «Гражданское общество». Это означало бы, однако, подчинить складывающиеся в сложный переходный период новые общественные отношения заранее предустановленной регламентированной схеме. Отказавшись от такого подхода, Конституция вместе с тем закрепила в первых двух главах («Основы конституционного строя» и «Права и свободы человека и гражданина») основные условия и предпосылки, необходимые для формирования новой экономической системы и гражданского общества в целом: равенство всех форм собственности, единое экономическое пространство, широкий круг прав и свобод, в том числе обеспечивающих свободу экономической деятельности, свободу труда, активность различного рода общественных объединений, государственное покровительство семье и другим нуждающимся в таком покровительстве институтам гражданского общества.

Последующий период характеризуется значительным всплеском внимания к проблемам гражданского общества. Так, при подготовке к данному докладу мы просмотрели электронный каталог РНБ, который, как известно, отображает всю отечественную книжную продукцию, и обнаружили, что только за последние 10 лет вышло 99 книг, специально посвященных гражданскому обществу. Поясняю, что просматривал только те издания, где словосочетание «гражданское общество» вынесено в заголовок, и это именно книги, а не статьи. При этом интересно отметить, что 36 книг вышло в 1995—1999 гг., и 63 вышло в 2000-2004 гг., что свидетельствует о продолжающемся увеличении интереса к данной проблеме.

Вместе с тем, общепринятого, общественно-значимого, публичного определения гражданского общества на сегодняшний день не существует. Крайне лаконично, оно представлено в последнем издании Большого энциклопедического словаря, отсутствует в Философском энциклопедическом словаре, не уделяется ему должного внимания в программах высшего юридического образования. Что же это такое? Объективная реальность? Теоретический концепт? Или очередная идеологема?

Для наших дальнейших рассуждений мы остановимся на рабочем, операциональном определении, в соответствии с которым гражданское общество — это понятие, охватывающее социально-экономические отношения общества, отношения в сфере культуры, духовной жизни и т.д., в отличие от властно-политических отношений, системы государственной власти. При всей тесной взаимосвязи с этой системой гражданское общество первично по отношению к ней, предполагает наличие у участников общественных отношений прав, свобод и обязанностей, гарантирующих их автономную жизнедеятельность. Причем мы бы подчеркнули, что это отношения, предполагающие гармоничное сочетание прав и обязанностей гражданина за свое жизнеустройство. А осознанное сочетание прав и обязанностей и является активной социальной гражданской позицией. Мне в связи с этим, хочется привести выдержку из «Бесов» Ф.М.Достоевского. Конечно, автор пародирует и все же… Высказывается интеллигент, известный писатель:

«– Когда прошлого года городским советом положено было проложить новую водосточную трубу, то я почувствовал в своем сердце, что этот … водосточный вопрос милее и дороже для меня всех вопросов моего милого отечества… за всё время так называемых здешних реформ…

— Труба для стока нечистот? — громко осведомился доктор.

— Водосточная, доктор, водосточная, и я даже тогда помогал им писать проект. »

Интерес к проблемам информационного общества достаточно стабилен уже в течение последних 15 лет.

22 июля 2000 г. лидерами стран «Большой Восьмерки» была принята «Окинавская хартия глобального информационного общества», в которой отмечено, что «информационно-коммуникационные технологии» являются одним из наиболее важных факторов, влияющих на формирование общества 21 века. Их революционное воздействие касается образа жизни людей, их образования и работы, а также взаимодействия правительства и гражданского общества». Обратим внимание на конец цитаты — о влиянии информационного общества на гражданское общество.

Еще большее значение для формировании концепции и стратегии развития информационного общества имел начавшийся первый этап Всемирного Саммита по информационному обществу. В декабре 2003 г. впервые в истории человечества лидеры 150 стран мира собрались в Женеве на Всемирный Саммит по информационному обществу, для обсуждения «глобальной задачи тысячелетия» — проблемы «построения информационного общества». Были приняты два подписанных, в т.ч. и Россией, документа: Декларация принципов и План действий. В Декларации принципов, в частности, заявлено об: «общем стремлении и решимости построить ориентированное на интересы людей, открытое для всех и направленное на развитие информационное общество, в котором каждый мог бы создавать информацию и знания, иметь к ним доступ, пользоваться и обмениваться ими, с тем чтобы дать отдельным лицам, общинам и народам возможность в полной мере реализовать свой потенциал, содействуя своему устойчивому развитию и повышая качество своей жизни на основе целей и принципов Устава Организации Объединенных Наций и соблюдая в полном объеме и поддерживая Всеобщую декларацию прав человека».

Данные документы явились результатом компромисса различных подходов, что еще раз говорит об их значимости: ведь речь идет о будущем человечества. Формирование информационного общества обычно связывается с понятием глобального информационного общества, что в настоящее время встречает активное противодействие (как реакция на всякий глобализм). В этой связи ЮНЕСКО выступило с альтернативной, или точнее дополняющей, концепцией обществ знаний, а не информационного общества, т.к. простое увеличение информационных потоков не обязательно приводит к появлению новых возможностей для развития, предлагаемых знанием. В связи с этим, необходимы боле сложное, всестороннее и цельное видение и ясные перспективы развития.

В ноябре 2003 г. в Женеве состоялось специально организованное ИФЛА совещание по данному вопросу, в котором приняли участие и представители РБА. Концепция общества знаний была поддержана библиотечными работниками.

В соответствии с концепцией обществ знаний, существует четыре принципа, соблюдение которых является непременным условием развития справедливых обществ:

• Культурное разнообразие;

• Равный доступ к образованию;

• Всеобщий доступ к информации, являющейся общественным достоянием;

• Свобода самовыражения.

Несомненно, соблюдение прав человека и основных свобод, включая свободу самовыражения, должно стать прочным фундаментом обществ знания. Общества знания также должны обеспечить полную реализацию права на образование и всех культурных прав. В обществах знания доступ к информации, являющейся всеобщим достоянием, и к накопленному знанию, осуществляемый в образовательных и культурных целях, должен быть как можно более широким. Предоставляемая информация должна быть высококачественной, многообразной и надежной. Важнейшим принципом обществ знания должно быть разнообразие культур и языков.

Как я уже сказал, ИФЛА поддержала подход ЮНЕСКО. Однако принципиально важно, что как гражданское общество, так и информационное общество мы должны рассматривать не как застывшие понятия, а, прежде всего, как эволюционирующие структуры.

Из уже сказанного совершенно очевидно, что информационное общество и гражданское общество — это пересекающиеся понятия. Далее мы пытаемся показать это сопряжение, а точнее, какова роль информатизации, а значит и библиотек как активных участников этого процесса, в формировании гражданского общества.

В настоящее время, как в правовом, так и массовом сознании все более утверждается понятие того, что право на информацию является одним из естественных, фундаментальных прав личности. Так, в соответствии со ст. 19 Всеобщей декларации прав человека утверждается право каждого человека на свободу убеждений и на свободное их выражение; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию.

Приведем цитату из одного из документов ЮНЕСКО — «Манифеста ИФЛА ЮНЕСКО о публичной библиотеке». В соответствии с ним: «Свобода, процветание и развитие общества и личности принадлежат к основным человеческим ценностям. Но обрести их можно лишь тогда, когда хорошо информированные граждане способны осуществлять свои демократические права и играть активную роль в обществе. Действенное участие в жизни общества и развитие демократии возможны только при условии удовлетворительного образования, равно как и свободного и неограниченного доступа к знаниям, идеям, культуре и информации».

А теперь сравним с другой цитатой, которой более 2000 лет.

«И познаете истину, и истина сделает Вас свободными» — Библия, Евангелие от Иоанна, гл.8, стих 32.

Очевидно, что технологии познания истинны или релевантного информационного поиска за последние годы серьезно изменились. Сегодня один из наиболее мощных инструментов, созданных обществом — это современные информационно-коммуникационные технологии (ИКТ). В соответствии с материалами Всемирного Саммита по информационному обществу, использование ИКТ дает «преимущество во всех сферах жизни». В специально посвященном этому разделу C7 Плана действий отмечаются следующие аспекты:

— Электронное государственное управление, направленное на обеспечение прозрачности государственных учреждений и демократических процессов, повышение их эффективности и укрепление связи с гражданами.

— Электронная коммерческая деятельность как мощный стимулятор оживления экономики и повышения доступности товаров и услуг вне зависимости от места проживания.

— Электронное обучение, обеспечивающее повсеместную доступность образования вне зависимости от места проживания, а порой и материальной обеспеченности обучаемого.

— Электронное здравоохранение — комплекс мер, содействующих распространению медицинских знаний, всемирный мониторинг отслеживания инфекционных заболеваний.

— Электронная занятость — использование электронного надомничества, содействие всеобщей занятости населения, рациональное распределение трудовых ресурсов.

Далее следуют электронная охрана окружающей среды, электронное сельское хозяйство и электронная научная деятельность.

Для нас принципиально важно, что свобода и ответственность гражданина может быть только следствием его информированности. Следовательно, и эффективное функционирование институтов гражданского общества возможно только при направленной государственной политике по обеспечению доступа граждан к информации.

Можно ли сказать, что в России эта проблема решается успешно?

Согласно международной статистике более 90% пользователей Интернета живут в промышленно развитых странах. Из них 57% в США и Канаде. Высокая скорость роста числа пользователей характерна для Азии, особенно для Китая и Индии. В целом разброс количества пользователей Интернета в различных странах очень высок. От 0,1% в некоторых странах Африки до 80% в Скандинавии. В России число пользователей Интернета по экспертным оценкам составляет около 10%. Причем большая их часть сосредоточена в Москве, Санкт-Петербурге, Новосибирске. Показательно количество персональных компьютеров, подключенных к Интернету в школах. В данном рейтинге мы находимся на предпоследнем месте перед Индонезией. Возглавляет этот список Китай.

В стране благодаря направленным усилиям проводится государственная политика в отношении библиотек. И это совершенно необходимо. Так, в материалах Всемирного Саммита по информационному обществу отмечается, что «следует укреплять публичные учреждения, такие как библиотеки и архивы, музеи, собрания культурных ценностей и другие коллективные пункты доступа, с тем, чтобы содействовать сохранению документальных записей и свободному и равноправному доступу к информации».

Обратим внимание, что библиотеки тут на первом месте. И данное положение вполне обосновано. И в связи с этим, я хочу предложить Вам два тезиса.

1. Библиотека — это необходимое условие формирования гражданского общества.

2. Гражданское общество не может существовать без эффективно действующих библиотек.

Почему мы выделяем именно библиотеки среди множества других информационных институтов?

1. Библиотека является наиболее демократическим информационным учреждением, т.к. именно в ней личность является не объектом информационного воздействия (как в масс медиа), а субъектом, свободно осуществляющим свой выбор, свой информационный поиск.

2. Информационный ресурс библиотек не ограничивается временем и пространством, т.к. крупные библиотеки являются с одной стороны хранилищем всего, что создано и создается, с другой стороны, благодаря современным технологиям, являются «воротами в мир информации», т.е. позволяют выходить на ресурсы других информационных учреждений.

3. Фонды публичных библиотек, по сути своей наиболее приближены к потребностям местного населения, аккумулируя всю необходимую информацию для обеспечения прав гражданина и знания своих обязанностей в структурах местного общежития.

Масштабы деятельности библиотек значимы. Так, если говорить только о публичных библиотеках, как одного из важных институтов гражданского общества, то можно привести следующие цифры.

Сегодня в мире насчитывается 570000 библиотек, из них 270000 публичных. 48000 из них находятся в России. Из всех публичных библиотек к Интернету подключено 85000, из них 64000 — в Европе, 15000 — в США. Пользователями публичных библиотек в мире являются 1,7 млрд. чел. Итак, каждый третий гражданин мира — читатель публичной библиотеки. На сегодняшний день это значительно больше, чем пользователей мобильных телефонов. Анализ данных международной статистики свидетельствует, что Россия обладает мощным библиотечно-информационным ресурсом. Так, совокупный фонд общедоступных библиотек России (муниципального уровня) составляет 696,943,000 ед., во Франции — 310,175,619 ед., в Германии — 307,159,562 ед. Однако в США — 1,753,498,549 ед. Средняя книгообеспеченность в России в настоящее время составляет 4,9 ед., что близко к таким странам, как Дания —5 ед., Норвегия — 4,5 ед. Однако в Германии — 1,3 ед.

Таким образом, развитая сеть общедоступных библиотек России — готовая и наиболее адекватно отвечающая задачам информатизации общества.

Данное обстоятельство порой используется как аргумент в пользу необходимости сокращения библиотек. Однако надо быть последовательным и признать, что в соответствии с той же статистикой в России и интенсивное использование библиотечных ресурсов.

Так, охват библиотечного обслуживания населения в России составляет 35,2%, в Германии 10%, во Франции 20%, в Бельгии 24%, в Норвегии 29%.

Посещаемость публичных библиотек на душу населения в России составляет 3 посещения, в Германии 3,64, в США 4,09. Однако в Австрии — 0,65, в Чехии — 1,61.

В ходе подготовки к Всемирному Саммиту по информационному обществу бывший президент ИФЛА К.Дешан призвала технократов, поборников формирования информационного общества: не надо изобретать велосипед. Для формирования информационного общества у нас существует развитая библиотечная инфраструктура, которая только ждет инвестиций.

Библиотека, как институт гражданского общества, во всем мире отвечает ряду характеристик.

1. Доступна широкой публике, т.е. обеспечивает эффективные контакты с человеческим знанием и культурой всем «независимо от пола, возраста, национальности, образования, социального положения, политических убеждений, отношения к религии» (ФЗ «О библиотечном деле»).

2. Находится в публичной собственности, т.е. основным источником ее финансирования являются в той или иной форме местные налоги.

3. Максимально приближена к потребностям местного сообщества, в т.ч. и как центр муниципальной фактографической информации.

4. Полифункциональна, т.е. является не только информационным, но и образовательным, культурно-просветительным, досуговым учреждением. Или как говорят наши скандинавские коллеги, «Гостиной города».

Библиотека России активно работают по обеспечению населения самыми необходимыми видами информации. Особо следует выделить:

-правовая информация,

— коммерческая информация,

— экологическая информация,

— потребительская информация и др.

В качестве примера, можно показать роль библиотек России как центров правовой информации — одного из важнейших ресурсов для формирующегося гражданского общества. Как известно в мире существуют несколько моделей правового информирования граждан. В США, например, этим занимаются непосредственно правотворческие организации, т.е. органы государственной власти и управления. Электронные общедоступные ресурсы государственных и правительственных учреждений США носят практически исчерпывающий характер, и ни в коей мере не сопоставимы с нашим порталом «Официальная Россия» (gov.ru). В ряде европейских стран основным источником правовой информации является личный платный адвокат. У нас в России в качестве основного источника все боле утверждаются библиотеки. Так благодаря обширной программе, развиваемой Министерством культуры совместно с ФАПСИ и Российским фондом правовых реформ, за последние годы на базе, в основном, муниципальных библиотек России было создано свыше 1200 публичных центров правовой информации (ПЦПИ). В этих центрах собрано и предоставляется населению в электронном и печатном виде федеральное и региональное законодательство России, муниципальные акты, нормы международного права и иная информация правового характера с использованием справочно-правовых систем ведущих национальных производителей.

Только за период 2000—2002 гг. в созданные центры обратились свыше полутора миллиона граждан, по их запросам выдано около одного миллиона семисот тысяч справок. Анализ обращений выявил многочисленные насущные правовые проблемы граждан, связанные с жилищно-коммунальным обслуживанием, пенсионным обеспечением, военной службой, правами молодежи, предпринимательской деятельностью и др. Т.е. предоставленная информация касалась, прежде всего, прав и обязанностей граждан в гражданском обществе.

Это свидетельствует, во-первых, об огромной востребованности центров гражданами России — не только социально незащищенными слоями населения, но также и малым бизнесом и даже профессиональными юристами и, во-вторых, о целесообразности дальнейшего развития и укрепления сети ПЦПИ.

В заключение мне хочется сказать еще об одном достаточно значимом институте гражданского общества — о Российской библиотечной ассоциации (РБА). Данная организация является институтом гражданского общества не только по формальному основанию. На сегодня она представляет 450 коллективных членов, объединяющих более 30000 библиотечных работников России. Организация преследует двоякие цели. С одной стороны, это обеспечение доступности информации гражданам России, повышение качества библиотечного обслуживания. С другой стороны, это представление интересов большой профессиональной группы во взаимоотношениях с др. институтами гражданского общества и государством.

РБА характерны следующие черты:

— это саморегулирующееся, добровольное, профессиональное объединение федерального значения с устойчивой тенденцией к росту и с расширением круга социальных партнеров,

— РБА активно взаимодействует с институтами государственной власти и управления, участвуя в формировании и обеспечении реализации государственной библиотечной политики,

— РБА формирует корпоративную идеологию, способствующую социальной активности большой профессиональной группы,

— РБА имеет тенденцию к выполнению функций, принадлежащих ранее государству. Так, в частности, в настоящее время принят ряд модельных нормативных актов, выполняющих функции государственных стандартов.

Кстати, в 2005 г. РБА будет отмечать свое 10-летие и я приглашаю всех присутствующих в Библиотечную столицу 2005 года в г. Санкт-Петербург в прекрасные майские дни — воспетые поэтом Белые ночи.

В заключение хочу сделать некоторые выводы.

1. Информатизация является одним из наиболее действенных и необходимых механизмов формирования гражданского общества.

2. Библиотека в современных условиях является одним из наиболее значимых учреждений информатизации. Существующая в России сеть библиотек — готовая инфраструктура гражданского общества, нуждающаяся в поддержке и дальнейшем развитии.

3. Сообщество библиотекарей России, объединенных в РБА, является одним из активных сегментов гражданского общества.

27) Имануил Кант(1724-1804) основные направления немецкой классической философии(Гегель, Шеллинг, Фихте, Фейтербах). Родился в Кенигсберге там и умер. Педант. Вел размеренный образ жизни.

Докритический период: 1746-1770гг Естествознание вместе с Лапласом создает теорию силы системы, синхронность периода обращения Земли и Луны вокруг своей оси. Две силы притяжения и отталкивания, одинаково просты и всеобщи. Вселенная вечна, состоит из ограниченного количества миров, постоянно возникающих и уничтожающихся, сходят со сцены сыграв свою роль. Граница есть – научное познание. Начало мира, область органической жизни. Вопрос о происхождении мира – причина начала мира – дайте мне материю, и я построю мир. Органическая природа – нельзя сказать, из какой материи сделана гусеница. Материя основа всего сущего, подчиняется законам, дает определение жизненного сочетания. Материя -> совершенна, самоупорядочена. Изначально развитие материи подчинялось мудрому замыслу, цель была задана, следовательно, надо найти первопричину. Пребывает в состоянии хаоса, следовательно совершенствуется, следовательно постоянно правильна. Бог не вмешивается, а закладывает предопределенную тенденцию, которая и развивается. Можно поставить существо всех существ – бесконечный разум, мудрейший, из которого природа берет свое начало, следовательно, само развивающийся. Природе не противоречит утверждении об идее Бога. То, что природу произвели не дело случая, а данные природе силы, законы формируют.

Е.Н.ЧЕРНОЗЕМОВА

доктор филологических наук,

профессор Московского государственного педагогического

университета им. А.И.Герцена,

Москва

Идеи космизма в традиционной школе. Внутренние резервы образовательных программ

Сегодня становится особенно ясным и очевидным, что идеи космизма должны не только лежать в основе образовательной концепции, но и составлять сущность ее наполнения, содержания, дидактики.

Признание и осмысление вписанности человека в универсум ведут к осознанию особой миссии каждой личности, осмыслению ее места во Вселенской иерархии, утверждению в педагогической практике отношения к ней как к субъекту, а не объекту формирования, образования, воспитания.

В школьной и вузовской повседневности редко ведутся разговоры, основанные на высокой лексике – Честь, Доблесть, Достоинство, Вселенная, Космос. Слишком велик разрыв обыденности и долженствования. Но это вовсе не означает того, что разговор такой невозможен. Прекрасную возможность обсуждения вопросов, связанных со смыслом жизни, предназначением человека дает литературный материал. К нему особенно важно обратиться в момент, когда долго и обстоятельно, но без достаточного успеха обсуждается вопрос о духовном воспитании школьников путем введения в школьную практику курсов основ культуры. Сложившаяся в светских традициях школа будет еще долго занимать по поводу такого внедрения охранительную позицию. Но ее внутренние ресурсы могут и должны быть активизированы в формах, которые не вызывают никакого протеста и зачастую вообще не воспринимаются как новые.

---

---

И. А. Ланцев

Стратегии, цели и задачи опережающего образования в свете эсхатологических ожиданий и футрологических прогнозов.

В работе рассматриваются эсхатологические ожидания и футурологические прогнозы, которые определяют стратегию образования в будущем. В основу образования предлагается положить гармоническое сочетание западных и восточных образовательных традиций в целях формирования ноосферы как одной из конструктивных моделей вероятного будущего. Рассматриваются цели и задачи образования для устойчивого развития.

Igor Lantsev

Strategies, goals and objectives of advanced education in the light of the eschatological expectations and futuristic projections

In this paper we consider the eschatological expectations and futuristic projections that define a strategy for the future of education. The basis of education are encouraged to put a harmonious combination of Eastern and Western educational traditions for the formation of the noosphere as a structural model, the probability of the future. We consider the goals and objectives of education for sustainable development

Введение

Современное образование переживает глубокий кризис, происходящий в контексте кризиса цивилизации и в значительной степени порожденного им. Какие цели оно должно преследовать, чтобы способствовать прогрессивному развитию общества? Ответ на этот вопрос требует серьезного осмысления ситуации, в которой находится и образование, и общество. Глобальный социально-экологический кризис, тесно связанный с духовным кризисом человека, порождает постановку проблемы образования для выживания и устойчивого развития цивилизации. Философская рефлексия по поводу эволюции образования, выявления тенденций и прогнозов его развития невозможна без анализа причин системного кризиса и перспектив развития современной цивилизации.

Полученное человеком образование обычно рассматривают как подготовку к будущей жизни, которая практически целиком и полностью зависит от него. По мнению Э. Тоффлера, образование обращено в прошлое и сориентировано не на нарождающееся новое общество, а на уже отжившую систему, и заключается в воспроизводстве человека индустриального – т. е. штамповке людей, пригодных для выживания в системе, которая умрет раньше, чем они сами, и это стоит огромных усилий. Во избежание шока будущего необходимо сформировать супериндустриальную систему образования. А для этого следует искать свои цели и методы в будущем, а не в прошлом [17].

В истории техногенной цивилизации обнаруживаются две глобальные эпохи с соответствующими стратегиями образовательного процесса: «закрытого» общества, где доминировала сила традиций, а образование культивировало дух прошлого; «открытого», динамического общества, где социальные стереотипы отступают перед задачами обновления, перед запросами будущего.

Аурелио Печчеи, первый директор Римского Клуба, в книге «Человеческие качества», исходя из приоритета решения экологических проблем, еще в середине 70-х годов ХХ века заявил о «человеческой революции» и необходимости широкой базовой подготовки профессионалов, особенно в области естественнонаучного образования [15]. Фактически возникла новая парадигма профессионализма – проблемно-ориентированного, энциклопедического, широкого профиля, о которой писал еще в январе 1987 года по «урокам» Чернобыльской катастрофы академик АН СССР В. А. Легасов. В современную переломную эпоху оказался востребованным императив всесторонне образованного, гармонично развитого человека с определенными качествами мировоззрения.

Первоочередной в образования стала задача научить индивида быстро и экономно адаптироваться к непрерывно меняющимся условиям. И чем стремительнее скорость перемен, тем больше внимания следует уделять распознаванию модели будущих событий. Для создания супериндустриального образования, в первую очередь, следует выработать удачные альтернативные представления о будущем – представить себе, какие виды работ, профессий и склонностей будут нужны в будущем, какие формы приобретет семья и какие человеческие взаимоотношения будут превалировать; какие проблемы морально-этического плана могут возникнуть; какая техника будет использоваться и с какими организационными структурами придется иметь дело. И только вырабатывая такие представления, определяя, обсуждая, систематизируя и непрерывно модернизируя их, можно прийти к заключению о характере когнитивных и эмоциональных навыков, которые понадобятся людям будущего для того, чтобы пережить возрастающий напор цивилизации [13].

Современное образование должно не только транслировать знания и социальный опыт, но и готовить человека к жизни в эпоху кризисов. Особенности времени и перспективы развития цивилизации диктуют и образовательную стратегию. Система образования определяет, как учить. Ответ на вопрос, чему учить, дается потребностями современного общества и целями цивилизации, которые заключаются в том, чтобы воспитать человека, способного осуществить стратегический профессиональный и жизненный выбор и следовать ему. Этот выбор по-разному именуют различные авторы: «стратегия человечества» (Н. Моисеев), «стратегия выживания» (М. Месарович, Э. Пестель), Устойчивое развитие по терминологии ООН, «развитие вместо роста» (Дж. Шелл), глобальное образование ноосферной ориентации (А.Д.Урсул. Т.А.Урсул).

Современный этап развития цивилизации все чаще всего описывается на языке «катастрофизма»: как «конец истории» (Ф. Фукуяма), «поворотный пункт» (Ф. Капра), столкновение цивилизаций (С. Хантингтон), «век бифуркации» (Э. Ласло) и т. д. Гегель, который впервые употребил словосочетание «конец истории», связывал этот финал с утверждением некоторого идеального общественного устройства. Маркс тоже говорил о конце истории как об эпохе утверждения реального гуманизма. Тейяр де Шарден предполагал, что история человечества завершится объединением всех народов в одну семью, которая сольется с Природой и Богом в единое целое, лишенное каких-либо противоречий. И это будет конец истории, конец эволюционного процесса [16].

Оглавление

Вступление

Три неправды «гражданского брака»

Термином «гражданский брак» стало принято называть модное ныне сожительство мужчины и женщины без регистрации. Уже само это название содержит в себе очень большую неправду. Но об этом поговорим немного позже, а пока я позволю себе для удобства использовать это распространенное выражение, конечно, взяв его предварительно в кавычки.

Такая форма существования получила очень широкое распространение. Новомодные психологи рекомендуют пожить в «пробном браке», кинозвёзды и другие общественные люди не стесняются рассказывать на страницах журналов о своих свободных, «без штампа», отношениях. Почему людей так привлекает жизнь в подобном «браке»? Ответ очень прост. Все атрибуты настоящего брака есть, а ответственности никакой. «Гражданский брак» иногда называют «пробным»: молодые люди хотят проверить свои чувства и пожить как муж и жена «понарошку», а потом зарегистрироваться. Впрочем, иногда о регистрации речь вообще не идёт. Люди, живущие в «гражданском браке», часто приходят в церковь, либо на исповедь, либо для беседы со священником. Очень многие из них чувствуют большой дискомфорт от своего сомнительного состояния, они хотят узнать: почему Церковь осуждает «гражданские браки» и хотят получить ответ от священника: что же им дальше делать, как жить? Мне очень часто приходится беседовать с подобными людьми и на основании этих бесед я написал эту книжку. Надеюсь, что кому-нибудь она поможет разобраться в его личной жизни и его «брак» из «гражданского» станет настоящим.

Итак, всем известно, что церковь отрицательно относится к «гражданским бракам», считает их грехом. Почему? То, что сожительство без регистрации брака – совершенно ложное, бессмысленное состояние, путь в никуда утверждает не только церковь. «Гражданский брак» – лжив сразу с трех точек зрения, с трех позиций: 1) ДУХОВНОЙ; 2) ЮРИДИЧЕСКОЙ, и

3) ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ.

Рассмотрим все три по порядку.

УДК 316

Гафиатулина Наталья Халиловна

кандидат социологических наук, доцент

Донского государственного технического университета

gafiatulina@yandex.ru

Коновалова Виолетта Александровна

студентка Донского государственного технического университета

gafiatulina@yandex.ru

Gafiatulina Natalya Khalilovna

Candidate of sociological science, associate professor

of Don state technical University

gafiatulina@yandex.ru

Konovalova Violetta Aleksandrovna

student of Don state technical University

gafiatulina@yandex.ru

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ ФОРМИРОВАНИЯ ДЕВИАНТНОГО ПОВЕДЕНИЯ В МОЛОДЕЖНОЙ СРЕДЕ

SOCIAL DETERMINATES CAUSING ADDICTIVES BEHAVIOR AMONG THE YOUTH

Аннотация. Изучение социальных детерминант аддиктивного поведения среди российской молодежи представляется одним из актуальных и значимых аспектов исследования молодежной проблематики. В данной статье уточняется социальная сущность понятий «аддиктивное» и «девиантное поведение», описываются теории девиации.

Ключевые слова: социальные детерминанты, аддиктивное поведение, девиантное поведение, молодежь, факторы риска.

Annotation. Study of the social determinates of addictive behavior among Russian youth is one of the topical and important aspects of youth agenda. In given article the essence of social concepts «addictive behavior» and «deviant behavior» is specified, the author reveals sociological theories of deviation.