Месяц: Февраль 2020

КГБПОУ «Канский политехнический колледж»

Руководитель: Петушинская Ю.А. г.Канск

преподаватель КГБПОУ «Канский

политехнический колледж»

Одной из важнейших отраслей социального знания является социология семьи. Интерес к семье в современном обществе обусловлен многими причинами, в том числе и тем, что большинство общественных проблем зарождается именно в семье. Современные семьи развиваются в условиях качественной и противоречивой общественной ситуации. С одной стороны, наблюдается поворот общества к проблемам и нуждам семьи, разрабатываются и реализуются комплексные целевые программы по повышению и укреплению ее значимости в воспитании детей. С другой стороны, наблюдаются процессы, которые приводят к обострению семейных проблем. Это, прежде всего, падение жизненного уровня большинства семей, рост числа разводов, отрицательно влияющих на психику детей, увеличение числа неполных и имеющих одного ребенка семей.

С точки зрения социологии, семья представляет собой комплексное социальное явление, в котором сплелись воедино многообразные формы общественных отношений и процессов и которому присущи многочисленные социальные функции. Трудно найти другую социальную группу, в которой удовлетворялось бы столько разнообразных человеческих и общественных потребностей. Институт семьи представляет собой такую социальную среду, в которой разворачиваются основные процессы человеческой жизни и которая настолько связана с жизнью каждого индивида, что накладывает отпечаток на все его развитие.

Семья – один из наиболее древних и значимых социальных институтов, но, тем не менее, нет оснований утверждать, что все другие социальные институты ведут свое происхождение от семьи и что все отношения подчинения, кооперации, солидарности строятся по образцу отношений между родителями и детьми, между супругами и между родственниками. Среди разнообразных функций семьи важнейшими являются репродуктивная (воспроизводство жизни, рождение детей, продолжение человеческого рода), хозяйственно-экономическая (общественное производство средств к жизни, ведение своего хозяйства, наличие своего бюджета, организация потребительской деятельности), воспитательная (формирование личности ребенка, систематическое воспитательное воздействие семейного коллектива на каждого члена в течение всей его жизни, постоянное влияние детей на родителей и других взрослых членов семьи) и коммуникативная (посредничество семьи в контакте своих членов со средствами массовой информации, литературой и искусством, влияние семьи на многообразные связи своих членов с окружающей природной средой и на характер ее восприятия, организация внутрисемейного общения, досуга и отдыха).

При этом считается, что семья – это и есть испытанный социальный институт, который только тем и занят, что передает все ценное из социального опыта, что накоплено предыдущими поколениями. С этим можно и нужно согласиться. Но, с другой стороны, выполняя свою функцию передачи социального опыта, институт семьи не ограничивается только тем опытом, который приемлем с точки зрения интересов общества. Семья, как социальный институт, выполняет функцию накопления всего социального опыта, включая и то, что никак не может быть названо общественно необходимым с точки зрения завтрашнего; она выполняет еще и функцию селективную – отбора, усвоения, переработки этого опыта, исходя из интересов и потребностей конкретных людей. Кроме того, семья выполняет функцию адаптации социального опыта, накопленного предыдущими поколениями, в новых условиях. С другой стороны, такие привычки, как злоупотребление алкоголем, курение, другие отрицательные привычки, отсутствие физической культуры, безнравственность во многом именно в рамках семьи закладываются в основу системы ценностных ориентаций людей.

Таким образом, семья как общность людей, связанных отношениями супружества, родительства, родства, совместного домохозяйства, как основная ячейка общества, выполняет важнейшие социальные функции: играет особую роль в жизни человека, его защите, формировании личности, удовлетворении духовных потребностей, обеспечении первичной социализации. Семья является уникальным социальным институтом, посредником между индивидом и государством, транслятором фундаментальных ценностей от поколения к поколению. В ней заключен мощный потенциал воздействия на процессы общественного развития, воспроизводства рабочей силы, становления гражданских отношений.

В данное время тема семьи до конца не изучена и полностью изучена быть не может, так как взаимоотношения в семье, проблемы, функции семьи изменяются с изменением социальной обстановки в стране, с изменением главных целей, стоящих перед обществом. Но главный вывод, с которым согласны социологи любого периода времени это то, что семья является основным фундаментальным институтом общества, придающим ему стабильность и способность восполнять население в каждом следующем поколении. Роль семьи не исчерпывается только воспроизводством населения, семья способствует развитию общества и его прогрессу.

Поделитесь с Вашими друзьями:

1. 
   Естественно-историческая спецификация России.
   

2. 
   Национальное самосознание.
   

3. 
   Этнография как наука.
   

4. 
   История этнографии.
   

5. 
   Развитие этнографии в России.
   

6. 
   Этнографические музеи.
   

7. 
   Демография как наука.
   

8. 
   Информационная база демографических исследований.
   

9. 
   Виды источниковых данных о населении.
   

10. 
    Перепись населения – понятие, цели, принципы проведения.
    

11. 
    Рождаемость.
    

12. 
    Смертность.
    

13. 
    Брачность.
    

14. 
    Разводимость.
    

15. 
    Миграция населения.
    

16. 
    История развития демографии.
    

17. 
    Русская нация – основные черты.
    

18. 
    Национальное сознание.
    

19. 
    Основные направлен6ия этнографических исследований в нашей стране (СССР и РФ) после 1945 года.
    

20. 
    Взаимосвязь и взаимообусловленность этнографии и этносоциологии.
    

21. 
    Этнография: объект, предмет, задачи.
    

22. 
    Демография: объект, предмет, задачи.
    

23. 
    Этнос и его основные виды.
    

24. 
    Краткая характеристика суперэтносов, мета этносов, субэтносов.
    

25. 
    Этногенез и этносфера.
    

26. 
    Теоретические подходы к анализу природы этноса.
    

27. 
    Этнические процессы и межэтнические связи.
    

28. 
    Этнические и межэтнические конфликты и пути их разрешения.
    

29. 
    Регионы этнополитической напряженности в современной России.
    

30. 
    Этнические процессы и конфликты на Северном Кавказе.
    

31. 
    Этнические процессы и конфликты в Ростовской области.
    

32. 
    Гражданство и национальность.
    

33. 
    Этнопсихологическая характеристика славянских народов.
    

34. 
    Этнопсихологическая характеристика тюркских народов.
    

35. 
    Этнопсихологическая характеристика народов Северного Кавказа.
    

36. 
    Русский национальный характер: общечеловеческое и специфическое
    

37. 
    Русская нация: основные черты.
    

38. 
    Национальное сознание и национальное образование.
    

39. 
    Экономические проблемы в межэтнических отношениях.
    

40. 
    Необходимость учета национальных особенностей в практике социальной работы.
    

41. 
    Национальные меньшинства, этнографические группы и общности.
    

42. 
    Социологические исследования этнографических процессов в современной России.
    

Тематика контрольных работ

Вариант-1

-Социально-демографическое развитие этносов.

Вариант-2

-Этнополитическое развитие этносов.

Вариант-3

-Процессы урбанизации в развитии этносов.

Вариант-4

-Социальная культура этнических общностей.

Вариант-5

—Этносоциальные проблемы производственной деятельности и социальной мобильности..

Вариант-6

-Этносоциология семейно-брачных отношений.

Вариант-7

-Социальный ракурс этнолингвистического поведения.

Вариант-8

-Социальный контекст этнического самосознания.

Вариант-9

-Историческая ретроспектива методов регулирования населения.

Вариант-10

-Социальные проблемы как следствие демографической ситуации в РФ.

Вариант-11

-Депопуляция в России: причины, тенденции, решение проблемы.

Вариант-12

Динамика рождаемости в России. Анализ причин и современного состояния, региональные особенности.

Вариант-13

-Взаимодействие социально-экономического и демографического развития.

Вариант-14

Демографическая ситуация и ее влияние на семейную структуру.

Вариант-15

-Особенности миграции населения в России.

Вариант-16

-Концепции и понятия демографической политики.

Вариант-17

-Современная демографическая политика. Соотнесение понятий «социальная политика», «политика населения» и «демографическая политика».

Вариант-18

-Сущность этнической самоидентификации. Этническое сознание.

Вариант-19

-Соотношение титульных и коренных этносов в территориальных образованиях РФ /ЮФО/.

Вариант-20

-Демографические прогнозы населения РФ.

Сергей Филатов

Быть или не быть переменам в России?

Сегодня в России опять тревожно: какие-то силы и вне- и внутри начали жестокую схватку накануне предвыборной борьбы за президентское кресло. Уже никому не кажется надуманным тот факт, что серия убийств банкира А.Козлова, журналистки А.Политковской, бывшего сотрудника ФСБ А.Литвиненко, отравление Е.Гайдара – находятся в одной цепи. Эта война разразилась вне общества, без его участия. Тем она страшнее. Потому что, похоже, разыгрывается по какому-то продуманному сценарию. И причина здесь не в том, что В.Путин построил внеконституционный авторитарный режим, ограничил свободы и права человека, вторгся в рынок и проводит политику захвата государством наиболее доходные отрасли экономики. Думаю, что дело не в этом. Здесь что-то другое. Но совершенно очевидно, что могут действовать две силы: одна (скорее всего, находящаяся за рубежом), которая хочет смести В.Путина с президентства. Другая (скорее всего, находящаяся в России) — хочет его сохранить на третий срок.

А что же происходит в обществе? Каковы настроения людей? Каково их отношение к переменам в России? Какими им быть в их ожидании? Чтобы понять это, социолог Александр Ослон, предложил и рассмотрел эту трудноуловимую субстанцию, как «ми­роощущение» разных социальных групп на­ших соотечественников по возрастному признаку, по поколениям. Почему именно по поколениям? Пе­ремены — это то, как завтрашний день прогнозируется и видится в отличие от сегодняшнего, и как в него смотрят молодые или немолодые глаза наших граждан.

Люди, одновременно входящие в боль­шую жизнь, сталкиваются пример­но с одним и тем же миром, они на­ходятся примерно в одних услови­ях. Потом они развиваются по разным траек­ториям — в зависимости от того, к чему они оказались готовы. Люди, которые окончили шко­лу, и вошли в мир с 1992-го и по 1999-й год, столкнулись с одним миром. Окончившие школу в 2000 году и далее — с другим. Еще более рази­тельна разница для людей, окончив­ших школу с 1985-го по 1991-й год. Они входили в советский мир, кото­рый был уже на излете. Там было то, чего никогда не было до, и то, что полностью исчезло после 1992-го.

Итак, какие поколения рассматриваются? Начиная с 2000-го — путин­ское поколение; с 1992-го — ельцин­ское; с 1985-го — горбачевское; (с 1977-го — сусловское. Это поколение вошло в мир, главной характеристикой которого был крепнущий маразм). С 1969-го — брежневское поколение, которое входило в мир развитого социа­лизма. То был последний этап отно­сительно здорового Советского Со­юза. Тогда казалось, что у СССР впереди очень много времени — сплошь и рядом звучала аналогия с Византи­ей, которая загнивала 300 лет. 1961-1968-й – гагаринское поколение, первое поколение, родив­шееся после войны, ее следы уже были залечены, происходили пере­мены. Наиболее важным сим­волом было освоение космоса. Все говорили о «физиках и лириках». 1953-1960-й — хрущевское поколе­ние. До 1952-го – сталинское поколение, страной правил И.Сталин.

Каждые 8 лет происходили радикальные изме­нения окружающего мира — и именно в этот момент в него вхо­дила группа молодых людей и начи­нала жить.

Путинское поколение составля­ет 14% населения. Это достаточно весомая доля, и она возрастает, в 2002 году их было 6%. Это поколение самое молодое, самое здоровое, самое неопытное, самое романтичное. Но есть у этого поколения и то, что радикально отличает его от предыдущих. Первое — в них нет ничего советского. Они иногда присоединяются к хору тех, кто но­стальгирует по советскому, — но это умозрительная позиция, это не их жизнь. Поэтому их ностальгия для живших в советское время — наивная поэтизация того, чего не было. Мы так же поэтизируем вре­мена Серебряного века или взятия Трои, времена становления мифа. Второе — для них абсолютно естественно то, что для бывших совет­ских людей представляется дости­жением — Интернет, мобильный те­лефон, пластиковые карточки, ав­томобили, глянцевые журналы, за­граница… Они вроде бы носталь­гируют, но в их голове не может уложиться представление о ситуа­ции, в которой этого нет. Так же ельцинское поколение не может представить себе жизнь, в которой нет телевизора. А брежневское по­коление помнит, как в доме по­явился первый телевизор. Это на­кладывает отпечаток на все пред­ставление о жизни.

Вообще в периодах, которые выделяются в истории последнего времени, идеи и вещи сильно пе­ремешаны. Ельцинское поколение — это люди, которые в начале своей взрослой жизни взяли в руки дол­лар. А когда человек, скажем, брежнев­ского поколения в первый раз дер­жал в руках доллар, это было собы­тие символической важности. Символическая составляющая, разумеется, коррелирует с физиоло­гической. Молодые автоматически видят мир оранжевым, пожилые — фиолетовым.

На вопрос: «Как вы считаете, в целом сегодня Россия развивается в правильном или не­правильном направлении?», в сред­нем 42% отвечает, что в правиль­ном. Сталинское и хрущевское по­коления: положительно отвечает 30%. Дальше — нарастание: гагаринское — 34%, брежневское — 39%, горбачевское — 48%, ельцинское — 50%, путинское — 59%.

А вот чисто мировоззренческий вопрос: «Как вы считаете, сегодня следует или не следует стремиться к тому, чтобы российское общество было похоже на западное общест­во?». И здесь та же закономер­ность — доля положительных отве­тов от поколения к поколению уве­личивается от 16% у сталинского до 48% у путинского. Здесь присутствует не только врожденный оптимизм молодых. Это еще и в принципе позитивный взгляд молодых на сегодняшнюю Россию.

И еще: «Как вы полагаете, от чего в большей мере зависит ваше мате­риальное положение — лично от вас или от не зависящих от вас обстоя­тельств?». Здесь отличия фантастические, их нельзя объ­яснить без привлечения социо­культурных факторов. В нашем мире нормой, гораздо более рас­пространенной, чем в мире совет­ском, является опора на свои силы. Просто потому, что слишком мало защиты, гарантий извне. Для ста­линского и хрущевского поколений ответ «от меня самого» — 10-11%, а для путинского — 52%. Для горбачевского — 41%. Когда они закончи­ли школу, была сумятица. Это не только биология. Это адаптация к новому миру.

Возьмем вопрос, который меньше имеет отношение к биоло­гии, больше — к ментальной жизни: «Одни люди стремятся иметь как можно больше денег. Дру­гие не стремятся к этому. А лично вы стремитесь или не стремитесь иметь как можно больше денег?» Положительный от­вет у сталинского поколения — 22%, у хрущевского — 31%, у гагаринского — 55%, у путинского — 87%.

В разное время в стране домини­рует тот или иной дух. Сегодня это дух денег. Очень много людей ог­ромное значение придают деньгам, эмоционально к ним относятся. Тео­рия существующего мира для этих людей основана на количестве денег — или сильно с ним коррелирует. Этот дух доминировал не всегда. Но мы все обязательно рекрутируемы какими-то теориями, объясняющи­ми этот мир, сквозь которые мы его рассматриваем, придавая значение тем или иным аспектам. Молодой человек видит то, что не видит по­жилой.

Человек на протяжении всей жизни сталкивается с необходимос­тью освоения нового. Но чем ближе к концу, тем это тяжелее, тем больше сопротивления уже освоенного. По­чему 92-й год стал переломным? Тогда ВСЕ население было вынуждено заново осваивать новую реальность. Ясно, что это освоение проще давалось молодым, чем пожилым. Завтра настолько радикально отличалось от вчера, что вся страна превратилась в подростков, которые заново осва­ивают реальность. А путинское по­коление ЕЕ уже не осваивало как не­что радикально отличающееся от прошлого. Для них это естествен­ным образом существующий мир. Несомненная и бесспорная структу­ра. Путинское поколение — первое, которое избежало этого перелома. Этим оно радикально отличается от всех предыдущих.

Но если молодежь больше всех одобряет нынешнюю жизнь — не значит ли это, что у них нет стимула к изменению этой жизни? Не может ли эта стабильность постепенно стать застоем, как это не раз у нас бывало? В сегодняшнем представлении людей в совет­ское время было много правильно­го и много неправильного. В 90-е — было много неправильного и мало правильного. В нынешние годы — много правильного, но есть непра­вильное. Правильное требует ста­бильности, неправильное — пере­мен. Почему в 90-е было так много неправильного? Перемены были непредсказуемые и слишком час­тые. Соот­ношение порядка и беспорядка было абсолютно в пользу беспо­рядка. А вот в нынешней жизни много правильного по сравнению с 90-ми годами. Потому что в ней есть структура. И она не мешает саморе­ализации.

Вопрос: «Если говорить о вас лично — вы чувствуете или не чувствуете себя свободным челове­ком?» 68% из путинского поколения чувствуют себя свободными людь­ми. Удовлетворенность и оптимизм присущи сегодня молодым не толь­ко потому, что они молоды, но и потому, что это их родной мир — он устроен так, что они видят в нем будущее для своего жизненного проекта. 48% путинского поколения заявляют, что они строят планы на ближайшее и на отдаленное буду­щее. И 40% — только на ближайшее. Горбачевское поколение — 35% стро­ят планы и на ближайшее, и на отда­ленное будущее, 49% — только на ближайшее. Корреляция протяжен­ности жизненных проектов с поко­лениями еще раз показывает, что это не только физическое. Молодым этот мир нравится. Они хотят, что­бы структура не менялась: перемены мешают их жизненному проекту. Есть корреляция между моим успе­хом и успехом страны — чем более успешна страна, тем больше вероят­ность моего успеха.

Но стране нужно меняться и субъ­ектом изменения должна быть молодежь. В свете того, что молодежь довольна больше всех, возникает вопрос, может ли она быть этим субъектом перемен? Есть соотношение правильного-неправильного. Ни один нормаль­ный человек не хочет изменения правильного. Молодежь больше других довольна, потому что она больше, чем другие, видит этого правильного. Но это совсем не оз­начает, что она не склонна к инно­вациям. На любое правильное есть еще более правильное. Есть непра­вильное, которое заведомо надо из­менить, и есть правильное, которое должно быть усовершенствовано.

И все же у каждого поколения вырисовываются свои проблемы.

На вопрос: «Укажите основные про­блемы, которые вас беспокоят, мешая жить вам и таким людям, как вы», 18-30 летние считают: алкого­лизм, невозможность найти хорошую работу, наркомания, нехватка и дороговизна жилья, недоступность или высокая стоимость образова­ния. Понятно, что молодого челове­ка волнует его устройство в жизни:

образование и жилье. 36-54-летние: бюрократия, произвол чиновников,

коррупция в региональной власти и правоохранительных органах. Не­

четкость правил приводит к невоз­можности планировать, а это меша­ет тем, кто хочет реализовать свои силы. Наконец, люди старшего возраста — им тоже нужны перемены, но связанные исключительно с со­циальной заботой о них. Пожилые, например, гораздо более равнодушны к ценам на жилье, чем люди бо­лее молодого возраста.

В свое время перемены все пони­мали примерно одинаково. Сейчас это понимание дифференцирован­но.

Вот в свете сказанного нужно рассматривать и предстоящие 2007-2008-й годы. Годы, когда пройдут выборы президента и Госдумы в России. Будет ли это опять вехой или нет, ответа пока нет. Будем наблюдать. Но то, что вокруг разворачивается непримиримая, порой кровавая борьба – это факт. Есть силы, которые хотят, чтобы Путин ушел, есть – и немалые, — которые хотят его оставить. И те, и другие понимают, что если произойдет изменение Конституции, то срок президентства, как и в СССР для генсекретарей КПСС, практически будет пожизненным.

Поживем – увидим, встанет ли Россия на рельсы демократии, или окончательно скатится на путь авторитаризма…

КУЧУМОВА Галина Васильевна

РОМАН В СИСТЕМЕ КУЛЬТУРНЫХ ПАРАДИГМ

(НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОГО РОМАНА 1980-2000 гг.)

10.01.08 – Теория литературы. Текстология

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Самара — 2010

Работа выполнена в ГОУ ВПО «Самарский государственный университет»

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук,

профессор Рымарь Николай Тимофеевич

доктор филологических наук,

профессор Пестерев Валерий Александрович

доктор филологических наук,

профессор Петрова Наталья Александровна

Ведущая организация –

Нижегородский государственный лингвистический университет

Защита состоится « » 2010 г. в час. на заседании диссертационного совета Д 212.218.07 при ГОУ ВПО «Самарский государственный университет» по адресу: 443011, г. Самара, ул. Академика Павлова, 1, зал заседаний.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Самарского государственного университета.

Автореферат разослан « » 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного

совета Карпенко Г.Ю

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования определяется необходимостью изучения западноевропейского романа конца ХХ века с учетом кардинальных изменений в социокультурном пространстве Западной Европы.

Реальность нового рубежа веков такова, что на современной мировой арене сосуществуют и соперничают несколько культурных парадигм, в анфиладе которых постмодернистская парадигма выступает доминирующей. В 1990-е годы в рамках постмодернистской парадигмы появляется ее модификация – пост-постмодернистская, возникшая на второй волне глобализации вместе с «информационной революцией». Две последние в философском аспекте отмечены «смертью субъекта» и «возрождением субъекта».

В научно-философской ментальности смена парадигм связана, прежде всего, с переходом от статической картины мира к динамическому образу мира. Динамический образ новой усложненной реальности конца ХХ века зафиксирован в новейших открытиях, которые привели к перестановке смысловых акцентов и установление новой иерархии значимостей культурных ценностей: теория «ускользающей идентичности» (Ж.Лакан), гипотеза о «конце реального пространства территориальной протяженности» (П.Вирилио), «эффект реальности» (Р.Барт), «переоткрытие времени» (И.Пригожин, Г.Хакен). Эти и другие открытия выступает как следствие и как описание нового, предельно усложненного динамического состояния культуры.

Сосуществование в культуре несколько парадигм и культурных моделей создает условия для продуктивного диалога старого и нового, позволяет понять и осмыслить смену культурных парадигм, пытаясь в их «зазоре» как бы остановить ускользающую целостность.

Смена парадигм рождает новую культурную ситуацию, которая по своим эстетическим достоинствам становится самодостаточной, носит инновационный, поисковый и экспериментальный характер, претендует на замену аксиологических ориентиров. Это приводит к усложнению словесности и на новом рубеже веков возникает особая ее форма, которая начинает мыслить себя как вторую реальность, «конкурирующую с действительностью». Одной из установок новой словесности является новое «прочтение», то есть реинтерпретация и неизбежная проблематизация границ романной формы и культурных моделей, потребность пересмотра их границ, которые в новой культурной реальности как бы испытываются на прочность (Н.Т.Рымарь).

Напряженный диалог культур между модернизмом и постмодернизмом способствует предельной активизации романной формы, задает возможности для ее трансформации. В поле тотальной иронии, выступающей как реакция на ситуацию смыслоутраты в культуре конца ХХ века, традиционные романные формы – роман-исповедь, роман воспитания, роман путешествий, интеллектуальный роман, роман о художнике – иронически обыгрываются, пародируются, наполняются новым содержанием. Это дает возможность в новом формате культуры внедрять подвижные (интуитивные) модели в систему человеческого познания и практики для выхода из «онтологического тупика», в котором оказался современный мир и человек. В экспериментальном поле это определяет иной характер художественной коммуникации, рождает новые романные формы, определяет новые повествовательные стратегии, новую эстетику.

Исследование новейшего западноевропейского романа позволяет исследовать проблему существования романных форм в ситуации смены культурных парадигм, а также обнаружить коренные изменения в системе культурных парадигм конца ХХ века, в частности, взаимодействие различных культурных моделей реальности в художественном тексте и в художественной коммуникации.

В данной работе прослеживается движение романных форм, начиная с 1980 года через так называемый «второй нулевой год» (1995) („eine zweite Stunde Null“) до самого конца ХХ века. Это позволяет понять происхождение и логику развития радикального слома в искусстве западноевропейского романа на новом рубеже веков, связанного с формированием нового романного дискурса 1980-2000 г.

Степень научной разработанности указанной проблематики. Обзор диссертационных работ по проблемам романа конца ХХ века выявляет пробел в исследовании новейшего западноевропейского романа. На данный момент в зарубежных и отечественных исследованиях отсутствуют системно-целостные исследования, посвященные осмыслению феномена новейшего западноевропейского романа.

В российской германистике лишь отдельные аспекты немецкоязычном романе конца ХХ века получили освещение в монографических и диссертационных исследованиях (Д.А.Чугунов, А.Э.Воротникова, Е.В.Соколова, И.С.Роганова). В то время как важнейшие и специфические для романного искусства аспекты – эстетический аспект и поэтологический, а также вопросы, связанные с проблемой идентичности личности, с проблемой разработки основных ценностных категорий человеческого бытия в новой культурной ситуации, с проблематикой кризиса европейского субъекта и проблемой выживания в новой среде, еще ждут обобщающего осмысления.

Перечисленные выше аспекты романного искусства конца ХХ века становятся предметом исследования в представленной диссертации.

Актуальность темы исследования, диктуемая запросом времени, определяет выбор художественного материала. Объектом исследования в данной работе становится лишь один сегмент культурного пространства – немецкоязычный роман 1980-2000 гг., наиболее ярко отражающий динамичный процесс смены культурных парадигм и художественных ориентиров.

В поле исследования вовлекаются около 30 немецкоязычных романов, в полной мере еще не вошедших в литературный оборот и не получивших теоретического осмысления в зарубежном и отечественном литературоведении, а также некоторые культурные факты, мало известные современному исследователю.

Данное исследование следует лингвоцентрическому принципу освещения материала, который отражает неразрывную генетическую связь трех немецкоязычных литератур (Германии, Австрии, Швейцарии), а также учитывает специфику современной культурной ситуации с размытостью границ трех национальных литератур.

Цель исследования заключается в попытке осмыслить и представить литературный процесс как движение романных форм в ситуации смены культурных парадигм. Работа предусматривает создание целостного представления о новейшем романе конца и включение его в общий культурный контекст ХХ века.

Поставленная цель определяет постановку следующих задач:

— зафиксировать те парадигмальные сдвиги и переходы, которые приводят к усложнению западноевропейской словесности конца ХХ века;

— выявить ограниченность прежнего теоретико-методологического инструментария, основанного на логоцентризме, и обосновать необходимость иного понятийного аппарата, позволяющего адекватно описать новую усложненную реальность, стоящую за культурной парадигмой постмодернизма;

— описать с помощью нового понятийного аппарата новые культурные феномены и новые формы художественной коммуникации;

— выявить в напряженном диалоге «высокой» и массовой культуры рождение новых романных форм («культурный каталог», детективный «роман-матрешка», роман-пародия, постмодернистская версия романа о художнике);

— обозначить в поле литературного постмодернизма чрезвычайно продуктивную стратегию демифологизации и выявить оригинальные организующие порядки – художественные практики демифологизации;

— каталогизировать тип личности романного героя в новых эстетических обстоятельствах (архивист, коллекционер, вуайерист, номад);

— рассмотреть в рамках парадигмы постмодернизма магистральную художественную стратегию ремифологизации, благодаря которой в новых художественных проектах осуществляется возврат к старым культурным моделям, архетипическим схемам, сюжетам для восстановления утраченной целостности мира и человека;

— обнаружить архетипические модели, играющие активную роль в конструировании художественного целого, сцепляя всю мозаичную структуру постмодернистского романа.

Теоретико-методологическую основу исследования составили труды известных специалистов в области семиотики (Ю.Лотман, У.Эко, Р.Барт); в аспекте изучения романного жанра и «романного слова» (М.Бахтин, Ю.Кристева); по теории западноевропейского романа ХХ века (Н.Т.Рымарь, В.А.Пестерев). В основу теоретической базы исследования положены также попытки осмысления зарубежными литературоведами (П.Цима) и философами, культурологами (Р.Барт, Ж.Бодрийяр, П.Вирилио, М.Фуко, Ж.Батай, Ж.Делез, С.Жижек) проблемы субъекта в искусстве и литературе в ситуации смены культурных парадигм последней трети ХХ века.

В данном исследовании используется не только исключительно литературоведческий инструментарий. Здесь оправдан и «обратный ход»: от современных философских и культурологических построений к литературоведческим. Философский, по сути, способ размышления дает широкие возможности для построения системной картины новейшего романа, в которой учтены многие центральные в ситуации смены культурных парадигм проблемы – проблема субъекта, проблема границ идентичности, новые культурные модели и схемы.

Современный диссертационный уровень отечественной германистики нуждается в инновационных подходах такого рода.

На защиту выносятся следующие основные положения, в которых находит отражение научная новизна диссертационного исследования:

1. Необходимость нового инструментария для исследования романа конца ХХ века продиктована новыми культурными и историко-эстетическими обстоятельствами. Сама практика деконструкции (Ж.Деррида), делающей относительными границы между философией и литературой, оправдывает экстраполяцию философско-культурологического инструментария на литературное поле постмодернизма. С использованием нового понятийного аппарата исследуется художественный текст и художественная коммуникация в новой культурной парадигме, а на конкретном материале немецкоязычного романа 1980-2000 гг. показывается взаимодействие различных культурных парадигм и моделей реальности в художественном тексте.

2. Активная информационная среда, новая парадигма означивания («революция знака») приводят к необратимым изменениям во всей парадигме художественного творчества. Разрушение прежней парадигмы художественного текста сопровождается процессом деидеологизации официальной литературной критики, что радикально изменяет сам характер художественной коммуникации (автор-текст-читатель), рождает качественно новую художественную продукцию, диктует необходимость появления нового типа художника (фигура «нового архивиста») и разворачивает к фигуре «нового рассказчика».

3. В постмодернистском формате культуры возникают новые отношения между низовыми и элитарными пластами культуры. Активный и плодотворный диалог между ними рождает новые романные формы («культурный каталог», детективный «роман-матрешка», роман-пародия, постмодернистские версии романа о художнике, трансгрессивный роман).

4. Процесс созидания и разрушения мифов в культуре второй половины ХХ века не только существенным образом непрерывен, но и все очевиднее определяет художественные миры современных романистов и облик новейшей словесности в целом. Основные пути демифологизации демонстрируют новые мифоборцы: а) «апокалиптические» критики с их установкой на «подрыв» тривиальных мифов в самых дерзких, непристойных контекстах; б) «интегрированные» критики, реализующие программу разрушения мифологических образований в «мягких формах» с позиций выстроенного ими иронического дискурса.

5. В романе конца ХХ века проговаривается новый тип личности – активного потребителя мифов (архивист, вуайерист, номад, коллекционер). Введение этих фигур в художественное пространство позволяет современному романисту смоделировать культурную ситуацию размытости культурных границ и неконтролируемого разрастания неподлинных форм существования (симулякров), пародийно обыграть решение творческой задачи современным художником в ситуации невозможности «сотворения истины бытия».

6. Стратегия ремифологизации в западноевропейской культуре последней трети ХХ века рассматривается как возвращение к целостным моделям мира. Эта художественная стратегия во многом определяет эстетику словесности конца ХХ века, возвращая ее, с одной стороны, к традициям классического «линейного повествования», а с другой – выводя в дискурс «необычайного».

7. Процесс ремифологизации сигнализирует о том, что в рамках постмодернистской парадигмы обозначены контуры новой идеологии созидания, особым образом «воскресающей» человека. Носителем новой идеологии созидания в литературном пространстве становится «новый рассказчик», художественная задача которого сводится к построению обновленного бытия человека, воссозданию «целостного человека».

8. Художественная практика «нового рассказчика» – моделирование аутентичной реальности – знаменует рождение новой литературы, постепенно ликвидирующей неизбывность человека как социального существа, но, главным образом, многократно обостряющая его неизбывность в качестве существа индивидуального, содержащего в себе духовное начало. Через обращение к моделям целостности (архетипам и архетипичным сюжетам) «новый рассказчик» выводит человека из ситуации семиотического коллапса в духовно-экзистенциальный план, где собственно и происходит порождение символов и смыслов бытия.

9. В новых художественных проектах «новых рассказчиков» – трансгрессивном романе – проблематизируются границы культурных моделей, для которых характерна вненаходимость по отношению к конкретным ценностным ориентациям (целям, смыслу, морали, знаниям). В их романах решение проблемы самоидентификации и самореализации выводится в план необычайного, «невозможного опыта». В современном романе о художнике доказывается осуществимость проекта самореализации человека, но на апофатическом уровне, в особых, трансгрессивных переходах.

Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования. В работе предпринимается попытка системно-целостного исследования новейшего романа в системе культурных парадигм. Выполненное исследование способствует продвижению в отечественном изучении немецкоязычного романа конца ХХ века, а также создает предпосылки для дальнейшего, более масштабного изучения художественных исканий нового рубежа веков.

Данные, полученные в ходе исследования, позволяют включить их в теорию западноевропейского романа и в дискурс научного описания новейшего романа для осмысления динамики современного литературного процесса и особенностей эволюции романического жанра второй половины ХХ века. Теоретические выводы и положения можно экстраполировать на другие национальные литературы, что поможет дополнить и уточнить теорию романа и концепцию истории зарубежной литературы ХХ века.

Материалы данного исследования могут быть полезными при подготовке академических и справочно-энциклопедических изданий по теории новейшего романа, проблемно-теоретических исследований, затрагивающих те или иные аспекты немецкого романа ХХ века, а также включить их в курсы лекций и спецсеминаров по теории романа и зарубежных литератур второй половины ХХ века на филологических факультетах высших учебных заведений.

Структура работы диктуется поставленными в ней целями и задачами и складывается из введения, четырех глав, заключения и списка библиографии (665 наименований).

Апробация работы. Результаты проведенного исследования и предварительные наработки использовались в спецкурсе «Немецкоязычный роман 1980-2000 гг.: Основные тенденции и художественные ориентиры», прочитанным автором на филологическом факультете специальности «Зарубежная филология» в Самарском государственном университете.

Основные направления работы обсуждались на научном семинаре «Граница и опыт границы в художественном языке» в Институте немецкой культуры при СаГА (директор проф., д.ф.н. Н.Т.Рымарь) и во время научных стажировок в Институте Германистики в 2002-2009 гг. в Рурском университете (проф. Г.Плумпе, ФРГ).

Кроме того, отдельные аспекты данного исследования неизменно получали поддержку известных отечественных и зарубежных литературоведов на научных конференциях разного уровня (Москва, С.-Петербург, Н.Новгород, Петрозаводск, Самара), а также на традиционных съездах Российского Союза Германистов (2002-2008 гг.).

Многие фрагменты предлагаемого исследования в форме монографического исследования и научных статей прошли квалифицированное рецензирование и опубликованы в изданиях, рекомендованных ВАК РФ.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во ВВЕДЕНИИ обосновывается актуальность темы и научная новизна исследования, его цели и задачи, указываются объект, предмет и материалы исследования, методологическая основа исследования, а также положения, выносимые на защиту.

Т.А. Графская,

ПОИПКРО

Роль психолого-педагогической компетентности в становлении профессионализма учителя неоспорима.

Несмотря на то, что изучением профессиональной компетентности активно занимались многие отечественные ученые 80−90-х годов ХХ века (Л.Н. Захарова, В.М. Соколова, Н.Н. Лобанова, Т.А. Маркина, А.К. Маркова, Н.В. Матяш, Н.Я.Петровская и др.), к сожалению, приходится констатировать, что в современной психолого-педагогической науке нет единства ни в определении сущности данного понятия, его структуры, ни в вопросах его содержательного наполнения. Разные подходы к толкованию понятия психолого-педагогической компетентности объясняются его динамичностью и многогранностью.

Так, М.А.Холодная определяет компетентность как «особый тип организации предметно-специфических знаний, позволяющий принимать эффективные решения в соответствующей области деятельности».

Психологическая компетентность может быть охарактеризована через эффективность, конструктивность деятельности (внешней и внутренний) на основе психологической грамотности, т.е. означает эффективное применение знаний, умений для решения стоящих перед человеком задач, проблем.

Многие зарубежные ученые не разделяют понятия психологической компетентности и психологической грамотности. Психологическая грамотность рассматривается ими как «начальный» уровень психологической компетентности.

В основе различия грамотности и компетентности лежит адекватное использование собственного прошлого опыта, опыта других людей и общественно-исторического. Компетентность предполагает соединение обобщенных психологических знаний со знаниями о себе, конкретном человеке, конкретной ситуации. Грамотный человек знает о чем-то абстрактно, а компетентный – может на основе знания конкретно и эффективно решать какую-либо психологическую задачу, проблему. В то же время компетентность означает отказ от прямого копирования чужого опыта, норм, традиций, образцов, свободу от стереотипов, чьих-то указаний, предписаний, установок.

Таким образом, основное отличие психологической грамотности от психологической компетентности заключается в том, что грамотный человек знает, понимает (например, как вести себя, как общаться в той или иной ситуации), а компетентный – реально и эффективно может использовать знания а решении тех или иных проблем, способен перейти от слов к делу, от общих рассуждений к обоснованным поступкам. Грамотный педагог знает психологию, а компетентный реально и эффективно эти знания использует, т.е. знает и реально учитывает психологию взрослых и детей. Задача развития психологической компетентности – не просто больше и лучше знать человека, а включать эти знания в психологическую практику школы.

В работах психологов (Ю.И. Емельянова, Л.С. Колмогоровой, Л.А. Петровской, Л.Д. Столяренко, М.А. Холодной и др.) рассматривается структура психолого-педагогической компетентности:

• Posted in АвторефератLeave a Comment on Психолого-педагогическая компетентность учителя Т. А. Графская

ПРОХОРОВА Татьяна Геннадьевна

ПРОЗА Л. ПЕТРУШЕВСКОЙ

КАК СИСТЕМА ДИСКУРСОВ

Специальность 10.01.01 – Русская литература

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Казань 2008

Работа выполнена на кафедре русской литературы

ГОУ ВПО «Казанский государственный университет им. В.И.Ульянова-Ленина»

Министерства образования и науки Российской Федерации

Официальные оппоненты доктор филологических наук, профессор

Елина Елена Генриховна

доктор филологических наук, профессор

Голубков Сергей Алексеевич

доктор филологических наук, доцент

Тюленева Елена Михайловна

Ведущая организация ГОУ ВПО «Тверской государственный университет»

Защита состоится 30 января 2009 года в 13 часов на заседании диссертационного совета Д 212. 081.14 при Казанском государственном университете по адресу: 420008, г. Казань, ул. Кремлевская, 35 (2-й учебный корпус), ауд. 1306.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке им. Н.И.Лобачевского Казанского государственного университета (Казань, ул. Кремлевская, д.35).

Автореферат разослан « » декабря 2008г.

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат филологических наук Р.Л.Зайни