Стенограмма лекции №10 М.В. Желнова от 12.02.07 by Rainman
Итак, хочу вам напомнить, что мы слушаем с вами курс истории науки 21 века, ну а чтобы его как-то показать, что это такое, мы с вами сначала в части первой рассмотрели, что это за философия науки 21 века. А в прошлый раз приступили к части второй – история науки 21 века. И у нас раздел был такой – философствование об истории, историографическом историцизме и историчности с позиции человека тоже 21 века, и мы с вами все время договорились, что я этого не упоминаю, потому что нас интересует только по сути 21 век. Как здесь преломилось то, что выработало человечество? И соответственно, везде здесь у нас, естественно, умеренная натурализация, поскольку естественные науки широко распространяются, и умеренная социализация всего, потому что и гуманитарные науки тоже развились. И мы выделили такие, всегда выделяем, мастеров, как мы называем, которые позволяют нам на что-то опереться, причем не прыгаем, выбрали 12 штук, правда, к ним приходится прибавлять каких-то более мелких философов, но что поделаешь? И прошлый раз мы с вами рассмотрели, что такое сущность истори в обыденном понимании, как вечности, времени, что такое прошедшее время, что такое время прошедшего, ну, по старому такому представлению отношение сознания бытия – есть у меня якобы какое-то время, но современные идеи говорят, что это не так все просто. И если мы рассмотрели уже с вами исторически это оказывается где-то 19 века, да и век просвещения, то теперь надо продвинуться нам и дальше. И поэтому сегодня,…..,у нас будет лекция 10 – сущность историографического историцизма и эстетичность достоверности. Предрасположенность события и событие предрасположенности. (на уровне самотворения субъективного и объективного, Гегель – Ницше, Хайдеггер – Поппер).
Мы рассмотрим следующие вопросы:
-
Предмет историософии, историографии и историцизма. Изменение конкретности времени. История как овнешнение времени. Постигаемость эстетической нравственности истории. Метаморфозы классических концептов. Гегель и постнеогегельянство 21 века как модель историографического историцизма прошлого. Чары Платона ( марксизм по Попперу). Эстетичность достоверности как феномен бытия (Гегель и Маркс).
-
Саморазвитие конкретности смысла прошедшего как историософского историцизма. Историософия прошедшего времени как отчуждение деятельности на уровне субъективного теперь и здесь, в этом человеке, в общем. Историософия и историцизм рассказа. Слабое отчуждение опредмечивания в период зарождающейся промышленной цивилизации. Метаморфозы классических концептов .Ницше и неопостницшеанство 21 века как модель историософского историцизма. Слабое отчуждение. Метафоры и символы. Художественность историософии. Историософия на отрезке, направленного куда-то луча. Русская философия как шеленгианское наследие (Блавадская). Достоверность эстетичности (Ницше и Фрейд).
-
Самотворение конкретности историографии смысла прошедшего, доходящего до историцизма. Овнешнение бытия как целого на уровне объективного. Полное овнешнение времени в виде полета фантазии. Историографический историцизм как попытка навязать заданый смысл истории. Хайдеггер и постнеохайдеггерианство 21 века как модель непостижимости истории овнешнения изначального времени da sein в историографии. Самотворение историцизма как исток невозможности возможного исходя из прошедшего самотворения времени. Предрасположенность события (Хайдеггер и Гадамар).
-
Самотворчество конкретностиисторицизма смысла прошедшего как историографии при овещнении деятельности в целом, на уровне усредненной смеси субъективного и объективного в целом, теперь и здесь в этом человеке. Вялый историографический телеологизм векторного отрезка луча. Проблема двухсторонности. Промежуточная метафизика. Необходимость принять предрасположеность материального и идеального к какому-либо событию. Метаморфозы классических концептов, Поппер и неопопперианство 21 века как модель историографических границ познания смысла исторического времени на уровне возможности творческого воображения человека. События предрасположенности (Поппер и Фейрамонд ??? ) как основа для возникновения в философии нового ее предмета.
-
Итог: Историцизм историографии 20-21 веков как источник прблем эстетики, эстетичности и эстетического в истории. Ситуация времени как характеристика мира объективного, актуализированного в мире субъективного этого человека. Проблема меры соотношения историографии свободы, историографии необходимости и историографии свободной необходимости при культурно-цивилизационных разломах.
23,20
Основная цель сегодняшней лекции будет состоять в том, что я продолжу размежевание тех понятий, которые у вас слились, а именно – что такое историософия, что такое историография, что такое историцизм и что такое в этом смысле надо понимать от истории. Везде эти понятия разведены. И, во-вторых, я постараюсь показать, что уже в следующей лекции мы рассмотрим уже то, что называется историчностью, как бы найденную середину между всякими крайностями, и если у нас историцизм, историография – они эстетичны, поскольку я овнешняю и рвусь куда-то вперед, в дали фантастические, то есть и нравственная сторона, на которую больше обращается уже историчность. Ну а пока поговорив в общем смысле на эту тему, мы пойдем уже дальше.
Прежде всего – что такое историософия? София – это мудрость. Значит, в первый раз, что-ли, люди пытались историю, то что называют историей, то, что было в прошлом, как время, которое есть у нас – прошлое, будущее, целая наука, откда берется это время. Оно овнешняется, вы ее воспринимаете чаще всего как просто «что было в прошлом», а это очень слабое представление, поскольку оно, как правило, мало дает. Я могу порассуждать – вот в России очень много любили об истории поговорить, у нас были и Блавадская, и Гурджиев, и Успенский. Я не знаю, знаете вы эти фигуры, или нет, а Гурджиев был со Сталиным еще в Тифлисе, а потом он со Сталиным из Баку ушел, когда там был разгром. Они все были мистиками, потому что они везде видели что-то мистическое, мудрость – она в истории заложена… Но не утруждали себя рассуждением о чем-то более-менее определенном, конкретном, вот так мне кажется. Я изнутри думаю, что так оно и было. И у вас тоже по многим вопросам – вот люблю читать про Екатерину, еще про что-то, где там кого убили, кто с кем был связан и каким образом. Этоинтересно. Но дальше начинается проблема историографии. А историография получила такое название, потому что до этого были просто истории, хронологические, там не сравнивались события – было так, и все. Но только с 19 века, когда появились так называемые романтики, когда все, что говорилось, что так будет – не осуществилось, тогда начинается компаративистика, сравнение, так сказать, компаративистский презентизм с этих точек зрения. А не получилось! Революция провалилась. Те идеалы, которые там были высказаны, они куда делись? Либерте, причем это потом переделали, а по началу там было – свобода, равенство и собственность. Это потом на братство переделали, а до этого было другое – не получилось! Кто-то пытается создать историю, а получается историзм, который здесь зародился. До этого не та была история, а отсюда и аргументы, кстати, есть у нас в университете, я не знаю, вы-то слышали об этом, что отрицается та древняя история, она потом написана. Ну, во всяком случае – графо, пишу – начали писать историю. Мы не можем все это рассмотреть как это было, но тем не менее, в принципе мы можем указать те же основы. Еслия я начинаю сравнивать с прошлым, и говорю как романтики – а от раньше было в диком мире-то лучше, чем в нашем, цивилизованном мире чистогана, капитализма или промышленного производства первоначально. Тенденция к природе, прошлое было замечательно, какие были там общества хорошие, демократические были… но это кто? Складывалась, начала складываться – вот мы победившая буржуазия, а до нас были гнусные, грязные, черные средние века, а до этого что было? До этого была античность, прекрасная. Мы – наследники того, той античности должны быть, а не вот этого, разъедающего все рабства и денег и т.д. Вот такими основными идеями это прежде всего связано с Фихте. Иоганн Фихте выдвинул идею – по результатам деятельности познаете, по делам их. Вот он взял и все это говорил: «Мы можем делать историю, я могу делать историю». Вот крайний субъективизм. Он – герой Германии, объединить хотел Германию. И вот он создал первую такую концепцию – навязывания – вот было так, так, так, и надо все лучшее взять оттуда и может быть можно предсказать, что будет. Это основная идея историографии. Что я хочу опереться уже и что-то предсказать. И изменилось время – что произошло? А поизошло то, что началось промышленное производство. Раньше я мог только субъективно на что-то влиять и все это исчезало как только я переставалверить, что-то делать. А тут появляется что-то такое – долг, право, юридическое какое-то настроение. И что это такое? Это что-то материально-идеальное, я тоже пока не могу понять, что это такое, но хочу посмотреть вперед – что же будет впереди. И я начинаю время переоценивать в смысле его овнешнения, во что же это время вылилось, а впрошлом что я сделал? Как сейчас я что-то могу продумать в этом плане? Появляется вот этот хвостик – смотреть хочу в будущее, предсказывать хочу, а более того – навязать. Это сначала можно рассматривать как просто какую-то систему такую историографическую. Я показывал вам, Уайт написал о 19 веке и все, историографию, как такая сублимированная метафора целостности. Я не хочу заниматься кусочками, я хочу целостность вводить. А как? Ну, действительно,были какие-то причины для того, чтобы создать вот такие историографические труды. Во-первых, онтологическая причина. Все-таки, где она, история? Вы ее можете увидеть, узнать, показать? Не можете, но тем не менее на основе того здравого смысла, о котором мы с вами рассуждали у Поппера, он, правда, совсем из другого времени, но все-таки что-то там было? Я же вижу, что что-то было – материальные предметы, какие-то стоят здания прошлого, позапрошлого… Века вижу, какие-то картины… Действительно что-то было. Не буду трактовать, но что-то было. Действительно надо обсудить «что-то было», действительно – в смысле я это вижу и вижу результаты проявления того. Ну а другое, конечно, хочется мне и познать, что было, сравнить с сегодняшним, вторая ричина – ну как же, а если я хочу познания, зачем для деятельности, хочу и вперед посмотреть. Вот и возникла такая структура. Ну это все вы помните, мы закончили прошлый раз на Канте, вот он и выразил, у Канта-то нет развития, эти схемы даны навсегда, категориальная, или вот способности репродуктивного воображения времени и пространства, сеточку, которую вы накладываете на вещь в себе, которая неизвестно что.. Но там вы попадаете всякие антиномии,которые противоречат друг другу, и он не разрешил, и остановился. Ну и собственно, если вспомнить, что мы знаем о психике ребенка, то вот это приблизительно сознание ребенка, там где-то у нас остановилось 7-11, ну где-то вроде как и 15 и 16, воот, а может и постарше, но это очень относительно. То есть когда возникает возможность уже, как говорят, схватить операциональную целостность. Вот ребенок тут уже начинает сравнивать. До этого я вам говорил – он нашел какую-то свою игрушку и какую-то вещь, которая у него была, он думает, что нашел ее заново, у него нет еще этого процесса сравнивания. А потом появляется, вот в чем дело. Ну а как может, если я хочу посмотреть в будущее, как всегда я не утруждаю чебя рассмотрением конкретности, многосторонности, я вперед, туда. Вот здесь и возникает идея о том, что это может быть только эстетическим, или художественным, или каким-то другим, то есть не-логическим. Я могу объявить, что я – логик, я – ученый, но на самом деле я в конце концов буду такой целостный образ создавать, и его экстраполировать на будущее. Вот этим и занимался Гегель и все постгегельянство, которое есть. В чем дело? А дело в том, что гегельянство, оно распространилось разными способами, в частности и в марксизме. Я хочу напомнить, что были учениками, считали себя учениками, частично, конечно, не отбрасывая Гегеля – это Маркс, основная идея состоит. В чем идея, помните? Все действительное разумно, все разумное действительно. История идет сама по себе. «Ты здорово роешь, старый крот», любит цитировать еще Гегель высказывание Шекспировских времен, и Маркс, создав свой «Капитал», тоже в конце скажет, написав, что «Ты здорово роешь, старый крот истории». Значит, мыслится у Гегеля это что – логическая идея, она крутится, проходит через веси и природу, возвращается к себе, историческое познание, и в голове Гегеля и в его философии она реализуется, а в короле прусском идеал реализуется, материализуется и так дальше. Они всегда, мысли – «вот сейчас закончится». А она не кончается, а то что предсказано – не получается. Ну и какие две могут быть направления школы Гегеля? Одна будет историческая – это «мы что-то не поняли у Гегеля и в истории, надо изучать историю». И тут появляется огромное количество замечательных исторических исследований, особенно такое исследование Гегелевской школы, там, Куна-Фишер, или Гильс такой был. Значит, начали исследовать исторические тексты, которых нет. Значит все, что вы знаете о древних – этого всего нет. Не могли дойти тексты! Это значит – через много сфер я проходит где-то нахожу и филологически даю анализ и на каких-то филологических тонкостях доказываю что скорее всего упоминания через много веков о чем-то — это все-таки наверное сказал действительно Гераклит, а может быть и Аристотель, а может и …. Это доксография, это учение описания… Докс – мнение. Как сказал Ницше, простите, Хайдеггер, до Гегеля древних греков не было. В каком смысле? А потому что это разрозненные, несуществующие высказывания, мазки. А он взял и свою систему логическую создал, а у него получилось – называется феноменология духа, изменение духа. И он произвел знаменитый эстетический опус, значит, у него получается, скажем, грубо говоря, вот у меня щас – я все вижу,значит, пока, начало его, «Я сказал, что если от всего отвлечься, останется ничто. Но стоит мне сказать, что это ничто, то я уже сказал нечто. А если соединить ничто и нечто, то возникнет какое-то качество. А если я качество зафиксирую, то могу его точками изобразить – будет количество. А количество и качество соединенное даст мне меру какую-то, я все время рассуждаю через меры. А потом мы эти меры узловая линия мер, и пошла у него развиваться его логическая система». Он взял, и всех этих философов на свою схему нанизал, и ужас-то состоит в чем? Эстетика, красота, прелесть – в чем? Нанизались! Каким образом? Почему разрозненный материал подчиняется логике Гегеля? Почему? Мистика? Да ничего подобного. Это показал Маркс, что он, изучая историю, изучая логику – а что это такое? Это результаты деятельности человеческого ума, он выделил их в чистом виде и перевернул. Он взял результаты, конечно, если все, что было, привело к этому, то можно предположить, что перевернув, теперь этот материал может иллюстрировать, что произошло. Фокус творит Маркс с Гегелевской феноменологией духа. Резеультат он подсунул, как будто это он изобрел, а тогда все подчиняется идее. Но он вообще говорил, а Марк попытался решить те же проблемы, он был другого направления, он был не правым гегельянцем, а левым. Это революции основной тезис Маркса, тоже такого эстетического плана. Философы до сих пор интерпретировали мир, а задача состоит в том, чтобы его переделать. Это 11-й тезис тезисов о Фейербахе. Потом это выразилось в диктатуру пролетариата, в счастливое будущее обществ, где все прольются блага через диктатуру пролетариата, но тем не менее. Вот это Поппер назвал историцизмом. История такова. Был такой Прудон, который говорит, что собственность это кража. И написал еще работу, «философия нищеты» и показал идиотичные всякие проблемы. Если плохо при капитализме, что надо сделать? Взять хорошее, и убрать плохое. Вы слышите, у нас с утра до вечера об этом говорят. Взять надо хорошее от рынка и ликвидировать плохое. Маркс написал работу встречную – «Нищета философии». Перевернул, как мы с вами, создал новый концепт, и показал, что это идиотизм. В том-то и суть, что нельзя у противоречия убрать одну сторону. Все ваши хорошие качества – это обратная сторона негативных, и если вы лидер, то вы можете за собой вести, но вы всех передавите вокруг. А если вы не лидер, то вас будут вести. Значит, тоже нельзя. Нет такого. Или-или. Как говорили, теперь стали переделывать, не понимая, кого они переделывают – нельзя быть немножечко беременной. Это как-то или-или. И не может быть так – я хитро хочу и это взять, и это, и это. Это целая проблема. Так вот, Поппер создал свою работу, «нищета историцизма». Вот у него есть такая работа. Вот в тех работах, которые я рекомендовал, потом мы еще будем к этому придем. Была у нас работа «Открытое общество и его враги», где он изложил, что чары Платона, что вот можно создать коммунистическое счастливое общество где-то в перспективе все были счастливыми – это в общем-то ерунда. И получается, что та достоверность, которая работает в данном случае, чтоона эстетична. Более того, «Капитал» Маркса, он тоже эстетичен. Он взял не логику, а экономику за основу. И помните, не знаю, изучали ли вы полит экономию, там, товар-деньги, деньги-товар,…… И как он сам говорил, что у него по логике все раскрыторазвивается, одно переходит в другое, но как сам Маркс написал, на самом деле в Капитале я как бы все время кокетничаю с Гегелем. Такое эстетическое наслаждение укладывания материала в какие-то схемы. Ну, Маркс был революционером, все сделал, но это все извратили и превратили в неизвестно что. Но эстетическое в истории, в ее достоверности, она вот была сформулирована Гегелем и переместилась, хотя она экономически меньше, чем у Гегеля, ну и последователем Гегеля настоящим он не был, Маркс, но он отвергал все, считал себя материалистом, что тоже надо еще все это обосновать и доказать, что такое материализм, общественные формации и так далее. Вот основная проблема 19-20 века. А как же она реализовалась поэтапно? И тут второй вопрос – значит, прежде всего саморазвитие, то есть понемножечку, как вот это описывали поначалу все, в 19 веке. Значит я могу историософией заняться. Ну материал есть – неглубоко. Вот я его как-то что получилось – отчуждается, я придумываю какие-то схемы. Вот всеми этими скаками занимается Блавадская. Она показывает, как дух идет, вот эти все мистические увлечения. Это мистическое что-то происходит! Мудрость какая-то идет, которую я не могу схватить, а нужно схватить. Как ее схватить? К концу-то 19 века? А это как Гурджиев: «Вас нужно подойти, стукнуть чем-нибудь сильно, чтобы встряхнуть, и сказать – вспомни! И вот тогда вы вдруг вспомните, что-то, что до этого не знали. Себя вы узнаете!» Нет, это целые методики разработаны. Очень интересная, между прочим, концепция. Но это субъективно, это история сказки, вот в чем дело. Это когда еще я слабо отчуждаю у меня еще каких-то глубоких не появляется моментов, но, собственно, дальше идет Фихте, он выдвинул идею активности, Гегель – магическую схему, Маркс это все на экономической основе, но нужно было еще что-то найти, более прочное, что-ли. Казалось бы, и ведь действительно более прочное чем какие-то логически-исторические вихляния мысли у Гегеля с красивые, эстетичные у Маркса в экономике, товар-деньги, циклический кризис. А потом к концу 19 века кончились циклы и появилась новая идея, появился Ницше. И поэтому Ницше и неопостницшеанство дают нам модель историософского историцизма. Это такое обращение к телу, к воле, к Я. Столкновение тел и из них равновесие сил и кто кого побеждает вот здесь. А как это описать? Метафорой. Я только рассказываю всякие такие проблемы, и что-то на этой основе. С этим связана и другая идея – идея о том, что вам кажется, что у вас есть сознание. У вас сознания-то нету! Почему? Потому что ваше то, что вы называете сознанием, покоится на бессознательном, неосознанном и не могущем быть осознанным. Вот чем вы питаетесь. И эта идея чья? Фрейда. Он лишил сознание сознательности. Теперь ваша вся история будет чем? Бессознательным. Вы-то здесь вихляетесь, изображая из себя знатоков истории, а на самом деле все идет бессознательно и будет диким. Можно что-то подлечить – психоанализ — выбить у человека, но когда масса начинается, а там пойдет еще за ним массовое бессознательное. И такие концепции будут, но идеи сложились здесь. Вот она, значит, историософия переходит в такую историографию, где, как я описывать должен теперь и это бессознательное. Это уже, конечно, нечто иное. Ну и тогда получается – а как я могу описывать? Вот я описываю все эстетически, художественно. Ну не могу я в логике описать бессознательное! Не могу я логически описать, что происходит в истории – бессмыслица! Я это создал – мой эстетический образ, метафоры. Ну что такое – плохо было, хорошо было – глупость это все. Значит, могу? Нет. А если не могу, на это только могу опереться. И тогда я должен прислать. Вот это и есть для меня достоверность. Вот это историософия, историография, кто чего описал, кто чего сказал, кто чего говорил. И это связано с метафорами, с работой с текстом. Все, что мое в истории – в этом ничего настоящего нет. Это только метафоры, текст. Я одно сравниваю с другим. Есть текст, нет текста – додумал. Вот, как там, Носовский, что-ли, и еще Фоменко создали огромных томов штук десять, такие Х1, Х2, Х7… (хронология 1, 2…) и всякие… Мы будем этим немножко заниматься. Они по другому совершенно трактуют историю. Сначала против них ругались, теперь бросили. А что? А ни о чем не говорит это. Они по-своему разработали метод, связали, все обвинения отвели, которые им говорили по методу. Кстати, Фоменко-то между прочим академик, математик, наш, на мехмате. Ну и что? Не подходит, не нравится. Не знаю, что будет? Неизвестно. Но значит все-таки вот в истории-то что. А как мне от этого избавиться? И можно ли, и нужно ли?
А вот тут мы перешли дальше, к третьему. Здесь вот у меня было саморазвитие, вот это самое знаменитое самотворение конкретности историографии. Оно доходит до вот этой, историцизма. Историцизм — это для достижения каких-то целей я переделываю, говорю то, что мне кажется так и эстетично, я говорю – это в действительности. Я нахожу какие-то моменты объективные и утверждаю, навязываю другим, что так и есть, так и произойдет. Вот Поппер утверждает, что марксизм это есть историцизм. То есть навязывание того, чего быть не может. А отсюда бессмысленно, скажет Поппер, искать, почему все конструкции, реализованные на марксизме, провалились. Марксизм уничтожил кто? – задает себе вопрос Поппер, уже где-то в предисловии 90-го года, которое мы еще с вами посмотрим. Кто? Кто уничтожил марксизм? Марксизм. Вот его классическая фраза: «Сам себя разложил». Почему? Потому что он эстетичен. Вот это идея, и это – нищета историцизма. Не получается. Что получилось? Мы можем относиться очень хорошо к тем людям, и что пытались сделать, но мы должны признать, что нет никаких внешних причин для разложения того, что есть. Вот сам жил, построил это почти сто лет, 70, сколько там, 80 лет, строительства одной идеи. Кто ее, почему она кончилась? Вот, виноват этот и этот. Какой этот? Она сама себя съела. Вот в чем проблема. И это совсем другой поворот мысли. И вот здесь получается, что у нас такой полет фантазии, который порождает попытка историографии, он приводит к историцизму. Такой историографический историцизм. И разоблачил его и показал его суть Хайдеггер, и вот сейчас это в постнеохайдеггерианстве работает. Значит, в чем дело? А он выдвинул идею, которую если перевести ее на такой простенький. Доступный язык, она сводится к тому, что это модель непостижимости истории, когда вы переходите на то, что вот в этом человеке вы нашли, а вы переносите на все. Сила в чем? До этого говорилось: есть история с «крот роет». Какая-то история. Есть идея, она роет. Есть экономика, она роет, а все людишки только живут на экономике. Тут идея какая-то, здесь экономика, вот где-то тут идет, а Хайдеггеровская идея принципиально другая. Что называется, фундаментальная онтология аналитики
Поделитесь с Вашими друзьями:
|
