Александр Гельевич Дугин:
Я предлагаю пройтись по всем подпунктам четвертой политической теории, и обсудить каждый более подробно, и одновременно предложить любые другие вклады, подходы к этой теме. Начнем с того, что есть книга Джона Хобсона, которая называется «Eurocentric Conception of World Politics», изданная в 2012 году, совсем недавно, которая, на мой взгляд, представляет собой уникальный вклад в теорию международных отношений. Символично, что сегодня ночью — я ему несколько недель назад написал письмо — Хобсон мне ответил. Он сказал, что очень хочет работать с нами, с Россией и вообще был очень счастлив от моего предложения перевести книгу на русский язык.
Эта книга посвящена разоблачению западного расизма с философской, антропологической, социологической, политологической точек зрения. На мой взгляд, это бесценное произведение, заслуживающее, чтобы его перевели, распространили и изучали везде. Эта книга показывает, и очень убедительно, что модели международных отношений всех школ: реализма, либерализма, марксизм и даже антиимпериализма Эдварда Саида или неомарксизма Валлерстайна — всё это построено по принципу абсолютного расизма, что мы имеем дело с расистской моделью — прямой до 45го года, где все эти теории сопровождались с отсылкой к белой расе и её непременному превосходству над другими расами, и сублиминальной после 45го, когда открытый расизм после истории с Гитлером стал невозможен. Расизм стал сублиминальным, и этот расизм в широком понимании Хобсон видит в теории прав человека, в современной глобализации, в современной демократизации, модернизации — вообще в любом жесте и в любой западной теории, которые сохраняются до сих пор. Поэтому эту книгу мне представляется необходимым перевести на китайский нашим Китайским друзьям, на испанский или португальский для наших коллег из Латинской Америки. Эта книга — революция, потому что она показывает, что под видом демократии, свободы и диалога цивилизаций Запад протаскивает расистскую, империалистическую, шовинистическую, совершенно человеконенавистническую модель мировоззрению под разными видами. И пацифисты, и либералы являются расистами не в меньшей мере, чем те, кто откровенно с этим согласен.
То, как трактует расизм Хобсон, на мой взгляд, имеет, во-первых, абсолютную обоснованность, во-вторых, имеет философские, политологические импликации. Если мы примем модель Хобсона, мы можем оперировать с этой концепцией расизма, не только в сфере международных отношений, но и гораздо шире. Я думаю, что критика расизма, в том понимании, в котором она дается Джоном Хобсоном и в той форме, в которой она может быть применена к более широкому спектру идей, должна стать важнейшим компонентом четвертой политической теории, то есть антирасизм и критика евроцентрических концепций Запада должны стать основой четвертой политической теории без всяких ограничений. Этот научный, концептуальный, выверенный антирасизм Хабосона должен быть перенесен и на другие сферы и поставлен, как одна из ключевых идей и концепций четвертой политической теории.
Сейчас я немного расскажу о базовой модели, о которой говорит Хобсон, чтобы вы увидели объем его критики расизма и структуру или концепт его антирасизма. Хобсон начинает с того, что обращает внимание на базовую схему, которая действовала в эволюционисткой антропологии до начала XX века и которая служила нормативом для таксономии всех типов обществ. Ввел её формально Льюис Морган, но сублиминально, бессознательно эта концепция присутствовала и присутствует и до Моргана в западном понимания типов обществ. Какова эта таксономия. Идея в том, что существует три базовых типа организации обществ, к которым сводятся все остальные: Первое — состояние первобытных, примитивных племен, состояние дикости, рассматриваемся в этой эволюционисткой модели, как состояние примордиальной орды или человеческого стада, как переходный этап между группой обезьян и собственно человеческим обществом. Дикость, которая рассматривается, как базовое, начальное, дерзкое состояние человечества обладает своими свойствами: отсутствие государственности, отсутствие письменности, отсутствие четкой дифференцированной культуры, социальной дифференциации, разделения труда в обществе. Это архаическое общество, которым занимается классическая антропология. Второе состояние, из которого выходит это архаическое человечество, это состояние варварства. В этот момент возникают централизованные империи, с довольно сильной дифференциацией, но которые продолжают быть слабо рефлекторными, с недостаточно развитыми культурами и с довольно неэффективным способом производства. Хобсон вводит такой концепт, Как agency, который можно трактовать, и как способ производства, и как эффективные стратегии. Варварские общества характеризуются так называемым понятием predatory agency, то есть хищническим способом производства — сильный отбирает у слабого и берет себе. Кланы, касты, авторитарные группы, сословия, воины в обществе отбирают у слабых и на этом строят свое богатство и бедность угнетаемых слоев. Это и есть predatory agency, который контрастирует с low agency – с совсем неэффективным производством, когда люди выкапывают руками какой-нибудь корешок, откопал корешок, сожрал, откопал еще корешок. Охотятся, например, с помощью силков, без копьев и луков. Из лука можно подбить птицу на лету, сбить бурундука с дерева, а с силками сиди и жди, пока кто-нибудь в них попадет. Дальше возникает predatory agency. Третий тип – цивилизация, которая характеризуется high agency – высокий уровень захвата, высокий уровень культуры, высокий уровень рефлексии. Типы общества располагаются между собой в двойной системе таксономической иерархии. То есть – диахронической и синхронической. С точки зрения синхронической, дикость — это предшествующая, предварительная стадия варварства, а варварство предварительная стадия цивилизации, то есть дикость находится внизу. Дикий человек, дикарь, savage представляет собой почти животное, по сравнению с цивилизованным человеком. Это человек на первой стадии умственного полноценного состояния, он уподоблен детям, идиотам, шизофреникам и обезьянам, это помесь идиота с обезьяной. Второй — варварский человек. Варварский человек уже напоминает нормального человека, с точки зрения этой теории, но еще не дотягивает, поскольку он еще не рефлексирует, он двигается своими комплексами, своими желаниями, аппетитами, которые могут быть ограничены противодействующей силой. И третий тип — цивилизация, где вступает в дело логос, философия, мышление, культура, понимание другого и очень высокая эффективность социально-экономических процессов. Итак, эти три типа общества, которые не равны: цивилизация, прекрасная, замечательная; варварство, достойное сожаления, порочное, негативно и дикость, de’plorable, просто упасть и не встать. Когда цивилизованный человек видит дикаря, он думает: как же это тебя так угораздило, любезный? То есть, по сути дела, это отношение к песику, к какому-то ребенку, который никогда не станет взрослым, такой Даун в семье, горе родителям, поэтому вопрос о принадлежности дикаря архаических обществ к человеческому виду остро стоял в эпоху великих географических открытий, и в XVI веке только Папа Римский своей буллой причислил их к людям.
Еще один замечательный пример: в начале XX века одного пигмея выловили, привезли в американский зоопарк и долгое время демонстрировали в клетке в рамках теории естественной эволюции, пока африканский пастор не вступился за него, попросив отпустить. Это исторический случай. В начале XX века в благословенной демократической цивилизованной Америки из сожаления к этому пигмею, его поместили в клетку. Они, правда, потом и Эзра Паунда поместили в клетку. Это замечательная американская культура! Но Эзра Паунда, может, и не имел ничего против, потому что он ненавидел эту культуру, он с ней боролся, считал, что это зоопарк, потому что там, где есть процент, там зоопарк. Это была борьба, но пигмей-то не боролся с процентным рабством, просто жил, ходил по своему лесу, а его привезли и стали показывать рядом с обезьянами. Это свидетельствует о том, как относится цивилизационное общество к дикарям.
Таким образом, в синхронической – общества не равны, и всегда цивилизация — это хорошо, варварство достойно сожаления, дикость – никуда не годится.
Соответственно в диахронической перспективе вся история рассматривается таким образом: переход от дикости к варварству, от варварства к цивилизации. И это только единственный путь истории. И вся история есть только этот путь. Конечно, моно задержаться на уровне дикости, можно затормозить в варварстве, можно коснеть в каком-то своем состоянии долгое, долгое время, но путь один – все двигаются к цивилизации. Существует еще временная телеология этих обществ. Существует иерархия и телеология и в конечном итоге они совпадают в триумфе современной западной европейской цивилизации, которая является самой современной и самой высшей, то есть время и пространство смыкаются. Это Хобсон называет евроцентризм. Евроцентризм оперирует с этим концептом трех типов обществ: целью и вертикальной иерархией, как с базовой установкой. Все общества градируются именно таким образом. Почему это особенно важно в международных отношениях? Потому что это посылка наиболее ярко проявляет себя там, где речь идет о различных государствах, различных народах, в сфере международных отношений.
В рамках одного общество это не столь очевидно, не столь наглядно. Да, это изучается в школах, да, на этом построены наши науки, гуманитарные, технологические, это презумпция нашего культурного состояния, западного или находящемся под западным влиянием — сегодня весь мир оперирует этим, — но это не так наглядно. А когда мы переходим к сфере международных отношений, индекс, присвоенный тому или иному обществу, начинает иметь очень серьезные воздействия, вплоть до юридического уровня. И Хобсон вводит понятие дефолтный (default) или градуальный суверенитет. Принцип суверенитета — это принцип современный, цивилизованный, он навязан сегодня всем национальным государствам. Но если страна цивилизованная, то её суверенитет полный, а если страна варварская, то она обладает дефолтным суверенитетом, то есть её суверенитет признается, но к ней западная цивилизация относится с недоверием: так ли она будет использовать этот суверенитет, так ли правильно, как мы, или неправильно, как варварский, хищнический predatory agency. За этим надо следить и каким-то образом сокращать объем этого суверенитета. И что говорить о гавайском суверенитете или суверенитете африканских народов, понятно, что это просто номинальный суверенитет. И запад и международная модель, по которой все государства равны, на практике, в конкретном ежедневном действии организации дипломатических отношений вводят этот критерий «цивилизация-варварство-дикость» для решения любых проблем, гуманитарных, дипломатической, то есть это действующая модель, которая нигде не обозначена, но которая проявляется в международных отношениях совершенно однозначно.
Дальше Хобсон говорит, что все теории международных отношений, с которыми мы имеем дело, подспудно построены по этой схеме, что есть только одно движение – движение к цивилизации. И империалисты это утверждают, и антиимпериалисты это утверждают, и все противники западной гегемонии хотят построить национальное государство, как на западе, чтобы их приняли в цивилизацию и чтобы их больше не рассматривали, как варварство и тем более дикость. Значит процесс модернизации и укрепление национального суверенитета уже есть расистский концепт, вытекающий из этого принципа иерархиезации и из времени и пространства, то есть. синхронного сочетания этих типов цивилизаций и утверждения, что это логика истории, единственная и неотменимая.
Хобсон показывает, как до 45го года была маркирована эта схема: цивилизация — белые, варварство — желтые, а дикость — черные. И, на самом деле, вся эта модель изначально строилась на принципе бремени белого человека, white man’s burden. То есть белый человек носитель цивилизации и наоборот.
Майкл Джексон формально черный, но хочет быть в цивилизации, значит он выкрашивает себе лицо, становится белым, как титаны, которые ползли за Дионисом, и чтобы боги не заметили их, они выкрасили известью лица, и тогда их пропустили на олимп. Иными словами, белый – это социальный статус.
Я вот тоже был удивлен, когда в Бразилии встречал черных фашистов, черных расистов. Они были чернокожими, но считали себя арийцами, потому что это социологический вопрос. Он Хаусхофер читал, он даже не знал, что он черный, а когда я говорю: «А как это?» Он говорит: «Что как?» — А сам стучит баскетбольным мечом и приговаривает: Хаусхофер, Хаусхофер. Я долго не мог понять, а оказывается, потом бразильцы мне рассказали, что у них вообще нет расизма, но они распределяют индексы с цивилизационной точки зрения: кто хочет быть черным, тот черный, кто хочет быть белым, тот белый, ведет себя как белый, одевается, как белый. И белое и цивилизация в этой схеме отождествляется.
Желтая раса, – отсюда возникает «желтая угроза», особенно это относится к русским и китайцам, русским евразийцам – они рассматривают как недоделанный, промежуточный вариант. Они имеют гораздо больше эффективности, agency, чем черные, но они представляют собой второй мир. Такой желто-коричневый, арабско-латиноамериканский-азиатский мир, распространяющийся вокруг белого ядра, это второй пояс человечества, который с социологической точки зрения, в евроцентрической модели представляет собой строго нечто промежуточное между белым и черным. Желтое – это смешение, что-то есть от белых, то есть способность к какой-то организации, традиции, рефлексия, социально-экономическое развитие, модернизация, но тем не менее качественно отличающееся от белой цивилизации. Желтые люди – второго сорта, считает западный человек, и когда он говорит «Grattez le russe et vous verrez le Tatare», он имеет ввиду: посмотрите русские белые с наружи и желтые внутри. «Наверное, у вас процветает коррупция?» — думает Наполеон, потому что коррупция это свойство желтых обществ, варварских и если вы относитесь ко второму миру, к желтому миру, вы обязательно должны быть preadatory agency, high level of corruption, totalitarian и несоблюдение прав человека и гейменьшинств. Это заложено, если вы принадлежите ко второй модели. Вы желтые, а значит вы представляете собой варваров. Варвары и цивилизации – это разговор между белыми и желтыми. Дикость – это черные аборигены, это черная Африка, это черное население, можно к ним добавить красных – индейцев – которые представляют собой архаические общества, которые не способны ни к какой внеколониальной самоорганизации, которые могут стать добычей либо желтых -хищников, либо белых – колонизаторов. Самое поразительное, что, казалось бы, Маркс, антиимпериалист, но Хобсон приводит несколько высказываний Маркса свидетельствующих, что он разделяет эту идею, разделяя общее движение к капитализму. Лишь потом он собирается его преодолевать. Маркс в одном месте пишет: англичане должны завоевать Индию и установить там хорошие прекрасные капиталистические нравы, чтобы не дать этим страшным русским, китайским и османам сделать тоже самое, потому что если варвары завоюют, колонизируют индию это будет постепенное движение дикарей к варварству, а надо чтобы сразу цивилизованные люди всё завоевали, и тогда переход от дикости индуской к цивилизации будет наиболее ускоренным, наиболее легким.
Таким образом, мы имеем дело с абсолютным расизмом, который до 45го год мыслит евроцентрическую модель, мыслит в терминах цвета кожи, и этот цвет кожи является социологическим и политологическим маркером международных отношений. Черным полагается одно, желтым — другое, белым — третье. Это не биологический расизм, это маркирование цветом кожи, гораздо более глубокая форма расизма, расизма, цивилизационного или евроцентричного.
Что происходит после 45го года? Одна из форм, очень маргинальная форма гитлеровского расизма, которая не составляла магистральной линии, но так как она совершила много нехороших вещей, была дискредитирована. Поэтому такое прямое продолжение беседы, благодаря Гителеру, который, кстати, не был первым расистом. Главными, первыми расистами были англичане и либералы, первая полит тория отнюдь не третья, это не её суть – расизм, просто расизм Гитлера был очень яркий, и он бросил тень на расизм как таковой. И после 45го года расизм на Западе переходит в сублиминальную фазу – находящуюся под порогом восприятия. То есть от прямого, эксплицитного расизма мы переходим к стадии, согласно Хобсону, имплицитного расизма. Это означает, что отныне мы не говорим: белые, желтые и черные, мы говорим: цивилизация, варварство и дикость. Что мы подразумеваем под этим, когда нам говорят: «Вы имеете ввиду черные?» «Нет, — говорим мы — дикие, которые в набедренных повязках, которые с каменным топором, которые типа обезьяны». «Черные?» – трясет кулаком защитник прав животных. «Нет, ни черные — дикие. Их надо срочно на выставку».
Желтые превращаются во второй мир. Вначале желтыми становится Советский союз. А евразийские модели подсказывают им, что это желтые, что мы не Европа, а раз не Европа, значит Азия. А Азия — это желтые, а желтые это варвары. Слово желтые больше не используется, используется слово варварские, или preadatory agency, или коррупционные общества, или авторитарный, тоталитарный — не важно что это за режим, если этот режим расположен в азиатской зоне, значит он будет таким, потому что речь идет о желтых варварах. Это «желтая угроза», которая трансформируется в угрозу тоталитарного, советского, коммунистического русско-китайского строя. Но на самом деле, то что появится во второй половине войны, после Второй мировой войны, во время «холодной войны». Соответственно, цивилизация отрывается от белых, никто больше не говорит white man’s burden, о бремени белого человека, говорят о бремени цивилизации, о издержках модернизации, о необходимости структурных реформ, с помощью международного рынка, международного фонда, о продвижении демократии, о правах человека и глобальных ценностях. То есть мы убрали маркер цветовой, расовый в чистом смысле, но вся структура мышления международных отношений сохранилась. Это Хобсон и называет сублиминальным расизмом. Расизм есть прямой до 45го года, Он определяет все типы, включая марксизм и антиколлониализм, потому что антиколониалисты хотят лишь построить такое же национальное государство, значит они расисты, значит их борьба против колониальной метрополии, Англии или Америки, антиколониальная борьба есть борьба расистская, потому что принимается эта идея превосходства цивилизации над варварством, принимается ход движения истории в сторону модернизации.
Соответственно, после 45го года откровенный расизм становится сублиминальным, но его структура сохранится и, с точки зрения времени, модернизация неизбежна — говорит Гонтмахер, и все говорят так, потому что Гонтмахер расист, потому что все наше образование является расистским образованием, и вообще всё наше мышление является расистским мышлением, в той степени, в которой оно является западным, евроцентричным. Соответственно, наука физика является расисткой наукой, химия – расистая наука, которая утверждает, что все молекулы движутся в сторону белой цивилизации, белого порошка. Таким образом, и откровенный и сублиминальный расизм составляют некоторую доминанту евроцентрического подхода и основаны на этой иерархиезации временной и пространственной.
Ставим точку, вот что хотел Хобсон нам казать на основании огромного количества проанализированных текстов. Книга гениальна тем, что она убедительная, и всех авторов, которых я называл, и еще сотни других приводит с цитатами, всех их расставляет на свои места – всё, тезис доказан, совершенно неопровержимо.
Теперь, как к этому отнестись? Дальше мы должны подумать. Эта иерархиезация трех типов цивилизаций, это движение истории, на самом деле, есть ничто иное как ничто иное как выражение Модерна в чистом виде. Так мыслит модерн. Значит модерн является расистским явлением. Модерн и есть расизм. Причем не в какой-то своей версии, а вообще в любой версии модерна, это есть ничто иное как расизм, открытый и прикрытый (сублиминальный). Имея дело с модерном, мы имеем дело обязательно с расизмом.
Следующее мое предложение, это предложение вслед за Хобсоном рассмотреть три наших политические теории, каждая из которых напрямую с расизмом не ассоциируются. Но либерализм строится, не только у Спенсера, жесткого либерализма, а вообще либерализм основан исключительно на этой модели превосходства цивилизации над варварством и дикостью и движения истории в сторону цивилизации. То есть либерализм в своих корнях, в своей матрице, не в своих проявлениях, не в двойных стандартах, не в практике правоприменительной, а в своей базовой теории является расистским политическим учением, потому что он предполагает, что цивилизация это лучше, чем варварство, а варварство лучше, чем дикость, и дальше применяет эту расистскую схему к анализу различных социально-политических систем. Либерализм есть расизм, коммунизм есть абсолютный расизм по Хобсону, потому что коммунизм утверждает, что капиталистическая Фаза, фаза west high agency, то есть цивилизации является абсолютно необходимой стадией развития всего человечества, и все народы должны пройти через эту фазу. Соответственно, коммунисты, марксисты, социалисты являются абсолютными расистами, не потому что они расисты, а потому что они придерживаются этой откровенной модели необходимости движения исторического пути к цивилизации, и пик цивилизации видят в современном западном обществе. Другое дело, что у коммунистов есть еще один этаж, который они надстраивают над этой цивилизацией, они соглашаются с либералами в отношении того, что дикость должна быть преодолена варварством, варварство должно преодолено цивилизацией, а цивилизация буржуазная должна быть преодолена коммунизмом. Они достраивают этот этаж, но на самом деле, даже если они теоретически его достраивают, и вводят диалектику в эти отношения, и говорят о пещерном коммунизмом, то есть говорят, что в конце будет почти так же, как в начале только диалектически на новом уровне, это позволяет им несколько уйти от прямого обвинения в расизме и особенно в практике советского и китайского коммунизма, где теории Маркса были сочетаемы с другими не очень хорошо исследованными комплексами идей в частности с русской мессианской ментальностью, с китайской традицией, которая в значительной степени создали оригинальный синтез. Чистый марксизм – это расистская теория до того момента, что везде должна восторжествовать белая цивилизация, белая с точки зрения концептуальной. В этом марксисты абсолютно солидарны с либералами, а неомарксисты, троцкисты – особенно, в случае неомарксистов – Волерстайн. Поэтому весь антиглобализм есть чистый и жесткий, радикальный, человеконенавистнический расизм, который утверждает, что все общества должны пройти через эпоху цивилизации и лишь потом на следующем этапе левые разделяются с либералами: либералы говорят, что это конец истории, а коммунисты говорят, что нет есть еще одна фаза, что после вашего кризиса придем мы. Ни один коммунист не будет защищать варварство или дикость, и поэтому он расист, кроме тех коммунистов, которые защищают варварство или дикость, они молодцы, но их нет.
Итак, ну и национал-социализм. Это идеология, которая в меньшей степени разделяла эти расистские модели. Нам кажется, что расизм плох, потому что был фашизм, на самом деле фашизм плох, потому что он был расизм. Вот то что, в национал-социализм было расистским, то, что было евроцентрическим, то, что было ориентировано на high agency, высокую эффективность в коммерческих предприятиях, в организациях общества белой расы, вот это и было ужасно. В фашизме ужасен либерализм, модерн, коммунизм и расизм, но всё остальное, если что-то останется, еще можно рассмотреть.
Эта идея подводит нас к очень интересному выводу, что существует некий фундаментал четвертой политической теории, который означает антирасизм, глобальный антирасизм, отрицание этой схемы. Тоо есть мы должны для того, чтобы строить четвертую политическую теорию и, имея под рукой Хобсоно, желательно переведенного, чтобы каждый чиновник мог прочитать, какой обезьяной он является, насколько он человеконенавистическая скотина, если он считает что дикость надо преодолеть через варварство, а варварство через цивилизацию, если выступает за модернизацию, которая есть высшая форма расизма, унижающая человеческое достоинство. Мы должны четвертую политическую теорию очистить от расизма во всех его проявлениях. От этой схемы в двух её измерениях: синхронической, мы должны поставить под вопрос почему варварство лучше чем дикость и почему цивилизация лучше чем варварство. Кто так делает? Антропологи, культурные, структурные, социальные антропологи, Руссо. Мало, но прилично. Турнвольд, Этносоциаологи. На самом деле новая антропология предлагает нам другой взгляд на понятие дикаря, и вот это необходимо, новая антропология Бассо, Левисстросо, Турольда и всех вот наших авторов, которых мы изучаем в курсе социальной антропологии и этносоциологии привлечь для обоснования антирасизма и если мы под таким углом посмотрим Левистроссо, мы увидим там колоссальное количество практически проработнных великих идей. Итак, отверждение расизма должно проходить через реабилитацию того, что называется дикостью. Надо сказать, что дикость это расистский концепт, дикаря придумали работорговцы для того, чтобы его эксплуатировать. А на самом деле это никакое не недоразвитое общество животных, это другое человеческое общество, и здесь Рихард Турнвольд с его пятью томами «Человеческое общество» является для нас фундаментальным орудием. Не на один язык не переведен великий Турнвальд, который доказывает, что архаическое общество имеет огромную полноценную гамму всех типов, богатейших типов. Об этом, кстати, еще Гембархд писал, он говорил, что добрый дикарь, который живет со своей семью в своей хижине, полноценней, совершенней с духовной и культурной точки зрения, чем вот этот мечущийся по банкам, рынкам современный урод, несчастный, расколотый, живущий, как полный мусор, и он еще хвалится над этим совершенным человеком, который с утра до вечера курит трубку и созерцает небо над Замбези. Нам нужно доказать, что дикарь полноценный человек, а современный человек урод и обезьяна. Для начала, а потом можно их уровнять. Но вначале нужно нанести ответный удар за эти годы рабства, за эти годы уничижения, за эти годы грязи, которую модернизаторы на нас льют.
То же самое варварство. Защита варварства приобретает для России, для Китая, для Латинской Америки приобретает просто фундаментальное значение. Мы не варвары, мы просто другие, нежели вы, и наш способ производства не менее эффективный. Он просто другой, потому что у нас другие ценности, другие культурные установки. Необходима защита и реабилитация, так называемой этой желтой, варварской, имперской, традиционной, религиозной общности, монархии, тоталитаризма, социализма всего того, что ненавидят представители белой цивилизации. Нужно говорить правду: да, Чингискахн всех убивал, и правильно делал, потому что такой закон правильной, замечательной жизни, а вы увидели его с той стороны с которой себя не замечаете. А ведь в это временя на Западе проходили порки, совершенно жуткие казни, чудовищные издевательства, сжигали сотнями тысячами людей, Чингисхан — ужасный, западная культура того же периода – образцовая. На самом деле, она была такая же. Необходимо реабилитировать всё то, что цивилизация сбросила в эпоху модерна с корабля современности. Необходимо защищать Азию, необходимо защищать желтое, Латинскую Америку, с её уникальным опытом, исламский мир. Исламский халифат замечателен, китайское цивилизация — лучше не придумаешь, индийский мир – образец, самурайская Япония – пример для подражания, русские цари – нет никого гуманней и прекрасней. И вся аргументация должна быть перестроена, потому что мы должны отбросить цивилизационный расизм Запада и евроцентризм. Мы люди Азии, люди Евразии, люди Индии, мы должны перестать стремиться к цели, которая не вытекает из нашей культуры. Зачем нам быть европецами? Они уже полностью выродились и всё время еще предлагают следовать за собой. Наше опоздание нас спасает, наша косность нас избавляет от того, чтобы мы превратились в таких же недолюдей, какие бродят в современной цивилизации. Цивилизация — это смерть, но если она нравится, скажем мы гуманно,– ради бога! Гей парады — Франквурд, Берлин, Париж, Лондон, но где-то к Бресту они должны остановиться и дальше здесь будут проходить уже нормальные парады. Евразийские граждане с нормальной, как мы считаем, ориентацией, если кто-то считает по-другому, это его право, должен быть антропологический плюрализм, но не надо нам ничего навязывать, предлагать в качестве нормы. Норма растет из нашей культуры. И надо отбросить деление «цивилизация-варварство-дикость» – это антигуманистический расистский концепт.
И четвертое — я думаю необходимо перейти от тотальной и фронтальной критики расизма к утверждению нерасистких социально-политических и социльно-антропологических систем. Мы должны дальше обосновать и создать свободную антропологическую апологию многообразия человеческих обществ, человеческого опыта, где найдут свое место любые промежуточные формы и которые не будут выставлены в эту шкалу ни синхронически: эти выше эти ниже; ни с точки зрения временной: эти раньше эти позже. Есть и сейчас архаические общества: это люди, это не обезьяны, люди, которые на самом деле, либо такие же, либо иные, либо полноценнее, либо немножко отклоняющиеся, но это их право. Новый гуманизм четвертой политической теории должен заключаться в том, чтобы настоять на многообразии человеческого фактора, отказавшись от этих двух конкретных предпосылок, а это кстати, дает нам колоссальное идейное оружие. Куда бы мы не вышли, мы имеем дело только с оголтелыми, бессознательными или сознательными расистами. Все, кто нас окружают – расисты, значит антирасизм является активной политической интеллектуальной духовной, если угодно, вооруженной борьбой, борьбой против тех, кто исповедует расистские взгляды, т.е. против представителей всех трех полит теорий. Все они евроцентрики, все они расисты.
Второй раздел: исследование субъекта четвертой политической теории.
Мы говорили о том, что нас не удовлетворяет ни индивидуум, как субъект либерализма, ни класс, как субъект марксизма, ни раса и государство, как субъект фашизма и нац-социализма. Мы стали искать другую точку опоры для четвертой политической теории и пришли к понятию дазайна. Дальше я хочу продлить и связать концепцию дазайна, немножко демистифицировать дазайн. У Джона Копута есть такая работа «Демистификация Хайдеггера». Он правда его пытается препарировать под такого малого Хайдеггера. Мы конечно говорим о другом. Чтобы сделать это понятие дазайна более прикладным, я хочу заметить следующее: тщательное исследование одного из учеников Хайдегера Анри Корбена, написание книги «В поисках темного логоса», а также проведение митинга и вечера посвященного барону Унгерну привело меня к определенным выводам, относительно того, как мы могли бы на новом уровне понять дазайн применительно к четвертой политической теории. Кратко, совсем схематично.
Корбен первый переводчик «Sein und Zeit» Хайдеггера на французский. Не всего, частично. Корбен развивает концепцию ангела, промежуточного мира, Mundus Imaginalis, понятие светового человека, небесной земли, ИМАЖЕНАЛЯ, от которого уже берет свое начало социология воображения Жюльберна Дюрана, которого мы изучали достаточно плотно. Теперь мы возвращаемся к учителю Дюрана Анри Корбену и особенно к его первому этапу, когда он является учеником Хайдеггера, перводит его вещи прежде чем заняться Сухраварди и исламской мистикой. Корбен переводит дазайн на французский сочетанием «РЕАЛИТЕ ЛЮМЕ» — человеческая реальность. С одной стороны Хадеггеру это очень не понравилось и был спор у Корбена с Хайдеггером по поводу того, что имел ввиду Корбен, когда переводил. Корбен очень оригинально объясняет, в духе своей позднейшей сухравардисткой, суфисткой философии, он говорит: Реалите – это объект. Ом-лерн –хумене – человек!!!
Это на самом деле – субъект, РеЛюТЕ ЛЮМЕн – это то место, которое предшествует разделению на субъекта и объекта, это еще не релите и еще не люме, это траект, наш антропологический траект, то что находится между реальностью (рес — вещью), объектом, и человеком. То есть релюте люмен человеческая реальностью. Не является такой уж простой, как может показаться, формулой, которая якобы упрощает или переводит хайдегоровский загадочный дазайн (здесь-бытие) в некоторую упрощенную плоскость. Ничего подобного. Это просто понимание того, что Хайдеггер имел ввиду под дазайном. Корбен обосновывает тождество человеческой реальности и дазайна тем, что в одном месте у Хайдеггера в сноске дазайн трактуется, как менжзайн, то есть бытие человека, человекобытие. И на этом обосновании он переводит дазайн не дословно, а концептуально. Но дальше менжзайн в понятии Корбена постепенно восходит к идеи вида, или к идеи ангела человечества, то есть к световому человеку, который является настоящим человеком, предшествующим людям, которые выступают, как индивидуумы, и одновременно совпадающим с этими людьми, как их содержание. Эта тематика вида развита у другого философа очень близкого нам Танабэ Хадзимэ из киотоской школы, которая развила философию вида именно в этом ключе. Также как и основатель киотоской школы Китаро Нисида, он искал чего-то промежуточного, чего-то дзен-буддисткого, чего-то связанного с состоянием Дао, которое непостижимо, которое не субъект и не объект, ни человек, ни мир, а что-то ускользающее и просвещающее. В этом поиске промежуточного начала Танабэ Хадзимэ дошел до принципа вида, который с его точки зрения игнорирован метафизически в западной европейской философии, который рассматривают только как таксономическую категорию, забывая посмотреть бытие вида, его онтологию. Так возникает понятие вида, как самостоятельно существующего без индивидуума начала, то есть человек может существовать без нас, но существует в нас, и если мы поймем, что такое вид, что такое человек и чем он отличается от индивида, что, например, индивида нет, а он есть – вид, например, индивид всегда частный, всегда здесь, всегда конкретный, всегда во времени, а вид всегда и везде, потому что вид не зависит от нашей жизни и нашего местонахождения. Вот этот опыт вида, как существующего и дает нам представление о дазайне. Очень важный момент, что с философской точки зрения мы можем отождествить дазайн и вид, эйдос, человеческий вид, мейдзайн – это на самом деле человеческий эйдос, то есть световой человек или ангел человеческий. Иными словами, опыт этого вида на самом деле может быть получен через наблюдение за котами. Коты в отличие от людей, правильно понимают вид, поэтому коты могут быть нашими учителями, коты не противопоставляют себя Великой Котовости, которую несут в себе. Они есть Она, у них нет эгоизма, они просто коты, которые ходят по заборам, ловят мышей, валяют хвостами и к виду относятся правильно, потому что вид живет сквозь них. Они не оппонируют своему виду, они не гавкают ему, они не говорят, что кот это я, а тот, кто не я, тот уже не кот. А человеческий индивидуум поступает именно так. Он восстает на свой вид. Он говорит: «Я». У Мамлеева была прекрасная фраза. Один его герой стоял где-то в лесу, смотрел в пустоту, тут пролетела скомканная газета, он открыл её, и прочитал: «Ученые изобрели паровоз». «Нет, это я изобрел паровоз» — подумал Вася. На самом деле, Мамлеев проникает в сущность антропологической проблемы четвертой политической теории. При человеческом индивидууме возникает некая абберация: всё его содержание видовое, то есть общее, индивидуально у него ничего нет, кроме погрешности по отношению к виду, но он эту погрешность и заимствованное у вида, у целого содержание противопоставляет другим, которые являются такими же и самому этому виду, считая себя центром вещей. Он считает себя центром вещей, хотя на самом деле центром вещей является световой человек, ангел. Таким образом, если мы дазайн интерпретируем как вид или ангела, ангел Корбена, то мы получим более конкретное представление о субъекте четвертой политической теории. Теперь самое важное научиться у кота отношению к человеку, потому что кот к своей котовости относится без границ, он не ставит преград, он живет, как Великая Кошка, не мешая ей существовать, экзистенциировать через себя. Человек же своим неаутентичным существованием создает некую химеру, создает свою индивидуальность, которая препятствует световому человеку, ангелу проявиться сквозь него. Он делает все возможное, чтобы расчеловечиться в этой индивидуальности. И либерализм в этом отношении является пиком этой антигуманистической инициативы по индивидуализации, тогда индивид приписывает самому себе свойства человеческого и говорит: человеческое — это мое свойство индивидуальное. Дальше, понятно, что если каждый будет считать человеком только самого себя, возникнет концепция «человек человеку волк» Томаса Гобса. Возникает predatory agency. Волк вмешивается в отношения между людьми, дегуманизируется, потому что видовое свойство приписывается индивиду, и наоборот, индивидуум считает, что человек — это его предикат. Но если мы вернемся к правильным пропорциям, и возьмем котов себе в учителя, мы поймем, что индивидуум есть предикат человека, что ангел или световой человек живет сквозь нас, как сквозь свои формы, а он многообразен, не потому что он зависит от нас или потому что мы что-то индивидуальное можем привнести в этого видового человека, а он рассеивается на множество индивидуумов, не теряя своего собственного единства, он всегда есть один сам по себе и, соответственно, несет в себе всю полноту возможностей. Но вопрос зверей еще не завершен. Несмотря на то, что Кот-учитель должен остаться в качестве ориентира для четвертой политической теории. Можно рассмотреть это видовое, доиндивидуальное состояние. Зачитав цитату из Адельфа Фридриха из сборника о культурной антропологии Мюльмана И Мюллера: «Миф различных архаических эпосов знают о прорасе, то есть то, что сегодня живет как люди, звери и духи, разделенные на рода, в правремя жили как одна семья предков, они могли свободно менять свой облик, а также свободно путешествовать между мирами и временами, после определенных событий они утратили эти способности и остались в том виде, в котором застало их это событие». То есть здесь речь идет о примодриальном единстве некоторых родов – животных, человеческих и духов. Очень любопытно, что шаманская инициация основана на том, чтобы вернуться в мир первопредков и восстановить эту тройственную природу предка. Предка духа, предка, можно сказать, Бога, предка человека и предка животного, это дает нам ключ к пониманию тотема, ключ к пониманию тому, что называет Рубанола БЕСТИАРИИ ХРИСТА, потому что даже Боги иногда символизировались животными, не потому что это какие-то части свойственные животным переносились на Богов, потому что в этой идеи в изначальном виде звериное человеческое и духовное сосуществует в неразрывном единстве, единстве, которое напоминает нам Бога Человека и рогатого мальчика Диониса. То есть это и есть световой человек, который предшествует разделению на виды, и это сочетание всех видов в одной инстанции и есть универсальный дазайн, всеобщий дазайн, который включает в себя животных, а не исключает. Экологи, как мне кажется, здесь должны были бы зааплодировать. Но продолжаем эту тему. Дело в том, что мы уже несколько раз упоминали фигуру ангела. А давайте посмотрим деконструкцию ангела с точки зрения фигуратива: что это за существо? Какие мы видим у него черты? Во-первых, ангел — это дух, однозначно, что это нечто невидимое, мощное, волевое, предшествующее, более значимое, чем люди. Это духовное. Второе — изображается он в виде человека, то есть как правило человеческой фигуры, и третье — у него есть свойство животных, у него есть крылья, а крылья это признак животного. Есть павшие ангелы, у них есть хвосты, копыта, рога – признаки других животных. Но мы сейчас не создаем иерархии, это тоже расизм среди животных. Получается орел хороший, а змея или волк плохие. Это то же самое, что либерализм. Никакого расизма. Животные тоже равны. Кто летает, тот летает, кто ползает, тот ползает. А то скажем: летать хорошо, а ползать плохо. Смотрите как глупо. Также мы говорим цивилизация хорошо. А дикость плохо. Та же логика. Одним словом, восстановление фигуры ангела есть ни что иное, как прорыв к изначальному световому архетипу, световому человеку, где существует метонимия того, кто является субъектом четвертой политической теории. А субъектом четвертой политической теории является ангел- световой человек-ангел -зверь. То есть белокурая бестия, если угодно. Зверь в хорошем смысле. В том смысле, в котором кот не противостоит своей котовости. Поэтому учит нас так же любить и относится к своему виду, который мы и есть и не захватывать и не противопоставлять ему себя, как индивидуума. Итак, теперь рассмотрим, как соотносится вид с дазайном с точки зрения хайдегоровской философии. Хайдеггер говорит, что раньше все мысли с помощью ЭССЕНЦИИ, а теперь надо мыслить с помощью ЭКЗИСТЕНЦИИ. То есть экзистенция первичней, нежели эссенция. «Эсер» — это значит быть. «Экзистере» — значит быть вовне, быть в промежутке, быть между. На этом основан хайдегровский анализ. Так вот эйдос или субъекта четвертой политической теории надо понимать экзистенциально, то есть, как открытый процесс, где существует две определенности по его краям: с одной стороны — неопределенность изначального высшего бога, потому что ангел второй всегда, он никогда не бог сам по себе, он может иметь отношение к богу, посланник его, но он между, он пришел оттуда, сюда, он может быть аватаром, или мессией, как воплощением чего-то, но он всегда есть промежуток посланный от туда, сюда. Но если мы применим к этому оттуда, откуда он был послан апофатическую топику, мы увидим что он не был ниоткуда послан, просто у него открыт вверх, он не был послан другим каким-то другим ангелом, это все заложено в самом ангеле. Он может рассеяться на иерархию, но он был послан неизвестным, несуществующим единым, о котором мы говорили в неоплатонической серии семинаров. Был послан апофатическим Хэн, который на самом деле никого не может послать потому что его нет, соответственно, ангел был послан неизвестно кем, и он сам думает: кем же я был послан и куда? Но если он был послан неизвестно кем, то он был послан неизвестно к кому, таким образом он находится промежутком между двумя темными безднами, между двумя апофатическими инстанциями. Между несуществующим Хэном, богом сверху, непознаваемым, невыразимым и материальной бездной, которая тоже в себе ничего не имеет, которая чистая тьма. Между этими двумя инстанциями — первичным апофатическим богом и материальной также непознаваемой матерью растянут дрожит мыслит живет ангел, как субъект четвертой политической теории. Мы же, как индивидуумы, если мы станем нормальными носителями четвертой политической теории, должны рассматривать его, как себя, но не себя, ни коллективно, ни генетически, с точки зрения происхождения. Мы должны рассматривать его, как абсолютную часть себя, как наше высшее Я, как высшее тождество, как я есть он. Вот что делает носителя четвертой политической теории причастным к субъекту четвертой политической теории, он говорит, как тамплиеры: «Не нам Господи, не нам, но имени Твоему дай славу». Не мы индивидуальными являемся, мы никто, и одновременно мы носители светового человека, то есть мы предикат ангела. «Битва за ангела» — последняя статья Корбена. Это то, что является задачей четвертой политической теории. Теперь мы понимаем переход к Платонополису и ангелаполису, о котором мы говорили, что в последней эпохи уже не имеет смысла обсуждать экономическую сообразность тех или иных систем хозрасчета или какая партия победит: эта или иная — какая бы партия не победила бы уже ничего не измениться. Чушь дошла до своего последнего придела, ничто ни на что не влияет. Человечество попав в ловушка индивидуализма, модерна из него выбраться никогда не сможет, здесь надо разрубить гордиев узел современности, модерна, который просто кривляется в постмодерне, но остается под его фундаментальной легитимацией. Необходимо разрубить, изменив отношение к самим себе. Вы мне скажите, что это какая-то сложная инстанция — совсем не сложная, поиск ангела – это поиск самого себя. Самих себя. И более того: в практике абхета шайбаизме на самом деле человек есть Шива, он конечно этого не знает, он считает что он Вайса, но он есть Шива. И как ему узнать это? Никак! Во-первых, это невозможно узнать, во-вторых, это просто факт, говорят ведантисты. Но он есть Шива, как то, что его нет, как иллюзия, как индивидуум слабый жалкий с какими то интересами, с горшком, который он лепит или с шинами, которые индусы жгут на улицы, он есть Шива просто — это единственный то что он является это экзистирование высшего начала, обращенного между одной и другой бездной и всё. и мы есть он. и больше никто. Мы есть световой человек. как кот есть только кот. Мы как люди есть только он. Мы есть ангелы. Но мы находимся в оппозиции этому ангелу, мы взяли другую сторону, мы вступив в модерн, конкретно мы встали на сторону индивидуума. Мы стали совершенно занимать неверную позицию по отношению к собственному человечности, поэтому понятие нового ангелического гумманизма или нового человека должно быть как человека ЭЙДОСА синонима ДАЗАЙНА, как субъекта четвертой политической теории не такая сложная вещь мы начали почти с мистификации дазайн – субъект четвертой политической теории, люди слушают, не понимают, и мы пришли к очень важной вещи, которая затрагивает каждого. Вот сдиит например дебил перед компьютером, и думает, как это все далеко от меня, но как далеко, когда ангел это тот, кто через него смотрит эту лекцию, на самом деле он просто стал в оппозицию самому себе. Здесь никакого Интернет юзера смотрящего не существует, это на самом деле факт не его заблуждения, а чужой, кто-то заблуждается, А он в это верит, кто-то заблуждается за его счет, ну или также необходимо думать не то что я думаю о чем-то, а всё кто думает, это ангел думает, если мы думаем о нем, значит он думает о нас, если мы думаем о чем-то, значит он сквозь нас думает о чем-то, это не наши мысли, это не наши чувства, мы есть ничто иное, как развернутый ангел только фундаментально под воздействием либералов модернистов и голтмакеров забывшие об этом единственном истинном факте, таким образом носителем 4ПТ является любой человек и даже кот, даже кот наверное в большей степени, потому что он принадлежит определенном сложным образом к этой великой ангелической личности, тем более птицы и змеи.
Так последнее. Новый горизонт. Евразийский союз по версии Платонополиса.
Еще с чем я столкнулся, многие говорят: ваша 4ПТ не дает позитивного образа будущего, вы говорите о каких-то абстракциях. Вот я хотел откликнуться на пожелания трудящихся и изложить то, как я её вижу. Вот каким должно быть общество и мир, который мы должны строить после победы или в ходе борьбы за 4ПТ.
У нас должно быть общество, построенное в форме иерархии на основании индетически-экзистенциального принципа. То есть вся иерархия строится по мере интенсивности проживания эйдетического бытия. На самом деле это есть ничто иное, как различные этажи экзистирования ангелов. То есть не мы живем, не люди живут, которые распределяются по этим этажам, ангел живет сквозь нас, и чем больше он живет, тем выше уровень того, сквозь кого он живет и тем меньше в том, сквозь кого он живет своего индивидуального начала. То есть чем скромнее аскетичней, и меньше индивидуального, тем выше в нашей иерархии занимает пост в этом отношении люди, которые спали например как Сталин на раскладушках. Хороший правитель, потому что он не хочет иметь ничего для себя. Мао Цзэдун, который не брал в руки деньги. Когда к нему подносили деньги, он отпрыгивал и говорил, чтобы убрали деньги. Он не мог видеть деньги. Это признак хорошего правителя, потому что любое прикосновение к материальности у высших представителей Платонополиса или 4ПТ должно вызывать физическую боль. То есть итак: во главе стоит царь-философ, он соответственно представляет собой существо, в котором вообще нет индивидуальности, царь философ, философский царь, который уже ничем по сути дела от воплощения этого персонального ангела не отличается. Это вид в чистом виде. И кстати, если мы посмотрим на монархическую, на имперскую идею, мы видим отзвуки именно этой теории, где царь был метонимией всего общества, всей культуры, всего народа. Когда человек вспоминал, что он царского происхождения или когда он, например, совершал обряд венчания, когда над людьми держат корону царскую, человек антропологически есть ГОМО РЕГИУС, он на самом деле в той степени насколько он видовой человек, он царь. И вот государством должен править царь-философ, абсолютно прозрачный, лишенный каких бы то ни было индивидуальных свойств. По сути, скрытый даже куда-то, куда-нибудь убранный, чтобы его никто не видел, как старший брат. Царь философ, который будет даже больше чем существовать, возможно, его не будет, у него будет апофатическая часть даже, он будет скрыт, он будет из-за пелены периодически говорить: надо снизить пенсии пенсионерам. Или наоборот. Это всё равно. На самом деле царь философ знает, что он делает, у него есть высшая духовная целесообразность, он должен быть во главе. Дальше. Он окружен другими философами, сакральными жрецами, которые ведут ангельское бытие, это могут быть монахи, аскеты, философы, люди, которые погружены в созерцание абсолютно бесполезного. Абсолютно ненужного. Аристотель говорил, что есть полезное знание это Фрониси и бесполезное София. То есть это должны быть софийные властители. Философы в нашем обществе будут летать, Как ангелы и кататься на дельфинах и дельфины тоже будут философами и будут участвовать при решении различных проблем. Над всеми будет парить великий ворон, в этом государстве, 4ПТ ему будет оданны последние бразды правления. Ниже идут берсеркеры. Волкодлаки. Вервольфы. Войны бароны. Джемаль интереснейшую версию предложил происхождения слова барон: от Бер– медведь и Ом –человек. Я когда искал в Интернете нашел гениальное в духе Функале, я согласен, что она неверная, поэтому она истинная я думаю эта этимология, что барон – это берсерк, полумедведь получеловек. Тоже идея интеграции звериного в человеческое. И эти стражники, воины, они будут одновременно, теми, когда Хайдеггер называл вектор дазайнс – стражами бытия. Войны должны быть чрезвычайно страшными. Вот это ИХ задача пугать всех, что бы никому не захотелось с ними сражаться даже не иметь дело. В армии также будут служить боевые драконы и агрессивные бойцовые петухи. Теперь ниже. След уровень. Кто же будт на третьей касте? Вот здесь как раз и подвох. Потому что обычно туда ставят каких-нибудь гадских ремесленников, которые Как только им дают возможность что-то мастерить. Дальше уже человечестве переходит в ДУРЗЕС начинается ТЕХНЕ и закончивается ГЕШТЕЛЕМ и тем безобразием, которое у нас есть???? Предлагается отменить касту ремеслиников вообще и на тртье место поставить представителей двух типов поэтов и крестьян. Поэты будт создвать ПОЭЗИЯ ПОЭЗИУС это создание. Это будет общество, где производство будет заменено поэзией. Производство будет производство картин, стихов, гимнов, романов, драм, трагедий, комедии – всё произведенное будет произведением искусства. Вот то что в этом обществе не будет не произведенного поэтами. Те есть не будет не утвержден искусства. Будт произведен принцип артократии. Вагнера. Люди должны питаться произведениями искусства. Искусство при этом рассматривается как самая грубая оболочка идеи её материлизация её плазмация. И любой предмет в нашей политике, в первую очередь дожжен быть прекрасен, непрекраснные прдметы будут уничтожаться, в ходе специальных акций ненависти к уродству. Особенно тяжело будет доставаться полезным вещам. Потому что полезные вещи бросают тень сомнения на красоту пытаются её заземлить, А красота должна быть свободна. Экономика будет упразднена, а экономисты уволены. Частная собственность упразднена, работать будет солнце. Земля и время будут принадлежать ЭЙДОСУ. НЕ будте не банков ни латифундий. Великий Хайдеггер говорил об этом, как о передачи весов из рук торговца в руки ангела. Важное искусство – искусство танца. Танец станет прямой политической обязанностью. Практически как у Платона. Все будут водить хороводы. Но мы расширим номенклатуру хороводом, будт гос хороводы, всеобщие, малые большие, хороводы философов, хороводы животных. Все будут вставать в хороводы. Так же будут пропагандироваться танго, босанова, твист. И они будут обязательными. Все должны будут уметь танцевать. А чиновники как в Китае обязательно рисовать и сочинять стихи. Вот эта идея нельязь занять никакого поста, если ты не сочиняешь стихи, не танцуешь и не умеешь хорошо рисовать замечательные картины, елательно такие которых не существует, то ты не имеешь право иметь дело к реальности. Теперь крестьяне. К ним будет сакральное отношение. Вся жизнь будет исключительно для крестьян. Лозунг 4ПТ: все для крестьян. Все будут скотоводами и землепашцами. Кругом будут сады и леса и луга. А также дикие звери вмпсте с домашаними. Кресттяне будут с огромными бородами, куда будут завивать спелвы колосья. НА полях будут работать медведи, как самые умные из лесной братии. Свиниь сами будут себя пасти или выберут свинью командира. Бабы будут у жены крынками с парным молоком и с огромными чрезвычайно красивыми шапками. Это вот что касается вертикали такого общеста. И соответсвтенно тепер по горизонтали. Что это общество будет в себя включать. Это будет ОГРОМНАЯ ИМПЕРИЯ и как только будем доходить к границы мы будем на самом деле внодоумении пытаться её передвинуть. Самое главное, чтобы в гос ве было многообрзии ландшавтов и многообразие ПОЛТИЙ? . Вот этот принцип империи надо реабилитировать. 4ПТ за империю. Потому что она любит природу разную, смотри – совершенно по другому, не то что мы хотим кого-то эксплуатировать, здесь уже никто не будет никого эксплуатировать, а потому что природа должена быть совер разнообразной. Идешь песок, пришел лес, река, тундра, плесовые земли. эТо замечательно. Все должно быть включено. Все природные зоны, об этом кстати ЕВРАЗИЙЦЫ постоянно говорят. Что величие России в том, что у неё есть все природные типы почв. Об этом Савитский написал прекрасную книгу, Гумилеву понравилось. Вот это многообразие типов почв – это чрезвычайно важно, главное для Империи. И когда нас будут спрашивать Зачем нам то то. Мы скажем посмотрие какой ландшафт, посмотрите какая сосна, кое вон там замечательно небо над сопками простирается. Нам это нужно, одним словом. Империя еще хороша тем, что может допустить при общей своей трехфунциональной системе, анклавы самых разных существ: амазонки двухголовыъ, птиценогиъ, ацефалов, цыган, эвенков, может быть даже русалия республикой и вече с домовых и леших. Можно представить себе Съезд ангелов или спокойный татарский курултай. Пулюральность типов политического антропологического творчества должна поощряться. То есть В принципе как мы говорим хорошо бы чтоб были философы, стражи страшные, крестьяне с поэтами, но могут быть еще те, кого мы забыли. И им тоже можно дать свое небольшое на уровне муниципального права, устроить свою собственную систему общежития, самого невероятного типа, который нам даже не приходит в голову. Как нпример таежное общество описанное Широкогоровым. К которым принадлежали малые медве, большие, барсы и эвенки. Телевидение будет отменено вообще, Как и пресса. Там все равно сообщают какую-то бессмысленую ерунду. Одежда будет иметь самостоятельное значение. Тело есть обертка ЭЙДОСА, а одежда обертка тела. И тут вот интересно, все думают, что дело дойдет сейчас до одинаковых костюмов, нет, одежда будет у всех разная. Она будет разноцветной и удивительно красивой. Поэтому люди будут обращать в первую очерещь на неё, по одежке будут встречать и по одежке будут провожать. Будет абсолютный культ одежды. Большу часть времени люди будут проводить за тем, чтобы одеваться и переодеваться. Еда будет экологически частейшей и раздоваться даром, особенно в империи будет много колбасы и сыра, также орехов . Гендер. В империи будут почитать женщин, так как они интересенее чем мужчины и красивее. Мужчины не будут от этого растраиваться, так как зависть будет упразднена дикретом. Первый дикрет будет упразднением зависти ревности и собсвенности. Зависть будет караться: три удара плюющем за завистливый взгляд и шесть за завистливое слово. Женщин будут любить империю и радоваться ей каждое утро, встречая солнце. Мораль измениться. Слово зло будет исключено из лексикона. А также плохие выражения. Между них будт введены градуальные понятия. Менее хороший человек украл на базаре булку, он заслуживает меньшей любьви и меньше уважения, чем тот, Кто эту булку посмотрел и её ему сразу дали с нежной улыбкой. На похоронах все будут улыбаться и смеяться. Т.к. этот ммир такой прекрасный, какой же будет следующий. Смерть Будет осмысляться как возвращение к эйдосу. Правых не будет. Кто умный, смелый и красивый тот и прав, образование будет сочетать высокую метафизику, филологию, теологию, анкелологию, хредигерианство для самых маленьких и кескую школу. Этому будт обучать всех. Войнов дополнительно будут обучать гимнастике и фигур катанию. Поэтому будут изучать языкам от 10 до 15 каждого. А крестьян вообще ничему не будут обучать кроме Басановы и танго, они и так мудры. Вот приблизительно такое общество предлагается строить в качестве идеала 4ПТ. НА этом доклад окончен.
Поделитесь с Вашими друзьями:
|
«Сравнительное правоведение: национальные правовые системы. Правовые системы Восточной Европы»
