|
Е.Б. Гурвич
Владимир Соловьев и Рудольф Штейнер
Книга Е. Б. Гурвич — плод многолетнего изучения творчества
выдающегося духовного мыслителя России Владимира Соловьева.
Соловьев, по мнению автора, был тем русским мыслителем,
который наметил путь и предвосхитил идеи Рудольфа Штейнера.
Книга издана при финансовом содействии друзей Е. Гурвич
Москва: «Мартис», 1993. — 96 с.
ISBN 5-7248-0003-9
Н. М. Давыдова 1993
Материал предоставлен. К. Зайцевым
СОДЕРЖАНИЕ
Вступление
Владимир Соловьев — его жизнь, судьба и мышление
Соловьев — публицист
Объединение христианства
Посмертная клевета
Характер Соловьева
Вечная женственность
Рудольф Штейнер о Соловьеве
Мой Храм, духовное одиночество В. Соловьева
Антихрист
Двойник
Пророк
Послесловие
Примечания
ВСТУПЛЕНИЕ
Помню, как в ранней юности, будучи ученицей классической гимназии (Тенишевское училище), мы посетили Москву. Там нас пригласили в Первую гимназию прослушать лекцию о Москве, которую должен был прочесть профессор (если не ошибаюсь) Лапшин. Но вместо лекции о Москве он спросил нас, не знаем ли мы, кто «ходил вот по этим половицам»? Получив отрицательный ответ, он назвал Владимира Сергеевича Соловьева, а поняв по конфузу нашего учителя, что мы слабо знаем о нем, прочел нам лекцию о Владимире Соловьеве.
А еще раньше, в детстве, под впечатлением портрета Соловьева, увиденного мною в музее Александра III, — теперь это Музей русского искусства, — я спросила за обеденным столом: «А кто это, Владимир Соловьев?». И помню сияющее лицо моей бабушки, которая довольно мало знала русскую литературу и философию, когда она мне ответила: «Это был великий человек». Вспоминая Соловьева, люди, любое одухотворенное лицо сравнивали с его лицом. Это не относилось ни к идеям Соловьева, ни к его поэзии, а главным образом к его личности. Были люди, не ценившие его философии, многие не ценят его поэзии, но я никогда не слышала и не читала, чтобы кто-либо не ценил его личности.
В моей книге нет изложения философии В.Соловьева потому, что книг о его философии написано очень много, и потому, что он излагал свои мысли с непревзойденным совершенством ясности, логики и красоты языка, и никто не может сделать этого лучше.
К тому же, как я скажу об этом позже, я думаю, что философия Соловьева не главное в его жизни и деле. Об этом пишет и Андрей Белый в своих «Арабесках»(1а): «Он говорил брату, что миссия его заключается не в том, чтобы писать философские книги; что все им написанное — только предлог к его дальнейшей деятельности». И в своем письме в марте 1900 года к Анне Шмидт, Соловьев высказывается в том же роде.
Он описывает сон давно умершей старушки:
«Она видела, что ей подают письмо от меня, написанное обыкновенным моим почерком, который она называла pattes d’arraignee. Прочтя его с интересом, она заметила, что внутри завернуто еще другое письмо на великолепной бумаге. Раскрыв его, она увидела слова, написанные прекрасным почерком и золотыми чернилами, и в эту минуту услышала мой голос: «Вот мое настоящее письмо, но подожди читать», и тут же увидела, что я вхожу, сгибаясь под тяжестью огромного мешка с медными деньгами. Я вынул из него и бросил на пол несколько монет одну за другой, говоря: «Когда выйдет вся медь, тогда и до золотых слов доберешься!»(1).
Это значит, что в конце жизни он и сам так считал.
Когда Милюков написал статью, в которой излагал идеи Соловьева, причислив его к славянофилам, Соловьев по этому поводу сказал: «Что собственно Милюков называет «моими идеями», разве я придумал христианство или требование, чтобы оно исполнялось в самом деле?»(2).
Может Показаться странным, что я поднимаю тему о церкви в наше время, когда большинство церквей пустует, когда уже больше ста лет различные «научные» авторитеты «знают», что нет никаких исторических доказательств того, что человек, называемый Иисусом из Назарета, а уж тем более Иисусом Христом, вообще жил на свете, когда так называемая наука делает психоанализ Тому, Кого описывают Его ученики в евангелиях, когда даже дети и малограмотные люди утверждают, что евангелисты не сумели даже переписать добросовестно 1-е евангелие, что это давным-давно знала католическая церковь и потому запрещала читать их на других языках кроме латинского и не одобряет этого чтения до сих пор. Тем не менее, я позволю себе поднять этот вопрос, заговорить на эту тему потому, что проблема эта живет более чем раньше в душах многих людей, потому, что то тут, то там, то один, то другой утверждают, что он видел или пережил реальность Иисуса Христа.
С прошлого столетия люди в той или иной форме переживают или предчувствуют импульс Христа, но, к сожалению, утратив мгновение общения с Ним или Его посланниками, ищут повторения этого момента в традиции, т.е. позади своего времени, а не впереди, где Он всегда находится. Так это случилось в Германии с философом Романтического направления Ф.Шлегелем, перешедшим в конце жизни в католичество; с Бердяевым, Булгаковым, Карсавиным и другими в России. Этому соблазну подвергся и Владимир Соловьев, но вполне преодолел его.
Когда реальность переживания /которое возникает в возвышенном сознании/, которую человек никогда не приписывает себе, а дару духовного мира, — бледнеет или пропадает, человек ищет ее восстановления в интеллекте, а люди в интеллекте эгоистичны, не желают слушать, а желают настаивать на своем. Это ведет к властолюбию, к страху потерять что-то и жестокости.
В сущности, нельзя даже осуждать людей за их стремление к организации. Если человек хоть издали начинает чувствовать, что такое воплощение духовной жизни на земле, он также чувствует, что его душа раскрывается, окрыляется, руки протягиваются к другим душам, переживающим то же. Имагинацией воплощенной духовной жизни появляется перед ним образ «Божьей Софии» и рождается стремление воплотить этот образ на земле. Открывается видение чаши Грааля. Но Дело в том, что Грааль еще не на земле, а только спускается на землю; что есть христианство Грааля, стремящееся к воплощению, а до сих пор служителей Грааля было мало, очень мало. Прообраз храма Грааля — Софийский собор в Константинополе — это ряд индивидуальных перевернутых чаш, соединенных между собою.
Лично я, под конец своей жизни, отношусь вполне отрицательно к каждому учреждению, стремящемуся организовать религиозную или духовную жизнь людей, если участники и организаторы не находятся на очень высокой ступени духовного и душевного развития, но я понимаю стремление людей к соединению в духовном и душевном опыте и деянии, знаю, что вместе люди гораздо сильнее, чем каждый сам по себе, но, к сожалению, не могу не заметить, что если соединяющиеся — не настоящие служители Грааля, люди соблазняются и употребляют эту силу не для узнавания импульса и воли Христа, а в своих эгоистических целях.
Конечно, в момент большой радости, когда ему сообщается импульс Христа, человек стремится протянуть руки ко всем людям и соединиться с ними, но малейшая примесь эгоизма, своекорыстия испортит это и сделает невозможным. /Эгоизм и самолюбие выражаются также в преувеличенном занятии церковными обрядами и ритуалами с особым фарисейским самоудовлетворением, вместо того, чтобы внутренне духовно приблизиться к Иисусу Христу./ Однако люди, выросшие в христианских традициях, иногда преодолевают эти трудности /не преувеличивая важности внешних обрядов/. Если же люди, выросшие в еврействе, магометанстве или атеистических традициях — как марксизм, вдруг крестятся в церкви — это верх нелепости, и уж они-то никогда не найдут Христа в церкви.
Вообще, настоящая реальность в храмах и церквах — это искусство. Догмы, о которых спорили архиереи и теологи, и которые доступны только интеллекту, мало значения имеют для человечества, но искусство, наполняющее церкви, живопись, скульптура, сама архитектура церквей и храмов, музыка, звучащая в них, театральные мистерии, сохранившие память и чувство Христа, — вдохновляют человечество с давних времен; а когда пуритане начали разрушать искусство в церквях, религиозное чувство стало увядать, и в наше время церкви опустели. Старым, древним искусством, однако, мир не может больше жить, и когда рождаются новые импульсы, они проявляются в искусстве уже после того как осознаются.
Кроме очень необыкновенных людей, большинство представляет себе Христа и Богоматерь по картинам, и в этом смысле нашими религиозными руководителями являлись великие художники и скульпторы, вдохновенные иконописцы. Неправильно думать, что художники и скульпторы делали то, что заказывали им папы, кардиналы или епископы. Они, конечно, эксплуатировали талант и вдохновение художников для своей собственной славы, но духовную и художественную субстанцию они не могли навязать искусству, а могли только им восхищаться как и все. Поэтому нашими религиозными руководителями являлись, конечно, великие художники. Разве мы имели бы малейшее представление о Христе, о Богородице, если бы мы никогда не видели «Тайной вечери» Леонардо да Винчи, «Сикстинской Мадонны» Рафаэля, «Пиеты» Микеланджело, изображений Софии в русских церквях и т.д.?
Можно сказать в этом смысле, что в то время, когда официальная церковь анафемствовала, боролась за власть, споря о догматах, сжигала на кострах, — настоящее вдохновение исходило от художников, скульпторов, сказителей и т.д.
Если мы спросим людей, что они понимают под словом «Церковь», то получим самые разнообразные ответы. Иные, посещающие церковь, скажут, что это здание, где люди молятся, или место, где крестят, женят, хоронят…, или где священник говорит проповеди. Другие, католики, ответят, что «это организация христиан», враги католиков скажут: «Это политическая организация» и вспомнят страшную историю этой организации. Большинство католиков и так называемых православных заметят, что церковь — это христианство, и невозможно быть христианином, если вы не крестились в церкви. Католики еще сошлются на слова Христа: «На камне сем Я построю церковь Свою, и врата адовы не одолеют ее». Протестанты тоже сошлются на слова Христа: «Где двое или трое сойдутся во имя Мое, и Я посреди них». Последние часто даже не отдают себе отчета в том, как трудно людям собраться во имя Его.
Высшим авторитетом в католической и православной церквях являются соборы. /Это собрания христиан во имя Его./ Православная церковь признает только первые семь соборов, которые состоялись в течение первых девяти веков после рождества Христова. Это период, когда восточная и западная церковь были объединены, и вселенская церковь, охватывающая весь мир, /якобы еще существовала. Но уже во втором веке эта вселенская церковь изгнала из своих рядов гностиков, а в третьем веке — манихеев, которые были распространены на Ближнем и Дальнем Востоке, а также и в Африке. В четвертом веке изгнаны были арианцы, а в пятом — несторианцы — сирийская, персидская и индийская церковь. Иными словами, вселенский собор никогда не состоялся./ Последний, так называемый вселенский собор, восьмой по счету, проходивший в Константинополе в 869 году, восточной церковью признан не был. Только католическая церковь признает его. С тех пор состоялся целый ряд чисто римско-католических соборов — последний в шестидесятых годах этого столетия. Прообразом соборов явилась, очевидно, Пятидесятница. /Соборы рассматривались как повторение того происшествия, которое описано в Новом Завете как первая Пятидесятница./ Что произошло во время Пятидесятницы? Во-первых, обращаю внимание на первую главу «Деяний»: «Все они (одиннадцать апостолов) единодушно пребывали в молитве и молении с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его». Значит, Мать Иисуса была с ними.
Затем, в главе второй описывается то, что произошло во время Пятидесятницы: «При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе.
2. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились;
3. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них.
4. И исполнились все Духа Святого и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещавать.
5. В Иерусалиме же находились иудеи, люди набожные, из всякого народа под небесами.
6. Когда сделался этот шум, собрался народ и пришел в смятение; ибо каждый слышал их, говорящих его наречием».
/Это полная противоположность тому, что произошло при постройке Вавилонской башни. (Ветхий Завет, Бытие 11, 1-9). «На всей земле был один язык и одно наречие… И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес… И сказал Господь: Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого»./
Что же происходило на соборах в то время, когда они не были еще официальными, когда христиане время от времени преследовались римскими властями? (Еще в 303-м году, при императоре Диоклетиане, были жестокие гонения на христиан: их сжигали, ослепляли, пытали). Соборы собирались для бесконечных догматических споров. Лучших людей обвиняли в ереси, а, в сущности, спор был не о догмах: догмы — вещь интеллектуальная, страстей не вызывающая, а соборы были страстные, возбужденные национальными интересами и борьбой за власть. /Во время соборов понятия перепутывались, как в Вавилоне перепутались все языки./
В начале четвертого века, в 312 году, император Константин, типичный римский император, собираясь на битву со своим соперником Максенцием, увидел сон. Ему представился крест, и на нем надпись «Сим победиши». Константин приказал украсить свое знамя крестом и одержал победу над Максенцием. Дело в том, что большинство германцев в армии Максенция были христиане (арианцы) и не хотели воевать против креста. Тогда Константин понял, что христианство — большая сила и ею можно воспользоваться для Рима и для себя. /Надо сказать, что предание о том, что германцы принадлежали к арианцам — весьма сомнительно. До Никейского собора Арий был мало известным египетским просвитером, и мало вероятно, что ему удалось до 312-го года превратить их в своих приверженцев. И до сих пор никто еще не сумел разрешить этой исторической загадки. Будущее развитие германцев явилось главной темой споров на Никейском соборе: дать ли им возможность развиваться самостоятельно, сохраняя свой собственный культурный характер, или заставить их присоединиться к культурному развитию народов средиземноморского побережья. Арий как видно защищал более свободный подход: пусть они, мол, развиваются как хотят./
Император Константин христианином не был. Только впоследствии была создана легенда о его крещении перед смертью, которая осталась недоказанной. Крестил Константина якобы Евсевий Никомидский. Что за христианин был Евсевий Никомидский можно судить по тому, какое мнение о христианстве он внедрил в своего воспитанника и родственника императора Юлиана, прозванного Отступником. Статуя Константина стояла в форуме, где стояли статуи римских императоров. Его голова венчала изваяние тела бога Марса, его подлинного бога. Насколько видение сделало Константина христианином видно из того, что сразу после победы над Максенцием, он убил двух его сыновей. Убил он также и своего собственного сына. /В 324 году Константин объявил христианство римской государственной религией, и в 325 году -через год — созвал собор в Никее, а в 326 году он казнил своего собственного сына. Спустя еще год, в 327 году он убил свою жену, с которой прожил 20 лет./ И этого человека церковь канонизировала, назвала «великим» и «равноапостольным»!
Итак, по зову Константина за императорский счет съехались в 325 году после Р.Х. на собор в Никею епископы, их помощники и слуги. Только по приезде императора собор был открыт. Знаменитый историк Евсевий Панфил писал, что император сиял золотом и драгоценными камнями и был «похож на архангела Михаила». Разумеется, христианам, которые еще совсем недавно подвергались гонениям, очень льстило внимание императора Константина. Официальной причиной для собора был спор между двумя египетскими священниками, просвитером Арием и диаконом Афанасием. Константину было, конечно, безразлично, кто победит в этом споре — Арий или Афанасий, но решив, что христианство -сила, он не хотел допустить, чтобы эта сила расщепилась. /Спор заключался в том, является ли «Христос, Божий Сын» по естеству «Богом Отцом», т.е. их единосущее, что трудно понять, или же является ли Он Его Сыном, как всякий сын похожий на отца, но все же иным. Что, конечно, может значить, что Христос один бог среди других богов./ Друзья Константина принадлежали к арианам, да и вообще арианство было понятнее. Но после того, как Арий и арианство, после долгих споров, были преданы анафеме, Арий и его последователи были сосланы императорской властью. Христианство было официально провозглашено Римской империей, хотя язычники не подвергались преследованиям.
/Однако спор не закончился на этом. Уже в 336 году Константин восстановил учение Ария, и несмотря на то, что Арий умер в том же году, арианство победило явно, особенно в восточной половине Римской империи. Константин умер год спустя в 337 году, а спор между двумя течениями христанства продолжался весь четвертый век./
Вернемся теперь к понятию «Церковь». В древнем мире — Элладе и Риме — церкви как таковой не существовало. Были различные мистерии и полная терпимость разных культов, которые зиждились на духовных действиях. /Все они отличались от храма к храму, от одного города к другому. Участники и приверженцы мистерий воспринимали свои действия и их религиозные результаты по их духовному содержанию,/ а народ и непосвященные в мистерии имели народную религию. /Такая разница в подходе тоже допускалась, и единственное общепризнанное условие состояло в том, что ко всем храмам надо было относиться с почтением. Преследование христиан в императорском Риме основывалось на том, что они отказывались признавать императорский строй как мистерию, а императора как одного из богов. Это воспринималось как нетерпимость со стороны христиан и вызывало их преследование./
/У евреев также не было церкви, хотя и существовала подготовительная к ней ступень. Они неоднократно строили и перестраивали святое место и требовали, чтобы оно было признано всем еврейским народом, единственным источником веры. На этом была основана/ скиния, где находились десять заповедей и, вероятно, некоторые священные книги. Царь Соломон построил Храм, описание которого можно найти в Библии. /По масонскому преданию о Храме, которое исходит от розенкрейцерства позднего Средневековья, строительство Храма Царю Соломону не удалось. Соломон, потомок Абеля, поручил архитектору и меднику Хираму (которого эти предания причисляют к потомкам Каина) строительство здания, в середине которого должно было быть море, отлитое из меди, нечто, вероятно, подобное чаше Грааля. В Ветхом Завете сказано, что «море» это было отлито и поставлено на место./ Но по масонскому, вероятно очень древнему сказанию, это было написано заранее, а фактически, когда начали отливать «медяное море», отлить его не удалось, отчасти потому что Соломон завидовал Хираму и ревновал его, отчасти из-за убийства Хирама тремя злыми учениками его с полного согласия Соломона. Так что Храм не являлся вполне местом обитания Еговы и был разрушен Навуходоносором в 586 году до Р.Х. Вновь отстроен он был в 520 году, осквернен Антиохом Епифаном и снова освящен Иудой Маккавеем. Третий храм был построен очень жестоким царем Иродом Великим, убийцей младенцев, и разрушен римлянами в 70 году нашей эры. От него осталась только стена, у которой евреи до сих пор молятся и плачут. Юлиан Отступник пробовал отстроить Храм, но образовавшиеся в подвале газы помешали этому. /Возможно, что розенкрейцерское сказание основывается на еврейских преданиях, объясняющих странную судьбу Храма — причину, почему Егова не защищал свою обитель. Евреи построили множество синагог, но ни одного храма — значит они понимали разницу между ними. /Храмом может быть только здание, объединяющее всех. Оно могло быть создано только, если бы обе, глубоко противоположные личности Соломона и Хирама — Абеля и Каина — соединились и основали начало общины Храма,/ Есть у евреев пасхальная молитва, которой так восторгался Владимир Соловьев. Это молитва о восстановлении Храма: «Боже всемогущий, ныне близко и скоро Храм Твой создай, ныне создай, ныне близко Храм Твой создай! Милостивый Боже, великий Боже, кроткий Боже, всевышний Боже, благий Боже, сладчайший Боже, безмерный Боже, Боже израилев, в близкое время Храм Твой создай, скоро, скоро, скоро, в дни наши, ныне создай, ныне создай, ныне создай, ныне скоро Храм Твой создай!»(3) Здесь речь идет, конечно, о превращении всего мира в Храм Божий. Эта мысль вселенского и всеприсутствующего Храма, как видно, возникла или раньше, или одновременно с мыслью христиан о всеединой церкви. Но христиане с момента первого Никейского собора стали считать церковью общину людей, придерживающихся одной догмы и вытолкнувших всех, кто с ними был не согласен. Таким образом, они разбили церковь на мелкие осколки.
/Догматом, т.е. «обязательным решением», считали в ранней христианской церкви решения соборов; причем, собрание выдающихся христиан, епископов, ученых, монахов и т.д. должно было решить после дискуссий большинством голосов, что является «истиной» в христианстве. Эта процедура основана на том, что соборное решение большинством голосов — «непогрешимо», так как собор, как таковой, а значит и его решения — «инспирированы» Святым Духом, так же как апостолы и женщины были инспирированы на Пятидесятнице. На этом тройном уравнении — «соборное большинство-собор-Пятидесятница» как инспирации Святым Духом основывается основной догмат, на котором зиждятся все остальные догматы. Но этот основной догмат ведь только аналогия, без всякой внутренней или внешней основы. И этот основной догмат не был никогда ни на одном собрании принят как догматизированное решение./
Поделитесь с Вашими друзьями:
|
Шевцов А.А. Очищение. В 3 томах. — Том 1. Организм. Психика. Тело. Сознание. — СПб.: Тропа Троянова, 2004.
Л.О.Чернейко
