А. Е. Сериков Казнимое тело: семантика видов смертной казни

А. Е. Сериков

Казнимое тело: семантика видов смертной казни

Когда я увидел в магазине книгу Мартина Монестье «Смертная казнь. История и виды высшей меры наказания от начала времен до наших дней» и после определенных сомнений все-таки ее купил, я чувствовал, что совершил что-то совершенно для меня необходимое, но при этом постыдное. Книга эта представляет собой напечатанный на глянцевой бумаге объемный том большого формата, каждый разворот которого содержит несколько иллюстраций. Название глав соответствует существовавшим когда-либо видам казни: умерщвление при помощи животных, перерезание горла, вспарывание живота, сбрасывание с высоты, голодная смерть, заключение в клетку, замуровывание, распятие, закапывание, сажание на кол, сдирание кожи, расчленение, разрезание на куски, раздирание, раздавливание, костры, зажаривание, распиливание, расстрел из лука и протыкание, отравление, дыба, забивание розгами и палками, колесование, четвертование, удушение, гаррота, забивание камнями, утопление, повешение, обезглавливание, головорубки, гильотина, расстрел, газовая камера, электрический стул, смертельная инъекция^¹.

Я долго прятал книгу Монестье от родственников и знакомых, не желая дать им повод подумать обо мне плохо. Я испытывал потребность найти для себя оправдание и нашел его в необходимости оживить реальными примерами и иллюстрациями курс прикладной этики, где обсуждается этическая приемлемость смертной казни.

Это, конечно, рационализация, вполне по Фрейду. Но она привела меня к тому, чтобы посмотреть на этическую дискуссию в контексте истории казни. И мне показалось, что современные аргументы «за» и «против» казни воспроизводят более традиционную структуру рассуждений о преимуществах и недостатках ее отдельных видов. В основном речь идет о гуманности, человеческом достоинстве и справедливости. Только раньше говорили о том, как выбрать наиболее подходящий с этих точек зрения способ умерщвления, а теперь доказывают, что уважение достоинства, гуманность и справедливость требуют отказа от казни как таковой..

Этот тезис родился в связи с моим интересом к процессам инновации в самых разных областях человеческой жизни. Мне показалось, что история смертной казни позволяет выстроить семантическое пространство признаков, на основе которых люди решали вопрос о предпочтениях того или иного ее вида. После чего можно будет проследить, каким образом происходил и происходит перенос значений с одних действующих лиц, обстоятельств и видов казни на другие. С этой точки зрения особый интерес представляют истории изобретения новых видов казни, таких как электрический стул или смертельная инъекция, наглядно демонстрирующие действие механизмов инновации. И это еще одно оправдание обращения к теме казни.

Интересно, что похожая проблема оправдания выбора темы, которая выглядит неприличной, стояла у самого Монестье. Он говорит, что после многочисленных работ, отвечающих на вопрос «почему?», ему захотелось ответить на вопрос «как?», то есть написать о смертной казни «под столь бесстрастным и смелым углом зрения». То есть просто потому, что это интересно. Но Монестье чувствует потребность в оправдании своего интереса и задает риторический морализаторский вопрос: «Когда же научный, технический и медицинский прогресс прекратит подталкивать общество к варварству?»^² Ему вторит автор предисловия к книге Го Бриссоньер: «Историческое исследование видов смертной казни […] похоже на вызов. Ведь мы привыкли рассматривать этот вопрос скорее с принципиальной точки зрения. Мы “за” или “против”. Однако обзор используемых методов с описанием страданий приговоренного и его возможностей искупления вины приводит к выводу, что на земле царит зло, а упования на прогресс тщетны. Зачем же рассказывать об этом?»^³.