Э. В. Ильенков Ленинская диалектика и метафизика позитивизма Размышления над книгой В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм»

Э.В. Ильенков

Ленинская диалектика и метафизика позитивизма

Размышления над книгой В. И. Ленина

«Материализм и эмпириокритицизм»

Москва, Издательство политической литературы

1980

11.59 И45

Ильенков Э. В.

И45 Ленинская диалектика и метафизи­ка позитивизма: (Размышления над книгой В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм»). – М.: Политиз­дат, 1980.– 175 с.

Книга доктора философских наук, лауреата премии имени Чернышевского Э. В. Ильенкова – итог многолетних раздумий ее автора в области диалектики, диалектической логики, теории позна­ния. Это живой рассказ об обстоятельствах напи­сания работы В. И. Ленина «Материализм и эмпи­риокритицизм», о том понимании диалектики, ко­торое отстаивал Ленин в этой работе и развил да­лее в «Философских тетрадях», о его страстной борьбе против позитивизма и позитивистского спо­соба мышления.

И ^|0503~»²⁸¹ 156–80 0302020000 ^Пб9

^и 079(02)-80 ЗК24

© ПОЛИТИЗДАТ, 1980 г.

К читателю

Новая книга Э. В. Ильенкова не нужда­ется ни в рекомендациях, ни в пояснениях. И эти несколько вступительных слов были бы просто излишними, если бы она не была его последней книгой.

Он был разносторонне талантлив. За что бы он ни брался, о чем бы ни писал, – будь то логика или психология, педагогика или эстетика, «Капитал» Маркса или «Нау­ка логики» Гегеля, к кому бы он ни обра­щался – к философу-профессионалу, учи­телю или студенту,– сказанное им всегда было свежим, глубоким и искренним, согре­тым теплом одной страсти. Этой его стра­стью была материалистическая диалектика как логика революционного мышления и ре­волюционного действия. Всегда и везде он был не только ее исследователем, но и ум­ным и ярким пропагандистом, философом-публицистом.

Наверное, именно поэтому сказанное им волновало даже людей, далеких от филосо­фии. Впрочем, здесь он определенно не согласился бы с нами, ибо был убежден, что наш современник не может быть далек от философии, от того, что составляет общий исток активной жизненной позиции личности, сплава знаний, убеждения и дей­ствия. Правильнее будет сказать, что он именно потому так и писал, что видел ог­ромное политическое, социальное, обще­культурное и нравственное значение ленин­ской мысли о диалектике как логике и тео­рии познания марксизма. Ибо был убеж­ден, что материалистическая диалектика, понятая по-ленински, есть жизненный фер­мент формирования научного мировоззре­ния, составляющего сердцевину идейно-воспитательной работы партии.

И в последней книге, где речь идет о ле­нинском понимании материи и сознания, о языке и мышлении, об истине и противоре­чии, о соотношении стихийного и созна­тельного, о взаимоотношениях философии и естествознания, всюду реальным предме­том размышления остается дело, подготов­ка людей к величайшему из всех историче­ских свершений – созиданию коммунизма.

Это книга-раздумье, книга-размышление. Читатель сам разберется в ее теоретиче­ском содержании и оценит его, найдет но­вые подходы к пониманию роли и значения «Материализма и эмпириокритицизма» в истории марксистской философии вообще, ее ленинского этапа в особенности, убеди­тельные доказательства органической свя­зи идей этой работы с «Философскими тет­радями».

Эта книга – размышление не только о былом. Это – произведение воинствующего материализма, отмеченное глубоким пони­манием истории и бережным отношением к духу и букве ленинских текстов, печатью непримиримости к врагам ленинизма, ле­нинской диалектики.

Э.В. Ильенков любил выражение «лу­па времени». Прошлое и современность всегда были для него измерениями, позво­лявшими видеть события более выпукло и четко. История уже давно покрыла прахом забвения те имена противников диалекти­ческого материализма, которыми пестрит книга Ленина. Но еще влиятелен позити­визм как способ мышления, как мировоз­зрение. Следовательно, не ослаб и накал идеологической борьбы, а, стало быть, и по­требность учиться у Ленина меткости тео­ретических ударов и нравственной силе идейной непримиримости.

Написана еще одна страница Лениниа-ны. Хочется пожелать, чтобы она нашла путь не только к разуму, но и к сердцу чи­тателя.

Л. К. Науменко, доктор философских наук

Введение

За истекшие 70 лет со времени выхода книги В.И. Ленина «Материализм и эмпи­риокритицизм» идейные битвы не стали ни менее напряженными, ни менее значимыми для судеб людей, объединенных в те же са­мые борющиеся партии, что и в начале сто­летия. Меняются имена и названия, совер­шенствуется, становясь все более изощрен­ной, стратегия и тактика борьбы, но суть ее остается той же. Вопрос по-прежнему стоит так, как поставил его в 1908 году Ленин: ли­бо последовательный (диалектический) ма­териализм – либо беспомощные плутания в теории, плутания, чреватые печальными, а то и трагическими последствиями. Начина­ясь в отвлеченных, казалось бы, сферах, эти плутания рано или поздно заканчиваются на грешной земле.

«Признает ли референт, что философия марксизма есть диалектический материа­лизм?» – настойчиво требовал Ленин пря­мого ответа от Богданова в один из майских дней 1908 года, решительно подчеркивая два последних – ключевых – слова ¹.

¹ Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 5.

Не просто материализм, и не просто диа­лектика, ибо материализм без диалектики в наши дни остается лишь благим пожела­нием и оказывается не столько сражающим­ся, сколько сражаемым, а диалектика без материализма неизбежно превращается в чисто словесное искусство выворачивания наизнанку общепринятых словечек, терми­нов, понятий и утверждений, издавна изве­стное под именем софистики, в способ словесного переиначивания наличных пред­ставлений. И только материалистиче­ская диалектика (диалектический материа­лизм), только органическое соединение диа­лектики с материализмом вооружают мыш­ление человека способностью и умением строить объективно-истинный образ окру­жающего мира, способностью и умением пе­ределывать этот мир в согласии с объек­тивными тенденциями и закономерностями его собственного развития.

В этом и заключалась стержневая мысль всего ленинского понимания философии, ко­торую он последовательно развернул в сво­ей книге.

Значение книги «Материализм и эмпирио­критицизм» для интеллектуальной истории нашего столетия отнюдь не исчерпывается тем, что ею был положен конец «одной ре­акционной философии» и ее претензиям на роль «философии современного естествозна­ния» и всей «современной науки». Гораздо важнее то обстоятельство, что в ходе поле­мики с нею Ленин четко обрисовал свое, по­зитивное понимание проблем, поставленных перед философией грандиозными событиями во всех сферах человеческой жизни – ив экономике, и в политике, и в науке, и в тех­нике, и в искусстве, ясно и категорически сформулировав фундаментальные принципы решения этих проблем, обрисовав логику их решения.

На этом приходится настаивать по той причине, что нередко содержание и значе­ние этой острополемической работы интер­претируется слишком узко и однобоко, а стало быть, и неверно. И не только откро­венными врагами революционного марк­сизма, а и иными «друзьями» его.

Так, французский философ-ревизионист Роже Гароди (и не он один, и не он первый) в своей книжке «Ленин» снисходительно признает за «Материализмом и эмпириокри­тицизмом» заслугу изложения азов материа­лизма вообще, для марксистского материа­лизма совершенно не характерных, и не имеющих никакого отношения к диалектике; это-де «материализм приготовительного класса», и только. Диалектикой же Ленин стал впервые интересоваться якобы лишь позднее – лишь в пору «Философских тет­радей». То же самое утверждал и другой представитель философского ревизиониз­ма – Гайо Петрович из «Праксиса», добав­ляя к этому, что изучение трудов Гегеля заставило Ленина внести существенные кор­рективы в характеристику и материализма, и идеализма, и диалектики, серьезно ограни­чить действие принципа отражения (так он толкует ленинскую фразу «сознание челове­ка не только отражает объективный мир, но и творит его») и т. д. и т. п. А это уже прямая неправда по отношению не только к ле­нинскому пониманию материализма, но и к ленинскому пониманию диалектики.

По существу, та же неверная интерпрета­ция ленинской позиции лежит и в основе за­явлений, согласно которым определение ма­терии, развитое в «Материализме и эмпирио­критицизме», оправдано лишь специальными условиями спора с одной из разновидностей субъективного идеализма, и потому-де не­достаточно, неполно и неверно за рамками этого спора. Отсюда нередко делаются дале­ко идущие выводы о необходимости «расши­рить» и «дополнить» ленинское определение материи и философское понимание материа­лизма (как якобы узкогносеологическое) так называемым «онтологическим аспек­том».

Смысл подобных попыток один: изобра­зить «Материализм и эмпириокритицизм», этот классический труд по философии диа­лектического материализма, осветивший в общей форме все главные контуры и пробле­мы этой науки, как книгу, посвященную лишь одной «стороне дела», лишь «гносео­логии», лишь тому якобы узкому кругу во­просов, который был навязан Ленину специ­фическими условиями полемики с одной из второстепенных школок субъективного иде­ализма. Толкуемый так, «Материализм и эм­пириокритицизм» лишается общефилософ­ского значения за рамками этого специаль­ного спора, значения книги, до конца разо­блачающей всякий идеализм, а не только исключительно субъективный.

Все это и многое другое заставляет вновь возвращаться к анализу ленинской полеми­ки с эмпириокритиками, чтобы лучше по­нять действительные причины ее возникно­вения, а тем самым и ее действительный смысл, ее суть и значение для последующей истории идейно-теоретической борьбы в ря­дах русской и международной социал-демо­кратии, для современных разногласий, спо­ров и идейной борьбы, ибо только в таком широком контексте становятся понятными те «философские тонкости», о которых идет в книге речь.

Начнем с напоминания о некоторых обще­известных исторических фактах.

Раскроем книгу, изданную в 1908 году. Читаем: «Великая, грозная революция идет в нашей стране. Развертывающаяся борьба уносит колоссальную массу сил и жертв. Этой борьбе отдает всю энергию своей мыс­ли и воли всякий, кто хочет быть на деле гражданином великого народа.

Пролетариат идет в первых рядах рево­люции, он выносит на себе главную ее тя­жесть. На партии пролетариата лежит наи­большая историческая ответственность за ход и исход этой борьбы.

В такую эпоху не должен ли каждый, от­давший себя делу пролетариата или хотя бы только делу революции вообще, решительно сказать себе: «теперь не время для филосо­фии!» – не должен ли на целые, может быть, годы отложить в сторону и эту книгу?

Такое отношение к философии стало те­перь обычным. Оно очень естественно при данных условиях, – это не мешает ему быть и очень ошибочным»…

Это слова участника и очевидца событий, в условиях которых разгорелась полемика Ленина с махизмом. Слова верные и искрен­ние. Их автор – А. Богданов. Тот самый Богданов. Это цитата из его вступительной статьи к русскому изданию книги Эрнста Маха «Анализ ощущений». Того самого Эрн­ста Маха. К той самой его книге, которая стала библией махизма – той самой фило­софии, которую квалифицировал как реак­ционнейшую автор «Материализма и эмпи­риокритицизма». (А в примечании к проци­тированной нами статье поясняется: «На­стоящая статья А. Богданова переведена на немецкий язык и помещена под заглавием «Эрнст Мах и революция» в № 20 от 14 февр. 1908 г. журнала «Die Neue Zeit», как юби­лейная статья к 70-летию (18 февр. 1908 г.) со дня рождения Эрнста Маха».)

Мы процитировали почти целую страницу из книги, на обложке которой значится: «Э. Мах. «Анализ ощущений и отношение физического к психическому». Разрешенный автором перевод с рукописи 5-го дополнен­ного немецкого издания Г. Котляра с преди­словием автора к русскому переводу и с вступительной статьей А. Богданова. Изда­ние второе. Издание С. Скирмунта. Мо­сква. 1908».

Издание, рекламируемое именем челове­ка, который в это время был известен как соратник Ленина, как один из борцов про­тив оппортунизма меньшевиков во главе с их теоретическим лидером Г. В. Плехано­вым… Что поделаешь, случаются и не такие парадоксы.

Разберемся в сути этих парадоксов чуть подробнее, попробуем понять, почему так резко и непримиримо выступил большевик «Вл. Ильин» против большевика «А. Богда­нова» (настоящее имя его – А. А. Малинов­ский), открыто заявив при этом, что в обла­сти философии он солидаризируется с Г. В. Плехановым, с признанным главой меньшевистской фракции, и что линия водо­раздела в области философских вопросов проходит совсем не там, где происходит раз­межевание взглядов по вопросам непосред­ственно политическим, по проблемам такти­ки и стратегии революционной борьбы, хотя связь, и связь глубокая, между ними есть, и эту связь нельзя не учитывать, особенно в свете перспектив грядущих событий.

Посчитав совершенно необходимым резко, категорично и срочно выступить в печати против махизма, Ленин полностью учитывал весь тот запутанно-сложный контекст, в ко­тором ему приходилось вступать в «фило­софскую драку». А ситуация была нелегкой и совсем не такой, какою она казалась на литературной поверхности происходившей борьбы.

Одним из немногих марксистов – и не только в рядах русской, а и всей междуна­родной социал-демократии,– резко и посто­янно выступавшим против философского ревизионизма, считался (и был) Плеханов. Он показывал читателю, что махизм вообще и его российская разновидность в частно­сти, представленная прежде всего Богдано­вым и Луначарским, есть не что иное, как подновленная, терминологически переряженная архаическая философия, бывшая новинкой в начале XVIII века,– система взглядов епископа Джорджа Беркли и «скептика-вольнодумца» Давида Юма, этих классических представителей субъективного идеализма. Плеханов тонко, едко, иронично разоблачал претензии махизма на роль наи­современнейшей научной философии, тем более на роль философии социальных сил, которые поднимаются на борьбу за социа­лизм,– на роль философии пролетариата.

Поскольку же наиболее талантливыми, яркими и влиятельными оппонентами Пле­ханова выступали в данном случае именно Богданов и Луначарский, у читателя созда­валось впечатление, будто их философия и есть «философия большевизма». И Плеха­нов, конечно же, не упускал возможности подтвердить такое впечатление, стремясь изобразить большевизм как течение, имею­щее своим истоком не диалектический мате­риализм Маркса и Энгельса, а путаную фи­лософию Маха –Богданова–Луначарского.

Уже к началу 1908 года Ленин оконча­тельно понял: дальше молчать нельзя. Дальнейшее молчание в области философии пошло бы только на пользу меньшевикам и их тактической линии в революции, да еще в ситуации той перегруппировки сил, кото­рая уже началась в партии (как и во всей стране) в результате спада революционной волны и начавшейся политической и идей­ной реакции, в результате крушения надежд на, казалось бы, близкое революционно-де­мократическое разрешение давно и болез­ненно назревавшего в стране кризиса.

Необходимо было четко, ясно, недву­смысленно сказать и партии, и стране, и всему международному рабочему движе­нию: именно большевизм как стратегиче­ская и тактическая линия в революции имеет своим теоретическим основанием философию Маркса и Энгельса, и поэтому большевизм, а не фракция Плеханова яв­ляется прямым продолжением дела осново­положников марксизма и в области поли­тики, и в области политической экономии, и в области философии. И прежде всего в философии, ибо здесь, как в семени, как в генах, затаены еще не развернувшиеся, но достаточно четкие контуры и схемы буду­щих позиций (и разногласий) по конкрет­ным животрепещущим проблемам, как се­годняшним, уже оформившимся, так и за­втрашним, едва начинающим обрисовы­ваться.

Задача была невероятно трудной. Необ­ходимо было не только до конца разобла­чить суть махистско-богдановской ревизии философских взглядов Маркса и Энгельса (отчасти это сделал Плеханов), но и про­тивопоставить ей ясное и цельное изложе­ние этих взглядов, развернуть действитель­но марксистское решение тех фундамен­тальных проблем, на трудности решения которых «свихнулись в идеализм» Богда­нов, Луначарский, Базаров – талантливые литераторы, сумевшие увлечь за собой да­же такого человека и художника, каким был Максим Горький…

Для этого Ленину пришлось перерыть го­ры литературы, посвященной вопросам» которыми он до того не занимался, и прежде всего литературы по «новой физике», из которой махисты черпали аргументы в пользу своей «новой философии». И Ленин эту труднейшую задачу решил, притом в очень короткие сроки – в феврале – октя­бре 1908 года. (Нельзя не учесть, что па­раллельно с «Материализмом и эмпирио­критицизмом» Ленин создал еще и такие шедевры публицистики, как «Марксизм и ревизионизм», «К оценке русской револю­ции», «Аграрный вопрос в России к концу XIX века», «Аграрная программа социал-демократии в русской революции» и «Лев Толстой, как зеркало русской революции», не упоминая уже о массе других дел, свя­занных с его ролью и долгом теоретика и руководителя большевистской фракции РСДРП.)

Объяснить это можно только одним: Ле­нин писал свою книгу не только в эти ме­сяцы, но и всю предшествующую жизнь. К тому дню, когда он взялся за перо, она была уже выношена, выстрадана им. Дол­гие зимние месяцы в Шушенском, где он, по воспоминаниям Н. К- Крупской, штуди­ровал классиков мировой философии, включая Гегеля с его «Феноменологией духа», продолжительные беседы с Плеха­новым, переписка с Ленгником и Богдано­вым, в ходе которой ленинские (увы, утра­ченные) письма разрастались в «целые длинные трактаты по философии», разме­ром до «трех тетрадок»… И, наконец, пос­ледняя встреча с Богдановым и его друзь­ями на Капри в апреле 1908 года, которая еще раз убедила его в срочной, безотлага­тельной необходимости дать махизму от­крытый, последний, решительный бой.

И еще то состояние «бешенства», в ко­торое в конце концов привела его день ото дня ширившаяся пропаганда позитивизма в рядах РСДРП и которое было продикто­вано отчетливым пониманием того вреда, которым для партии и для судеб револю­ции чреват махизм. И понимая, что насту­пление – лучший вид обороны, Ленин объ­явил махизму войну.

Максим Горький тщетно пытался поми­рить Ленина с Богдановым, уговорил при­ехать издалека на Капри. Ленин приехал, поиграл с Богдановым в шахматы, долго с ним спорил и уехал еще более посуровев­ший. Примирение не состоялось, опечален­ный Горький недоуменно развел руками и не мог ничего понять. Особенно – накала ленинской непримиримости.

Неужто из-за философских словечек? «Субстанция», «материя», «комплексы эле­ментов»… Ну что же это вы, добрые госпо­да-товарищи, неужели же из-за этого стоит дружбу рвать? Да и богоискательство это… Ведь Анатолий Васильевич разве старого бога строит? Он ведь его на манер Бенедикта Спинозы понимает – словечко только. Словечком же этим он не церков­ный авторитет именует. Высокий нравст­венный идеал нового человека ищет и стро­ит, хочет революцию высокими нравствен­ными ценностями облагородить, чтоб лиш­них глупостей и жестокостей не наделала… А словечки эти – вроде бога – нашему русскому мужичку да пролетарию из му­жичков и понятней, и ближе… Не Спинозу же ему читать. Полезно бы, конечно, да только когда ему! Напрасно, напрасно, Владимир Ильич. Да и некстати…

Поделитесь с Вашими друзьями: