Месяц: Февраль 2020

магистрантка 3 курса

Краснодарский государственный

университет культуры и искусств

эл. почта:

Научный руководитель:

Лях Валентина Ивановна

профессор,

доктор философских наук

Музыкальное искусство как средство

межкультурной коммуникации.

Аннотация Искусство как творческое отражение действительности в художественных образах представляет собой систему взаимосвязанных его видов, многообразие которых обусловлено многогранностью самой действительности, отображаемой в процессе художественного творчества.

Ключевые слова: Музыкальное искусство, межкультурная коммуникация. творческой деятельности, культура

Denisenko T.E.

undergraduate of 3 courses

Krasnodar State University of Culture and Arts

e. post office:

The art of music as a means intercultural communication

Abstract. Art as a creative reflection of reality in artistic images is a system of related species, the diversity of which is due to the complexity of reality itself, displayed in the process of artistic creation..

Keywords: Musical art, cross-cultural communication. creativity, culture

Музыкальное искусство — это исторически сложившиеся, формы творческой деятельности, обладающие способностью художественной реализации жизненного содержания и различающиеся по способам ее материального воплощения (слово в литературе, звук в музыке, пластические и колористические материалы в изобразительном искусстве и т.д.).

Существование различных видов искусств вызвано тем, что ни одно из них своими собственными средствами не может дать художественную всеобъемлющую картину мира. Такую картину может создать только вся художественная культура человечества в целом, состоящая из отдельных видов искусства.

По сравнению с произведениями всех видов пространственных искусств музыкальные творения практически не уничтожаемы, ибо, если не считать их далеко не обязательной нотной записи, они существуют не в материальной, предметной, а в идеальной форме. Их нельзя пощупать, подделать, как это случается с картинами и скульптурами, хотя и можно украсть, дав свое авторство чужому произведению.

В отличие от изобразительного искусства в музыке играют огромную роль другие искусствоведческие категории — интерпретация и исполнительство.

В музыкальном творчестве, если иметь в виду и его исполнительскую сторону, больше, чем в других видах первоначальных искусств, присутствует коллективность.

Музыка — вид искусства, рассчитанный на слуховое восприятие и отличающийся прямым и особо активным действием на чувства людей.

Основные элементы и выразительные средства музыки — лад, ритм, метр, темп, динамика, тембр, мелодия, гармония, полифония, инструментовка.

В отличие от всех видов изобразительного и словесного искусств, музыка не воспроизводит видимых картин мира и лишена смысловой конкретности. Видимо, поэтому ее можно считать подлинно общечеловеческим, универсальным «языком», не требующим перевода. Музыка фиксируется в нотной записи и реализуется в процессе исполнения.

Принято разделение музыки на светскую и духовную. Основная область духовной музыки — культовая. С европейской культовой музыкой (обычно называемой церковной) связано развитие европейской музыкальной теории нотного письма, музыкальной педагогики.

Музыкальным произведениям свойственны определенные, относительно устойчивые типичные структуры.

Музыка использует, в качестве средства воплощения действительности и человеческих чувств, звуковые образы. Музыка в звуковых образах обобщенно выражает существенные процессы жизни. Эмоциональное переживание и окрашенная чувством идея, выражаемые через звуки особого рода, в основе которых лежат интонации человеческой речи, — такова природа музыкального образа.

Музыка — вид искусства, рассчитанный на слуховое восприятие и отличающийся прямым и особо активным действием на чувства людей, Л.Н. Толстой говорил, к примеру, что музыкальное искусство по своему свойству имеет непосредственно физиологическое воздействие на нервы.

Многие выдающиеся деятели культуры — и не только композиторы — из всех видов искусства отдавали предпочтение именно музыке. Великий немецкий писатель и мыслитель Иоганн Вольфганг Гете считал, что величие искусства, пожалуй, ярче всего проявляется в музыке, ибо она не имеет содержания, с которым нужно считаться. Она — все формы и наполнения. Она делает возвышенным и благородным все, что берется выразить.

В отличие от изобразительного искусства в музыке играют огромную роль другие искусствоведческие категории — интерпретация и исполнительство. По существу, у виртуозно исполненного музыкального произведения не один, как в живописи, а несколько «авторов», если считать композитора, исполнителя (или исполнителей), а также возможности используемых инструментов.

В музыкальном творчестве, если иметь в виду и его исполнительскую сторону, больше, чем в других видах первоначальных искусств, присутствует коллективность. Вот почему понятие фольклора ассоциируется, прежде всего, с музыкой, песней и стихами, также связанными с музыкальным началом.

В настоящее время всё чаще доминирует т. н. динамическое понимание культуры как образа жизни и система поведения, норм, ценностей и т. д. любой социальной группы (например, городская культура, культура поколений, культура организации). Динамическое понятие культуры не предполагает строгой стабильности культурной системы, она до определённой степени может меняться и модифицироваться в зависимости от социальной ситуации.

Изучение истории отечественного музыкального искусства в аспекте взаимодействия культур является актуальным в настоящее время, когда в условиях глобализации наблюдается тенденция выравнивания национальных культур, появляется феномен культурного однообразия. Под угрозой утраты национальной самобытности может оказаться и отечественная культура. В настоящее время в средствах массовой информации и в системе образования России недостаточно внимания уделяется отечественной музыкальной культуре, что может негативно сказаться на формировании патриотических чувств у молодежи и процессах осознания ею своих национальных корней.

В этих условиях рассмотрение с позиций культурологии особенностей развития отечественного музыкального и, особенно, вокального искусства, с давних времен являющегося характерной и неотъемлемой частью русской культуры, может внести весомый вклад в понимание механизмов и факторов эволюции русской музыки, а также поможет прогнозировать возможности ее развития в будущем. Современное общество нуждается в опоре на национальное достояние, но, вместе с тем, и в толерантности как принятии многообразия культур нашего мира, в понимании важной роли культурных контактов не только для мирного сосуществования стран и народов, но и для развития их культур. Коммуникация — акт или процесс передачи информации другим людям или живым существам, связь между двумя или более индивидами, основанная на взаимопонимании или противопоставлении, сообщение информации одним лицом другому или ряду лиц с тем или иным результатом.

Музыкальное искусство, являясь средством коммуникации, способно передавать важнейшие жизненные смыслы его создателей (под термином «смысл» понимается социально значимый опыт интеллектуально-эмоционального отношения субъекта к событиям и явлениям жизни, опыт переживания своих взаимоотношений с миром). Историю развития русского музыкального искусства можно рассматривать как глобальный диалог культур, на каждом этапе которого происходит трансляция музыкальных текстов и заложенных в них смыслов преимущественно из одной (транслирующей) культуры в принимающую русскую музыкальную культуру. Для принимающей культуры на каждом этапе особенно актуальными являются смыслы определенного уровня.

Термин «коммуникация» появился в научной литературе в начале 1920-х гг. Наряду с общенаучным значением — как средство связи любых объектов в какой-либо системе — он приобрел широкий социокультурный смысл и активно применяется во всех областях человеческой деятельности. «Коммуникация» происходит от лат. communication — сообщение, передача; communicare — делать общим, связывать, беседовать. Данный термин используют и для описания многообразных процессов, связанных с передачей информации, и для констатации присутствия либо отсутствия некой связи между двумя субъектами (системами).

Первоначально коммуникация в социальных науках, в том числе и в дисциплинах, изучающих культуру, рассматривалась в контексте общетеоретических построений бихевиоризма, где считалось, что основой коммуникативных процессов является не язык как система, но непосредственные речевые сигналы, манипулируя которыми можно воспитать человека любого склада. Не в меньшей степени на трактовку этого понятия оказали влияние и сторонники символического интеракционизма, полагавшие, что социокультурная структура, как микро-, так и макроуровней является результатом стабилизации процессов межличностного или межкультурного общения, а процессы развития следует рассматривать как эволюцию коммуникативных форм.

После Второй мировой войны оформились два основных подхода к изучению процессов коммуникации. Первый представлен концепциями технологического детерминизма, наиболее влиятельной из которых можно считать теорию информационного общества, представители которой, в частности Д. Белл и 3. Бжезинский, считают, что средства информации являются единственным стимулом и источником социокультурного развития. Информация здесь трактуется очень широко: она — основа культуры и всех культурных ценностей. Второй подход представлен «понимающей социологией», где утверждается, что основным результатом коммуникации следует считать понимание человеком другого человека, т.е. взаимное понимание двух субъектов общения. Сегодня наибольшее внимание процессам коммуникации уделяется в рамках исследований современного информационного и постинформационного обществ. В культурологии коммуникация рассматривается с нескольких позиций и является важнейшим аспектом изучения многих процессов, происходящих в культуре. Коммуникации в культуре, социокультурные коммуникации, внутрикультурные коммуникации, межкультурные коммуникации — все это может быть как темой отдельного разговора, так и предметом обобщающего анализа, целью которого является комплексное и систематическое исследование взаимодействия и взаимовлияния различных субъектов культуры.

Первоначально для описания межкультурной коммуникации использовалось т. н. классическое понимание культуры как более или менее стабильной системы осознанных и бессознательных правил, норм, ценностей, структур, артефактов -национальная или этническая культура.

Межкультурная коммуникация – это связь и общение между представителями различных культур, что предполагает как непосредственные контакты между людьми и их общностями, так и опосредованные формы коммуникации (в том числе язык, речь, письменность, электронную коммуникацию).

Межкультурная коммуникация изучается на междисциплинарном уровне как соотношение таких наук, как культурология, психология, лингвистика, этнология, антропология,социология, искусствознание и др.

Определение межкультурной коммуникации, по А. П. Садохину, как совокупности разнообразных форм отношений и общения между индивидами и группами, принадлежащими к разным культурам [1], позволяет сделать вывод, музыкальное искусство в полной мере является важнейшим средством общения людей, а значит, и средством межкультурной коммуникации.

Литература

1. 
   Садохин А.П., Межкультурная коммуникация. – М.: Альфа-М; ИНФРА. 2004.-288 с.
   

literature

1. Sadokhin AP, Intercultural Communication. — M .: Alpha-M; INFRA. 2004.-288 with.

Социологические аспекты исследования социальных коммуникаций. Взгляд в будущее

Социология – «наука о жизни, для жизни и на основе жизни». Результаты научных изысканий как эмпирической, так и теоретической социологии непосредственным образом связаны не только с событиями, актуальными в жизни каждого человека, но и с глобальными общественными процессами и явлениями.

Сфера научного интереса ученых-социологов постоянно претерпевает изменения. Показательно, что на сегодняшний день, формирующиеся между людьми связи и явления, и, вытекающие из этого формирования процессы, перешли в новую, виртуальную плоскость. Виртуальная реальность создает новые формы человеческих отношений и коммуникационных потоков, расширяя возможности для социального взаимодействия.

Научные исследования социальных процессов и явлений, в частности, социологические, призваны получить информацию и интерпретировать важные элементы реальности, и, следовательно, должны обеспечивать актуальную информацию, отвечающую всем требованием современности. Одним из таких требований выступает актуализация исследовательской направленности в соответствии с не только последними достижениями производственной и технической сфер, но и общими тенденциями общественного развития.

Развитие компьютерных технологий позволяет оптимизировать процесс информационного обмена, вне зависимости от его цели. Информационные каналы Глобальной сети сегодня используются в профессиональной человеческой деятельности, в исследовательских и познавательных целях, в качестве способа времяпровождения и неформального общения. Через Интернет совершаются коммерческие сделки и финансовые операции – в целом в повседневной жизни он является незаменимым. В будущем, влияние современных информационных технологий расширится и распространится в самые специфичные области социальной активности.

В основе большинства проявлений социального функционирования человека, группы людей и общественных масс лежит информационное взаимодействие. Большинство методов социологического исследования опирается преимущественно на процесс вербального обмена между его участниками, основным элементом которого выступает особая категория информации – мнение.

В перспективе, адаптация социологических методов к современным информационным технологиям посредством оптимизации методики их реализации будет продиктована необходимостью следования последним достижениям технического прогресса.

Вслед за анкетированием, в пространство Глобальной сети внедрятся и адаптируются другие социологические методы, в том числе и качественные. В частности, одним из методов социологического исследования, область применения которого возможно расширить с помощью специализированной методики выступает метод фокусированного интервью (фокус-группа).

«Фокус-группа – социологическое интервью, основанное на использовании реальной групповой динамики в искусственно созданной группе для выявления специфики и особенностей представлений некоей социальной группы об объекте исследования»[1, С. 56].

Использование данного метода возможно посредством современных информационных технологий. В качестве подтверждения была проведена апробация фокусированного интервью в пространстве социальных сетей Интернет – своеобразной площадки для обмена социальными коммуникациями.

Пилотажное исследование проведено методом фокус-группыпо всем правилам применения данного метода, так, была обозначена тема исследования;разработан топик-гайд со список ориентировочных вопросов для обсуждения; назначен модератор и отобраны информанты.

Единственное, но, тем не менее, существенное отличие, связанное с процедурой реализации метода – это отсутствие территориально-пространственных ограничений. Нет необходимости выбора места проведения фокусированного интервью, его обустройства, а также существует возможность объединения участников из разных географических точек.

Помимо подготовки инструментария, был проведен анализ уже существующего опыта использования информационных технологий в социологических исследованиях. Так, фокус-группа реализуется посредством Интернет-пространства, таким образом, создав особую атмосферу, условия участию в ней информантов: без непосредственного (прямого) контакта.

Результаты пилотажа, без конкретизации данных полученного исследовательского материала, основанных на полученной в ходе исследования информации, можно представить в виде следующих обобщенных выводов.

1. На сегодняшний, информационное пространство сети Интернет активно используется в основном в маркетинговых целях. Маркетинговый инструментарий тесно взаимодействует в качественном обогащении и развитии с инструментарием эмпирической социологии. Тем не менее, исходя из цели маркетинга как практического вида деятельности, можно судить о том, что проводимые в его рамках опросы чаще всего имеют коммерческую, а не научную направленность. Следовательно, необходимо расширить возможности использования данной методики в прикладных и фундаментальных исследованиях.

2. Расшифровка (транскрибирование) исследовательского материала, полученного методом фокусированного интервью, и проведенного посредством использования возможностей Интернет-ресурсов в виде мнения информантов позволяет судить о его репрезентативности и научности. Так, удалось получить полноценные достоверные данные, значительно отличающиеся от результатов узко ориентированных маркетинговых опросов.

3. Достоверность мнения информантов-участников качественного социологического исследования (в частности, фокус-группы) обеспечивается следующими составляющими:

• 
  наличием нескольких мнений, в той или иной степени отличающихся друг от друга;
  

• 
  полнотой, аргументированностью позиции участника исследования;
  

• 
  использование примеров из жизненного/профессионального опыта, связанных с направлением исследования, ходом дискуссии или диалога;
  

• 
  помимо мнения о уже существующих явлениях и процессах, информанты предложили собственное решение тех или иных специализированных вопросов.
  

4. Стоит также отметить, что полноценность «интернет-исследования» сопровождается также минимальными затратами, приходящимися на привлечение информантов-участников фокус-группы. На основании этого, фокусированное интервью в режиме онлайн можно назвать не только репрезентативным, но и рентабельным, экономически эффективным.

Возможности применения адаптированного методафокус-группыв рамках эмпирической социологии, в том числе и в фундаментальных и прикладных исследованиях, как показали анализ пилотного исследования, достаточно широки. Использование Интернет-ресурсов в организации фокусированного интервью позволяет получить полноценную, достоверную исследовательскую информацию.

Список использованной литературы

1. 
   Дмитриева Е. В. Фокус-группы в маркетинге и социологии / Е. В. Дмитриева. – М.: Центр, 1998. – 144 с.
   

НОВЫЙ СИБИРСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ

Межэтнические конфликты не возникают неожиданно, они формируются в течении длительного времени. Причины весьма разнообразны. Возникновение конфликта тесно связано с уровнем национального самосознания. Завышенное или заниженное самосознание ведет к проявлению этноцентрических устремлений. В случае, если в обществе наличиствует масса проблем, давящих на стороны национального бытия, и если эта масса становится «критической», это также ведет к конфликту. А если в стране есть политические силы , способные использовать самосознание в борьбе за власть, это неизбежно приведет к конфликту.

Межэтнические конфликты возникают, как правило, вследствие нескольких аспектов: этнопсихологического, социокультурного, социально-экономического.

Этнопсихологический фактор предполагает угрозу насильственного разрушения привычного образа жизни, материальной и духовной культуры, традиционных норм и ценностей. Все это вызывает разные реакции в обществе, но все, безусловно, негативные, т. к. признание превосходства ценностей доминирующего этноса порождает чувство второсортности.

Конфликты на почве социокультурных различий возникают, как правило, вследствие принудительной языковой ассимиляции, разрушения культуры и норм религиозного свойства.

Значимость социально-экономического фактора в разных конфликтах различна: он может играть определяющую роль, быть одной из причин или отражать экономические интересы узких групп.

Многие из таких конфликтов имеют глубокие корни, многолетнюю историю затухания и обострения; они подвержены сильному влиянию религии; они затрагивают бессознательное человека.

Люди обыкновенно думают, что их восприятия и представления о вещах совпадают, и если два человека воспринимают один и тот же предмет по-разному, то один из них определенно ошибается. Однако, психологическая наука отвергает это предположение. Восприятие даже простого объекта — не изолированный акт, а часть сложного процесса. Оно зависит прежде всего от той системы, в которой предмет рассматривается, а также от предшествующего опыта, интересов и практических целей субъекта. Любому акту познания, общения и труда предшествует то, что психологи называют установкой — состояние готовности, направленность личности, тенденция к определенной деятельности, способной удовлетворить какие-то потребности человека. В отличие от мотива, сознательного побуждения, установка непроизвольна и не осознается самим субъектом. Но именно установка определяет отношение субъекта к объекту и способ его восприятия. В системе установок незаметно для самого человека накапливается его предшествующий жизненный опыт, настроения его социальной среды.

Установки такого рода существуют и в общественной психологии, в сфере человеческих взаимоотношений. Сталкиваясь с человеком, принадлежащим определенному классу, науки, профессии, возрастной группе, мы заранее ожидаем от него определенного поведения и оцениваем конкретного человека по тому, насколько он соответствует (или не соответствует) этому эталону.

Стереотип — это мнение о свойствах людей и явлений, выведенное из стандартизированных суждений и ожиданий, это мнение не основано на свежей оценке каждого явления. Однако стереотип не сводится к раздаче ярлыков, стереотип — это упрощенная формула или образ сложных индивидуальных явлений, и этот образ характеризует (правильно или ложно) предметы и явления.

Стереотипы — неотъемлимый элемент обыденного сознания. Ни один человек не в состоянии творчески реагировать на все встречающиеся в жизни ситуации. Стереотип, по сути, коллективный опыт, внушенный индивиду в процессе обучения и общения с другими. Стереотип может вызывать и положительные эмоции, и отрицательные. Его суть в том, что он выражает отношение, установку данной социальной группы к определенному явлению.

Такого рода стереотипы существуют и в национальной психологии. Каждая этническая группа обладает своим самосознанием, которое фиксирует ее специфические черты. Любая нация интуитивно ассоциируется с тем или иным образом.

При национальной вражде противоборствующие нации находят друг у друга самые плохие, на их взгляд, черты. Однако, у народов, как и у отдельных индивидуумов, недостатки — суть продолжение достоинств. Это также сильные качества, только взятые в иной пропорции или в другом отношении.

Зачастую в любых межнациональных отношениях присутствует этноцентризм. Это склонность рассматривать явления и факты чужой культуры, чужого народа сквозь призму культурных традиций и ценностей своего собственного народа. Но этноцентризм это еще далеко не межнациональная рознь, такая проблема возникает тогда, когда действующие или воображаемые различия возводятся в главное качество и превращаются во враждебную психологическую установку по отношению к какой-то этнической группе, установку, которая разобщает народы и психологически, а затем и теоретически обосновывает политику дискриминации.

В общественной психологии существует механизм вымещения, когда у народа, общества возникают какие-то трудности. Это создает состояние напряжения, раздражения — фрустрации. Фрустрация ищет како-то разрядки и часто находит ее в какой-то агрессии. Недаром, как свидетельствует история, проблемы, связанные с национальным меньшинством, особенно обостряются, когда общество переживает кризис.

Однако теория вымещения весьма односторонняя. Фрустрация не всегда ведет к агрессии, она может также вызвать состояние подавленности или борьбу с действительным источником трудностей.

По Фрейду, в психике индивидуума существуют бессознательные импульсы и стремления («оно»), которые противоречат его сознательному «Я» и усвоенным или моральным нормам («сверх-Я»). Конфликт между «оно», «Я» и «сверх-Я» создает напряженность, беспокойство в человеческой психике, для ослабления которых существуют несколько бессознательных защитных механизмов, при помощи которых нежелательная информация вытесняется из сознания. Одним из таких механизмов и является проекция: свои собственные стремления и импульсы, противоречащие его самосознанию и моральным установкам, индивид бессознательно проецирует, приписывает другим.

Можно ли использовать этот механизм для объяснения этнических предубеждений? Американский социологи и психоаналитики констатируют, что враждебные этнические стереотипы в США распадаются на две группы. Один стереотип включает такие черты, как хитрость, честолюбие, корыстолюбие, агрессивность, групповой дух. Другой стереотип подчеркивает такие качества, как суеверие, лень, беззаботность, невежество, нечистоплотность, безответственность и сексуальную невоздержанность. В первом случае символизируются те качества, которые присущи сознательному «Я» американца, но осуждаются его моральным сознанием. Во втором случае символизируются его бессознательные стремления, его «оно». Проецируя одни свои грехи на еврея, другие — на негра, «чистокровный » американец обретает желанное душевное равновесие.

Однако, подобно теории вымещения, теория проекции ограничивается выяснением того, какую роль играет предубеждение в балансе психических механизмов личности.

Как ни существенны индивидуально-психологические механизмы, ключ к пониманию этнических предубеждений лежит не в них, а в истории общества и структуре общественного сознания. Человек не может сформировать свое собственное «Я» иначе, как через отношение к другим людям, в процессе общения с ними. Это верно и для группового самосознания, содержание которого целиком определяется практикой общения, природой общественных отношений.

Осознать специфику своей собственной этнической группы люди могли только через сопоставление и противопоставление ее другим. Это было не созерцательное сопоставление качеств, а живой процесс общения, напряженный и конфликтный. Групповое самосознание закрепляло и цементировало единство племени, племенного союза, позже — народности, перед лицом всех окружающих. Этноцентризм как чувство принадлежности к определенной человеческой группе с самого начала содержал в себе сознание превосходства своей группы над остальными.

Но хотя любой этнической группе на заре цивилизации было свойственно ставить себя выше других, отношения между разными народностями были неодинаковы, и это отражалось в различных стереотипах. Образ чужой этнической группы в сознании народа определяется прежде всего характером его собственных исторических взаимоотношений с этой группой. Там, где между двумя этническими группами складывались отношения сотрудничества и кооперации, они вырабатывали в основном положительную установку друг к другу, предполагающую терпимое отношение к существующим различиям. Там, где отношения между группами были далекими, не затрагивающими жизненных интересов, люди склонны относиться друг к другу без враждебности, но и без особой симпатии. Их установка окрашивается, главным образом, чувством любопытства: смотри, мол, какие интересные (в смысле «непохожие на нас») люди бывают! Враждебности здесь нет. Иное дело там, где этнические группы долгое время находились в состоянии конфликта и вражды.

Владимирский государственный университет им. А.Г. и Н.Г. Столетовых

Предметом нашего исследования выступает опыт перехода к новому качеству «способа соединения факторов производства» в современном рыночном хозяйстве на основе трансформации товарной формы частной собственности на рабочую силу в «человеческий трудовой капитал».

В качестве принудительных причин трансформации выступают:

1. 
   падение производительности труда и рудовой этики;
   

2. 
   уменьшение одновременно доходов собственников, управляющих и работников и низкие темпы роста;
   

3. 
   ощущение работниками отчуждения, постепенной утраты личности и превращение в живой инструмент управления (придаток рабочего места).
   

Так, Тейлор считал, что характер труда определяет технология, а человек по отношению к ней является вторичным, так как первичной должна быть система организации производства, а именно: разделение труда на мельчайшие элементы, которые хронометрируются и систематизируются. По его мнению, рациональное управление в том и заключается, чтобы продумать, спланировать и организовать выполнение каждого вида работ вплоть до минуты. В этих условиях происходит отделение профессиональных знаний от профессиональных навыков.

Поэтому знания сосредотачиваются в руках собственника фирмы, менеджеров, инженерно-технических работников (ИТР), которые «спускают» их рабочему в форме инструкций, необходимых для механического исполнения конкретных операций, вследствие чего рабочий перестает быть мастером. Это означает, что профессиональный управляющий планирует, организует, контролирует деятельность персонала предприятий спокойно, методично, бесстрастно и решительно, разрабатывает системы контроля над трудовыми процессами и мотивации труда, подсчитывает прибыли и убытки.

В основе многих проблем в области качества и производительности труда лежит строгое разграничение между «теми, кто думает» и «теми, кто делает», между управляющими и управляемыми, между собственниками и несобственниками.

Хозяйственная практика фирм США, стран Европы, Японии и др., а также научные исследования привели к созданию системы участия работников в управлении и собственности в качестве основы преодоления указанного разрыва между капиталом и наемным трудом.

Отметим, что в хозяйственной практике и теории доминирует представление о том, что купля-продажа рабочей силы как товара совместима с привлечением работников к участию в управлении в рамках кружков качества, модели «человеческих отношений», «обогащенного труда» и участия в акционерном капитале.

Представляется, что здесь допускается смешение понятий «найма», купли-продажи рабочей силы и отношений обмена между частными собственниками физического и человеческого капиталов в качестве разных партнеров. Форма найма не может сделать тождественными товарную фирму частной собственности на рабочую силу (которая выступает основой отчуждения труда и его результата), и капиталистическую форму рабочей силы, где собственник рабочей силы принимает участие в управлении и присвоении прибыли.

Положение дел не меняет рассмотрение в качестве содержания найма отношения труда в качестве фактора производства к своему вознаграждению в форме предельного дохода труда равного заработной плате как цене ресурса-труда, идентифицируемой с предельными издержками труда.

Исследование показывает, что заработная плата одного (или группы) работника не может одновременно выступать в качестве предельных издержек труда и предельного дохода труда, поскольку затрата труда – это износ рабочей силы, а предельный доход труда – это форма распределение стоимости добавленной обработкой, которое осуществляется после реализации продукции и при разделении полученного дохода.

Это становится очевидным, когда речь идет об участии работников в управлении фирмой через своих представителей в совете директоров, на общих производственных собраниях или на ежегодных собрания акционеров. Это не подлежит сомнению, когда в коллективном договоре профсоюза и работодателей четко зафиксировано участие работников в распределяемой прибыли или наделении на эту сумму акциями фирмы, пропорционально их трудовому вкладу в создании конечной продукции, вкладу капитала (величине их человеческого капитала согласно, допустим, методике расчета по дисконтированной стоимости или хотя бы в соответствии с годовым фондом заработной платы), а также с учетом предпринимательского или научного, конструкторского таланта.

Здесь мы имеем дело с арендой человеческого трудового капитала фирмой как работодателем и трансформацией, пусть хотя бы частичной, неполной, отчуждения труда и его результата в капиталистическое присвоение и замены товарной формы частной собственности на рабочую силу формой человеческого трудового капитала. Поэтому не удивительно, что персонал фирм не возражает против «замораживания» заработной платы в качестве средства снижения издержек производства и метода повышения конкурентоспособности фирмы на рынке, поскольку это полностью компенсируется (даже с превышением) при распределении прибыли, ростом курса акций.

Представляется неправомерно корреспондировать развитую форму системы участия в управлении и собственности с отношениями капитала и наемного труда, куплей – продажей рабочей силы и отчуждением труда и его результата. Как показывает опыт, эту трансформацию выражают в традиционных понятиях и привычных отношениях, например, через общую собственность на средства производства, землю (в модели М. Чартаева) и организационно-правовую форму производственного кооператива.

Организационная культура компании с участием в собственности работников и метод ее работы могут привести к позитивным изменениям результатов деятельности фирмы. Причем, изменения структуры собственности (интеграция труда, управления и присвоения прибыли) являются основной причиной, приводящей к изменению роли структур управления и профсоюза на предприятии.

Люди почувствуют себя хозяевами, когда у них появится более крупная цель, чем работа ради зарплаты, они должны видеть общее положение дел, понимать свое место в системе производственных, рыночных и социальных связей и отношений, видеть к чему они стремятся и как им в этом помогает участие в акционерном капитале, которое дополняет участие в управлении и в разработке целевых нормативов: работы, издержек и результатов работы, системы премиальных, составление годового плана с разбивкой на этапы выполнения и части, участие в информационном процессе обеспечения всех достоверной информацией.

Как известно акционирование представляет собой удобную форму для контроля чужих ресурсов владельцами контрольного пакета акций. Вначале акция представляет собой «бумажку», которая условно оценивается в 10 центов. Затем, со временем выплата из растущей прибыли предприятия дивидендов по акциям, повышает их курсовую стоимость, которая растет еще быстрее, если увеличивается спрос на эти акции. Все зависит от успешной деятельности фирмы и своевременной выплаты дивидендов. Это, конечно, быстрый способ обогащения, но и достаточно рискованный.

По нашему мнению, более справедливо было бы определить стоимость человеческого капитала трудовой кооперации сотрудников фирмы и из прибыли начислять причитающуюся часть каждому сотруднику с учетом коэффициента его участия в создании конечного продукта, предварительно рассчитавшись с сотрудниками по зарплате (возмещающей расходование оборотного человеческого капитала), по формированию социальных фондов, которые представляют собой амортизацию основного человеческого капитала. На Западе эти фонды, как известно, стали крупными владельцами ценных бумаг и получают дополнительную выгоду от их функционирования в режиме капитала (дивиденды, рост курсовой стоимости акций).

Следовательно, развитой капитализм должен ограничивать всеобщность товарной формы продукта труда сферой товарно-денежного обращения (трансакционной сферой), обмена продуктов, услуг. Это означает, что в трансформационной сфере (непосредственного производства) ресурсы должны выступать в экономической форме капитала, поскольку в качестве их цены выступают будущие формы прибавочного продукта: предельный доход капитала как ссудный процент, прибыль и предельный доход человеческого трудового капитала, в качестве которого необходимо рассматривать квазиренту (часть прибыли), а не заработную плату (которая выражает предельные издержки труда как элемент себестоимости и цены предложения).

Думается, что для развитого рыночного хозяйства характерна трансформация капиталистического способа отчуждения, основанного на товарной форме купли-продажи рабочей силы в капиталистический способ присвоения дохода от продуктов совместного труда частных собственников ресурсов как партнеров или владельцев на правах аренды чужих ресурсов.

Очевидно, отрицательное отношение к частной собственности и системе хозяйствования развитого капитализма представляется неправомерным, связанным исключительно с ложными представлениями о действительной природу частной собственности и обмена ресурсами в качестве капитала.

Необходимо отметить, что в рамках отношений аренды «капитала-функции» частный собственник ресурса должен осуществлять реальный мониторинг и контроль (т. е. управление собственностью) над нормальным характером воспроизводства ресурса, его целевым, рациональным использованием и распоряжением, своевременной уплаты арендной платы арендатором и возвратом собственнику в полном объеме и соответствующего качества.

При нарушении условий рациональной и эффективной аренды ресурса контракт расторгается и организуется новый аукцион для сдачи его в аренду. Поэтому чувство собственности – это не свод юридических законов. Его нельзя привить людям, ничего не изменив в их сознании и образе мышления, а также в чувствах и душе человека, в организации экономической деятельности.

Способ бесконфликтного развития для всех фирм заключается в увеличении, факторных доходов всех частных собственников ресурсов на основе повышения качества потребительской стоимости и социокультурной, духовной ценности продукта и снижении материальных затрат.

В этих условиях отпадает необходимость увеличивать прибыль (при неизменном качестве товара и духовной ценности) за счет перераспределения факторных доходов (снижение зарплаты, например, затягивая и несвоевременно проводя индексацию зарплаты бюджетников и других категорий работников, занижая выплаты в социальные фонды путем составления фиктивных ведомостей об оплате труда и т. д.). Последнее имеет место при способе соединения факторов производства в форме купли-продажи товара рабочей силы (в понимании А. Маршалла, отношение труда и предельного дохода труда равного зарплате).

Таким образом, хозяйственный опыт показывает, что:

• 
  во-первых, без частной собственности на рабочую силу ни государственная, ни коллективная собственность на средства производства эффективно развиваться не могут;
  

• 
  во-вторых, капиталистическая форма частной собственности человека на собственную рабочую силу более эффективна и справедлива;
  

• 
  в-третьих, формой ее реализации выступает капиталистический способ присвоения ресурсов и добавленной стоимости;
  

• 
  в-четвертых, смысл капиталистической формы частной собственности на рабочую силу состоит не только в капитализации в форме развития трудового потенциала и его вознаграждений по полной стоимости; в интеллектуальной собственности и неявном капитале (бизнес-идее, деловых связях, имидже и др.), но и в трансформации трудового потенциала из формы товара в форму капитала;
  

• 
  в-пятых, капиталистическая форма частной собственности на рабочую силу включает следующие моменты:
  
  1. 
     человеческий капитал-субъект и мера присвоения части прибыли фирмы;
     

  2. 
     отношения партнерства между собственниками ресурсов или аренду ресурса в качестве капитала-функции;
     

  3. 
     не только возмещение износа оборотного человеческого капитала в форме зарплаты, но и амортизации основного человеческого капитала;
     

  4. 
     оценку и включение основного человеческого капитала в составе авансированного капитала фирмы;
     

  5. 
     инвестиции в человеческий капитал;
     

  6. 
     формирование между собственниками ресурсов в форме капитала субъект-объект-субъектных отношений;
     

  7. 
     форму соединения физического и человеческого капитала – контракт между принципалами с сохранением права частой собственности на ресурс;
     

форма капитала и функция труда должны быть у каждой стороны отношения (т. е. должна соблюдаться симметрия).

Ц. П. КОРОЛЕНКО

МИФОЛОГИЯ ПОЛА

1994 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Значение мифологического восприятия проблем, связанных с понятиями мужественности и женствен­ности, с вопросами сексуальных отношений и сек­суальной патологии, трудно переоценить.

Мифологическое восприятие незаметно, исподволь вторгается в нашу жизнь, влияет на наши представления, вкусы, эмоции, мотивации. В результате возникает искаженная, иллюзорная картина окружающего мира. Процесс этот не самопроизволен: в нем участвуют как С внутренние, генетически обусловленные, механизмы, облегчающие развитие определенной системы стерео­типного «матричного» мышления, так и внешние, средовые, воздействия, направленные на стимулирование и эксплуатацию этих механизмов.

Вот как говорит об этом героиня романа «Майра Брэкинридж» современного американского писателя Г. Видала:

«Мы имеем дело с мифами. В любой момент мир нуждается в полнотелой белокурой Афродите (Джин Харлоу’), темноволосой сирене безупречной красоты (Хиди Ламарр), мощном, «изъясняющемся междоме­тиями, и жестоком мужчине-самце (Джон Вэйн), вкрадчивом галантном обаяшке (Мельвин Дуглас), уставшем от всего и прошедшем свой расцвет коррум­пированном любовнике (Хамфри Богарт), вечно сек­суальной женщине-жене (Мирна Лой), желторотом юнце с широко раскрытыми глазами (Лон Мак Калис-тер) и т. д. Олимп снабжает нас многими богами и богинями, и они действительно вечны, так как если кто-то из них увядает или низвергается, другой тотчас занимает его место. Народ требует, чтобы пантеон всегда был заполненным. Так что то, что мы ищем… — это те мифологические фигуры, которые в нужный момент могут быть помещены на подходящем для них пьедестале. Например, со времени смерти Мэрилайн Монро до сих пор ни одна сладострастная белокурая богиня не заняла ее место, и потому, если бы я созда­вала звезд, я бы поискала девушку, которая наиболее соответствует заполнению этой вакансии, которая могла бы быть потерянной Золотой Девочкой.

Здесь и далее известные артисты американского кино.

По сути дела, как и в любом другом бизнесе, мы должны начать с изучения рынка. Это значит, тщательно проанализиро­вав Олимп, найти, какие архетипные роли временно вакантны и кто является конкурентом. В настоящий момент учтивый соблазнитель в большом избытке, в то время как «слегка одурманенный» нормальный мужчи­на, живущий рядом с нами, является наркотиком на продажу, что использует Джек Леммон по крайней мере в полутора фильмах ежегодно. Однако белоку­рая богиня, темноволосая богиня… изъясняющийся междометиями герой нуждаются в том, чтобы кто-то сделал из божественного духа живую плоть, а также вечную кинопленку… И таким образом, подобно жрицам, мы должны постоянно тестировать и анализи­ровать молодых мужчин и женщин Америки для того, чтобы найти несколько блестящих, которые бессмертны и являются… постоянными богами нашей возрождаю­щейся нации».

На формирование стереотипных представлений о мужском или женском образе оказывает влияние мифологическое представление о различиях полов, наиболее отчетливо выступающее при характеристике женщин, в частности, мифы о «злых началах» у женщин, которые идентифицировались с опасностью, таинствен­ной, нередко злой силой. Прототипы подобных женщин можно найти в мифологии, античной литературе, исландских сагах. В средневековье отрицательный имидж женщины объективно способствовал возникно­вению и широкому распространению идей колдовства, в котором обвиняли прежде всего женщин. Процессы колдуний, охватившие большинство стран Европы, яв­лялись одним из последствий коллективного безумия, когда на женщин, как на воплощение всего того, что связано с «дьяволом», порчей, злом в широком смысле слова, проецировались накопившиеся отрицательные эмоции толпы и возбуждающих ее фанатизирозанных личностей.

Представления подобного рода воспринимаются сегодня как нелепые: лишенные смысла, свидетель­ствующие о «недоразвитости», отсутствии знаний,’ куль­туры, невежестве и, естественно, не имеющие ничего общего с нашей эпохой. Такая точка зрения при более внимательном анализе оказывается поверхностной и упрощенной.

Рассмотрение этой стороны проблемы позволяет лучше понять механизмы других, к сожалению, очень актуальных сегодня проблем: агрессивности, этническо­го или религиозного фанатизма, захватывающих массы населения и приводящих к разрушительным действиям.

Разнообразные варианты социопсихологических факторов определяют во многом различия психологии полов и соответственно содержание понятий мужественности и женственности.

В связи с этим возникает вопрос о «вторичности» тех или иных свойств, считающихся признаками половых различий. Психологические исследования женственности и мужественности обычно строятся на выделении определенного набора черт, которые рассматриваются a priori как характерные для пола. На основании таких исследований делаются выводы о наличии женских и мужских черт характера у отдельных лиц. К признакам женственности принято относить, например, пассив­ность, зависимость, заботливость,, стеснительность, не­уверенность, подчиняемость и др. К признакам муже­ственности — агрессивность, независимость, целеуст­ремленность, рациональность. Обращает на себя внима­ние относительность специфичности этих характеристик для лиц женского и мужского пола, их зависимость от конкретных условий воспитания, культурной среды, принятых стереотипов поведения и т. д. Совершенно естественно, что черты, определявшие половые раз­личия в Х1Х в. в странах евроамериканской цивилиза­ции, потеряли свою значимость в XX в., во второй его половине, для большинства стран Европы и для Север­ной Америки. Это в особенности касается черт, оцени­ваемых как признаки мужественности: независимость, целеустремленность и др.

В книге с новых позиций, отражающих данные литературы и собственные исследования автора, рас­сматривается роль, которую играет мифологизация секса в разных сферах межличностных отношений. Обычно публикации о сексуальном поведении человека (крайне малочисленные в нашей стране) концентрируют внимание на нарушениях явно болезненного характера или значительных отклонениях, которые излагаются в специальных руководствах по психиатрии, научных статьях, монографиях. Эта сторона вопроса находит свое отражение и в настоящей книге, однако здесь анализируется значительно шире. В книгу включены проблемы, выходящие за пределы сексуальных отноше­ний в узком смысле слова: психология семейных отно­шений, вопросы отношений родителей с детьми, отношения между мужчинами и женщинами в различ­ных ситуациях, значение воспитания в детстве.

Особое внимание уделяется психологическим механизмам формирования межличностных отношений, включающих сексуальную сферу, значению сформи­ровавшихся представлений о сексе и сексуальных нарушениях.

В процессе написания книги автор постепенно пришел к заключению, что ее основная идея выходит далеко за пределы описания мифологических пред­ставлений о проблеме пола. Возникло понимание, что анализируемая концепция имеет отношение к социаль­ным вопросам, политике, психологическому состоянию и психическому здоровью популяции. Мифологизация воздействует не только на отдельных людей (их дело­вую активность, творчество), но и на семьи, организа­ции, общество и государства. Концепция мифологизации, оказывается, позволяет лучше прогнозировать и идентифицировать опасность., подвергнуться влиянию деструктивных мифов в современном мире.

Глава первая

МИФ

О МУЖЕСТВЕННОСТИ И ЖЕНСТВЕННОСТИ

ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Человек традиционно разделяет общество на мужскую и женскую половину и обычно рассматривает их как противоположные, а иногда и антагонистические. С точ­ки зрения биологии такой подход в значительной мере преувеличен, так как известно, что мужские и женские половые органы развиваются из одинаковой эмбрио­нальной ткани, что и мужчина, и женщина продуцируют как андрогены (мужские половые гормоны), так и эст­рогены (женские половые гормоны). Кроме того, ор­газм является состоянием, развивающимся у обоих полов.

В связи с этим следует обратить особое внимание на то, что на индивидуальное чувство пола оказывают большое влияние биологические, средовые и эмоцио­нальные факторы. Мужской стиль поведения у мальчика развивается не только в связи с его биологической при­надлежностью к мужскому полу, но и в результате вос­питания согласно мужской модели. Воспитание мальчи­ков по женской модели приводит к нарушению половой идентификации. Профессиональная деятельность в сов­ременном обществе не является решающим критерием для определения мужественности или женственности. В настоящее время’ в развитых странах мужчины и жен­щины принимают участие в таких видах деятельности, которые ранее оценивались бы как несоответствующие тому или иному полу. Нередко мужчины, занимающие­ся, казалось бы, типично «мужской» деятельностью (служба в армии, альпинизм, поднятие тяжестей, фут­бол и др.), не чувствуют себя полноценными мужчина­ми и нуждаются в психологической помощи, в то же время многие из них, занимающиеся традиционно женской деятельностью (кулинария, торговля и т. д.), не испытывают никаких проблем с половой идентифи­кацией. Поэтому важно не то, чем занимается конкрет­ный мужчина или женщина, а то, чувствуют ли они себя уверенными в отношении своей мужественности или женственности.

Анализ взглядов и представлений людей из различ­ных социальных групп в разных культурах (в бывшем СССР и США) о мужественности и женственности при­вел нас к выводу о сравнительно широкой распростра­ненности подходов, основывающихся на своего рода мифологическом восприятии проблемы. Мифы, как известно, содержат в себе не только выдумку, но и часть правды. Их воздействие на подсознание людей объясняется также тем, что они способствуют «мышле­нию по желанию» — удовлетворяют психологическую потребность видеть вещи в определенном свете, даже если это видение совершенно не соответствует дейст­вительности. Для того чтобы выйти за пределы мифо­логического мышления, нужно говорить не о мужчинах и женщинах вообще, а иметь в виду конкретного муж­чину и конкретную женщину, их психологию во всей ее сложности.

Понятие женственности очень давно олицетворяет­ся с понятием таинственной всепоглощающей силы. В глубокой древности женщины были оракулами, храни­телями священных знаний, различных секретов, жри­цами в языческих храмах. Функция деторождения вызывала у мужчин благоговейный страх. Известно, например, что еще в ХУ1 в. в Англии был казнен муж­чина (врач), переодевшийся в женское платье, чтобы присутствовать при родах. По закону этой страны роды могла принимать только женщина-акушерка.

Появление и развитие психоаналитических направ­лений в психологии постепенно привело к частичной демифологизации отношения к женственности. Этот процесс был длительным и неоднозначным: взамен одного мифа предлагались другие, менее романтичес­кие, замаскированные покрывалом «научного подхода».

В связи с этим следует обратить внимание на то, что Фрейд в основном занимался вопросами мужской сек­суальности. Он вообще, особенно в начальные периоды развития учения о психоанализе, рассматривал женщин в плане чисто механистических представлений (не бо­лее чем мужчин без полового члена), ограничиваясь вы­сказываниями типа: «Я не могу избежать упоминания (хотя я затрудняюсь это выразить), что для женщины уровень того, что является этически нормальным, отли­чается от мужского… Мы не можем позволить себе от­клониться от таких заключений опровержением феми­нистов, которые стремятся заставить нас рассматривать оба пола как совершенно равные по положению и дос­тоинству» (цит. по: [Pietropinto, Simenauer, 1978, p. 3]).

Последователи Фрейда, в том числе и развиваю­щие свои направления в глубинной психологии, обычно предпочитали лечить мужчин, так как недостаточно хорошо понимали женщин.

Положение существенно изменяется с конца 50-х годов XX в. Мифологическому восприятию женщины и женственности наносятся чувствительные удары. Боль­шую роль здесь играют сексуальная революция, жен­ские движения, исследования психологов, социологов, психиатров, многообразная, в том числе и художествен­ная, литература по вопросам женской сексуальности, женских эмоциональных реакций, общих жизненных. подходов и др. Особое значение приобретают исследо­вания, предпринятые самими женщинами. Они основа­ны на самонаблюдениях и неформальном контакте с другими женщинами.

Однако, несмотря на все это, мифологическое восприятие женщины остается и его следует учитывать во многих конкретных ситуациях.

Не в меньшей мере в популяции представлено ми­фологическое отношение к мужественности. Вообще данные об исследовании мужской сексуальности, за исключением работ по вопросам импотенции и других половых нарушений, носят достаточно разрозненный и обычно неполный характер. Мы очень мало знаем об интеллектуальном и эмоциональном отношении мужчи­ны к его собственной сексуальности, и, таким образом, возникший ваккум легко заполняется мифологией.

Что характерно для этой мифологии? Если женщи­на наделяется такими качествами, как таинственность, элюзивность (ускользающее, трудно понимаемое поведение), секретная сила и знание, то мужчина — такими свойствами, как простота, физическая сила, целеустремленность и рыцарское благородство. Миф о мужчине противоречив. С одной стороны, благород­ство, с другой — стремление любым путем добиться успеха у женщины. Это мифологическое содержание нашло воплощение в образе Дон Жуана. Мы видим выражение этого мифа в таких утверждениях, как: «Остерегайся мужчин, они хотят от женщины лишь одного», «У каждого мужчины лишь одно на уме».

Такого рода мифологические представления могут быть чрезвычайно деструктивными как для женщин, так и для мужчин. Мужчины, например, под их влиянием оказываются чрезмерно фиксированными на необходимости быть сексуально состоятельными в любой ситуации с любой женщиной. А поскольку это не всегда возможно по многим психологическим причинам, возника­ет стрессирование, «неуспех» становится психической травмой, которая в свою очередь приводит к страху, не­уверенности в себе и в результате к повторной несос­тоятельности. Так формируется порочный круг с разви­тием функциональной импотенции, требующей специального квалифицированного лечения.

Мифологические представления о «простоте» муж­чины далеки от реальности, однако они крайне затруд­няют психотерапию мужчин, которые, находясь под влиянием этого мифа, не стараются разобраться в сложности своих чувств, вытесняют их в подсознание. Для многих мужчин в этом отношении характерна алекситимия — неспособность выразить словами свои переживания и чувства, стремление относиться к своему телу как к машине, требующей «простой» починки. Отражением этого является отношение к своим поло­вым органам как к отделенным от организма, и прежде всего от сознания, эмоций предметам. Такое же отно­шение при этом проецируется и на сексуальных партне­ров, которые воспринимаются не как живые, думаю­щие, одухотворенные эмоциональные женщины, а как механические сексуальные объекты.

Остановимся более подробно на факторах мифоло­гического по существу отношения мужчины к женщине.

Правильное понимание, объективная оценка проб­лемы невозможны без знакомства с различными куль­турными традициями, в частности с преданиями, обы­чаями, историей, литературой многих народов. Необходимо также знание основных достижений современной

глубинной психологии, проливающей свет на некоторые механизмы, идущие из глубин подсознания. В легендах, преданиях, пословицах, поговорках, национальном фольклоре имеются положения, отражающие отноше­ние к женщине в прошлых эпохах.

Отпечатки в сознании таких взглядов крайне живучи и оказывают влияние на психологию человека и в нас­тоящее время, несмотря на развитие науки, технизацию и даже компьютеризацию общества.

Предания, предписывающие отрицательные качест­ва женщинам, можно обнаружить у разных народов.

Так, в одном из племен бедуинов Сахары бытует легенда о том, что женщина произошла «из греха са­таны», а в другом — о том, что «женщина сделана из хвоста обезьяны». Хайс [Hays, 1969] приводит примеры из сохранившейся до настоящего времени «переработ­ки» Библии у южных славян. Существует легенда, что Бог-Отец изъял известное ребро (из которого согласно Библии была создана женщина) и отложил в сторону. Случайно рядом пробегала собака, схватила ребро и стала убегать. Бог-Отец преследовал собаку, однако смог только вырвать у нее хвост, и, так как «ничего лучшего из него нельзя было сделать, он создал из не­го женщину».

Презрительное отношение к женщине прослежи­вается в древнееврейских источниках. Это находит отражение в каждодневной мужской молитве: «Я бла­годарю Тебя, Господи, что ты не создал меня женщи­ной».

В одной болгарской народной песне поется о том, что собирается сделать отец девяти дочерей; если у него снова родится девочка: «Если десятая — тоже девочка, я отрежу ей обе ноги до колен и руки — до плеч и глаза выколю…» (цит. по: [Hays, 1969]).

Недооценка, отношение «свысока» к женщине нало­жили глубокий отпечаток на психологию европейских народов не только в средневековье, но и в последую­щие периоды. Например, в Англии XVII—XVIII вв. требовалось, чтобы женщина была послушной, во всем подчинялась мужу. Известны случаи издевательств над женщинами в семье. Иногда мужья до такой степени истязали жен, что их дела попадали в суд и при наличии убедительных доказательств были основанием для раз­вода. Типичные семейные сценки нашли отражение в рисунках Хогарта.

В 1907 г. вышла в свет книга немецкого ученого Мебиуса «О физиологическом слабоумии женщины». Ее автор на основании анатомических исследований головного мозга пришел к заключению, что «важные отделы головного мозга, необходимые для психической жизни — мозговые извилины и височные доли, у жен­щин слабее развиты, чем у мужчин, и это различие прирожденное». Сами данные автора не выдерживали критики, однако Мебиус счел возможным утверждать, что в связи с этим анатомическим недостатком «лице­мерие, а также ложь являются данным природой неза­менимым оружием женщины». Автор считал также, что «науки в точном смысле никогда не могут быть обогащены женщиной».

Совершенно естественно, что такие взгляды, выс­казываемые известным психологом, не могли не ока­зывать влияния на умы людей, и не только на совре­менников Мебиуса: и в настоящее время на него иногда ссылаются достаточно образованные и интеллигентные люди.

Цитируемый автор не одинок. В 1903 г. появилась книга немецкого философа Вайнингера «Пол и харак­тер», переведенная вскоре на многие языки. В отличие от Мебиуса автор этого произведения выступал с эмо­циональных позиций. Он утверждал, например, что женщины в эротическом плане являются «дикими бес­тиями», «могут ли женщины сейчас измениться — сомнительно. Нельзя также думать, что они когда-то были другими. Сегодня разумный элемент выступает сильнее, чем раньше, так как чрезвычайно многое в «движении» (имеется в виду движение за женское равноправие.— Ц. П. Короленко) представляет собой исключительно перенесение желаний от материнства к проституции; это больше эмансипация девочек, чем женщин, и не вызывает сомнений, что ее действитель­ным результатом прежде всего будет… проявление элементов кокотки у женщин».

Не остались в стороне и историки. Так, американ­ский историк Пэркман [Parkman, 1910] писал: «Все в женской экзистенции подчинено необходимой функции размножения и воспитания человеческой расы, и, если женщина захочет полностью посвятить себя этой дея­тельности, то в лучшие годы у нее вряд ли останется время для других дел».

Может создаться впечатление, что такого рода высказывания имеют лишь историческое значение и не имеют прямого отношения к современности. Однако, как мы уже указывали, все выглядит не так просто. Нельзя упускать из виду, что и в те, более или менее отдаленные времена, концепции, принижающие жен­щин, появлялись не на пустом месте, а продуцирова­лись на почве предрассудков, элементов мифологичес­кого мышления, которые свойственны и высокообра­зованным людям, выдающимся специалистам в той или иной области знаний. И сегодня мы встречаемся-с пря­мыми или косвенными попытками придерживаться или даже пропагандировать взгляды о том, что биологичес­кое отличие женщины от мужчины неизбежно ставит ее в позицию подчинения мужчине, резко ограничивает свободу ее выбора, превращает ее, Но существу, в крепостную или рабыню на добровольных началах, основной функцией которой является уход за домом, рождение и воспитание детей. Естественно, что такие концепции, как правило, не излагаются в открытом виде, они скрываются за фасадом красивых и внешне убедительных формально логических рассуждений, в которых фигурируют неоспоримые факты о возрастаю­щем количестве разводов, покинутых детях, крушении такой привычной, известной по многим произведениям классической художественной литературы, модели патриархальной семьи и т. д. При этом все ставится с ног на голову. Берется за основу искаженный вариант общественного развития, характерный для прежнего СССР и наложивший отпечаток практически на все стороны жизни, включая сферу семейных отношений, и в качестве «исправления» предлагается «возвращение к истокам», ко времени, «унесенному ветром», к структурам, не вписывающимся в условия современной цивилизации. .

Прежним патриархальным структурам и отноше­ниям в сегодняшнем мире противоречит многое, конеч­но, если сравнивать с развитыми странами с относитель­но высоким уровнем жизни населения. Однако ориентироваться нам нужно, несмотря на нашу сегод­няшнюю отсталость и бедность, именно на эти лучшие образцы, надеясь на имеющийся потенциал, искусственно замороженные возможности экономического и духовного развития.

На какие факторы следует прежде всего обращать внимание? К ним относятся: равноправие в области об­разования на всех уровнях, равноправие в выборе профессии и профессиональной деятельности, подлин­ная экономическая независимость женщин, их дейст­вительное участие в общественной и политической жизни.

Интересен и поучителен опыт наших непосредст­венных соседей по Европе — Скандинавских стран, где общественное сознание акцептирует истинное равно­правие женщин как естественное явление, а другие подходы воспринимаются в качестве реликтов прошло­го в сознании отдельных людей. И дело здесь не только в интеллектуальных или эмоциональных оценках, кото­рые ненавязчиво присутствуют в средствах массовой информации, театре, кино, произведениях художествен­ной литературы, а в законах, делающих невозможными любые попытки дискриминации. В качестве примера достаточно указать на закон о декретных (в связи с беременностью и рождением ребенка) отпусках, кото­рые предоставляются не женщине, если она состоит в браке, а обоим супругам, т. е. выделяется отпуск с уче­том возможности его использования как женой, так и мужем, в зависимости от их желания, сложившейся ситуации, вопросов профессиональной карьеры, личных мотиваций и т. д.

МИФ О ЖЕНЩИНЕ-ВЕДЬМЕ

Влияние мифологии и основывающихся на ней предрассудков не ограничивается идеей о неполноцен­ности женщины в различных сферах. Имеется и другая сторона этого влияния, связанная с очень древним образом женского демона. Источники представлений подобного рода содержались в верованиях примитив­ного человека. Их можно найти в культуре древнего Вавилона, это образы древнегреческой Эмпузы, иудей­ской Лилит, злых колдуний различных племен. Страх перед женским демоном мы находим в старой культу­ре Японии. Он присутствует в славянских сказках в образах бабы-яги, женщины-оборотня, русалки. Многие из этих персонажей имеют «интернациональный» харак­тер, «живут» в подсознании многих народов, хотя

обычно имеются и специфические национальные обра­зы, например, албарсты — у киргизов демон в виде женщины с медными ногтями. Все эти образы оказыва­ли большое воздействие на людей в средневековье и остались в коллективном подсознании современного человека, что может стать причиной различных преду­беждений и страхов, развивающихся у некоторых муж­чин по отношению к женщинам.

Согласно мифологическим представлениям, жен­щины-ведьмы, оборотни, вампиры обладают необык­новенной силой, они используют ее главным образом для уничтожения мужчин. Посредством колдовства, магических процедур, заговоров они лишают мужчин и их жизненной силы, подчиняют себе, приводят к быст­рой гибели. Для достижения своих целей они стремятся прежде всего соблазнить мужчину, высосать из него всю физическую и психическую энергию, сделать его при этом неспособным полюбить другую женщину.

Известный этнолог Малиновски [Malinowsky, 1929] обращал внимание на то, что жители островов Тробиан значительно больше боятся ведьм, чем мужчин-колду­нов. Автор пишет: «Ведьма — и при этом не надо забы­вать, что здесь постоянно идет речь о реальной жен­щине, а не о неземном, или духовном, существе,— за­нимается своими ночными бесчинствами, так сказать, в виде собственного двойника: она летает при этом по воздуху или возникает в виде падающей звезды. По желанию она может превращаться в светлячка, ночную птицу или летучую мышь, она способна слышать и чув­ствовать запах на необычном расстоянии, она пожирает человеческое мясо и даже мертвечину. Вызванная ведьмой болезнь почти всегда неизлечима и заканчива­ется, как правило, зловеще быстро наступающей смертью. Она возникает в связи с выпотрашиванием жертвы, внутренности которой на этом месте пожира­ются ведьмами».

В ранних культурах ведьмы всегда считались спо­собными посредством магии вызвать неизлечимую болезнь, спровоцировать несчастный случай. Даже богини плодородия обладали разрушительными свой­ствами; Страх перед женскими демонами был очень распространен и способствовал формированию защит­ных ритуалов.

Хайс [Hays, 1969J приводит магический заговор, существовавший в древности против действий Лилит:

Лилу, Лилит, ночная Лили,

Колдовство, несчастье, чары, болезни, злая ворожба,

Именем неба и именем земли

Ты должна быть изгнана.

По данным Киттен [Kitten, 1932], Лилит считали также женским ночным духом, не имеющим жениха и проявляющим ненасытные желания вампира.

Упоминание о ночном приведении Лилит имеется и в Библии: «И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим; там будет отдыхать ночное привидение и находить себе покой» (Ис. 34, 14).

Согласно одному преданию, Лилит была создана вместе с Адамом и пыталась к нему приблизиться, однако была сброшена в пропасть. После согрешения Адама и Евы она была отпущена и с тех пор стала демонической убийцей детей. О Лилит существуют и другие сказания. Так, известна легенда, согласно кото­рой Лилит вступила в брак с дьяволом, и змей, иску­сивший Еву, был ее воплощением, выполняя поручение дьявола.

Хайс [Nays, 1969] высказывает точку зрения, что Лилит в определенном смысле являлась after ego Евы или представляла проекцию силы злого начала матери-земли, пожирающей, как Сатурн, своих детей.

Каннибалические свойства выступают также в обра­зе Эмпуза. В древнегреческих мифах Эмпуза называет­ся также Ламией. Ламия некогда была возлюбленной Зевса, от которого родила Сибиллу. Этим она вызвала ревность богини Геры, которая убила ее детей. Потеряв рассудок, Ламия стала безобразной и с тех пор убивает детей других женщин.

Об Эмпузе повествует и Плутарх. Он рассказывает об Апполонии из Тианы, который был известен своей мудростью и знаниями магии. Один из его юных дру­зей, Мениппос, встретил однажды очень красивую женщину, которая сказала ему, что она родом из Финикии и очень богата и что она уже давно влюблена в него. Женщина пригласила Мениппоса в свой дом, где после угощений юноша «разделил ее ложе». Когда, однако, Апполонии услышал о любви своего друга, он предупредил его, что тот стал жертвой демона. Однако Мениппос не хотел его слушать и даже принял решение жениться на прекрасной женщине. На торжественный свадебный обед был приглашен и Апполонии. Дом невесты был богато украшен, стол уставлен золотыми и. серебряными приборами, многочисленные слуги заботились о гостях. Апполонии снова сказал Мениппо-су, что все это обман и что его невеста является Лами­ей — демоном, который способен разрушить любовь и все радости Афродиты. Она привлекает к себе мужчин, чтобы во время сна высасывать из них кровь. Несмотря на то, что женщина хотела помешать ему, Апполонии поднял свой золотой посох и направил его ко лбу женщины и закричал: «Демон, выйди из своего скрыто­го образа!» И сразу же все золото и серебро стало легким, как дуновение, и унеслось, исчезла прислуга, а сама женщина превратилась в скелет и упала на зем­лю. Призрак — полуженщина-полузмея выполз из нее.

Этот рассказ приведен Китсом [Keats, 1956] и заим­ствован им из книги Бартона «Анатомия меланхолии».

Демонические свойства, приписываемые женщинам, сочетались постоянно с обвинениями в неумеренной чувственности, сладострастии, похоти. Эта линия про­слеживается в античной литературе, в частности в древ­неримской (Катулл, Овидий и др.). В дальнейшем «тра­диция» переходит в средневековье и пользуется под­держкой многих авторитетов, в том числе и некоторых деятелей церкви. Так, например, французский епископ де Рэнн сочинил поэтическое произведение, один из разделов которого был посвящен «шлюхам». Разврат­ные устремления автор приписывал всему женскому роду. Он утверждал, что женщина всегда находится на полпути между старым другом и новым любовником. Он обвинял женщин в коварстве, в том, что они портят детей, восстанавливают их против отцов, что они вооб­ще представляют большую угрозу, так как нет такого зла, в котором они бы не принимали участия.

В средневековой литературе часто использовались сюжеты об известных мужчинах, ставших жертвами бесчестных женщин. Женщину сравнивали с химерой, мифической бестией, имеющей голову льва, хвост дракона и туловище из полыхающего пламени. Женщи­на охотится за своей добычей, как лев, испепеляет жаром своей любви и приводит в конце концов, как яд дракона, к гибели.

Хайс fHays, 1969] указывает, что и в художественной прозе того времени содержались многочисленные сведения об опасности женщин. Это касалось и брака. Желающих жениться сравнивали с ягнятами, ведомыми на бойню. Жена либо превращает мужа в дурака, либо делает его своим рабом. Тема неверности была наибо­лее популярной. В связи с этим можно вспомнить «Де­камерон Боккаччо, «Книгу манер» придворного капел­лана Генриха II, где он обвинял женщин в том, что они большие мастерицы в обращении с травами и ядами, которые они используют для устранения своих мужей.

Отражение мифологического гротескного отноше­ния к женщине содержится в различных высказываниях, метафорах. Вот, например, две итальянские метафоры, возникшие, по-видимому, в раннем средневековье: «Облик женщины — дьявольское зеркало», «Женское сердце хорошо только снаружи, внутри оно испорчено, как гнилое яблоко».

Следует вместе с тем обратить внимание на то, что в реальной жизни женщина в средние века целиком зависела от мужа, была вынуждена полностью подчи­няться его прихотям и требованиям. В более поздних условиях такая ситуация -закрепилась в разных законах и предписаниях лицемерно-моралистического характе­ра. S России широкую известность в этом отношении получил написанный в начале XVI в. «Домострой» — свод житейских правил и наставлений. Создавалось положение, когда законы взаимоотношений между полами диктовались мужчинами, а затем женщин об­виняли в нарушении этих законов, принимаемых за «единственно правильные и справедливые, соответст­вующие высоким принципам морали, заботящиеся о благе всего человечества».

Пожалуй, наиболее ярким выражением двойной морали, выступающей на фоне распространяемых слу­хов о женской неверности, было изобретение так на­зываемого «пояса целомудрия». Отметим, что, по дан­ным Хайс [Hays, 1969], еще в Х1Х в. бедуины подвергали девочек-рабынь в раннем возрасте операции насечек краев влагалища, которые затем сшивались таким образом, что образовывался рубец и оставалось крохотное отверстие, достаточное лишь для мочеиспускания. Когда рабыню продавали, ей хирургическим путем расширяли отверстие.

В средневековье своеобразным символом женской неверности становится образ Крессиды (Бризеиды), заимствованный из древнегреческого мифа. Крессида была дочерью Калхаса, жреца щ храме Апполона. В нее влюбился сын царя Приама Троил. Крессида и Троил поклялись друг другу в верности и любви, однако в последующем Крессида изменила Троилу с Диомедом, хотя и испытывала при этом чувство вины.

Крессида воспринималась как символ женского непостоянства и неверности не столько в связи с содер­жанием самого мифа, сколько благодаря произведению Сент-Мора «Роман о Троиле», написанному в 1160 г. Следует отметить, что не все авторы расценивали по­ведение Крессиды столь однозначно. Так, например, Ченсер и Шекспир были склонны объяснять мотивы ее поступков в русле обычных человеческих слабостей, заслуживающих не» жестокого осуждения, а понимания и сочувствия.

Отрицательное отношение к женщине и страх перед ней нашли свое выражение в средневековых преследованиях и процессах ведьм. Мы подробно останавливались на этой стороне проблемы в книге «Семь путей к катастрофе» (Короленко, Донских, 1990) в разделе о фанатическом поведении. Здесь нам важно обратить внимание на то, что и в наши дни отголоски этого, кстати, не столь уж отдаленного прошлого можно найти, например, в детских сказках. Достаточно вспом­нить образы злой мачехи, бабы-яги, ведьмы, запираю­щей детей для того, чтобы их затем съесть. В сказках многих авторов, например братьев Гримм, Андерсена, содержатся мотивы темного заколдованного леса, из которого нельзя найти обратный путь. Человек, попав­ший в такой лес, теряет дорогу, блуждает, нередко наталкивается на ведьмин домик, где ждет его гибель. С точки зрения психоаналитической интерпретации, в такого рода описаниях имеется скрытая сексуальная символика (зияющий вход в лес, спрятанный в нем домик), имеющая отношение к женским половым орга­нам, представляющим якобы опасность, угрозу для мужчин.

МИФ О РОКОВОЙ ЖЕНЩИНЕ

В конце XIX в. на сцене появляется новый женский **образ — роковая женщина (femme fatale), соблазнитель­ная, полностью независимая от мужчины и безжалост­ная. Этот образ становится центральным в творчестве ряда крупных писателей, и его появление в произведе­ниях обычно связано с субъективно интерпретирован­ным собственным опытом автора, особенностями вос­питания в детском возрасте. Так, например, шведский писатель Август Стриндберг был воспитан в строгой протестантской семье, очень жестко относящейся ко всем вопросам, касающимся интимных сторон жизни. С детства ему был внушен сильный страх перед мастур­бацией. Знакомый семьи Стриндбергов, местный’ свя­щенник, рассказывал, что мастурбация приводит к развитию туберкулеза костей и делает человека прико­ванным к постели инвалидом. В дневниках Стриндберга имеются записи, непосредственно относящиеся к пере­живаниям детства, где тема мастурбационного страха четко выделяется. Известно, что Стриндберг впервые влюбился в возрасте 15 лет в 30-летнюю женщину, которой он писал любовные письма, считая ее своим идеалом. В дальнейшем к 20-летнему возрасту у Стриндберга проявляется отчетливая двойственность отношения к женщинам: с одной стороны, идеализация женщины (в образе девственницы), с другой — восприя­тие женщины как грязной «девки», проститутки. Первые театральные произведения, драмы Стриндберга отра­жали его взгляды и, нужно сказать, не пользовались большим успехом1. Далее Стриндберг познакомился с женой офицера королевской армии, барона Врангеля, Сири фон Эссен. У Сири уже было трое детей, а до замужества она была драматической актрисой. Вначале Сири стала предметом обожания Стриндберга на рас­стоянии, он считал ее невинным существом, не имею­щим ничего общего с темными любовными страстями. Сири заинтересовалась Стриндбергом, тем более, что к этому времени муж разлюбил ее и проводил время с двумя любовницами. Метанья Стриндберга между идеальной любовью и сексуальными желаниями закон­чились в конце концов браком с Сири, которая разве­лась с первым мужем. Однако счастье Стриндберга было коротким, Сири стремилась вернуться на сцену, считая, что в ней погибает талант великой актрисы. У Стриндберга возникли идеи ревности, он все сильнее ревновал жену не только к мужчинам, но и к женщи­нам, подозревая ее в лесбийских привязанностях. Пере­живания Стриндберга нашли отражение в его романах «Обвинение шута» и «Рассказы о браке». Сири посте­пенно трансформировалась в сознании писателя в роковую безжалостную женщину, своего рода исчадие ада. Таким образом идеалистический светлый образ превратился в свою противоположность.

Стриндберг развелся с Сири, женился на австрий­ской писательнице Фриде Уль, и ситуация повторилась снова…

Переживания Стриндберга нашли выражение также в его известной пьесе «Отец».

Штейн [Stein, 1985] считает, что, ставший популярным в конце XIX в., образ роковой женщины, в своей основе, мифологичен и ведет свое прослеживаемое в Европе начало от романтического персонажа легенд и сказок русалки-ундины, неистовых страстных женщин из трагедий XVIII в., от суеверий, связанных с ведьмами XV—XVII вв. На возникновение образа роковой женщи­ны оказали влияние женщины, подобные Лукреции Борджиа, библейские Саломея, Юдифь и Далила, античные женщины, обладавшие невероятной способ­ностью соблазнять и имевшие неограниченную власть (как, например, Елена и Клеопатра и, наконец, мифо­логическое чудовище Медуза).

В образе роковой женщины присутствуют и только ей присущие черты. К ним относятся восприятие смерти как сладостной эротической жертвы, приверженность к сценариям, в которых любовь заменяется разрушаю­щим ритуалом овладения и ведет к гибели (нередко взаимной). В качестве иллюстрации трансформации библейской го образа в роковую женщину можно привести пример Саломеи.

В Библии история Саломеи, дочери Ирода, излага­ется следующим образом:

«Ибо Ирод, взяв Иоанна, связал его и посадил в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего; Потому что Иоанн говорил ему: не должно тебе иметь ее. И хотел убить его, но боялся народа, потому что его почитали за пророка. Во время же празднования дня

рождения Ирода, дочь Иродиады плясала перед соб­ранием и угодила Ироду; Посему он с клятвою обещал ей дать, чего она ни попросит. Она же, по наущению матери своей, сказала: дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя. И опечалился царь, но, ради клятвы и возлежащих с ним, повелел дать ей, И послал отсечь Иоанну голову в темнице. И принесли голову его на блюде и дали девице, а она отнесла матери своей» (Матф. 14, 3—11).

Идея превращения Саломеи в роковую женщину находит выражение в поэме Гейне «Атта троль» (пер. В. Левина). В ней имеются такие строки:

Ну, а третья, пред которой

Трепет кровь твою наполнил,—

Как другие две, быть может,

И она была чертовка?

Ангел, черт ли — я не знаю.

Но ведь именно у женщин

Никогда не знаешь толком,

Где в них ангел, где в них черт.

Да, она была царица,

Королева Иудеи,

Та, чью страсть насытил Ирод

Головою Иоанна.

И в руках она доныне

Держит блюдо, с головою

Иоанна и безумно

Эту голову целует,

Ведь она его любила.

Библия молчит об этом.

Но хранит народ преданье

О любви ее кровавой.

А вот как описывает Саломею Гуисман в очерке «Саломея Гюстава Моро»:

Однако ни Матфей, ни Марк… ни другие евангелисты не говорили об одурманивающих чарах или пленяющей развращенности танцов­щицы. Она стоит, расплывающаяся от блаженства, полная тайны, изны­вающая от тоски в дальнем тумане столетий, ускользающая от всего точного и земного, доступная лишь потрясенным, утонченным, при­обретшим в результате невроза особое видение душам, она противостоит художникам мяса, как Рубенс, который сделал из нее фламан­дскую женщину-мясника, она остается непонятной для писателей, ко­торые никогда не в состоянии передать восторженность танцовщицы и рафинированное величие убийцы… Она была не только шутихой, ко­торая развратным изгибанием таза вырвала у старика крик сладостра­стия; которая посредством движения груди, вращением живота и дро­жанием бедер возбудила желание царя и лишила его воли; она была одновременно символическим божеством похоти, богиней бессмерт­ной истерии, не знающей пощады красоты, избранная среди всех других в связи с каталепсией, делающей ее тело застывшим и мышцы твердыми; мерзкая, безразличная, безответственная, зверь, который подобно античной Елене, отравляет все, к чему прикоснется и что увидит.

Процесс формирования образа роковой женщины прослеживается не только на примере Саломеи. Так, английский писатель Свинбурн приводит интерпретацию рисунка с изображением головы женщины художником школы Микеланджело. Он видит в рисунке черты сов­ременного сексуального чудовища с «хладнокровной алчностью», «ртом более жестоким, чем у тигра, более холодным, чем у змеи, и таким красивым, как ни у одной другой женщины».

Превращение известного образа Моны Лизы в роковую женщину-вампира мы находим в описании Патера [Pater, 1985]:

«Джоконда» в наиболее подлинном смысле слова является мас­терским произведением Леонардо, проявлением его способа мышления и творчества… Фигура… выражает исполнение тысячелетнего мужского желания. Ее голова, где «сходятся все концы мира», и ее немного усталые веки. Это красота, которая действует на тело изнут­ри, как будто собрание, концентрация клетка к клетке наиболее редких желаний и наиболее тонких страстей. Если мы поместим ее мысленно рядом с одной из белых греческих богинь или красивых женщин древности — как все они будут глубоко обеспокоены этой красотой, в которой душа со всеми ее чувственными страданиями вытекает! Все мысли и опыт мира сформировали эти черты, чтобы облагороженному выражению придать видимую форму: животный инстинкт Эллады, сладострастие Рима, мечты средневековья с его честолюбивым поиском неба и рыцарской любовной — романтикой, возвращение языческого чувственного мира, грехов Борджиа. Она значительно старше, чем скалы вокруг нее; подобно вампиру она должна была уже много раз умереть и знает тайны могилы…

Описания Патера произвели на общество большое впечатление. Прац [Praz, 1963] пишет, что «тип демони­ческой женщины стал в связи с описаниями Патера настолько популярным, что в 80-е годы (ХIХ в. — Ц. П. Короленко) в определенных парижских кругах, у Официанток ресторанов стало модным изображать загадочную улыбку)).

Большое значение для оживления в сознании образа роковой женщины имели Произведения известного немецкого драматурга Ведекинда. Во всех его Пьесах женщина предстает в качестве чрезвычайно деструктивной фигуры. Здесь прежде всего выделяются пьесы «Дух земли» и «Ящик Пандоры», главной героиней Которых является Лулу. Происхождение Лулу покрыто тайной. В возрасте II лет она продавала цветы на улице и была взята в дом главного редактора доктора Шена, где получила образование и стала танцовщицей. В пьесе Дух землю Лулу является женой пожилого медицинского советника Голла. Из диалога становится ЯСНЫМ, что Лупу в раннем возрасте была совращена Шеном. Через некоторое время Шен Почувствовал, что Лупу для него очень опасна И Поэтому выдал ее замуж за Голла. Лулу отравила жену Шена, чтобы затем выйти за него замуж, заняв главное место в доме.

В прологе к «Духу земли» Ведекинд писал, что главная героиня (Лулу) является настоящим, диким красивым Зверем», <созданным для Принесения несчастья, заманивания, соблазнения, убийства, без того, чтобы кто-нибудь это Почувствовал». Лулу — роковая женщина, но при этом она не кокетлива и даже не вульгарна, она не играет какой—либо роли, являясь сама собой. Лулу нельзя изменить, она как сама природа, ею невозможно манипулировать. По выражению немецкого критика Фехтера, «она является древним образом женщины, она красива, как мир во время его Создания, с улыбкой на губах и Ничто в сердце».

Как выражение женской сексуальности, свойственной роковой женщине, Лулу находится вне всякой морали, все становятся жертвами ее сексуального инстинкта, который выступает как угрожающая всепобеждающая сила.

Образ фатальной демонической женщины включает в себя обычно такие черты, как бесплодие, неспособность к жалости (эти женщины, например, никогда не плачут), авторитетное Поведение. В них отсутствует какое-либо внутреннее развитие. Роковая женщина подобна в определенном смысле явлению Природы, она находится вне понятий Добра и Зла. Эта таинственная элюзивность свойственна аниме Юнга, и архетипные черты анима, постоянно присутствующие в ней, наделяют ее необычной силой воздействия.

Древние подсознательные символы при описании женщины присутствуют и в других произведениях Ведекинда. Так, в «Смерти и дьяволе» автор называет героиню триумфирующей тигрицей, в которой прослеживаются черты демона смерти.

В то же время в некоторых произведениях художественной литературы содержатся мотивы борьбы и сопротивления мужчин, оказавшихся в зоне действия роковых женщин. В рассказе Штинде «Дьяволица» его герой Черчилл может стать жертвой графини Саркун, которая уже разрушила жизнь многих мужчин, однако ему все же удается освободиться от ее «дьявольской» хватки.

Один из ведущих прозаиков Х 1 Х в, широко известный у нас в стране Герман Мелвилл, автор «Моби Дика», написал две новеллы, в которых в символической форме изобразил борьбу агрессивного мифологического женского начала с мужским. Первая новелла «Я и моя дымовая труба» начинается следующим образом:

«На расстоянии 30 футов отсюда на засеянной травой дороге возвышается передо мной и всеми моими владениями моя дымовая труба — могущественный толстый Гарри VIII». В описании этого предмета присутствуют просматриваемые эротические ассоциации:

« Когда я нахожусь в своей задней комнате, которая забронирована специально с целью приема моих гостей (которые, впрочем, как я думаю, приходят больше посетить мою дымовую трубу, чем меня), тогда я оказываюсь не столько впереди, как в точном смысле за моей дымовой трубой, которая своевольно является хозяином, принимающим гостей».

Дымовая труба выступает в новелле в качестве подсознательного фаллического символа. Персонаж, от лица которого ведется повествование, идентифицирует себя в большей степени с этим символом. Объект воспринимается как центральный, как самостоятельное действующее лицо. Это подчеркивается рассуждениями о том, что дымовая труба построена на собственной независимой территории.

Автор пишет: «Сэр, я рассматриваю эту дымовую трубу… как личность. Она является королем дома». Основным сюжетом новеллы являются постоянные настойчивые попытки жены рассказчика разрушить эту дымовую трубу. Она планирует вначале пробить от­верстие, для того чтобы сделать в нем вход. Это встре­чает возражение рассказчика: «Но, жена,— сказал я,— дымовая труба, подумай о дымовой трубе. Если ты разрушишь основные стены, как может сохраниться надстройка?»

Хайс [Hays, 1969] считает, что единственно возмож­ное объяснение смысла, содержащегося в новелле, за­ключается в том, что здесь речь идет о мужской поло­сой потенции, которой угрожает женское начало. В но­велле представлено сильное желание жены подчинить себе мужа, стать его полновластной хозяйкой, лишив его свободы, силы воли, авторитета при принятии ре­шений. В новелле имеются такие строчки: «Ничего больше она не желала, как чтобы я вышел в отставку и находился дома… вернувшись в монастырское уедине­ние. Однако при точном рассмотрении я имею, за исключением дымовой трубы, очень мало авторитета, от которого я должен бы отказаться».

Рассказчик вынужден в течение всего действия защищать дымовую трубу от посягательств жены, кото­рая называет ее домашним тираном, относясь к дымо­вой трубе, как к живому существу. Жена вызывает ар­хитектора, который объясняет рассказчику, что дымовая труба может быть спокойно без последствий удалена. Однако все эти действия встречают сопротивление, и рассказчик не идет здесь ни на какие компромиссы. В заговоре против него принимает участие также его дочь, требуя разрушить дымовую трубу, являющуюся символом мужественности. Борьба женского и муж­ского начала в новелле ничем не кончается, рассказчик продолжает защищать свою дымовую трубу от атак женских членов его семьи, процесс носит бесконечный характер.

Вторая новелла «Преисподняя молодой девушки» также пропитана символами. Здесь нашел свое выра­жение комплекс страха перед женскими половыми органами, соответствующий страху кастрации в класси­ческом психоанализе. Автор изображает сумрачную битву между изрезанными скальными стенами, он пишет о горах, покрытых мохнатым лесом, окружающим пурпурные гроты треугольной формы, из которых вы­текает кирпично-красный поток, «река крови». Рассказ­чик отправляется в этот мрачный ад, испытывая чувство напряжения и страха.

В подобного рода произведениях мы встречаемся с прорывом в сознание мифологического страха, корни которого уходят в доисторические периоды времени, однако до сих пор могут оказывать свое деструктивное влияние. Мотивы, связанные непосредственно со стра­хом перед Женскими половыми органами, содержатся, например, в мифологии индейцев. Так, индейцы племе­ни Вихита рассказывают историю, героем которой является человек, называемый Сыном собаки. Он встретил однажды двух женщин, одна из которых лю­безно пригласила его в свой дом, после чего потребо­вала, чтобы он женился на ее двух дочерях. Женщина, пригласившая героя, была на самом деле ведьмой по имени Маленькая паучиха. Другая женщина, повстре­чавшая героя, также была ведьмой. Ее звали Женщина-канюк. Вторая женщина пожалела героя и шепнула ему, что во влагалище обеих дочерей спрятаны зубы, кото­рые откусят его половой член: «Когда ты ляжешь с ними, они будут пытаться тебя соблазнить, но это ты не можешь себе позволить. Ты услышишь хруст зубов в их влагалищах. Тебе нельзя заснуть; старая женщина при­дет проверять, что ты делаешь; если ты не будешь спать с девушками, она спросит тебя, почему. Поэтому не засыпай, иначе ты будешь убитым» (цит. по: [Hays, 1969J. Герой решил последовать совету второй ведьмы. Входя в дом, он нес перед собой деревянный чурбан, защитивший его от смертельного удара дубиной, на­несенного ему ведьмой. Дочери ведьмы очень стара­лись, соблазнить его, когда он лег между ними, однако это им не удалось. В это время старая ведьма притво­рялась спящей, однако затем вторично попыталась убить его. Герою снова удалось отразить удар. Так прошла ночь. На следующий день герой тайно встре­тился с Женщиной-канюком, которая дала ему два Длинных заостренных камня и сказала, что он должен выбрать ту девушку среди дочерей ведьмы, которая ему больше .нравится, и отрезать ей с помощью этих камней зубы во влагалище, однако вторую девушку он должен убить, введя ей глубоко во влагалище вместо полового члена другой камень. Вторая ведьма дала Сыну собаки колдовское средство, чтобы усыпить Маленькую паучиху. Ночью герой, согласно инструкции ведьмы, убил одну девушку, затолкав ей во влагалище камень так далеко, что его уже нельзя было извлечь. У другой девушки он отрезал во влагалище зубы, так что она уже не представляла для него опасности. Герой убежал с этой дочерью ведьмы из дома. Маленькая паучиха преследовала его, но Женщина-канюк спасла его, подняв Маленькую паучиху высоко в воздух и бросив ее вниз.

В связи с этим преданием следует отметить, что мотив страха перед женскими половыми органами прослеживается в преданиях не только индейцев Аме­рики, но и других народов, например айнов, эскимосов, индусов.

У эскимосов имеется история, в которой повеству­ется об одной женщине, имевшей между ногами голо­ву собаки. Женщина откусывала таким образом мужские половые органы.

В Калифорнии у индейцев Помо существует легенда о человеке по имени Лесная крыса, который ухаживал за дочерями Утренней звезды. Одна из дочерей сказала ему: «Лесная крыса, если ты действительно хочешь на мне жениться, ты должен знать, что отец в моем влага­лище укрепил шипы»: После этого Лесная крыса взял камень, сломал шипы и женился на девушке

Страх перед женщиной отчетливо проявляется в ин­дуистской мифологии. Богиня любви и смерти Кали изображается с четырьмя руками, две из которых дер­жат отрезанные головы великанов, а две — обнаженный меч. На шее у богини имеется ожерелье из человечес­ких черепов. Согласно преданию, Кали пила кровь убитых ею великанов и в припадке ярости убила также своего мужа.

Большое место в мифологическом страхе перед женщинами занимает страх перед менструацией, ко­торая иногда воспринимается как символ уничтожения. Известный этнолог Дали [Daly, 1927] писал: «… страх перед уничтожением, выводимый из способности жен­щины к менструации, вызывает реакцию, которая не­редко вынуждает мужчин примыкать к гомосексуаль­ным группам».

Специалисты в области психоанализа считают, что страх перед женщинами наступает у мужчин главным образом в случае развития невротических состояний. Наиболее часто этот страх развивается у лиц с гомосек­суализмом. Развитие страха совпадает с определенной фазой сексуального становления, а именно — с фалли­ческой фазой, следующей после оральной, анальной фаз, на 4—5-м году жизни. В фаллической фазе сек­суальность концентрируется на основной эрогенной зоне у детей мужского пола — половом члене. В это время развивается страх потери члена. Имеет место идентификация себя с этим органом, включающая все тело. В связи с этим каждая отдельная часть тела при­обретает символическое кастрационное значение. В наиболее выраженных случаях страх перед женскими половыми органами, несущими угрозу кастрации, может приводить к изменению направленности полового инстинкта, к развитию гомосексуальных тенденций. Психоаналитик Феннихель [Fennichel, 1945] писал по этому поводу следующее: «Возможно, что у мальчика имеются глубокие основания для страха перед жен­скими гениталиями как перед кастрацией (оральный страх перед vagina dentata (зубчатым влагалищем)». Хайс [Hays, 1969] пишет об этом с большими подроб­ностями; высказывает убеждение, что у ребенка имеет­ся подсознательное каннибалистическое желание по отношению к своей матери и он проецирует это жела­ние — инстинктивное воспоминание о своем садизме — во влагалище, которое превращается в хищную кусающуюся пасть. Автор считает, что каннибалистический инстинкт и страх этого содержания связаны с древними примитивными представлениями, согласно которым поедание тела своего врага или отдельных его частей приводит к захвату всей силы, жизненной энер­гии, т. е. к тотальному им овладению.

Объяснения страха перед женскими половыми ор­ганами содержатся также в экзистенциальном психо­анализе. Один из его представителей, французский писатель Сарр, писал по этому поводу: «Непристойность женского полового органа является прежде всего не­пристойностью того, что «широко открыто». Как все зияющие отверстия, это вызов бытию. Женщина сама по себе является требованием чужой плоти проникнуть в нее, раствориться и таким образом превратиться в ее наполненное бытие… Несомненно ее половой орган является прожорливым ртом, который проглатывает половой член, факт, легко приводящий к идее кастра­ции. Любовный акт это кастрация мужчины, но эта идея прежде всего возникает потому, что женский половой орган является отверстием».

Представляет интерес в этом контексте также гипо­теза Рохэйм [Roheim, 1934]. Автор пытается объяснитьстрах перед женщиной укоренившимися в подсознании магическими образами и идеями, к которым относится убеждение в том, что части человеческого (и животно­го) тела, его выделения имеют магическое значение.Посредством них можно повлиять на прежнего хозяина.

Люди, занимающиеся магией, могут «наводить чары»,воздействуя, например, на волосы, ногти, даже фото­графии, «привораживать», исцелять, приводить к раз­витию болезней. Высказывается предположение, что с этим связан страх в отношении всего, что отделяется от тела. Этот страх особенно выражен у некоторых пле­мен, ведущих архаичный образ жизни. «Древний страх заключается в том, что во время полового акта что-то отделяется от тела». Автор склоняется к точке зрения, что исчезновение эрекции после эякуляции может сим­волизировать смерть. В подтверждение этого положе­ния Рохэйм ссылается на аборигенов Новой Зеландии маори, которые ранее перед сражениями приводили себя в состояние экстаза и шли в атаку в состоянии

эрекции. Смерть и сексуальная разрядка становились для них идентичными. Маори к тому же считали, что «влагалище уничтожает мужчину». В легенде Цент­ральной Австралии имеется такая фраза: «Влагалище очень горячее, и каждый, кто погрузит туда свой член, умрет». Подобные верования характерны для мауи — жителей Полинезии, считающих, что существует риск умереть во время полового акта. Мужчина идентифи­цирует себя здесь с половым членом. В действительнос­ти, конечно, тело покидает лишь семенная жидкость, «однако существует, по мнению Рохэйм, подсознатель­ная тенденция страха тотального отделения члена, т. е.кастрации как неизбежного следствия полового акта».

Приведенные архаичные представления могут ока­зывать влияние на психологическое состояние совре­менного человека. Они существуют а. подсознании в виде матричных материалов и под воздействием опре­деленных факторов » могут прорываться в создание, в открытом или чаще замаскированном виде.

Согласно теории Хорни [Ногпеу, 1932], эти комп­лексы особенно выражены в пубертатном периоде. Мальчики в это время испытывают страх и неуверенность перед женщинами, и только в дальнейшем при полном созревании в нормальных условиях страхи исчезают.

Хорошо известна одна из форм страха перед жен­ским началом — страх вступления в сексуальный кон­такт с девственницей. В культурных традициях некото­рых народов это находило выражение в том, что после заключения брака процедура дефлорации совершалась не мужем, а специально приглашенным человеком, ко­торым могла быть старая женщина или кто-нибудь из членов племени. Дефлорация иногда совершалась жрецом в ритуальном обряде.

Кроули [Crawley, 1960] считает, что страх перед дефлорацией отражал всегда представление, что во время первого сексуального контакта женщина (девуш­ка) особенно опасна, излучение угрожающей и всеразрушающей силы («мана») наиболее сильно, и поэтому только специально подготовленный человек может без вреда для себя совершить акт дефлорации (не обяза­тельно путем естественного полового контакта) и ней­трализовать таким образом потенциальную скрытую угрозу.

Хорни [Ногпеу, 1932], Гэссен [Gessain, 1958] обра­щают внимание на то, что в мифологии встречаются также и другие символы, отражающие страх перед жен­щиной и интимными отношениями. К таким символам относится, например, змея, обычаю в классическом психоанализе считающаяся символом мужского полового органа. Однако в мифологии карибов имеется мотив женщины, у которой во влагалище живет змея, пред­ставляющая смертельную опасность для мужчины. По­добные мифологические мотивы свидетельствуют, с на­

шей точки зрения, в пользу относительности значений символов в традиционном психоанализе и показывают значение конкретных культурных влияний. Иногда образ, женщины может ассоциироваться с представлениями о злой, кусающейся собаке, находящейся рядом с ней и

атакующей мужские половые органы. Последний образ [Gessain, 1958] встречается в содержании галлюцинаций при алкогольных психозах.

Таким образом, в страхе перед женщиной на первый план выступает значение, придаваемое сексуально­му контакту. В мифологии коренных жителей Новой Англии имеются сказания, предостерегающие об опас­ности сексуального контакта в непосредственной бли­зости к больному или особенно раненому человеку, так как это неминуемо приведет к ухудшению его состоя­ния и даже к смерти. В племени масаи (Западная Афри­ка) существует ритуал, согласно которому сексуальные контакты запрещены в период приготовления медового вина. В противном случае вино считается непригодным для употребления.

У индейцев племени канелос в Эквадоре считается, что мужчина может умереть, если вступит в сексуаль-ный контакт с женой в первую брачную ночь. Такие обычаи характерны также и для многих других индей­ских племен. Они описаны у ацтеков, которые придер­живаются четырехдневного воздержания, у индейцев томпсон в Канаде. Плосс и др. [Ploss et al., 1935] при­водят описание народных верований у финнов, которые также содержат элементы страха перед «эманациями», выделяющимися у женщин во время полового акта. Эти эмаиации называются «Пэ» и обладают болезнетворны­ми свойствами. Авторы пишут: «Верят, что.все мужчины после полового акта так долго заражены Пэ, пока не произойдет специальная церемония очищения… Глав­ным фокусом и источником Пэ является женщина. Люди и животные в одинаковой мере страдают от контакта с женщинами: дети становятся больными; собаки теряют способность к обонянию и негодны для охоты, они не видят духов и лесного черта и не могут защитить от них своего хозяина; мужчины теряют силу, заболевают, утрачивают охотничье счастье и становятся слабоволь­ными».

В заключение отметим, что мифологические содер­жания очень по-разному проявляют свое воздействие на современного человека. Развитие цивилизации при­водит, казалось бы, к полному устранению из психики человека «примитивных» суеверий, над которыми мож­но шутить и подсмеиваться в обществе, в кругу друзей, рассказывать о них как о курьезе, древнем пережитке или вообще не принимать их во внимание. Однако, как мы уже говорили, сознательная, основанная на рацио­нальном, логическом осмыслении переработка и выте­кающие из нее умозаключения, какими бы правильными, само собой разумеющимися они не представлялись, не исключают иррациональных поступков, основанных на предупреждениях, корни которых уходят в подсоз­нательную сферу, в опыт предшествующих поколений, в свойственную всем людям способность к продуциро­ванию и развитию архетипных матричных образов. Эту опасность нельзя игнорировать или недооценивать, ее следует учитывать, понимать ее истоки и механизмы, чтобы избежать подсознательного архетипного влияния. Все это имеет прямое отношение к понятиям мужест­венности и женственности, к взаимоотношениям между полами, на которые мифологические системы, механиз­мы мышления оказывают скрытое воздействие. Деми­фологизация сознания может способствовать уменьше­нию опасности иррациональных деструктивных действий лишь при условии раскрытия значения подсознания, в особенности коллективного, и его* возможного влияния на эмоции, мотивации, отношения с противоположным полом.

МИФ О «СИНЕМ ЧУЛКЕ»

Остановимся еще на одном варианте отношения к женщине, который в отличие от мифа о роковой жен­щине является сравнительно новым феноменом без четко прослеживающихся доисторических корней. Речь идет об образе женщины, известном под названием «синий чул-ок».

Впервые словосочетание «синий чулок» [«blue­stocking») появилось в Англии [Travers, 1949], откуда довольно быстро распространилось и в другие страны. Первичный смысл словосочетания по мере его рас­пространения во многом изменялся. Это было обуслов­лено реакцией на движение за эмансипацию женщин в Европе и Америке. Выражение «синий чулок» стало употребляться с середины XVIII в. и поначалу было связано не с женщиной, а с вполне реально существую­щим мужчиной, которого звали Бенджамин Стиллинг-флит. Этот человек имел обыкновение постоянно по­являться в литературных салонах Лондона в синих шерстяных чулках, что противоречило принятой манере одеваться — все посетители приходили в черных чулках, и притом шелковых, достигающих колен. Несмотря на нарушение этикета, Стиллингфлита высоко ценили и уважали в Лондоне. Интеллектуальная элита называла

его уважаемым философом и не представляла себе, как можно без него проводить диспуты на эстетические, духовные и интеллектуальные темы. Постепенно слово­сочетание «синий чулок» стало применяться по отно­шению ко всем тем людям, которые посещали салоны и клубы, предпочитая интеллектуальные дискуссии, философские обсуждения, чтение стихов и т. д. обыч­ным развлечениям: игре в карты и т. д.

Следует отметить, что в это время в ряде стран Европы, в особенности в Англии и Франции, женщины также часто посещали эстетические и литературные салоны, играя в них далеко не последние роли. В то же время в таких смешанных компаниях, как правило, мужчины все же предпочитали уединяться и обсуждать многие проблемы лишь в своем кругу. Не желая удов­летворяться прежней, бессодержательной и пустой жиз­нью, женщины из состоятельных кругов общества нача­ли предпринимать усилия для реализации своих потен­циальных возможностей во многих сферах: они писали стихи, усиленно изучали языки, делали превосходные переводы, например, с греческого, латинского, испан­ского, древнееврейского языков, занимались литера­турным творчеством.

Некоторые женщины становятся лидерами эстети­ческих салонов, посещаемых большим количеством мужчин, часть из которых является их поклонниками.. Здесь встречаются ученые, писатели, актеры, врачи, философы, представители высшего света. Эти руково­димые женщинами салоны получают название «сине-чулочной клики». Траверс приводит данные о том, что в подобных салонах проводили время Джонатан Свифт, английский писатель-мемуарист Уолпол, композитор Гендель, художник-портретист Рейнольде и др.

Женщины, находящиеся в центре деятельности салонов, активно проявляли себя и в других сферах жизни. Они занимались благотворительностью, основы­вали воскресные школы, воспитательные учреждения для малоимущих и сирот, выступали за демократизацию общественной жизни, за отмену рабства и др. Многие из них стали пионерами женского движения. Среди них можно назвать Уоллстоункрафтс, написавшую очерк «Права женщин», Джейн Остин — классика английской литературы. Этих женщин все настойчивее называли синими чулками. Постепенно выражение приобрело шуточное, а затем и оскорбительное значение, что от­ражало отрицательное отношение к растущей эманси­пации женщин. Появилось большое количество анекдо­тов, высмеивающих женщин, занимающихся творчест­вом, наукой, принимающих активное участие в общест­венной жизни. Траверс [Travers, 1949] приводит некото­рые типичные’ остроты на эту тему: «»Многие женщины становятся синими чулками, так как никто не интересу­ется цветом их подвязок», «непонятая женщина ста­новится синим чулком».

Тема синего чулка нашла отражение и в различных трактатах, выступлениях некоторых деятелей науки, художественной литературе. В качестве иллюстрации процитируем немецкого прозаика Вальзера. Автор в очерке «Синий чулок» пишет: «К любимым привычкам «синих чулков» относится несомненно адресование ано­нимных писем в редакции газет, в которых они сооб­щают, что поражены тем или иным докладом… Опре­деленная гипертрофия доверчивости, с одной стороны, и должная доза недоверия, с другой, относятся к экипи­ровке «синего чулка», который представляет собой склад, где, прежде всего, имеется огромное количество добродушия не очень высокого качества. «Синие чулки» охотно вбивают себе в голову или в головку необходи­мость заниматься политикой, и если в этой области компрометируют себя, то это не разрушает у них спо­собности надуться на секунду, вместо того, чтобы разобраться в причине негодования и поумнеть — они это не считают необходимым… это относится к ее характеру; и то, что она любит критиковать, связано с ее «интеллигентностью»,т. е. отсутствием знания жизни, так как — стремление важничать занимает много вре­мени».

В середине XIX в. в Европе были очень популярны сатирические картины серии «Синий чулок», нарисован­ные французским художником Оноре Домьером, на которых женщины изображались в виде отталкивающих бесполых существ, погруженных в философские рассуж­дения или охваченных жаждой творчества, а вокруг них — неустроенность, грязь и запустение. Эти рисунки сопровождались короткими объяснениями типа: «Жен­щина, как я, … и пришить пуговицу? … Ты сошел с ума!». «Дела идут все лучше: сейчас она уже не удов­летворяется тем, что носит брюки — нет, она должна мне их бросить на голову!..»; женщина, смотрящаяся в зеркало: «Невероятно, как в этом зеркале исчезают бедра и грудь!..» «Мадам де Сталь и мистер Буффон это провозгласили: … гений не имеет пола»; «мать, сжигаемая творческим огнем, а ребенок в бадье с водой».

МИФ О НЕПОЛНОЦЕННОСТИ ЖЕНЩИНЫ

Среди философов, атакующих движение за эман­сипацию женщин, выделяется Шопенгауэр [Schopen­hauer, 1908], которому принадлежат, в частности, сле­дующие высказывания: «§ 363. Уже вид женской фигуры учит, что женщина не пригодна ни к большой духовной, ни к физической работе… § 369. Низкорослый, узко­плечий, широкобедрый и коротконогий пол может быть назван прекрасным только затуманенным половым инстинктом мужским интеллектом; в этом инстинкте именно и заключается вся его красота. С большей,спра­ведливостью женский пол можно назвать неэсте­тичным. Ни к музыке, ни к поэзии, ни к образова­тельному искусству у них действительно нет настоящего чувства и восприимчивости; только чистое обезьянни­чание для удовлетворения их кокетства…» … «Мужчина стремится во всем кпрямому господству над веща­ми, или посредством понимания или посредством под­чинения последних. Однако женщина всегда и повсюду использует косвенное господство, а именно пос­редством мужчины, которого она прямо подчиняет себе. Поэтому это находится в женской природе — все исключительно рассматривать как средство завоевать мужчину, и ее участие в чем-то другом всегда является лишь симуляцией, окружной дорогой, то есть вытекает из кокетства и обезьянничания…»

А вот откровения другого немецкого философа, представителя иррационализма и нигилизма Ф. Ницше [1885]: «Женщина хочет стать самостоятельной; и к тому же мужчины просвещают о «женщине как тако­вой» — это относится к наиболее скверному прогрессу в обезображивании Европы. Должны же эти неуклюжие попытки женской науки и самообнажения во все внести ясность! Женщина имеет так много осно­ваний для стыда: в женщине спрятано так много педан­тичного, поверхностного, школярского, мелочного…»

Рассуждения подобного рода, естественно, не про­изводили большого впечатления на осведомленных и знающих людей, действительно интересующихся про­блемами мужественности и женственности, равнопра­вия и др. Однако на несведущих лиц воздействие было достаточно большим и способствовало усилению мифо­логического восприятия женщины с одновременным ее принижением. Женщине навязывался имидж подчине­ния мужчине, ограниченных возможностей выбора профессии, жизненного пути в целом. Схема принятого отношения действовала на различных уровнях и в раз­ные периоды жизни, начиная с раннего детства и влия­ния родительской семьи, к которым позже присоединя­лись школа, специальные женские учебные заведения, нередко отдельные классы для мальчиков и девочек в обычных школах, фиксация внимания на «специфически женских» занятиях и др. На государственном уровне дискриминация женщин в глазах мужчин и в их собст­венных, прикрываемая высокопарными рассуждениями о «великой женской миссии», оказалась особенно ха­рактерной для тоталитарных структур.

Миф о несостоятельности женщины оказывает воз­действие на то, как женщина воспринимает себя и ка­ким образом предвосхищает свою оценку и оценку сво­их действий другими людьми в различных ситуациях. Самооценка при этом часто бывала сниженной, присут­ствовал страх «потерять лицо», оказаться глупой или нескромной в глазах окружающих. В основе таких сос­тояний лежат иррациональные представления о том, что проявление социальной инициативы, активности в межличностных отношениях дискредитирует женщину, лишает ее женских качеств, делает непривлекательной, отпугивает мужчин. В обществе может создаваться пси­хологический климат, в котором подобного рода пред­ставления очень популярны и усиливаются в результате эффекта «обратного питания», когда и мужчины при­держиваются таких же взглядов.

Влияние мифологических представлений о неполно­ценности женщин проявляется во многих сферах жизни, в том числе литературе, искусстве, науке. Одним из примеров такого влияния на науку является распростра­ненное в психиатрии и наркологии убеждение в том, что алкоголизм женщин, по сравнению с алкоголизмом мужчин, протекает более злокачественно и труднее

поддается лечению. В механизмах возникновения этой концепции прослеживается воздействие идеи о биоло­гической «слабости» женщин. В связи с этим интересен тот факт, что, по нашим наблюдениям, студенты меди­цинского института при предложении обосновать почер­пнутое ими из учебных руководств по психиатрии поло­жение о «злокачественности женского алкоголизма» используют в качестве аргумента идею о биологической «слабости» женщин. В то же время более глубокий ана­лиз показывает, что прием алкоголя женщиной рассмат­ривается в обществе часто как поведение, зачеркиваю­щее все положительные качества, и женщина наделяет­ся резко отрицательными характеристиками, включаю­щими моральную деградацию, половую распущенность и т. д. Эдит Грмберг [Gomberg, 1974] из Мичиганского университета приходит к заключению, что «имеется значительно больше разговоров о промискуитете жен­щин с алкогольными проблемами, чем доказательств. Отсутствие сексуального интереса, очевидно, встречает­ся более часто, чем промискуитет. Многие женщины-алкоголички пьют дома, одни или с мужьями, и хотя неверность и промискуитет несомненно имеют место, они не являются неизбежными спутниками женского алкоголизма». Известный специалист по алкогольной проблеме Шукит [Schuckif, 1972] из Вашингтонского уни­верситета приводит в связи с этим данные, свидетель­ствующие о том, что промискуитет наблюдается только у 5% всех злоупотребляющих алкоголем женщин. Боль­шинство оставшихся (95%) предъявляют жалобы на сниженный интерес к сексу. Излечившаяся от алкого­лизма Сьюзен Энтони на сенатском слушании по про­блеме в 1976 г. охарактеризовала отношение общества к женщинам, злоупотребляющим алкоголем, следую­щим образом: «Нас подозревают в том, что мы или проститутки, или не вполне порядочные женщины — проблема, которая не существует у мужчин. Поэтому к нам относятся с презрением на всех уровнях значитель­но в большей степени, чем к мужчинам-алкоголикам, невзирая на то, к какому классу мы относимся: высше­му, среднему, низшему или находимся на дне, так как всегда присутствует этот добавочный сексуальный ком­понент… Такого рода подходы формируются, благодаря присутствию в подсознании имиджей порочности и не­полноценности женщин, которые противостоят имиджу «хорошей» женщины, включающему различные совер­шенства сверхчеловеческого характера. Любое откло­нение от этих идеалов провоцирует обвинения в «неморальности», порочности, слабости».

Поскольку мы затронули вопрос о «злокачествен­ности» женского алкоголизма, отметим, что данная, точка зрения основывается на односторонне собранных материалах и некорректном анализе. Здесь имеют мес­то Две ошибки: 1) анализируются лишь случаи далеко зашедшего алкоголизма с явлениями личностной дегра­дации; 2) начальные и сравнительно благоприятно про­текающие случаи в основном выпадают из рассмотре­ния, так как женщины, в отличие от мужчин, обращают­ся за врачебной помощью (или их заставляют обратить­ся) лишь в запущенных случаях. Женский алкоголизм очень разнообразен по своим проявлениям, однако носит в большинстве случаев замаскированный, скрытый от постороннего взгляда характер, так как общество более нетерпимо к злоупотреблению алкоголем жен­щин, что объективно затрудняет их раннюю обращае­мость.

Результатом влияния комплекса неполноценности женщин, поддерживаемого мифологическим мышле­нием, может быть убежденность самих женщин и/или их близкого окружения в легкой подверженности мно­гим заболеваниям. В связи с этим, обратившись к исто­рии, можно найти данные о том, как производители различных рассчитанных на домашнее употребление снадобий и «патентованных средств» в США в течение длительного времени (в особенности в Х1Х и начале XX в.) эксплуатировали с большим успехом миф о том, что женщины более подвержены заболеваниям, в том числе и психическим, чем мужчины, и нуждаются по­этому в постоянной медикаментозной «помощи». Жен­щины среднего класса оказывались особенно беззащит­ными перед давлением подобного рода производите­лей лекарств, помогающих им компенсировать свои часто воображаемые болезненные состояния. У женщин викторианской эпохи постоянно воспитывался комплекс болезненности, физической слабости, «нервности», воз­никновения всевозможных «женских болезней». Много­численные рекламы лекарств были обращены непосред­ственно к женщинам, гарантируя им исцеление от «жен­ской слабости», эмоциональных расстройств. Такие лекарства иногда даже называли «друзьями женщин» [Sandmaier, 1980]. Насколько распространенной была эксплуатация мифа о «женской слабости», .можно су­дить по данным Вуда [Wood, 1906], установившего, что на рубеже Х1Х и XX вв. американцы, большинство из которых составляли женщины, тратили 100 млн,долла­ров в год на приобретение «патентованных средств». .

«Научный анализ оказался не в состоянии найти хо­тя бы одно так называемое «женское лидерство», кото­рое, по существу, не является обманом, неизбежно при­носящим вред своей жертве» [Creel, 1915]. В качестве примера Сэндмайер приводит два особенно эффектив­ных и обманчивых «женских друга»: «Вино Кардуй» — смесь овощного экстракта и 20%-ного алкоголя (это снадобье рекламировалось в качестве безотказного средства при нарушениях месячного цикла) и «Вайяви» (средство, обещающее женщинам помочь войти в кон­такт с Природой и улучшить брачные отношения). В состав этого «лекарства» входили экстракт лютика и масло какао.

Миф о неполноценности, очевидно, лежит в основе предвзятого отношения к профессиональной компетент­ности женщин, которых нередко считают если не недо­статочно квалифицированными, то все же недостаточно «зрелыми», не заслуживающими доверия при решении серьезных производственных проблем. Американские социологи Фэлпс и Остин [Phelps, Austin, 1988] находят, что это особенно проявляется при выполнении техни­ческих заданий, операций, связанных с получением при­былей и потерями. Существует убежденность, что, не­смотря на хорошую интуицию женщин, у них возникают серьезные трудности при работе с «бюджетом и цифрами».

В результате воздействия мифа о неполноценности женщины могут чувствовать себя неуверенными в своих силах, испытывать все время необходимость «огляды­ваться через плечо», придавать чрезмерно большое значение тому, как оценивают их мужчины. Специаль­ные психологические исследования [Coleman, 1984] по­казывают, что женщины в большей степени подвержены влиянию психологического давления со стороны муж­чин, чем наоборот. Женщины часто необычно сильно зависимы от своих мужей и детей, в которых они нуж­даются для подтверждения своей значимости, идентификации своего «я». Без поддержки со стороны других членов семьи у них часто развивается чувство пустоты, снижаются самооценка и настроение. Нам приходилось неоднократно наблюдать тяжелые формы невротичес­ких расстройств, развившиеся у женщин непосредствен­но после развода или разрыва со значимым для них мужчиной. Возникало чувство полной растерянности и безысходности. Многие женщины прямо выражали мыс­ли о своей неполноценности, неспособности адаптиро­ваться к жизни, которая потеряла для них смысл. Они находили в себе множество недостатков, присоединяя к ним иногда даже недостатки и отрицательные черты своих родителей и родственников.

ЖЕНСКИЙ ИМИДЖ В ТОТАЛИТАРНОМ ОБЩЕСТВЕ

В условиях тоталитарных режимов отношение к женщине оказывалось подчиненным четко проявляю­щемуся стремлению осуществить как можно более полный контроль над различными слоями общества и прежде всего над подрастающим поколением. В этом процессе женщины рассматривались в качестве важных «приводных ремней» функционирующих механизмов государственной или партийной идеологии. Естественно, разные системы вносили свою специфику, обусловлен­ную общим исходным культурным уровнем населения, приверженностью к тем или иным предрассудкам и мифам.

В качестве примера отношения к женщине в усло­виях итальянского фашизма приведем высказывания Бенито Муссолини: «Недавно я счел необходимым сокра­тить количество допустимых преподавательских мест для женщин в высших школах, а также ограничить для них области обучения. Мы установили, что большое ко­личество женских образовательных сил в высших заве­дениях несет угрозу создания, так сказать, бесцветной и хилой атмосферы… Мы почитаем и отдаем должное женщине, если она является носительницей правильной и подлинной миссии. Воспитание нового поколения, внедрение в детские души идеалов права и патриотиз­ма, служба нации, чтобы она стала лучше физически и Духовно,— это должно быть делом женщины».

Рассуждения уже знакомые, но на этот раз они ста­новятся официальной доктриной, высшим законом, определяющим стиль жизни всего народа в тисках тоталитарного государства.

Главный идеолог немецкого национал-социализма Альфред Розенберг придерживался в принципе таких же взглядов: «Если обращаются к истории как к корон­ному свидетелю отсутствия у женщины характерообразующей силы, то она жалуется на насильственное угне­тение, которое ей мешало, не замечая, что исключи­тельно результат имеет решающее значение. Но как раз величайшие мужские гении являлись детьми бедности и угнетения, несмотря на это они стали властителями и преобразователями».

Не все семейные структуры в условиях тоталитар­ных режимов воспринимали идеологическое давление без всякого сопротивления. В условиях бывшего СССР, например, наиболее устойчивыми являлись в течение длительного времени крестьянские семьи, что было обусловлено, в частности, меньшим влиянием молодеж­ных организаций, меньшим проникновением унифици­рованных средств массовой информации, по сравнению с семьями, проживающими в городе.

Касаясь ситуации, характерной для бывшего СССР, следует, конечно, учитывать большое своеобразие раз­личных регионов, национальных особенностей, культур при общей тенденции к принудительной нивелировке этих особенностей, подмене истинно национального «со­ветским», в данном контексте максимально соответст­вующим внедряемым в сознание идеологическим штампам.

Анализ положения в 30-е годы показывает, что до­статочно популярный в дореволюционной России имидж женщины-революционерки после 1917 г. посте­пенно отступает на второй план. Одновременно вопро­сы пола, сексуальные проблемы становятся табу, к ним исподволь воспитывается отношение как к чему-то не­приличному, постыдному. Отмечается явное стремле­ние к изоляции детей от родителей, отражающее, оче­видно, недоверие к семье, которая учитывается в каче­стве значительной силы, потенциально способной сопро­тивляться политической индоктринации. Отражение та­кого подхода можно найти в ряде публикаций того времени.

Так, например, Л. М. Сабсович (1930) писал: «…Ре­бенок является собственностью государства, а не отдельной семьи. Государство имеет право принудить сдавать детей в специальные «детские города» для получения образования на расстоянии от семьи».

А. В. Луначарский считал, что главное сейчас от­торгнуть, семью и освободить «женщину от заботы о де­тях… у нас есть хорошо оборудованные квартиры для детей …родители по своей воле будут посылать детей в эти квартиры, и они будут находиться там под наблюде­нием обученного педагогического и медицинского пер­сонала. Нет сомнения, что выражения «мои родители» или «наши дети» постепенно перестанут употребляться и будут заменены понятиями «старые люди», «взрос­лые», «дети», «младенчество» и т. д.

Страшно себе представить, во что может превра­титься общество, управляемое схоластическими фана­тиками, вбившими себе в голову необходимость «ос-частливливания» человечества в соответствии с теми или иными «научно обоснованными» схемами, в услови­ях неограниченной власти.

Отношение к сексуальным вопросам, характерное для этого периода, хорошо прослеживается в работах. Г. А. Баткиса — директора Социально-гигиенического института (Москва), в частности, в его брошюре «Сек­суальная революция в Советском Союзе»: «… момент эротики, секса играл во время революции подчиненную . роль, так как молодежь позволила полностью захватить себя революционным настроениям и жила только ради великих идей. Однако, когда пришли спокойные време­на, стали бояться, что молодежь остынет и, образумив­шись, пойдет по пути неограниченной эротики, как в 1905 году…». Далее автор пишет: «…задачей сексуаль­ной педагогики в Советском Союзе является… стимуля­ция всего творческого, конструктивного, дремлющего в естественных инстинктах, и устранение всего, что мо­жет оказаться вредным для развития личности члена коллектива…»

Отрицательно-пренебрежительное отношение к сексуальной стороне жизни все более интенсивно внед­ряется в сознание людей. Появляется пренебрежитель­ный термин «сексуализм», под которым понимается не­что извращенное, несущее на себе нагрузку «разлагаю­щего буржуазного влияния». Сексуальные проблемы часто определяются как «эротические моменты», подчеркивается, что женщина в результате завоеваний ре­волюции из «простой самки» превратилась в «члена социалистического коллектива», «товарища по работе», человека, успешно строящего новую жизнь и стоящего выше низменных инстинктов. Исподволь внушается идея, что интимные стороны жизни мешают плодотвор­ному развитию личности, делают ее пассивной, неспо­собной к борьбе, к героизму.

В произведениях литературы, в искусстве, театре, кино создаются образы положительных героев и геро­инь, являющихся носителями идеологических штампов. Понятие «гражданственность» противопоставляется ин­дивидуализму, последний вообще становится бранным словом. Пропагандируется образ спартанской, физичес­ки сильной, идеологически бескомпромиссной и целе­устремленной женщины, по сути дела, лишенной жен­ственности, антиэротичной, стерильной; постоянно декларируется тезис о «равенстве» женщин с мужчина­ми, но это равенство на практике во многом сводится к санкционированию выполнения женщинами тяжелой физической работы на производстве, в сельском хозяй­стве. Героини труда, например трактористки, представ­ляются в качестве образцов для всенародного подража­ния. При этом не обращается никакого внимания на от­рицательные последствия работы на тракторе на жен­ский организм, и само упоминание об этом в любой форме было практически невозможным и грозило репрессиями.

Брак рассматривается как идеальный союз двух не­зависимых людей, занимающихся прежде всего произ­водством и думающих в духе внедряемых диктатурой доктрин, образуя «ячейку социалистического общест­ва». На первый план выступает формула: «сексуальные вопросы мы решим позже, сейчас главное работа и строительство социализма». В проводимой политике можно увидеть одну особенность: аскетический подход к сексуальной стороне жизни увязывается в прессе с пе­ренесением на массы модели жизни различных извест­ных революционеров, в том числе и вождей, полностью поглощенных работой и не имеющих возможности от­влекаться на что-либо другое. Поскольку в контексте тоталитарной пропаганды «вожди» должны были яв­ляться безусловными идеалами для подражания, эта общая схема без особых затруднений включила в себя и вопросы, связанные с сексуальной сферой.

Большую популярность приобретает имидж женщи­ны-товарища, женщины-соратницы, наделенной безоб­лачным оптимизмом, никогда не теряющей морального превосходства, основанного на «служении долгу». Такая женщина часто наставляет «допускающих глупости» мужчин, призывает их к порядку и, когда они соглаша­ются с ней, проявляя самокритику, может позволить себе «простить», быть великодушной. Этот тип женщи­ны также антиэротичен, он подавляет сексуальные же­лания или приводит к их извращению. Влияние подоб­ных имиджей нельзя недооценивать. Постоянно подав­ляемая сексуальная сфера, искусственное вытеснение из сознания связанных с сексом содержаний приводят к нарастанию психоэмоционального напряжения как у от­дельного индивидуума, так и в популяции в целом. Пос­ледствия такого процесса могут быть различными. Они включают прежде всего отношение к сексу как к «за­претному плоду» с присущим стремлением «попробо­вать» и не попасться, т. е. вести двойную жизнь. Такое «решение» проблемы сопровождается, как правило, более или менее деструктивным поведением, развити­ем сексуальной аддикции, случайными сексуальными контактами, отношением к партнерам как к сексуаль­ным объектам, служащим только для удовлетворения сексуального желания, дегуманизацией сексуальных отношений. Немаловажным является также рост агрес­сивности, выражающийся в нарастающем количестве сексуальных преступлений. Создаются условия для раз­вития различных заболеваний. С одной стороны, это венерические болезни, с другой — неврозы, половые расстройства, например, импотенция у мужчин, сек­суальная холодности отсутствие оргазма у женщин. Усиливается риск развития психосоматических болезней, что обусловлено хроническим стрессом, связанным со страхом быть раскрытой и тем самым «потерять лицо», разрушить карьеру и т. д.

Может создаться впечатление, что эти явления уш­ли в прошлое и сегодня представляют лишь историчес­кий интерес, но это, к сожалению, не так. Длительный идеологический прессинг оказал воздействие на психо­логию нескольких поколений, и сегодняшняя ситуация

в обществе во многом обусловлена как крушением пре­жних мифологических представлений, так и отсутствием общей, в том числе и сексуальной, культуры населения. Мы долго были изолированы от процессов, идущих в развитых странах, и в настоящее время часто усваиваем лишь отрицательные стороны западной цивилизации, создавая для себя новые мифы, основанные на знаком­стве популяции, в первую очередь подрастающего по­коления, с порнографическими видеофильмами с куль­том агрессии, насилия, жестокости и садизма. При всем этом очень многие люди не отдают себе отчета, что такого рода продукция в большинстве стран — погра­ничное явление, которому эффективно противостоят другие, позитивные, влияния, в связи с чем» ее популяр­ность все время уменьшается, не говоря уже о том, что в ряде стран, например, в Швеции, Норвегии, за­прещается демонстрация фильмов со сценами насилия, издевательств над людьми и животными.

В заключение приведем в качестве иллюстрации один случай из нашей практики прямого воздействия, сформированного в результате идеологической обра­ботки, на психосоматическое состояние.

За консультативной помощью к нам обратилась 30-летняя женщи­на А., инженер одного из предприятий. Она просила оказать помощь ее мужу, у которого, по ее словам, возникли, «о чем неудобно гово­рить», сексуальные проблемы, выражавшиеся «в отсутствии мужских желаний». При подробном расспросе выяснилось следующее. Во вре­мя обучения в школе и, в последующем, в институте А. была отлични­цей, принимала активное участие в общественной жизни, много читала, ей особенно нравились произведения о «великих людях», в своей жизни старалась «брать с них пример» во всем. Постоянно стремилась к совершенствованию, занималась спортом» в особенности лыжным, готовилась стать альпинисткой. Отрицатепьное отношение к сексуаль­ным вопросам начало формироваться в подростковом периоде, по словам пациентки, после того, как одна из ее школьных подруг расска­зала ей, что в детском возрасте была изнасилована отчимом. Сама па­циентка воспитывалась с семилетнего возраста матерью, которая в это время разошлась с мужем.

Во время обучения в институте за ней стал ухаживать студент, моложе ее на три года, учившийся на младшем курсе. Ухаживание ей нравилось, «льстило быть в центре его внимания», однако она сразу же потребовала у него «равноправия в отношениях», выражавшегося на практике в полном подчинении разрабатываемой ею схеме поведе­ния. Последняя включала дружбу, полную откровенность, прекраще­ние «всяких отношений» с другими женщинами, контроль над прове-дением свободного времени. При этом сексуальные отношения с нею до вступления в брак исключались. А. вышла замуж за этого студента за несколько месяцев до окончания института, решив таким образом вопрос о его распределении на следующий год. Накануне вступления в брак А. поставила новое условие, заключающееся в том, что после официального оформления отношений они переедут жить к ее мате­ри, располагающей большой квартирой, будут жить в отдельной ком­нате, но по-прежнему воздержатся от вступления в интимные отно­шения, «так как это будет травмировать ее мать, а опуститься до этого уровня мы всегда успеем».

В первые месяцы их совместной жизни муж предпринимал неод­нократные попытки к сближению, заканчивавшиеся отторжением с последующими упреками. По словам мужа, жена обвиняла его в «ин­теллектуальной недоразвитости», в том, что он «идет на поводу у жи­вотных инстинктов», «не может стать выше этого» и т. д. В дальней­шем наступал период тягостного молчания, в течение нескольких дней, заканчивавшийся «прощением» и обещанием «исправиться». Прибли­зительно через год у мужа было практически подавлено половое вле­чение к жене и он уже не стремился к сексуальной связи с ней, не имея в то же время и любовницы.

Таким образом прошло четыре года. А. сделала успешную про­фессиональную карьеру, у нее появилось много новых знакомых по работе, которых она часто приглашала в гости (к этому времени они получили отдельную квартиру) и устраивала вечеринки, в которых участвовал и ее муж, выполняя при этом во многом функцию домохо­зяйки: приготовление еды, забота о гостях, мытье посуды и др. Подру­ги А. все более настойчиво спрашивали ее, почему у них нет детей, в ответ на это А. обычно отшучивалась. Положение, однако, изменилось после разговора с женщиной, занимавшей большой пост в городском руководстве, которая была для А. «авторитетом». Женщина посовето­вала А. родить ребенка, так как «это ее женский долг», а оттяжка во времени может быть опасной как для нее, так и для ребенка. В связи с этим разговором у А. возникла идея о необходимости «безотлагатель­но решить эту проблему», и она сообщила об этом решении мужу, по­требовав от него «сексуальной близости не для разврата, а в связи с природной необходимостью». Однако все попытки интимной связи были безрезультатными, так как «муж оказался совершенным импо­тентом». Каждая неудавшаяся попытка заканчивалась обвинениями в адрес мужа и требованиями немедленно идти к врачу или вообще «убираться из дома». А. совершенно не понимала абсурдности своих требований, только усиливающих половую слабость мужа. Длительная (более семи месяцев) семейная терапия в какой-то мере поправила положение. А. смогла родить ребенка от мужа, но неестественность отношений оставалась.

АССЕРТИВНАЯ ЖЕНЩИНА (женщина без комплексов)

В середине 70-х годов в США появляется новый термин «assertive woman». Перевести это выражение од­ним словом на русский язык затруднительно. Наиболее близким по смыслу является развернутое определение:

уверенная в себе, лишенная комплексов ограничения личной свободы и ущемления в равноправии женщина. В связи с тем, что такое определение слишком гро­моздко, мы будем в дальнейшем пользоваться словом «ассертивность», вводя таким образом в русский язык англоязычный термин.

Появление понятия «ассертивная женщина» отража­ло большие изменения, происходящие в обществе, в процессе которых женщины всех возрастных групп, раз­ного уровня жизни, политических взглядов и профессий начали осознавать себя психологически и социально независимыми, способными постоять за себя, не испы­тывая при этом никакого чувства вины, не нуждаясь в необходимости извиняться перед кем-либо за выраже­ние своей личной свободы.

Что такое ассертивность в повседневной жизни? В чем выражаются ее основные, «базисные» черты?

Это прежде всего способность сказать «нет» в си­туациях, когда с чем-то внутренне не согласен, а этикет требует согласия. Это способность выразить недоволь­ство в ситуациях, задевающих личностные интересы. Это способность свободно высказать свою точку зрения, задавать вопросы в аудитории, в которой находятся ав­торитетные лица (начальник, отец, родственник, врач и др.). Это способность в присутствии мужчин предлагать свои решения проблем. Ассертивность выражается так­же в умении и способности руководствоваться в приня­тии решений собственным «внутренним знанием», а не ориентироваться на то, что другие об этом думают, или на получение «награды» в виде одобрения окружаю­щих, если это не соответствует личным убеждениям. Ассертивность выражается у женщины в отсутствии «комплексирования» в компаниях, в умении настоять на своем, защитить свои права. Ассертивность выражается в уважении своих желаний и потребностей в такой же мере, как желаний и потребностей других людей.

Продолжим краткий «реестр» ассертивных качеств: доверие собственному стилю поведения, манере гово­рить и держаться; способность говорить без стеснения и замешательства о своих способностях и достижениях; умение нравиться самой себе, не стесняясь этого; спо­собность без стеснения выступать перед мужской ауди­торией; способность смотреть собеседнику в глаза во

время разговора; способность достойно переносить ситуации отказа и отторжения; способность прямо, не за глаза сказать мужчине или женщине, что их поведе­ние не устраивает или причиняет беспокойство; способ­ность спокойно отказаться от свидания, если оно по каким-то соображениям не устраивает.

Ассертивность женщины касается и вопросов, не­посредственно связанных с сексуальной жизнью. Она включает, например, способность первой сказать пред­полагаемому любовнику о своей симпатии к нему; про­явление инициативы в установлении сексуальных контак­тов; прямое сообщение любовнику о том, что в сексе нравится больше всего; прямое обсуждение с любовни­ком вопросов, связанных с «безопасным сексом», т. е. обсуждение возможности венерических заболеваний; обсуждение вопросов, связанных с ‘предохранением от нежелательной беременности, и др.

Ассертивная женщина проявляет свою независи­мость, «незакомплексованность» в семейных отноше­ниях: она открыто и непосредственно относится ко всем членам семьи, отстаивая свои позиции, воспитывает в соответствии со своими убеждениями детей, в случае развода с мужем объясняет детям причины, приведшие к разрыву отношений.

Ассертивность женщины в условиях производства проявляется в таких особенностях поведения, как, на­пример, отказ выполнения поручений начальства, если они не относятся к непосредственным обязанностям или эмоционально, неприятны, так как задевают самолюбие; в отстаивании своих прав в отношении повышения зарп­латы, продвижения по службе; в разрушении распро­страненных взглядов о том, что работающие женщины недостаточно профессионально компетентны, слишком неуверенны, чересчур эмоциональны.

Таким образом, ассертивное поведение предпола­гает равенство в межличностных отношениях, в отноше­ниях между мужчиной и женщиной, демифологизацию этих отношений, оно непосредственно связано с отсут­ствием предубеждений, страха, выражается в способ­ности защищать свои интересы и права, уважая при этом интересы и права других людей. Ассертивность имеет многосторонний, многоуровневый характер, включая сферу эмоциональной жизни, интеллект, интуицию, самооценку, чувство справедливости, способность к само­стоятельному принятию решений.

Противоположностью ассертивному поведению яв­ляется неассертивное поведение, в основе которого лежит стремление любой ценой избегать конфликтов. Последнее возможно лишь при подавлении своих же­ланий, что нередко приводит к развитию психологии жертвы со значительным искажением развития личнос­ти. Неассертивное поведение, по мнению Блум и др. [Bloom et al., 1980], проявляется в том, что человек не говорит другим, чего он на самом деле хочет, а пытает­ся добиться желаемого обходным путем или позволяет другим делать за него выбор и нарушать свои права. Ассертивная личность самостоятельно делает выбор, не нарушая прав других людей и не позволяя, чтобы ее права были ущемлены. Авторы иллюстрируют различия между «агрессивным», «ассертивным» и «неассертивным» вариантами поведения на примере возможных реакций на просьбу подруги посидеть с ее ребенком в случае, если не хочется этого делать. В агрессивном варианте женщина может сказать: «Ты всегда просишь меня о каких-то одолжениях, а сама никогда ничего для меня не делаешь! И, кроме того, твоя дочка всегда устраивает такой хаос, что я долго не могу прийти в себя. Нет, я не собираюсь тебя выручать!»

В случае неассертивной реакции женщина просто подавит свои желания и согласится посидеть с ребен­ком, ответив что-то вроде: «Ну, ладно, я, правда, соби­ралась кое-чем заняться, но это не имеет большого значения. Хорошо, приводи ее ко мне».

А вот ассертивный вариант ответа: «Я знаю, что ты не можешь. взять дочку с собой, но я выкроила сегодня два часа для себя и поэтому я не могу тебя сейчас выручить».

Примеров подобного рода в повседневной жизни очень много, такие ситуации возникают в семейных, производственных отношениях, в межличностных кон­тактах с друзьями, подругами, любовниками и т. д. Ва­рианты ответов, избираемого поведения обычно не слу­чайны, а отражают особенности характера, личностные установки, воспитанные в детстве, на них оказывают непосредственное влияние культурные традиции, гос­подствующие в общественном сознании представления о той роли, которую «должна» играть женщина в лич­ной, семейной и общественной жизни.

Рассмотрим более подробно особенности жизнен­ных подходов, основанных на применении названных стилей поведения.

Неассертивное поведение характеризуется игнорированием собственных желаний, чувств, их подавлением, подчинением желаниям и воле других людей. Женщина с неассертивным поведением находится в прямом или косвенном подчинении обществу. Этот процесс на­чинается в детстве, формируется в условиях семьи, а в дальнейшем заученные подходы, стиль поведения пере­носятся на систему взаимоотношений с друзьями, зна­комыми, мужем, сотрудниками. Неассертивное поведение предполагает постоянное подавление естественного реагирования, отрицание самой себя. Подавленные, вы­тесненные эмоций, мысли, желания не исчезают, а, уходя в сферу подсознания, приводят к усилению эмо­ционального напряжения, хроническому психологичес­кому стрессированию, невротизации, что обычно выра­жается в усиленной раздражительности, вспышках внеш­не немотивированного гнева с последующими раская­нием, «истериками», постоянным психологическим дискомфортом. Не вызывает сомнений, что подобные состояния создают повышенный риск развития различ­ных, прежде всего психосоматических заболеваний.

Почему женщины выбирают такой неконструктив­ный стиль жизни? Кроме несомненного влияния воспи­тания, немаловажное значение имеет стремление за­страховать себя подобным образом от неприятностей, избежать конфликтных ситуаций. Развитию неассертивности способствует желание не привлекать внимания к себе, страх создать о себе отрицательное мнение. Од­нако за все «приобретения» приходится платить слиш­ком высокую цену. Развивающаяся неудовлетворен­ность собой, сниженная самооценка, ощущение бесси­лия становятся неизбежными и постоянными спутниками неассертивного поведения.

Следует также подчеркнуть, что во многих случаях проявление женщиной ассертивного поведения воспринимается в обществе в качестве одной из форм агрес­сивности, хотя и сравнительно мягкой, внешне приемле­мой. Однако это совершенно разные формы поведения.

Агрессивное поведение строится на лежащем в его основе неудовлетворении собой. Неудовлетворённость, таким образом предшествует агрессивному поведению, она находится в подсознании, скрывается от самой себя. В качестве реакции избавления от скрытого комплекса неудовлетворенности возникает стремление к контролю и доминированию над другими, развивается жажда власти. Женщина с агрессивным поведением «навязывает «другим свои желания, заставляет их делать то, чего они не хотят, она выбирает для них «правильный» путь в жизни, не обращая никакого внимания на то, нравится им этот путь или нет. Нередко используются деклара­ции типа: «это для твоей же пользы», «ты бы пропал без меня», «ты должен благодарить Бога, что встретил такую женщину, как я». Имеет место желание осчаст­ливливать насильно. В то же время для агрессивного поведения типичны обвинения других. На первый план выступает стремление быть авторитетной, во всем пра­вой. У женщины с агрессивным поведением обычно от­сутствует эмоциональная поддержка со стороны других людей, так называемое «обратное питание». Такие жен­щины вызывают напряжение у окружающих, их не ува­жают, нередко боятся. У окружающих может появлять­ся озлобленность, ответная агрессия.

Агрессивность приводит, как правило, к потере друзей, разрушению любви, одиночеству и разочарова­нию. Агрессивные женщины нередко добиваются успе­ха в какой-то сфере жизни, например, делают удачную профессиональную карьеру. Однако при этом они часто подрывают физическое и психосоматическое здоро­вье. У них может развиться аддиктивное поведение в форме работоголизма, при котором особенно страдают эмоциональные отношения с наиболее близкими им людьми.

Ассертивное поведение строится на базисном чув­стве уверенности в себе («со мной все в порядке») и исходном отношении к другим как к равноценным партнерам («с Вами все в порядке»). Ассертивная женщина обладает личностной силой и не боится разде­лить ее с другими, оказать помощь, заставить поверить в свои силы. Она делает для себя самостоятельный вы­бор и не только не подавляет, но и поддерживает дру­гих в принятии самостоятельных решений.

Для ассертивной женщины характерно чувство ува­жения к себе, ответственности, собственной внутренней свободы. Она остроумна, у нее есть чувство юмора. Ас­сертивная женщина стремится преодолевать жизненные трудности прямым путем, она способна на жертву, име­ет стойкие убеждения. В отношениях с людьми она вы­зывает к себе расположение и уважение, способствует созданию комфортного творческого психологического климата. У нее большой потенциал любви и интимности, она хорошо устраивает свою личную жизнь.

Для ассертивного поведения характерны спонтан­ность, естественность и честность, уважение чувств и прав других людей. Очень важна верность самой себе. Внешний результат действий — победа или поражение — не ставятся во главу угла, наиболее ценны возмож­ность самовыражения и свобода выбора. Желаемые це­ли не всегда достигаются, но сам процесс их достиже­ния доставляет внутреннее удовольствие и способствует дальнейшему усилению ассертивности.

Критики женской ассертивности обычно объявляют ассертивное поведение «неженским», считая его преро­гативой мужчины, и обвиняют ассертивных женщин в наличии мужских черт характера.

Отвечая на подобные обвинения, можно утвер­ждать, ссылаясь на современные исследования [Phelps, Austin, 1988], что современные женщины могут ком­фортно, без напряжения развивать в себе ассертивные навыки в поведении, не переставая при этом быть «на­стоящими женщинами». Ассертивное поведение совер­шенно не противоречит женскому стилю в одежде, разговоре, выражении эмоций и др. Эти проявления могут быть даже подчеркнуто женскими, главное — женщина сама выбирает те формы поведения, которые она считает для себя наиболее подходящими, а не дела­ет то или иное потому, что этого требуют от нее другие.

Весь смысл ассертивности заключается в этой свободе выбора и отсутствии конформизма как в отношении приверженности к старым «традиционным» системам ценностей, так и в подчинении той моде, которая также может не соответствовать внутренним установкам и вкусам.

Альтернативой ассертивному поведению может быть также поведение, заключающееся в стремлении добиваться своих жизненных целей непрямыми, обход­ными путями, избегая при этом непосредственных аг­рессивных действий. Женщины, прибегающие к такому поведению, обычно хорошо отдают себе отчет в том, что прямая агрессия вызывает часто сильное противо­действие и требует затрат эмоций и энергии. Их также не устраивает неассертивное пассивное поведение, кото­рое они не без основания считают унизительным для себя. Чтобы добиться успеха, они используют манипу­лирование, кокетство, соблазн, различные уловки — ассортимент так называемых женских хитростей.

Подобный стиль поведения иногда называют кос­венно агрессивным.

Американский психолог Лазарус писал: «К несча­стью, мы живем в культуре, которая способствует раз­личным типам лицемерия, отбивает тягу к личной от­крытости, благоприятствует многочисленным социаль­ным подавлениям и поддерживает традицию личной не­честности во имя такта или условности. Внутри этих кор­рупционных ограничений женщины решают неизмери­мо сложную задачу мастерски разыгрывать эти бесчест­ные социальные игры, притворяясь в то же время глупыми».

Общество обычно не стимулирует развитие ассертивного поведения у женщин. В то же время мужчин, ведущих себя ассертивно, приветствует, их поведение вызывает одобрение.

Подобная ситуация затрудняет приобретение жен­щинами ассертивных черт. Женщины, от которых ожи­дают неассертивного поведения, могут испытывать до­статочно большие трудности в развитии ассертивности.

Психологические препятствия, мешающие развитию ассертивности, формируются еще в раннем детском возрасте и связаны с определенными семейными пра­вилами, традициями, культуральными влияниями, ухо­дящими в далекое прошлое. По выражению Сент-Экзюпери, «…для понимания сегоднешнего мира мы используем язык, созданный для выражения вчерашнего мира». Семейные правила в отношении воспитания де­тей отражают взгляды родителей, системы жизненных ценностей, их этические и моральные представления. Оценка ребенком самого себя формируется в семье и непосредственно отражает родительские взгляды и убеждения. Современные социологи,, психологи, тео­логи обращают внимание на то, что многие семейные правила не подверглись какому-то изменению в течение последних, по крайней мере, 150 лет [Bradshaw, 1988]. В то же время некоторые старые правила оказываются неадекватными, так же за это время мир изменился и изменилось во многих отношениях его осознание. Осо­бенно мешают формированию ассертивности семейные правила, разрушающие чувство внутренней интеграции, идентичности ребенка, развивающие у него чувство стыда. Согласно Кауфман, стыд является источником наиболее неприятных внутренних состояний, отрицаю­щих возможность раскрытия своих способностей, при­водящих к депрессии, одиночеству, глубокому чувству неполноценности, ожиданию поражения. Стыд убивает душу, он предопределяет подчиненность в межличност­ных отношениях, неумение постоять за себя, акцепти­ровать в сколько-нибудь полной мере свое собственное «я». Брэдшоу [Bradshaw, 1988] цитирует выдержки из книги Алисы Миллер (Alise Miller) «Для Вашего собст­венного добра» («For your own good»), в которой автор сгруппировала родительские правила, часто применяе­мые при воспитании детей, назвав их «ядовитой педа­гогикой».

«Ядовитая педагогика» придерживается основной концепции в воспитании, которая заключается в призна­нии послушания в качестве высшей ценности. Дети считаются хорошими», если они ведут себя, чувствуют и думают так, как от них этого требуют взрослые. Детей поощряют, хвалят и награждают, если они мягки, уступ­чивы, соглашаются со всеми родительскими предложе­ниями, не высказывают своих собственных желаний, не рассуждают, не проявляют независимости. Ребенок существует для того, чтобы его «видеть, но не слы­шать», он должен говорить только тогда, когда к нему непосредственно обращаются, но не по собственной инициативе. «Ядовитая педагогика» содержит в себе несколько наиболее характерных принципов. К ним относятся, например, следующие.

1 Родители — хозяева зависимого ребенка.

2. Родители определяют божественным образом,

что правильно и что нет.

3. Ребенок всегда ответствен за злость родителей.

4. Жизнеутверждающие чувства ребенка представ­ляют угрозу для автократических родителей.

5. Воля ребенка должна быть сломана как можно раньше.

У детей воспитываются убеждения, способствую­щие формированию чувства стыда, вины и неполноцен­ности. К таким убеждениям относятся, например, следующие.

1. Любовь всегда связана с чувством долга.

2. Родители заслуживают уважения потому, что они родители, дети не заслуживают уважения просто пото­му, что они дети.

3. Послушание делает ребенка сильным.

4. Высокая самооценка вредна, низкая самооценка полезна.

5. Проявление нежности вредно, суровость и холод­ность по отношению к ребенку хорошо подготавливают его к жизни.

6. Тело — это что-то грязное и вызывающее от­вращение.

7. Сильные чувства вредны.

8. Родители всегда правы.

Воспитание в духе «ядовитой педагогики» приводит во многих случаях к тому, что дети идеализируют своих родителей и ощущают себя плохими, недостойными, а в дальнейшем проецируют эти чувства на свои отношения с другими людьми.

В настоящее время в США функционируют спе­циальные курсы по обучению женщин ассертивному по­ведению. Практике обучения препятствуют традицион­ные оценки, стереотипы восприятия женщины и мужчи­ны. Обучение ассертивному поведению предполагает прежде всего осознание восприятия самой себя. Уже в раннем детстве могут сформироваться подходы, ме­шающие развитию ассертивности. К ним относятся, на­пример, соображения такие, как: «то, что думают дру­гие, значительно важнее того, что думаю я»; «рисковать страшно — лучше этого избегать»; «мужчины всегда умнее и сильнее женщин»; «не надо показывать свой ум — мужчины этого не любят»; «слишком умные женщины не могут выйти замуж» и т. д.

Развитию ассертивных подходов мешает страх ока­заться неправой при высказывании своей точки зрения, страх произвести впечатление агрессивной, неженствен­ной, странной, слишком умной или, наоборот, глупой. Очень важно преодоление этих установок. Рекоменду­ется после осознания содержания своих опасений ак­тивно справляться с ними, думать не о последствиях, а о том что ассертивность способствует освобождению от чувства несвободы и обогащает личностные возможности. Необходимо научиться зрительно представлять себе ситуации, в которых ассертивное поведение приводит к положительным результатам. Это изменяет восприятие себя и собственный имидж.

В качестве одного из важных элементов обучения ассертивности рекомендуется также усвоение своеоб­разного списка (билля) женских прав [Bloom et al., 1980]. К ним, в частности, относятся:

1.право уважительного отношения к себе;

2.право иметь свои чувства и мнения и выражать их;

3.право быть выслушанной и серьезно восприня­той;

4.право устанавливать свой приоритет;

5.право сказать «нет» без чувства вины;

6.право просить, чего ты хочешь;

7.право получить то, за что ты заплатила;

8.право получать информацию от профессионалов;

9.право делать ошибки;

10.право не быть ассертивной.

Остановимся коротко на некоторых из этих прав. Право уважительного отношения к себе является очень важным, оно неразрывно связано с базисным положи­тельным отношением к самой себе, с незаниженной са­мооценкой. Человек, начинающий уважать самого себя, вскоре убеждается в том, что его начинают уважать и Другие. Здесь проявляется эффект «обратного пита­ния»: поведение, манера держаться, говорить, выражать свои чувства воспринимаются другими людьми и вызы­вают у них соответствующую реакцию. Научиться ува­жению к себе не всегда легко, для этого может потре­боваться длительное время и здесь крайне необходима помощь квалифицированного психолога. Нам приходи­лось встречаться с пациентками, нуждающимися в пси­хиатрической помощи в связи с развившимися у них ч невротическими состояниями, но прекратившими посещение врача в связи с фамильярной манерой обраще­ния последнего. Вместо того чтобы прямо сказать врачу об этом, пациентки предпочитали отказаться от лечения, мотивируя это тем, что они, наверное, заслуживают пренебрежительного отношения к себе, но вместе с тем не в состоянии этого выносить. Воспитание чувства ува­жения к себе способствует избавлению от такого рода комплексов (добавим, в условиях демократического общества, где права человека защищены законом).

Право иметь и выражать свои чувства и мнения мо­жет быть заблокировано чувством стеснительности, комплексом неполноценности, поклонением перед ав­торитетами, страхом совершить какую-нибудь ошибку или неточность. Нам также приходится неоднократно встречаться с ситуациями, когда люди (даже специалис­ты в той или иной области знаний) боятся высказать свою точку зрения по поводу обсуждаемой проблемы. Особенно часто это встречается у женщин, которые обычно оправдываются нежеланием фиксировать на себе внимание окружающих. Такое поведение вредит делу, не говоря уже о том, что способствует комплек-сированию, задерживает творческое развитие личности. Наиболее неблагоприятна невозможность выразить от­крыто свои чувства, когда женщина встречается с прояв­лениями грубости, несправедливости, отсутствия гума­низма, когда ей нужно эмоционально отреагировать на издевательства, замечания, оскорбляющие ее челове­ческое достоинство.

Длительное время в искаженных условиях обще­ственного развития в СССР людей индоктринировали в отношении того, к чему они должны испытывать поло­жительные и отрицательные чувства. Естественному со­чувствию к жертве противопоставлялось чувство «клас­совой ненависти», оправдывающее совершение любых преступлений. Людей учили ненавидеть своих близких, предавать их во имя абсурдных идей. Сохранившие гу­манизм люди скрывали свои истинные чувства под мас­кой «простого советского человека», проявляющего эмоциональное отношение к людям и событиям в пол­ном соответствии с «сознательным классовым подхо­дом», «азбукой коммунизма» (по Бухарину), заменяю­щей нормальное сознание. Жесткое постоянное пропа­гандистское давление в сочетании с реальной угрозой репрессий искажало психологию популяции, приводило к формированию постоянной готовности к возникнове­нию реакции страха как наиболее типичного эмоцио­нального состояния, на фоне которого развитие ассертивности было практически невозможно.

Важно осознание права иметь собственное эмоцио­нальное отношение ко всему, что нас окружает, к лю­дям, их поступкам, взглядам. Для многих женщин, как, впрочем, и для мужчин, это может быть сопряжено с определенным усилием. В процессе воспитания часто прививаются подходы, препятствующие выражению своих чувств и мнений: детей учат быть покладистыми,

соглашаться с мнениями старших без попыток разоб­раться в их правильности. Всякое критическое отноше­ние, его развитие подавляются. Детей часто заставляют считать себя счастливыми, довольными в неприятных для них ситуациях, обучая тем самым неискренности,

лицемерию. Мы наблюдали женщин с неврозами, у ко­торых остались в памяти детские воспоминания о том, как их заставляли постоянно быть в детских коллективах (детский сад, общество соседских детей в коммуналь­ных квартирах), в то время как им очень хотелось по­

быть наедине с собой, помечтать, подумать, чтобы ни­ кто не мешал. Однако минуты одиночества были ред­кими, более того, родители считали, что стремление побыть одной носит болезненный характер. Отметим в связи с этим, что естественное стремление человека побыть наедине с собой рассматривалось до настоящего времени некоторыми психиатрами в СССР (сторонниками небезызвестной концепции «вялотекущей шизофре­нии») в качестве одного из «симптомов» начинающейся болезни.

Длительное подавление собственных чувств может привести к тому, что человек становится неспособным проявлять настоящие эмоции. Таким образом воспиты­ваются люди с заложенным в них комплексом труднос­ти установления межличностных неформальных, осно­ванных на эмоциональном восприятии человека, отно­шений. Такая особенность препятствует возможности получать удовольствие от общения, делает человека неспособным к открытости, сочувствию, сопереживанию.

В то же время всегда нужно иметь в виду, что при выражении своих чувств крайне важно быть ответственным за них, не оскорбляя и не унижая других людей, не наклеивая на них ярлыки, задевающие их челове­ческое достоинство.

Невозможность сказать «нет» без чувства вины противоположна ассертивности и должна преодолевать­ся. Многие женщины говорят, что им существенно ме­шает в жизни то, что они легко поддаются уговорам своих знакомых, которые навязывают им свои желания, нарушая их собственные планы. Речь идет о различных вещах: приглашение в гости, на свидание, предложение пойти в кино, в театр, куда-то поехать, принять активное участие в организации какого-то мероприятия и т. д. Чаще всего они соглашаются с этими предложениями аотому, что в случае отказа они потом плохо чувствуют себя психологически, испытывая чувство вины, думая о том, что они «обидели» своих знакомых. Умение гово­рить «нет» в таких случаях не приходит сразу, оно свя­зано с чувством уважения к себе, к своим желаниям, восприятием себя как интегральной личности с собст­венной системой ценностей и приоритетов в жизни. После каждого честного отказа, если он соответствует собственным потребностям, обычно становится легче говорить «нет» без чувства вины.

Ассертивность неразрывно связана с осознанием своих социальных прав. Так, например, право получать информацию от специалистов касается разных аспектов жизни. Сюда относятся, например, юридические, меди­цинские консультации и др.

Например, люди часто не понимают, что они имеют права будучи пациентами лечебных учреждений или частных специалистов и что эти их права часто наруша­ются. Так, пациент имеет право получить информацию о своем состоянии здоровья, характере болезни. Он имеет право узнать, для чего производятся те или иные анализы, необходимы ли они для установления диагно­за, проведения лечения или делаются с научно-исследо­вательской целью (в последнем случае пациент имеет право отказаться от их проведения). Пациент имеет право получить информацию о характере предполагае­мого лечения, его целях, возможных побочных эффек­тах назначаемых лекарств, о существовании альтерна­тивных методов лечения и др. Пациент имеет право об­ратиться за помощью к «другому специалисту в случаях сомнения или неудовлетворенности консультацией. Практическое осуществление этих прав в нашем обще­стве связано с большими трудностями, однако люди должны быть > информированы о своих правах в этом отношении и постоянно требовать их соблюдения. Этот процесс неразрывен с общей демократизацией.

Важным элементом ассертивности является право совершать ошибки. Это право особенно важно для жен­щин в связи с их возрастающей возможностью выбора деятельности, профессий, участием в различных сферах общественной жизни. Человек не может быть во всем совершенен. Обучение новым подходам, навыкам, спе­циальностям не дается сразу и сопряжено с совершени­ем ошибок. Ассертивность предполагает отвержение принципа: «я совершенна, я не делаю ошибок». Такой принцип опасен, он задерживает развитие личности, так как возникает страх высказаться неправильно, не­удачно выступить, ошибиться.

Как мы уже говорили, в развитии ассертивности или альтернативных способов поведения имеют большое значение особенности воспитания. Рассматривая глубже эту сторону проблемы, можно посоветовать родителям обратить внимание на некоторые стороны воспитания детей, имеющих прямое отношение к развитию или подавлению ассертивности. В этой связи нам кажется полезным ответить себе на следующие вопросы:

Признаю ли я, что мой ребенок имеет право на личную жизнь или же я настаиваю на полном контроле его мыслей, чувств и действий?

В какой степени я ограничиваю свободу выбора у моего ребенка (проведение свободного времени, про­смотр определенных телепередач, выбор друзей и др.)?

Позволяю ли я моему ребенку открыто не согла­шаться со мной по каким-то вопросам?

Оказываю ли я поддержку моему ребенку в отстаи­вании его интересов и прав перед другими людьми?

Знаю ли я его точку зрения?

Всегда ли я стараюсь быть правой в спорах с ребен­ком и обязательно доказываю свою правоту?

Проявляю ли я в воспитании ребенка гиперопеку, Аелая все за него/решая его проблемы, ограничивая самостоятельность действий?

Разрешаю ли я моему ребенку выражать свободно свои чувства и высказываться по всем возникающим вопросам?

Являются ли мои требования всегда реалистич­ными?

Развиваю ли я у ребенка чувство уважения к себе и чувство уважения к другим людям?

Дети очень наблюдательны и способны понимать многие вещи на интуитивно-эмпатическом уровне в об­щении друг с другом и другими людьми. Если самим родителям свойственны неассертивные пассивные под­ходы, то дети обучаются этим же подходам и усваивают их как интегральную часть своей жизни. Точно так же дети обучаются агрессивному или косвенно агрессивно­му стилю поведения. В то же время дети легко усваи­вают ассертивные модели поведения родителей, раз­вивая у себя чувство личной значимости, силы, внутрен­ней свободы и независимости.

Пожалуй, наиболее важным, хотя и первым шагом в развитии ассертивности у ребенка является восприятие ребенка как личности с ее собственными правами, такой же личности, как родители, только пока с меньшими возможностями, с меньшей силой. Важно внимание к ребенку, понимание того, что он делает и чего от него ожидают. Как известно, ребенок иногда ведет себя не как ребенок, а имитирует поведение взрослых. Не сле­дует требовать от ребенка взрослых решений во многих ситуациях, так как имитация поведения взрослых может задержать развитие собственных подходов. Достаточно в связи с этим вспомнить концепцию трансактного анализа Э. Берне, согласно которой «ребенок» присут­ствует в каждом взрослом, являясь частью его личности. Подавление этой части отражается на творческих спо­собностях, способности принимать нестандартные ре­шения, находить оригинальные пути.

Ребенок нуждается в поддержке и коррекции сво­его поведения, однако ему следует обучаться незави­симости, умению самостоятельно справляться с труд­ностями. Очень плохо, когда ребенок во всем чувствует свою зависимость от родителей, боится предпринимать какие-либо самостоятельные действия.

Усвоение ассертивности важно для детей обоего пола, однако особенно целесообразно оно для девочек, учитывая конкретные условия и место женщины в сов­ременном обществе.

На пути развития ассертивности у ребенка могут встречаться ловушки, попадание в которые задерживает ассертивное формирование. Одна из таких ловушек на­зывается «ловушкой сострадания» [Phelps, Austin, 1988]. Родители подталкивают ребенка в эту ловушку, пре­дъявляя, ему непомерные требования, рассматривая детей в качестве взрослой замены себя, например, де­вочку в роли новой «хозяйки дома», которая должна за­ботиться о родителях, младших сестрах и братьях. У де­тей воспитывается таким образом, с одной стороны, чувство ответственности и сострадания к родителям, с другой ‘— чувство вины,» если они не справляются со своими обязанностями. Положение усугубляется, если родители подсознательно стараются вызвать у ребенка чувство сострадания, фиксируя внимание на своей сла­бости, своих болезнях. Ребенок оказывается в «ловушке сострадания», его кредо становится необходимость ду­мать только о здоровье и психологическом благополу­чии родителей и острейшее чувство вины при всякой попытке сделать что-либо в соответствии со своими личными интересами. У девочек это приводит иногда к развитию комплекса, получившего название «я всего лишь дочь своей матери». Этот комплекс сохраняется во взрослом периоде жизни и приводит к большой изоля­ции от общества, затрудняет межличностные контакты, особенно интимного характера. Такие женщины часто не выходят замуж или, выйдя замуж, вскоре разводят­ся, чему содействует эмоциональное состояние и пове­дение матери, рассматривающей зятя в качестве «гра­бителя», похитившего ее дочь. Следует также обратить внимание на то обстоятельство, что такой стиль поведения обычно передается девочкам следующего поколения и история повторяется снова. В этом смысле можно говорить о «генетической судьбе», обусловленной во многом «ловушкой сострадания».

Вторым типом ловушки является «ловушка рабст­ва». Ее готовят родители детям, воспитывая их по типу гиперопеки, выполняя за них все те обязанности, кото­рые они способны выполнить сами. Иногда это делается с внешне благородной целью оградить детей от труд­ностей для того, чтобы их детство было счастливым и безмятежным. Однако такое воспитание делает детей чрезвычайно зависимыми от родителей, поэтому они и в дальнейшей жизни оказываются неспособны постоять за себя. У детей не развивается чувство независимости, возникает страх перед жизнью. У. женщин основным мотивом становится поиск мужа, который был бы экви­валентом рабовладелицы-матери.

Существует также ловушка, связанная с проявле­нием агрессивности по отношению к детям в ситуациях, когда очень трудно сдержать свои эмоции. Так, мать, обнаружив в сумочке у дочери-подростка сигареты или почувствовав запах табака у нее изо рта, набрасывается на дочь с криком: «Этого только не хватало! Я давно подозревала, что ты идешь по неправильному пути! Сегодня сигареты, а завтра алкоголь или наркотики. Тебя, наверно, научили девицы легкого поведения! Я знала, что ты плохо кончишь!»

Подобные вспышки агрессии не дают обычно поло­жительного результата, они оставляют у матерей ощу­щение неудовлетворения, а иногда и чувство вины. В подобных ситуациях следует действовать ассертивно и рационально. К дочери нужно обратиться серьезно, по-деловому сказать ей, что вас беспокоит в последнее время факт ее курения и что на эту тему необходимо поговорить. Вот, например, один из возможных вариан­тов разговора: «Я знаю, что ты начала курить. Возмож­но, ты таким образом стараешься утвердиться в жизни, стать взрослее, самостоятельнее. Однако ты должна знать, что я против этого, не потому что мне это не нравится, а потому что курение вредно и особенно от­рицательно сказывается на здоровье женщины.

В нашей семье были частыми болезни, провоцируе­мые курением. Я против этого, потому что чувствую опасность для тебя, а ты для меня не безразлична. Те­перь ты знаешь мою точку зрения, и я бы хотела услы­шать твою. Я готова тебя выслушать, ты можешь гово­рить спокойно, не торопясь, у нас много времени».

Это лишь один из возможных вариантов разговора, применительно к той или иной конкретной ситуации, со­держание его может меняться. Самое важное здесь то, что с детьми следует говорить, используя ассертивные, а не агрессивные подходы. Ассертивный подход дает возможности ребенку или подростку понять позицию родителей, последствия, к которым может привести их поведение.

Серьезным шагом в обучении ассертивности явля­ется умение распознать в своей жизни наиболее труд­ные ситуации. Здесь не существует общих рецептов. То, что является сложной проблемой для одной женщины, для другой не является. Так, например, в одном случае выступление перед большой аудиторией оказывается проблемой, в другом — это вообще не вызывает за­труднения. Для многих женщин серьезную проблему представляет реакция злости и гнева. Это обусловлено тем, что с детства воспитывается убеждение, что прояв­ление гнева не присуще женщине.

К нам обращались за консультативной помощью женщины. Они говорили, что вынуждены подавлять обоснованное чувство гнева, так как их беспокоит мысль о том, как это будет воспринято другими людьми. Гнев нелегко скрыть, и поэтому он поневоле выражается в повышении голоса, в появлении напряжения, побледнении и других признаках. На словесном уровне в то же время женщины, оказавшись в таком состоянии, отри­цают, что они рассержены, стараясь .одновременно или подавить эмоцию гнева или превратить ее в более со­циально приемлемую эмоцию обиды. Нередко при этом возникает рационализация типа: «Я же взрослая жен­щина, я не могу себе позволить развиться этому детско­му чувству; я не должна сердиться на человека, кото­рый этого не заслуживает». Такое отрицание содержит в себе ошибочную мысль о том, что гнев не является нормальной женской реакцией и что этой эмоции сле­дует стесняться и всячески избегать.

Межличностные отношения, основанные на ассертивных подходах, не сводятся лишь к выражению поло­жительных чувств. Честные, прямые отношения подра­зумевают адекватное реагирование. Человек, с которым устанавливается ассертивный контакт, должен «чувство­вать» другого человека, понимать, что ему нравится или не нравится. Выражение реакции гнева, неудовольствия не должно сопровождаться стремлением к доминирова­нию, унижению собеседника, не должно содержать в себе деструктивных тенденций. Целью ассертивного общения является всегда открытая, лишенная внутрен­него напряжения коммуникация. Если возникает жела­ние разорвать какие-то отношения, то это также делает­ся прямо ассертивным путем, не прибегая к агрессивности.

Избегание ассертивных подходов во многих случаях сопровождается игровым поведением различного со­держания. Некоторые из них, по данным социологичес­ких исследований [Bloom et al., 1980], более присущи женщинам. К ним относится, например, игра в «страда­лицу», проходящая под лозунгом: «После всего того, что я для тебя сделала». Женщина, избирающая такое игровое поведение, старается добиться своих целей кос­венными, манипулятивными способами. Она создает впечатление измученной, очень усталой, истратившей все силы. Своим видом, выражением лица, интонациями голоса она показывает, демонстрирует мужу или любов­нику свою жертвенность и с немым упреком требует сделать для нее то, чего она хочет. Подобное поведе­ние иногда приносит желаемые результаты, однако таит в себе многочисленные возможности поражения. Дале­ко не все мужчины длительное время поддерживают эту игру, во многих случаях они начинают вскоре счи­тать, что все нужно воспринимать как должное, жерт­венность женщины как само собой разумеющееся пове­дение, которого они, несомненно, заслуживают. В дру­гих случаях раскрывается сама неискренность игрового поведения, что вызывает ответный протест, отсутствие желания поддерживать игру.

Ассертивное поведение исключает игру в страдали­цу, как, впрочем, и в другие игры, и заключается в от­крытом определении своих целей, позиции и требова­ний. При всем этом нельзя забывать, что другие люди — не объекты для манипуляции, что они имеют собст­венные мотивации и права. Открытое и вместе с тем тактичное отстаивание своих целей и выражение своих желаний чаще приводят к положительным результатам, в особенности при длительном характере отношений, даже в случаях, когда в какой-то конкретной ситуации приходится встречаться с отказом.

Вторым примером игрового поведения, избираемо­го в качестве метода избегания ассертивных подходов, является игра в «соблазнительницу». Соблазняющее поведение здесь носит манипулятивный характер и пре­следует в основном не эротические цели. Последние подчинены стремлению добиться каких-то преимуществ, власти, привилегий. Эта игра часто проходит под «вывеской»: «Я слабая, беззащитная женщина, я очень нуж­даюсь в сильном и умном мужчине, который сможет помочь мне». Естественно, возможны и другие вариан­ты. К ним относится, например, роковая женщина, о ко­торой мы уже говорили, сладострастная и вместе с.тем похожая на ребенка женщина, «Золушка». Все эти об­разы могут быть использованы в игре в «соблазнитель­ницу»! так как содержат в себе соблазняющее поведе­ние с его различными оттенками.

В содержание этой игры входят многочисленные манипуляции, широко используется эмпатия (способ­ность чувствовать переживания партнера на несловес­ном уровне), утонченные комплименты, умение угады­вать скрываемые желания. Широкое распространение этой игры объясняется влиянием культуры. Во многих книгах, журнальных статьях, кинофильмах, произведе­ниях драматургии содержатся материалы на эту тему. Морган [Morgan, 1973] даже считает, что многие произ­ведения художественной литературы инструктируют женщин, как быть манипулятивными и более успешно соблазнять мужчин. Большая популярность литературы такого содержания свидетельствует о том что культуральное влияние действительно имеет место.

Соблазнительница добивается своей цели, исполь­зуя сексуальную упаковку, прибегая к флирту, хитрос­тям, иногда имитации скромности, лести. Женщины ис­ходят при этом из положения, что с мужчинами нельзя вести себя открыто, прямо и честно. Они считают, что мужчины «по своей природе» падки на лесть и компли­менты, тщеславны и, учитывая эти качества, следует

максимально играть на них.

Таким образом, в игре основная ставка делается на использование слабых и отрицательных характеристик партнера. Успех в игре приводит в дальнейшем к по­вторному использованию соблазняющего манипулятивного поведения и в проекции «на длинную дистанцию» способствует формированию неискренних, основанных на обмане отношений, лишенных гармоничного взаимо­понимания.

Рано или поздно наступает кризис, связанный с истощением игровых возможностей, появлением неиск­ренности, когда фальсификация становится явной. Игра в соблазнительницу может приводить к проигрышу и в самом ее начале, когда сразу же раскрывается ее цель,

Ассертивность противоположна описанному типу игрового поведения. Прямота и честность в отношениях являются единственной «твердой валютой», без наличия которой невозможны настоящий успех, самовыражение и счастье в жизни.

Следует отметить, что люди прибегают к различ­ным формам игрового поведения потому, что в ряде случаев они таким образом добиваются, казалось бы, поставленной перед собой цели. Однако эти успехи оказываются кратковременными и нестойкими и в конце концов ведут к поражению. Человек, избравший для себя в жизни игру в качестве основного метода адапта­ции, затрачивает силы и эмоции, забывая о своем настоящем «я», что в результате приводит к чувству пусто­ты и одиночеству. Ассертивное поведение способствует лучшему пониманию себя и окружающих, стимулирует развитие личности.

Переход женщин к ассертивному стилю поведения сопряжен с необходимостью преодоления многих пред­рассудков, неравноправия в отношениях, по-разному выраженного в отдельных культурах.

Униженное положение и лишение прав были харак­терны для жизни ряда поколений женщин. От женщин общество ожидало зависимости и подчинения; само­стоятельность в принятии решений была прерогативой мужчин, в том числе и решений, касающихся непосред­ственно самих женщин. Воспитание ассертивности раз­вивает у женщин чувство собственного достоинства, при этом исчезают своеобразное унижающее .ощущение, что кому-то что-то должна, неуверенность, преклонение перед авторитетами. Это нелегкая задача. По выраже­нию американского социолога Хайлбран [Heilbrun, 1979], «женщинам необходимо учиться быть автоном­ными, практиковать искусство быть одной и самодоста­точной внутри общества других, друзей, семьи и сот­рудников. Это должно включать в себя принятие финан­совых решений, путешествия в одиночку, наличие соб­ственного помещения для ведения бизнеса, руководство организацией и т. д.». —'»

Автор в то же время предостерегает современных женщин от возможности превратиться в «почетных мужчин», которые зависят от коллег мужчин, но не получают поддержки от других женщин, добиваются луч­шего социального статуса при помощи мужчин, прини­мая мужские роли, теряя при этом свою женственность. Она называет их королевами пчел.

Ассертивность женщин не обязательно должна вы­ражаться в конкуренции с мужчинами в погоне за при­вилегиями, престижем, успехом. Самое главное здесь — ощущение личной силы, восприятие себя как личнос­ти, способной к самостоятельному выбору, с чувством

своей ценности и активным отношением к жизни, умение преодолевать состояние тревожности, беспомощ­ности и зависимости.

В процессе преодоления неассертивных пассивных подходов необходимо избавиться от различных иррациональных страхов, связанных с возникновением чрез­вычайно преувеличенных представлений об отрицатель­ных результатах, последствиях прямого ассертивного подхода к жизненным ситуациям. В воображении воз­никают «ужасные» образы таких последствий: «если я не пойду им навстречу, они возненавидят меня на всю жизнь)», «если я не заплачу за участие в предполагае­мом банкете (куда я совсем не хочу идти), все будут от­носиться ко мне с презрением, обвинят в скупости», «если я откажусь провести выходные дни в обществе свекрови (что для меня очень неприятно), она обяза­тельно отомстит мне и восстановит против меня моего мужа», «если я перестану выслушивать жалобы одной из сотрудниц по поводу ее несчастной семейной жизни (которая меня совершенно не интересует), она обидится на меня, расскажет другим, и я буду себя ужасно чув­ствовать».

Такого рода иррациональные страхи, представления нарушают чувство реальности, сосредоточивают на «наиболее плохом результате ассертивного поведения, возникающие образы разрушительных, катастрофичес­ких событий носят фантастический характер. Совершен­но игнорируются все положительные последствия ас­сертивности». Основатель рациональной эмотивной психотерапии Эллис [Ellis, Harpen, 1974] подчеркивает в связи с этим необходимость изменения наших эмоций в отношении себя и других людей путем освобождения от иррациональных алогичных идей и замены их новыми, рациональными убеждениями.

Рациональные убеждения основываются на реалистической оценке ситуаций и по­нимании, что каждое конкретное ассертивное действие может приводить не к одном/, а ко многим результа­там. Даже если последствия ассертивного поведения действительно оказываются отрицательными на каком-то этапе, всегда можно найти приемлемый выход и справиться с ситуацией, не унижая себя. Фелпс, Остин [Phelps, Austin, 1988] дают несколько практических сове­тов, помогающих развить черты ассертивного поведе­ния. Это прежде всего использование сферы воображе­ния. Полезно создавать у себя в сознании систему обра­зов, касающихся ассертивных действий с их положитель­ными последствиями. Эти образы являются живой кар­тиной того, как «выглядит, думает и чувствует ассертивная женщина». Необходимо концентрироваться на таких образах во время отдыха, психической релаксации; образы должны «вплетаться» в события реальной жиз­ни, отражать желания и внутренние стремления.

Имеет значение использование медитации и релак­сации в их различных формах, включая обычную мы­шечную релаксацию, трансцендентальную и двигатель­ную медитацию и др. Это необходимо для освобожде­ния своего тела и психики от скованности, эмоциональ­ного напряжения и стресса. Медитация и релаксация стимулируют появление чувства раскрепощенности, радости. Облегчается возможность спокойно взвесить, сконцентрироваться на желаемом предмете, принять правильное решение, обратившись к своему «внутрен­нему уму», к своему «я».

Авторы рекомендуют постоянно пользоваться сис­темой подтвержденной или утверждения себя в выбран­ной ассертивности. «Утверждение — это способ быть ассертивным с самим собой. Это творческий, сознатель­ный процесс, который позволяет выражать себя более полно и доверительно. Утверждение — это устная и письменная декларация чего-то, что Вы хотите, в форме как будто это уже произошло». Повторение утвержде­ний усиливает их действие. Чем больше это повторение ассоциируется с эмоциональным переживанием, тем больший эффект оно оказывает.

Утверждения формулируются как конкретные дос­тижимые шаги, развивающие ассертивность. Рекомен­дуется также записывать утверждения на магнитофон и прослушивать их на работе во время перерыва, в домашней обстановке. Можно напечатать их и наклеить на зеркало или на стену, положить под стекло на столе, чтобы они были на виду.

Вот несколько примеров утверждений для ассертивной женщины.

Я становлюсь женщиной, и это мое настоящее самовыражение!

Я разрушаю барьеры, мешающие моему само­выражению!

Я чувствую себя более сильной!

Я общаюсь более четко и эффективно с людьми все время!

Я легче справляюсь с конфронтациями!

Я выражаю мой энтузиазм и радость более свобод­но и полно!

Я становлюсь сильнее и более смелой!

Я нравлюсь себе все больше и больше!

Я могу управлять своей жизнью!

Большое значение имеет развитие умения доби­ваться у собеседника ответа на поставленные вопросы. Многие женщины испытывают раздражение или разо­чарование, когда им не отвечают прямо на заданные вопросы, а стараются изменить тему разговора или давать уклончивые ответы. Рекомендуются специальные упражнения для развития в себе способности добивать­ся ответов. Предлагается следующая схема.

Вначале следует ограничиться короткими, наиболее точными вопросами. Необходимо вызвать в воображе­нии ситуацию, в которой Вы задаете вопрос своему другу. Далее можно привлечь к упражнению какого-нибудь приятного Вам человека и, задавая ему вопросы, попросить, чтобы он любым путем старался увильнуть от прямого ответа. После каждой такой попытки нужно повторять тот же вопрос, как будто он задается в пер­вый раз, добавляя лишь нейтральные замечания типа «я повторю тот же вопрос». В случае, если отвечающий на вопрос проявит эмоциональную реакцию любого содержания (раздражение, озабоченность, гнев и др.), следует принять во внимание его чувства, но продол­жать задавать вопрос. И, наконец, после получения же­лаемого прямого ответа воспринять его без каких-либо эмоций, констатирующим тоном: «Благодарю Вас за то, что Вы мне сказали». В том случае, если Ваш знакомый (знакомая) сделает какие-нибудь отрицательные или задевающие Вас замечания, нужно сказать, какие чувст­ва Вы испытываете при этих замечаниях. Это следует делать ассертивно, без проявления агрессии или недо­вольства по поводу того, что Вы не получаете ответа на задаваемый вопрос. Следует оставаться спокойной, не повышать голоса, не допускать никаких критических замечаний, стараясь вместе с тем получить ответ.

Обучение ассертивному поведению включает опе­рирование в различных жизненных ситуациях, напри­мер, как вести себя в случае, если сама женщина не хо­чет отвечать на вызывающие у нее смущение или не­приятные для нее вопросы, касающиеся личной жизни и др.; ситуации, в которых нельзя идти на поводу у на­чальства, так как это расходится с собственными плана­ми или носит ущемляющий самолюбие характер; ситуа­ции, когда необходимо обсудить с любовником или мужем интимные сексуальные вопросы; ситуации, в ко­торых важно подчеркнуть свою квалификацию, не ожи­дая, пока другие обратят на это внимание и т. д.

Формирование ассертивности — длительный про­цесс, оно требует больших затрат, но в то же время приносит еще большую пользу, делая человека уверен­ным в себе, избавляя от комплекса неполноценности. Ассертивность вдохновляет и делает жизнь более пол­ной и интересной.

МИФ О СУПЕРЖЕНЩИНЕ

Теперь остановимся на до сих пор широко распро­страненных в обществе мифологических предубежде­ниях к женщинам, работающим на производстве, зани­мающимся научной, творческой, организационной, преподавательской, лечебной деятельностью.

Речь идет о невидимых, скрытых явлениях, сводя­щихся к созданию своеобразного психологического кли­мата, общего фона, в которых присутствует недоверие, отсутствие уверенности в том, что женщина способна справляться со своими обязанностями на работе так же хорошо, как мужчина. Этот феномен до сегодняшних дней характерен для всех регионов мира, он выступает даже в странах, где женщины полностью равноправны. Фелпс, Остин [Phelps, Austin, 1988] занимались изуче­нием проблемы в условиях США, где более половины женщин работает и многие занимают ведущее положение в различных сферах бизнеса, науки, политики, об­разования и др. Авторы приходят к заключению, что восприятие работающих женщин не имеет ничего об-шего с реальностью, но «мифы имеют силу, способную пустить под откос карьеру или дискредитировать хоро­шо сделанную работу».

Представляется возможность выделить несколько основных мифологических подходов, с которыми пос­тоянно встречаются работающие женщины. К ним отно­сятся мифы о слишком эмоциональной женщине, о не­уверенной женщине, о женщине — рабочей лошади, о непрофессиональной женщине и, наконец, о супер­женщине.

Краткое содержание приведенных мифов сводится к следующему.

Миф о слишком эмоциональной женщине гласит, что женщины «по своей природе» чересчур эмоцио­нальны, легко возбудимы, ранимы. Будучи во власти эмоций, они не способны рационально оценить ситуа­цию, принять правильное решение. У женщин страдает логическое мышление, они не способны воспринимать критику, склонны к истерикам.

Влияние этого мифа трудно переоценить. Достаточ­но обратить, например, внимание на то, что общество значительно более терпимо к проявлению мужчинами бурных эмоциональных реакций, это редко вредит их профессиональной карьере. Женщина в то же время должна быть все время начеку, чтобы не сорваться, не проявить свой (даже обоснованный) гнев, так как это сразу же дискредитирует ее в глазах окружающих, будет в лучшем случае рассматриваться в качестве при­знака ее слабости. Проявление эмоций работающей женщиной возможно в основном с глазу на глаз в лич­ных отношениях, если таковые она устанавливает с кем-то из коллег. Миф о чрезвычайной эмоциональности женщины мешает, естественно, проявлению ассертивного поведения, когда рациональная постановка вопро­са, требование изменений, улучшений в организации труда, предложение новой идеи должны сопровождать­ся адекватной и иногда сильной эмоциональной реак­цией. Миф о чрезмерной женской эмоциональности • подавляет функционирование женской интуиции и снижает возможности творческого самовыражения.

Миф о неуверенной женщине проявляет свое влия­ние в исходном недоверии к женскому постоянству, в сформированном убеждении, что женщина всегда мо­жет подвести, что на нее нельзя полагаться в серьезных делах, что она не обладает достаточной выдержан­ностью. Многие женщины, находясь под давлением этих представлений, сами начинают верить в их правдивость и перестают верить самим себе. В производственных отношениях миф способствует подозрительности к ка­честву работ, выполняемых женщинами, и приводит к ненужным многочисленным проверкам, контролю над деятельностью, в значительной мере снижая самостоя­тельность, затрудняя принятие независимых решений.

Миф о женщине — рабочей лошади исходит из убеждения, что профессиональные способности женщи­ны всегда значительно ниже мужских и что для того чтобы выполнить какую-нибудь работу, ей в лучшем случае придется затратить в два раза больше времени, чем мужчине. Успехи в работе у женщин часто в соот­ветствии с этим мифом объясняют необыкновенным упорством, усидчивостью, скрупулезностью. Умение хорошо организовать свою работу, проявить способнос­ти в области стратегии и тактики при этом обычно в расчет не принимается. Женщину в соответствии с ми­фом часто квалифицируют как «хорошего помощника». В случае несомненных профессиональных успехов 6 ней говорят, что она «может гору свернуть», если «ею правильно руководить».

Миф о «непрофессиональности» женщины имеет в своей основе убеждение в ее «незрелости», чем легко объясняются разного рода неудачи в работе. В случаях профессионального успеха, удачной профессиональной карьеры это связывается с использованием непрофес­сиональных подходов, эксплуатацией какого-нибудь мужчины, наличием высокой протекции, но ни в коем случае — с ее способностями или талантом. При этом подразумевается, что в своей деятельности женщина вышла за пределы «разрешаемого», позволительного, не плохо было бы поставить ее на «место, которого она заслуживает». В современном американском обществе миф находит выражение в убежденности многих людей, что женщины лучше справляются с гуманитарными

профессиями, социальной работой и менее способны иметь дело с заданиями, требующими точного анализа, планированием, техническими изысканиями, со всем тем, что связано с подсчетами, менеджментом.

Миф о суперженщине представляет собой нечто обратное предыдущим мифам, является как бы их противоположным полюсом. Его содержание заключается в том, что продуцируется образ женщины, способной «сделать все». Что-то вроде современной интерпретации известного выражения «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Отметим, что русский фольклор сказки содержат женские образы, обладающие качествами суперженщины: Василиса Прекрасная, Василиса Премудрая, Марья Моревна, Хозяйка Медной горы. Суперженщина преуспевает на работе, она счастлива в семейной жизни, превосходно справляется с домашней работой, успевает воспитывать детей, помогает людям. На нее во всем можно положиться. В условиях бывшего СССР длительное время внедрялся миф о женщине-общественнице, передовике труда, женщине-героине. Такой миф накладывает на женщину обязан­ности, которые она физически не в состоянии выпол­оть. Мужчины, находящиеся под влиянием этого мифа, ожидают от женщины чересчур многого и в реальной жизни сталкиваются с горькими разочарованиями, что неминуемо приводит к конфликтам, непониманию друг друга, к разрыву отношений, от чего страдают и муж­нины, и женщины, и их дети.

Влияние мифа о суперженщине не преувеличено, оно вызывает беспокойство у ряда женщин, подверг­шихся его воздействию. Отражением этого процесса является образование в США специального общества Анонимные Суперженщины, организованного Орсборн {Orsbom, 1986]. Основной девиз общества: «Ты не только не можешь все это иметь, но ты и не хочешь всего этого». Философия общества нашла выражение в книге «Достаточно это достаточно» («Enough is enough»). В книге содержатся обеты Анонимных Суперженщин не делать ничего больше того, что совпадает с желанием. Например: «Подними свою правую руку и повторяй за мной: я обещаю читать только столько, сколько мне хочется, даже, если это значит остановиться на середине предложения». Членами общества становятся женщины, достигшие больших успехов в жизни и понимающие бесперспективность «погони за электрическим зайцем» совершенства и успеха во всем, они знают что не могут больше выкладываться без вреда для себя .

Объединение в общество Анонимных Суперженщин не его членам определить свое место в жизни, лучше понять себя и свои истинные потребности, перестать быть Суперженщиной, стать собой, выйти за пределы ограничений, навязываемых мифологическими представлениями и подходами.

Таким образом происходит изменение прежних имиджей женщины в современном обществе, старые мифы постепенно отступают, прячутся в глубинах под­сознания, что не делает их вместе с тем менее опасны­ми. Поэтому большое значение имеет осознание про­исходящего, получение максимальной информации о социопсихологии женственности и мужественности на уровне, отражающем современное состояние вопроса. Получение такой информации должно быть доступным каждому заинтересованному в ней человеку. Сама за­интересованность не возникает спонтанно, она подго­тавливается процессами, происходящими в обществе, чему способствует его последовательная демократиза­ция

О ДОНЖУАНЕ

Мы рассмотрели одну сторону интересующей нас проблемы — проблему мифологизации можно сказать о другой, мужской стороне проблемы? Как обстоит дело с имиджами мужчин? Существует ли мужская мифология? Если да, то какое влияние она оказывает на общество, на сферу отношений между полами?

Попытаемся разобраться в этих, недостаточно освещенных в литературе вопросах.

Обратимся в начале к средствам массовой информации. Как изображаются «типичные» мужчины в кино, на телевидении, в прессе?

Анализ показывает, что современный мужчина изображается, как правило, поверхностно и упрощенно, несмотря на внешнее разнообразие описаний. Во многих посредственных кинофильмах и телепостановках, особенно американского типа, ситуационных комедиях, мужчин изображают лишенными черт мужественности – как недалеких, упрощенных, оторванных от действительности и к тому же неотесанных индивидуумов. В то же время в вестернах, приключенческих фильмах, детективах, фильмах ужасов мужчины изображаются безжалостными, находящихся во власти хищных инстинктов, преследующими женщин или мужественными, всегда побеждающими суперменами. В произведениях коммерческой художественной литературы мы часто встречаемся с образом мужчины, находящегося во власти необузданных сексуальных желаний.

Упрощенный и односторонний характер изложения не может быть случайным, он всегда отражает систему представлений, основанных на мифологических образах, на мифологическом мышлении, В связи с этим следует обратить внимание на одно, с нашей точки зрения, интересное обстоятельство. В литературе, касающейся вопросов мужественности и женственности, о мужчинах содержится значительно меньше сведений, чем о женщинах. Более того, казалось бы «исчерпывающие» исследования по вопросам мужской сексуальности фиксируются в основном на вопросах сексуальной состоятельности, ее нарушениях, но оставляют в стороне проблему психологии секса, интеллектуальное и эмоциональное отношение мужчин к вопросам сексуальности. Такое явление тоже не случайно, так как отражает влияние на сознание, находящихся в подсознании категоричных мифологически окрашенных предубеждений типа:

Для мужчины главное – получить сексуальное удовлетворение любой ценой, все мужчины одинаковы, они только притворяются. Подобные предубеждения действуют как на мужчин, так и на женщин. Писатели, ученые, сценаристы, кинорежиссеры – тоже люди и «ничто человеческое ( в том числе мифологическое сознание) им не чуждо». Все это находит выражение в определенной заданности их творческой продукции.

Мы далеки от утверждения, что приведенное объяснение может быть достаточным. Упрощенность трактовки поведения мужчин связана со многими причинами и требует дальнейшего изучения. Одним из факторов, на который, в связи с этим, очевидно, следует обратить внимание, является то обстоятельство, что о проблемах психологии мужчин, в том числе и сексуальной, обычно пишут психотерапевты, психологи (очень редко психиатры), основываясь, естественно, на своем клиническом опыте, на наблюдениях пациентов, мужчин и женщин, в ситуациях болезни. При этом практически каждый проводящий сравнение между особенностями мужчин и женщин специалист не может не обратить внимания на то, что при психотерапии у мужчин труднее добиться сколько-нибудь подробного отчета об их переживаниях, содержании психических травм, характере беспокоящих их комплексов. Мужчины могут поверхностно говорить о сексе и мало анализировать свои эмоции, связанные с сексуальной сферой. У мужчин значительно нарушена способность вербализовать (выражать словами) содержание эмоциональных переживаний — они не привыкли к этому. Характерно также, что мужчины относятся к сексуальной сфере, как чему-то изолированному от личности, от психологии Они часто переносят этот подход и на женщин, относясь к ним как к сексуальным объектам. В отличие от женщин, мужчины в меньшей степени делятся своими сексуальными переживаниями в психологическом плане с другими мужчинами. Они реже обращаются за профессиональной помощью, если это не касается проблем импотенции, которую они также мало увязывают с пси- хологическими факторами.

Можно ли переносить данные, получаемые в клинческих условиях, на «среднего» мужчину в популяции.

Ответ должен быть отрицательным, так как мы имеем возможность видеть в условиях клиники лишь часть проблемы, отражающую многие важные вопросы как, например, особенности конфликтов, ситуаций, ведущих к развитию патологии, значение культуральных факторов, семейных отношений и др. Полное представление в то же время невозможно получить без изуче-

ния здоровой популяции. Исследования такого рода проводились в США [Pietropinto, Simenauer, 1978; Hit’Colleran, 1989]. Использовались как опросники, так и личные контакты с мужчинами в различных местах; центрах торговли, учреждениях, университетских городках, спортивных клубах, на остановках автобусов, в метро, в аэропортах. Пиетропинто, Сименауэр [Fauer, 1978] сообщают, что в процессе проведения исследования они не встречались, как правило, с отказами и затруднения возникали иногда, лишь в торговых центрах, Где администрация могла выразить недоволь­ство в связи с опасением вызвать протест покупателей. При обследованиях учитывались возраст, раса, уровень образования. Результаты исследования в целом показа­ли что «многие из укоренившихся знаний о мужчинах, хотя и широко провозглашаемых как психологические факты, относятся с большим основанием, к области современной мифологии».

Одним из широко распространенных мифов о муж­чине является, несомненно, миф о Дон Жуане, его муж­ской ненасытности, стремлении вступать в сексуальную связь с каждой привлекательной женщиной, встретив­шейся на его пути. Этот миф поддерживается в созна­нии женщины начиная с раннего детского возраста: матерью, отцом, а затем подругами в более старшем возрасте. В воображении формируется образ сатира с животными низменными страстями. Как относятся муж­чины к этому мифу? Исследования показывают, что та­кое представление может вызывать положительные, хотя и скрываемые эмоции и льстит самолюбию. В то же время исследования Пиетропинто, Сименауэр пока­зали, что 80% мужчин не считают для себя секс наибо­лее важным удовольствием в жизни. Однако, находясь под властью мифа о сексуальной ненасытности, мужчи­ны «чувствуют себя обязанными» соответствовать этой схеме, что сопровождается постоянной сексуальной озабоченностью, мыслями о необходимости сексуаль­ных отношений и об улучшении своей сексуальной жизни, изучении новых возможностей, применении но­вых вариантов отношений и др. У многих мужчин в сознании присутствует идея о необходимости иметь определенное количество сексуальных отношений, на­пример, в неделю. Это количество совершен*-. ~> не от­ражает биологического желания, а обусловлено пред­ставлением о сексуальной «норме», сочетается со стра­хом показаться недостаточно мужественным, не соот­ветствовать «идеалу». Сексуальная активность превра­щается в таких случаях в автоматический навязчивый процесс, лишается глубоких эмоций, приобретает дегуманизированный характер. Непонимание, казалось бы, очевидного факта, что в сексуальных вопросах естест­венность, спонтанность и чувственность значительно важнее «количественной стороны», приводит к обедне­нию жизни, делает ее более примитивной.

В результате влияния мифа мужчины подвергают­ся риску развития импотенции, обусловленной подсоз­нательным страхом оказаться не на уровне предъявляе­мых требований. Каждая неудачная попытка может привести к несостоятельности в последующих случаях, так как усиливается страх возможной неудачи. Фикса­ция внимания специально на половой функции часто приводит к драматическим результатам — полному ис­чезновению эрекций и к серьезной психической трав-матизации.

МИФ ОБ АНГЕЛЕ-ПРОСТИТУТКЕ

Многие мужчины способны «автоматически» сек­суально реагировать на женщин различного типа, вне зависимости от их интеллектуальных и даже эмоцио­нальных качеств. Для них достаточно, чтобы женщина не была в прямом смысле слова отталкивающей. Эта особенность мужчин задевает самолюбие женщин в случаях привязанности к таким мужчинам или тем бо­лее влюбленности в них. Но все же, чем объясняется возможность совершения полового акта с женщинами, совершенно не подходящими по уровню развития, по интересам, характеру, стилю жизни? Почему в ряде случаев мужчины охотно контактируют с проститутками?

Одно из объяснений заключается в том, что муж­чина воспринимает женщину не как личность, а как сек­суальный объект, при этом секс совершенно не сочета­ется с любовью (в некоторых случаях может сочетаться даже с негативными чувствами — презрением, раздра­жением, ненавистью, иногда с завистью). Более того, сексуальное влечение нередко возникает лишь к от­дельным частям тела.

Для того чтобы разобраться в механизмах такого явления, необходимо обратиться к периоду раннего сексуального развития. В подростковом периоде маль­чики обращают внимание на появление сексуального возбуждения в форме возникающих эрекций при виде обнаженного женского тела, рассматривания фотографий в журналах, непосредственной близости к некоторым женщинам. Такое сексуальное влечение в зачаточной обычно форме может возникать и по отношению к матери, сестрам и другим родственницам. Однако вско­ре эти влечения как не соответствующие и противоречашие культуре, принятым в обществе законам, вытесняются из сферы сознания и в результате формируются два типа отношения к женщинам: несексуальное — к своим близким родственникам и сексуальное — к дру­гим женщинам. В дальнейшем уже во взрослой жизни отношение к матери может проецироваться с большей вероятностью на тех женщин, которые своими качества­ми видом, стилем поведения наиболее напоминают мать. Таким образом, например, мягкие, добрые, заботливые, уверенные в себе женщины могут у некоторых мужчин «совпасть» с материнским образом и вызвать на подсознательном уровне различные положительные чувства, нo не сексуальный интepec. В то же время сексуальные влечения способны вызвать женщины, явпяющиеся антиподом доброй, заботливой, скромной матери. Ими оказываются женщины с развязным, сексуально провокационным поведением, ведущие себя вызываю­ще вульгарно, обманывающие мужчин, имеющие мно­гочисленных поклонников и т. д.

По этому механизму у мужчин развивается мифо­логический комплекс «ангела-проститутки», при кото­ром сексуальные связи более вероятны с женщинами легкого поведения, в то время как связь с «приличны­ми» женщинами искусственно затруднена. Приходится очень часто видеть пациентов, у которых сексуальный контакт с женщиной возможен лишь в том случае, если в воображении им удается представить себе ее в роли проститутки, развратницы, сексуальной извращенки.

МИФ О МАЧО

Комплекс «ангела-проститутки» обусловливает раз­витие другого явления, получившего название «мачо». Речь идет об особом стиле, иногда даже говорят об особой этике мачо. Она заключается в акцентировании средневекового представления о том, что женщина подчиняется во всем мужчине, который «руководит ею», добиваясь выполнения своих желаний. Согласно этике мачо, все женщины — «низшие существа», которых нельзя серьезно брать в расчет при принятии каких либо решений. Презрительное и унижающее отношение к женщинам не распространяется лишь на одну из них — собственную мать, которая возводится на пьедестал и воспринимается как святая. Мужчина с комплексу мачо может иногда переносить свое отношение к матери на жену, обычно когда она уже в пожилом возраст, что не мешает ему постоянно изменять ей.

В основе этики мачо лежит как раз отношение женщине как к сексуальному объекту_желаемому и в то же время презираемому. Отношение к женщине как к личности для мачо возможно лишь в случае исключения сексуальных отношений. Maчо постоянно подчеркивает свою мужественность. Для него типично «жесткое поведение, соответствующее имиджу сильного мужчины. Он интересуется всеми атрибутами, подчеркивавшими его мужские качества и достоинства, включая стиль одежды, манеру разговора, курение, употребление алкоголя. Мачо считает для себя «позорным» проявить сентиментальность, участие, сопереживание с женщиной, находящейся с ним в сексуальной связи. О стремится как можно чаще менять сексуальных партнерш и любит демонстрировать, это поведение перед своими знакомыми и друзьями…

Мужчины с комплексом мачо избегают контактов с психологами, стараются уходить от любых попыток разобраться в своих переживаниях и межличностных проблемах.

Этика мачо в настоящее время свидетельствует, как правило, о наличии серьезных психологических проблем, о выраженности комплекса ангела-проститутки, частности, поскольку она представляет собой защитную реакцию на этот комплекс, скрывающую чувство тревоги перед осознанием содержания своих переживаний.

В современном обществе для мужчин становится наиболее характерным сочетание отношения к сексу как к биологической потребности, психологическому драйву и как к акту свободного выбора, включающему личностные отношения между мужчиной и женщиной на высоком эмоциональном уровне [Pietropinto, Sirnenau* 1978]. Ситуации, когда сексу предпочитают карьеру, как уже указывалось, не являются исключением, к тому же в ряде случаев удовольствия от секса бывают менее притягательными, чем удовольствия от алкоголя или еды. В связи с последним авторы приводят следующее характерное высказывание: «Секс необходим и достав­ляет удовольствие! Я Скорее предпочту вступить в сек­суальные отношения с «девушкой моей мечты», но и не пропущу возможности иметь связь с привлекательной женщиной в любое время. В данный период моей жиз­ни я бы поместил свои сексуальные отношения на чет­вертое место среди: стремления к успешной карьере в бизнесе (1); употребления пищи и напитков (2); необ­ходимости в 7-часовом ночном сне (3); участие в сексе, регулярно».

Сексуальное, стремление мужчины зависит не толь­ко от привлекательности женщины и ее определенных свойств, но и от восприятия самого себя, взгляда на себя со стороны в плане сравнения с достоинствами женщины, не только с ее физическими данными, но и ее положением в обществе, образованием, интеллек­туальным уровнем. Многие объективно положительные качества женщины способны вызвать у мужчины чувство тревоги, связанное со сниженной самооценкой и мыс­лями о том, что такая женщина в любой момент может прекратить с ним отношения, бросить его, отдав пред­почтение другому.

В связи с вышесказанным нами проводились иссле­дования 100 женатых и неженатых мужчин в возрасте от 18 до 60 лет, студентов высших учебных заведений, а также лиц с законченным высшим или среднетехни­ческим образованием, страдающих неврозами или про­являющих невротические симптомы без сколько-нибудь выраженных сексуальных нарушений. Всем им задавал­ся вопрос: с какого типа женщинами они чувствуют се­бя наиболее неуверенно? Предлагались варианты и были получены следующие результаты:

очень красивая женщина 30,5%

женщина, имеющая много поклонников 25,4%

женщина с очень высоким интеллектом 23,4%

женщина, занимающая высокое социальное положение 20,7%

Мужчины молодого возраста в большей степени испытывали неуверенность с очень красивыми женщинами, чем мужчины после 40 лет. Мужчины со средним техническим образованием чаще чувствовали себя неуверенно с женщинами с высоким интеллектом, чем мужчины с высшим образованием. Интересно, что муж­чины зрелого возраста с высшим образованием еще в большей степени, чем мужчины молодого возраста, испытывали неуверенность в контактах с очень краси­выми женщинами.

Женщины, имеющие большое количество поклон­ников, вызывали чувство неуверенности чаще у нежена­тых мужним и студентов.

Полученные данные, как нам кажется, иллюстриру­ют влияние социально-психологических факторов на межполовые отношения и свидетельствуют о необходи­мости специальных работ по этому поводу.

Восприятие женщинами мужчин во многих случаях в значительной степени зависит от распространенного убеждения в нечувствительности, эмоциональной гру­бости мужчин. Несомненно, что не все мужчины (как и женщины) способны к проявлению желаемых в той или иной ситуации эмоций, что может быть связано, напри- I мер, с воспитанием по типично «мужскому» типу, когда мальчика учат контролировать эмоциональные проявле­ния, считая всякую эмоциональность «женским» качест­вом. В то же время недостаточная эмоциональность и сдержанность мужчин часто являются маской, за кото­рой скрывается настоящее «я» -с присущими ему эмоциями.

Одна из возможных опасностей, возникающих у женщин в общении с мужчинами, заключается в возможности восприятия последних в преобладающе сек­суальном плане, ограничивая себя сферой сексуального удовлетворения и не ожидая от мужчин чего-то боль­шего, на что «они не способны по своей природе». Та­кое отношение не только не приводит к снятию маски эмоционального бесчувствия мужчины, но по закону «обратного питания» усиливает эту защитную форму поведения. В результате страдает гармония отношений, имеет место отчетливая их дегуманизация, что неиз­бежно сопровождается неудовлетворенностью и на­растающим чувством одиночества вдвоем.

В настоящее время, когда женщины в развитых странах мира становятся все более независимыми и самостоятельными, мужчины все в большей степени встречаются с этими проблемами. С одной стороны, они подсознательно боятся выразить свое эмоциональное состояние, полагая, что это сделает их в глазах женщины менее мужественными; с другой — мужчины не имеют зачастую опыта общения с ассертивными жен­щинами .и контакты с ними усиливают их неуверенность в своей мужественности. В таких случаях мужчины нуждаются в поддержке со стороны женщин, что уси­ливает их уверенность в себе, избавляет от комплекса неполноценности.

В собеседованиях с мужчинами, обращающимися за консультацией по поводу различных семейных проблем, некоторые вопросы их взаимоотношений с женами или другими женщинами возникают особенно часто. К ним относится, например, стремление мужчин побыть на­едине с собой, в спокойной обстановке о чем-то поду­мать, что-то вспомнить, проанализировать, почитать, сходить на прогулку и т. д. Для многих мужчин харак­терно выраженное стремление пообщаться с друзьями, провести время в исключительно мужской компании. Все эти желания возникают у них на фоне Стабильно положительного отношения к женщинам, к которым они эмоционально привязаны. К сожалению, женщины да­леко не всегда понимают, что в такого рода желаниях не содержится обычно ничего, что могло бы задеть их чувства или интересы, быть поводом для обоснованной ревности. Стремление мужчины к личному самовыра­жению естественно.. Мужчины (как и женщины) имеют свои любимые занятия, которые могут быть не интерес­ны для женщин, и в этом плане женщины должны учи­тывать, что наиболее глубокие эмоциональные отношения предполагают наличие независимости и собственных интересов.Доверие друг другу здесь всегда необходимо.

Достаточно часто мы встречаемся и с жалобами мужчин на то, что женщины считают их постоянно «сексуально озабоченными». Это накладывает нежелательный отпечаток на отношения со знакомыми, к которым они не испытывают эротических чувств. В ряде случаев мужчины утверждали, что они отказываются от приглашений в гости, так как при этом «будут чувство-

вать себя обязанными» вступить в сексуальные отношения с пригласившей их женщиной, потому что в противном случае их поведение было бы воспринято как обида или оскорбление. Подобные оценки бывают свойственны женщинам, которые считают, что любые отношения с мужчинами обязательно предполагают наличие сексуальной связи. Обращающиеся к нам за консультативной помощью мужчины иногда высказыва­ли соображения, что окружающие их женщины «охотят­ся» за ними, стремятся «затащить их к себе в постель» с целью окончательно подчинить себе. Последняя ка­тегория мужчин воспитывалась, как правило, в духе концепции мужского доминирования с одновременным повышенным чувством ответственности. Несмотря на выраженность собственных сексуальных желаний, их не устраивало отношение к ним исключительно как к сек­суальным объектам, удовлетворяющим лишь сексуаль­ные желания женщин, а также роль человека, которого эксплуатируют в различных отношениях, используя его сексуальное стремление. При этом мужчины часто об­ращали внимание на то, что женщины, с которыми у них были интимные отношения, имели обыкновение использовать секс в качестве орудия манипулирования ими для достижения различных целей. Манипулирова­ние заключалось в чередовании сексуальных контактов с периодами отказа от последних, что являлось «нака­занием» за неудовлетворение их желаний в очень раз­ных областях жизни. Неприятными для мужчин элемен­тами подобного поведения женщин были также, как правило, неискренность, неестественность поведения. Мужчины догадывались, что женщины не .испытывают сами сексуальных эмоций во время сексуального акта, у них отсутствует оргазм, или же они искусственно пытаются возбудить себя, «неизвестно о чем или о ком думая во время сексуального акта».

Анализ сексуального поведения показывает, что в настоящее время широко распространено мифологи­ческое представление о том, что мужчины во время сексуальной активности заняты только собой и думают лишь об удовлетворении своих желаний, совершенно не учитывая реакции и состояния женщин. Такое представ­ление далеко от действительности. Современные иссле­дования [Pietropinto, Simenauer, 1978] показывают, что отношение женщины к сексуальному акту имеет для мужчины первостепенное значение. Проводя анкетирование авторы установили, что среди наиболее неприятных аспектов секса для мужчин важное место занимает отсутствие соответствующей реакции у женщины, ее эмоциональная «безответность», холодность, от­чужденность.

Ошибочно также представление, сводящее ответную реакцию женщины во время сексуального контакта исключительно к достижению оргазма. Такой точки зрения придерживается немалое число мужчин, полу­чающих сведения о сексуальной стороне жизни из мно­гочисленных сенсационных публикаций, фактически сво­дящих секс к одному из видов.спортивной или механи­ческой активности. Дело в том, что женщина может легко достичь оргзма (причем неоднократно),’ остава­ясь при этом полностью эмоционально не вовлеченной, участвуя в сексе как в определенной аддиктивной активности. В то же время женщина способна получать большое сексуальное удовлетворение, не испытывая оргазма. Ответная реакция включает в себя многие элементы: проявление интереса к сексуальному акту, к его различным вариантам (сексуальным позициям), умение дать почувствовать партнеру, что она получает от сексуального контакта удовольствие и др.

Исследования Пиетропинто, Сименауэр показали, что женатые мужчины в большинстве случаев (60%) не рассматривают своих жен как безответные сексуальные объекты, они очень беспокоятся об их сексуальном реагировании и удовлетворении. Одинокие, разведен­ные и вдовцы проявляли такую озабоченность в 55% случаев, мужчины, живущие без регистрации,— в 54% случаев. Чем выше образовательный ценз мужчины, тем больше он беспокоится по поводу ответной сексуальной реакции женщины.

МУЖСКАЯ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ДИСТАНЦИОНИОСТЬ

Эмоциональность мужчин в ситуациях общения с Женщинами в последнее время привлекает внимание исследователей в области сексологии, что в определен­ий степени связано с движением за равноправие женщин — «женским освободительным движением». Этому 8опросу уделяется большое внимание в работах Хаит, Коллеран [Hite, Colleran, 1989]. Авторы (женщины) обозначают проблему в рамках «эмоциональной задержки», эмоционального состояния у мужчин, которое создает стену между ними и женщинами. Эта эмоциональная дистанционность имеет свою специфическую динамику, Прежде всего она возникает не сразу и совершенно не типична для начального периода знакомства и ухажи­вания. В течение первой фазы «охоты» за женщиной мужчина проявляет большую заинтересованность и уделяет женщине максимальное внимание, выполняет ее различные желания, создается впечатление искрен­него участия, альтруизма, самопожертвования. Однако в дальнейшем, после «достижения цели», ситуация до­вольно быстро начинает меняться. Здесь возможны раз­личные варианты, но для всех характерна потеря эмо­циональной уверенности, прежнего интереса. Так, на­пример, может появиться невнимательность, выступаю­щая под маской рассеянности; необязательность, элю-зивность (ускользающее поведение). Исчезает прежнее остроумие (или прежние попытки казаться остроум­ным), появляется мелочность, нередко прежняя актив­ность и инициативность сменяются пассивностью, апа­тичностью. Характерны меньшая подвижность, неразго­ворчивость в домашних условиях, приобретение позы скучающего или чем-то недовольного человека, кото­рый на что-то обиделся или просто как-то отдалился, стал совершенно неузнаваемым.

Женщина пытается разобраться, что произошло, почему их отношения так резко изменились. Она про­бует сделать все возможное для исправления ситуации, восстановления прежних любовных отношений.

Многие женщины задают себе в связи с этим доста­точно типичные вопросы: «Что с ним произошло? Не­ужели я перестала ему нравиться? Неужели его пере­стало интересовать, о чем я думаю? Почему он пере­стал разговаривать со мной? Если он меня разлюбил, то почему он остается со мной и к тому же говорит, что любит меня?»

Одним из очень неприятных проявлений изменения эмоциональности у мужчин является молчаливость.

Появление молчаливости отражает в какой-то сте­пени нарушение коммуникации. В механизме наруше­ния (отсутствия) коммуникации можно проследить попытки женщины «прорваться» сквозь стену молчания, сделать мужчину более открытым и откровенным, «раз­морозить» его. Сохранение или усиление молчаливости моЖет быть защитной реакцией со стороны мужчины.

Следует также отметить, что нам приходилось не­однократно наблюдать использование молчания в ка­честве оружия во внутрисемейных конфликтах, когда с целью «наказать» кого-либо из супругов (чаще супруга) с ним перестают разговаривать. Такое молчание созда­ет в семье крайне напряженную обстановку и иногда провоцирует разрыв отношений.

Эмоциональная дистанционность присуща, естест­венно, не всем мужчинам, однако она встречается до­статочно часто и требует преодоления, гак как серьезно нарушает межполовые отношения, способствует альенации (отчуждению) и усилению чувства одиночества. Во многих случаях необходима специальная психотера­пия, обычно с участием обеих сторон. К этой проблеме нельзя относиться упрощенно, рассматривая ее с пози­ции, например, простого осуждения мужчин, придавая им мифологические отрицательные качества: коварство, непостоянство, бессовестность, отсутствие высших эмо­ций и одухотворенности и др. Проводимый нами анализ подобных развитии позволил обнаружить, что в ряде случаев эмоциональное охлаждение мужчин объясня­лось их исключительной ориентацией на биологическую сторону отношений, на секс как таковой, и при этом совершенно не учитывалось, что длительные гармонич­ные отношения предполагают наличие взаимной любви, симпатии друг к другу, определенной сферы общих интересов, чувство психологического комфорта в при­сутствии друг друга. Совершенно закономерно, что в подобных случаях эмоциональная вовлеченность ока­зывается нестойкой, изживает себя, возникает чувство скуки, ощущение ошибочно сделанного выбора. Любви нет, да ее, по сути дела, и не было. Притворяться влюб­ленным «на длинную дистанцию» невозможно, так как Говорить можно все что угодно, но имитировать настоя­щую эмоцию если и удается, то только на короткий Промежуток времени.

В других наблюдаемых нами случаях эмоциональ­ная дистанционность была обусловлена прежним отри­цательным опытом общения с другими женщинами. Так, например, к нам обратился за консультацией приехав­ший из-за границы бизнесмен, у которого возникла про­блема эмоциональной «задержки» с женщиной, с кото­рой он находился в интимных отношениях более двух лет и не исключал возможности брака. После «медово­го месяца» он почувствовал себя как бы эмоционально застывшим, лишенным прежних чувств. Это состояние особенно усиливалось, когда она объяснялась ему в любви и спрашивала, любит ли он ее. «Я никогда не говорю неправду и поэтому не могу ответить ей поло­жительно, так как я действительно не знаю, люблю ли я ее сейчас». В дальнейшем выяснилось, что этот человек воспитывался в семье с доминирующей матерью, ко­торая была непредсказуемой в ее отношениях к нему: иногда она была ласковой и любящей, проявляла забо­ту, в другие периоды — становилась холодной, отталки­вала от себя, вела себя как совсем чужая женщина. Та­ким образом у него с детства оформился страх быть покинутым, отсутствовало чувство уверенности. В даль­нейшем это чувство получило подкрепление после того, как он женился на женщине, которая была старше его на 10 лет, уже была замужем до него и имела двоих детей. Он развелся с ней, когда узнал, что жена изменя­ет ему с первым мужем и, по-видимому, имеет еще одного любовника. В отношениях с новой избранницей вскоре появился страх, что все может повториться, что это какой-то рок быть всегда покинутым. Эмоциональ­ная дистанционность в данном случае возникла как за­щитная реакция на ситуацию и была обусловлена сопро­тивлением вовлечению в глубокие эмоциональные от­ношения, чтобы избавить себя таким образом от неми­нуемых последующих страданий разлуки. Семейная психотерапия с участием этой женщины привела к поло­жительному результату в виде эмоционального проры­ва, разрушившего защитную дистанционную реакцию.

Отметим, что подобный случай рассматривался бы ортодоксальными психиатрами как классическое прояв­ление «эндогенного» психоза. В лучшем случае — аф­фективного, так называемой депрессии, бедности учас­тия или болевой психической анестезии [anaesthesia psychica dolorosa], в худшем — как проявление шизоф­ренической симптоматики, так как шизофреническому процессу свойственно обеднение, амбивалентность и неадекватность эмоций. Мы подчеркиваем это обстоя­тельство с целью лишний раз фиксировать внимание специалистов в области психиатрии на необходимости лучшего знания психогенно обусловленных состояний «^ крайне осторожного отношения к диагностике эндо­генных, особенно злокачественных психозов.

В некоторых случаях эмоциональная дистанцион­ность появляется как реакция на ослабление сексуаль­ного влечения, сопровождающееся страхом оказаться несостоятельным в половом отношении. Мужчины с подобным комплексом обычно активно начинают избегать j всяких ситуаций, стимулирующих сексуальную вовле­ченность. Они создают впечатление большой занятости, озабоченности какими-то вопросами: «Мне не до нежностей, ты разве не видишь, как я загружен в последнее время!». Одним из выражений стратегии является иног­да употребление алкоголя с имитацией выраженного алкогольного опьянения с признаками сонливости, что (исключает необходимость о чем-то говорить, проявлять «сентиментальность и тем более вступать в сексуальные отношения.

Таким образом, феномен эмоциональной задержки или дистанционности может иметь различные причины и развиваться по разным механизмам. Это сложное явление, требующее к себе внимательного отношения и дифференцированных подходов.

Далеко не все осознают возможность попадания в ловушку, заключающуюся в том, что можно спутать любовь со своего рода гормональным обманом. Такая ошибка приводит к конфронтации различных систем ценностей.

ДВОЙНАЯ МОРАЛЬ

Анализ проблемы мужественности в настоящее время должен включать в себя вопрос о так называемой «двойной морали»: морали для мужчин и морали для женщин.

На основании данных литературы и собственных ис­следований приходится констатировать, что, несмотря на происходящие изменения мужской психологии, двойная мораль, основанная на мифологических построениях, существует и находит свое отражение в повседневной жизни. Так, например, многие женщины обращают внимание на то, что отношение к ним мужчин после первого сексуального контакта резко изменяется: «обо­жествление» сменяется потребительским подходом, их воспринимают, по выражению Хаит [Hite, Colleran, 1989], как лакомство,а не как заслуживающего равно­правия человека. Подобная динамика характерна не для всех, но для все еще многих мужчин и распространена в различных возрастных группах, включая даже под­ростковый возраст.

Стремление многих мужчин к вступлению с жен­щиной в сексуальную связь часто является самоцелью и основано далеко не всегда даже на чисто биологических гормональных механизмах, а обусловлено имиджем мачо, мифологическим восприятием мужественности. Хаит обращает внимание на то, что сексуальное поведе­ние мужчин и их восприятие женщин во многом находят отражение в языке, которым пользуются мужчины, убеждая женщин вступить с ними в сексуальный кон­такт. Вот несколько характерных заявлений:

«Если мы, наконец, будем спать вместе мы изба­вимся от этого сексуального напряжения, которое толь­ко мешает нашей дружбе».

«Хотя ты говоришь, что не хочешь, я знаю, что в действительности ты этого желаешь».

«Если ты не будешь спать со мной, я расскажу всем, что ты это сделала».

«Но я же заплатил за ужин».

Авторы советуют женщинам быть всегда готовыми к подобному «типично мужскому» поведению и немед­ленно парировать высказанные претензии ироническими ответами, например: «Я заплачу тебе сколько угодно, лишь бы ты быстрее исчез».

Необходимо отметить, что многие исследователи высказывали предположение, что в связи с распростра­нением СПИДа в 80-е годы должно существенно изме­ниться мужское поведение: мужчины станут более ос­торожными в сексуальных контактах и, во всяком слу­чае, перестанут стремиться к таковым при первом же свидании с женщинами. Однако это предположение не получило убедительного подтверждения. По данным Хаит, Коллеран [Hire, Colleran, 1989], женщины действи­тельно (в условиях США) стали проявлять большую осторожность и в большем числе случаев перестали считать себя обязанными вступать в сексуальную связь при первых встречах. Для мужчин в то же время остает­ся более типичным «традиционный» стиль поведения — они ожидают сексуального контакта во время первой встречи в преобладающем числе случаев.

Анализ характерного сексуального поведения муж­чин показывает, что они часто боятся сильного увлече­ния со стороны женщины. Их пугает перспектива прев­ращения обычной любовной интрижки в нечто большее, уходящее из сферы контроля, их особенно тревожит непрогнозируемость поведения женщины, возможность оказаться в состоянии зависимости от нее. В связи с этим мужчины могут, как мы уже указывали, проявлять нарочитую грубость и цинизм в своем поведении. При­ведем характерные примеры, заимствованные из выска­зываний наших пациенток с невротическими расстрой­ствами.

.

Я познакомилась с ним на дне рождения моей подруги. Он при-Ьл туда со своим знакомым или другом. Он несколько раз танцевал Со мной, поздно вечером они проводили меня домой, но ко мне не за­шли, так как было уже поздно, я я сказала, что живу не одна. Он взял мой номер телефона и начал регулярно звонить мне. Однажды он пригласил меня в кино иа вечерний сеанс, а затем предложил зайти к нему выпить кофе. Дома мы были одни, и он вскоре стал приставать ко мне, объясняя чю «все это естественно и к этому надо относиться как к спортивным упражнениями. После того как я вынуждена была согласиться и все очень быстро закончилось, он внезапно вскочил, стал одеваться, потребовал, чтобы я немедленно встала, так как вот-вот придут его родители, и он не хочет, чтобы они меня здесь у него за­стали. Все это было неприятно и унизительно. Он позвонил мне через несколько дней, предлагал встретиться, но я отказалась и на этом наша «страсть» закончилась.

..Я очень любила его, и до тех пор, пока мы не вступили в интим­ные отношения, все шло хорошо и жизнь казалась безоблачной, но потом что-то изменилось. Собственно говоря, это произошло во время «первого раза»: он сразу заявил мне, что хотя я ему и очень нрав­люсь, но он vie испытывает ко мне более глубоких чувств и ему бы не «Отелось, ‘!тобы я вбила себе я голову какое-то большое чувство. «Нам хорошо иногда заниматься сексом и этого достаточно, не нужно ос­ложнять, жизнь и без того слишком трудна».

Во всем этом проявляется нежелание мужчин, со­четаемое со страхам потери свободы, во многих случаях относиться к сексу как к части более сильного чувства.

Сексуальное поведение мужчин оказывается тесно связанным с мифологическими представлениями о му­жественности, с определенными ее имиджами. В этом контексте возникает вопрос: что скрывается за этими моделями сексуального поведения? Действительно ли оно отражает настоящие желания мужчины? Что пред­ставляют собой истинные «мужские потребности?» По мнению Хаит, Коллеран [Hite, Colleran, 1989], стремле ние мужчин к немедленному сексуальному контакту с женщиной в определенной ситуации (свидание на при­роде, приглашение в гости, когда больше никого нет дома и т. д.) носит во многом не истинный, а скорее навязанный культурными влияниями характер. «Опреде­ление мужской сексуальности как-сильного желания к пенетрации значительно преувеличено». В 1976 г. Хаит впервые выдвинула тезис о том, что «секс… является частью определенной идеологии, культуральным, а не биологическим понятием». Мужская сексуальность охва­тывает значительно больше телесных ощущений, чем эрекция, пенетрация и эякуляция. Однако мужчины на­ходятся до настоящего времени /во многих культурах под чрезвычайно сильным социальным давлением имен­но таким образом трактовать сексуальность и сводить ее к этим трем фазам. В связи с этим мужчины в свою очередь оказывают мощное давление на женщин с це­лью заставить их подчиняться именно такому понима­нию секса, сводящему его к совершению полового акта. В этом плане рассматривается и период подготовитель­ных ласк, которые даже во многих «руководствах» по сексологии описываются (о чем свидетельствует уже самое определение — «подготовительные») как неиз­бежно ведущие к совершению сексуального акта, кото­рый должен закончиться мужским (а в идеале и жен­ским) оргазмом.

Разговор на эти темы со многими мужчинами, не страдающими импотенцией в какой-либо форме, но ис­пытывающими неудовлетворенность сексуальными от­ношениями с женщинами, позволил установить, что од­ной из причин неудовлетворенности было стремление женщин как можно быстрее «пройти через все стадии» сексуального контакта и добиться мужского оргазма.

Эта «торопливость» имела место на каждом этапе: во время периода подготовительных ласк, после пенетрации, во время самого акта. Если оргазм не наступал, у женщин возникали отрицательные эмоции, они жалова­лись на чувство «незавершенности» даже в тех случаях, когда у женщин был оргазм.

Мужчины нередко не имеют достаточной инфор­мации о том, что существуют различные виды сексуальной активности,. не ограничивающейся исключительно генитальной сферой.

Мужчины и женщины часто в связи с этим задают вопрос: можно ли считать сексом сексуальное общение, не закончившееся половым актом или не закончившее­ся оргазмом и т. д.? Положительный ответ здесь не должен вызывать каких-либо сомнений. Пенетрация (введение полового члена во влагалище) стала рассмат­риваться как основной момент сексуальности в период патриархата с характерными для него религиями, в свя­зи с необходимостью высокой рождаемости и демон­стрирования тем самым мужественности — чем больше Детей имеет мужчина, тем более он мужественен. Такое древнее отношение к сексу продолжает оказывать силь­ное воздействие на психологию мужской сексуальности и в настоящее время.

В сексуальных отношениях, основанных на приве­денных схемах, многое теряется. Упрощенные подходы лишают человека многих способов сексуального само­выражения, обедняя тем самым его эмоциональную жизнь. Мужчины и женщины не должны испытывать чувства стеснения в обсуждении вопросов сексуальных отношений для установления характера своих желаний, способов сексуальной активности, наиболее приятных для них и приемлемых. Осознание желаний Другой сто­роны побуждает расширить область собственного сек­суального восприятия, испробовать новые формы ин­тимности. К сожалению, слишком часто сексуальная активность протекает по сценариям, неприятным для одного из партнеров и скучно ритуальным для другого. Однако каждый исполняет свою роль в соответствии с культурально обусловленной «традицией» и никому не приходит в голову возможность выйти за пределы жест­кой сексуальной стереотипии. Поэтому на каком-то эта­пе полезно поставить перед собой вопрос о своей удовлетворенности сексуальной жизнью. Вот, например, «список» вопросов, предлагаемых женщиной мужчине — ее сексуальному партнеру [Hite, Colleran, 1989]:

Нравится ли тебе секс без поцелуев?

Получаешь ли ты удовольствие от секса без пенетрации вла­галища?

Не боишься ли ты заразиться СПИДом? Не боишься ли ты, что я могу быть заражена СПИДом? Не считаешь ли ты, что нам обоим нужно провериться у врача?

Занимаешься ли ты мастурбацией, если остаешься один? Если да, то как часто? Что думаешь при этом?

Считаешь ли ты, что для женщины нормально иметь оргазм во время полового акта? Чувствуешь ли ты себя плохо, если у меня не наступает оргазм? Не возникает пи у тебя чувство вины? Не упрека­ешь ли ты себя? Спрашиваешь ли ты себя, что ты должен делать?

Чувствуешь ли ты себя удовлетворенным, если можешь вызвать у меня оргазм, стимулируя рукой клитор?

Эротика представляет собой весьма обширную об­ласть. Мифологические влияния способны придавать ей искаженный характер, сузив ее развитие, ограничив его определенным руслом. Нельзя забывать, что сексуаль­ная сфера может включать в себя многосторонние воз­действия. Сексуальность стимулируется, например, му­зыкой, интеллектуальным общением (о последнем часто забывают), просмотром фильмов, видео, разговором, различными рассказами, литературой. Страстная влюб­ленность, безответная любовь — это тоже эротические области со специфическими глубинными переживания­ми, выходящими далеко за рамки примитивно упро­щенной схемы.

В плане вышеизложенного интересно отметить, что по нашим наблюдениям, проводимым методом анке­тирования среди мужчин молодого возраста (18—25 лет), более чем в 50% случаев имело место определен­ное предубеждение в отношении поцелуев и в 30% случаев в отношении объятий как активностей, занимаю­щих значительное место в межполовом общении. Не­которые мужчины считали поцелуи «детским занятием» или утверждали, что «поцелуи нравятся женщинам, но мало что значат для мужчины». В ряде случаев обследованные мужчины положительно относились к поцелу­ям и объятиям, но с оговоркой, что они должны рас­сматриваться лишь в качестве прелюдии к «настоящим» формам сексуальной активности. В 7,5% случаев муж­чины жаловались на то, что они «должны целоваться, чтобы таким образом возбудить женщину, хотя это им не очень нравится». В большинстве случаев (80,5%) мужчины вне зависимости от своего эмоционального отношения к поцелуям рассматривали их как приятную форму сексуального поведения, которая предваряет совершение полового акта или, во всяком случае, ставит перед собою такую цель.

В сравнительно небольшом числе случаев (меньше 10%) мужчины относились к поцелуям и объятиям как к формам поведения, которые вне связи с сексуальным актом, сами по себе доставляли большое удовольствие. Приведем одно из таких высказываний: «Поцелуи и объятия значат для меня очень многое. Мне очень нра­вится целоваться с любимой женщиной на природе, в подъезде, на лестничной клетке, в домашней обстанов­ке… Приятно чувствовать ее близость к себе, чувство­вать запах ее волос, касаться щекой щеки… Это совсем другое и не менее важно для меня, чем сексуальный акт, часто даже более важное и чувственное».

Поцелуи и объятия, таким образом, являются менее типичной формой сексуального поведения как изолиро­ванный феномен у мужчин, что, очевидно, имеет культуральную обусловленность. Начиная с детского возрас­та мальчиков обучают отрицательному отношению к ним как к «немужскому делу», что в последующем получает подкрепление в общении со сверстниками в школе, в процессе постоянного столкновения со стерео­типами, принятыми в обществе.

В связи с этим нужно обратить внимание на то, что мужчины в некоторых состояниях более «восприимчи­вы» к поцелуям и объятиям и менее склонны расцени­вать их как первый этап, ведущий к «раскручиванию» всей сексуальной цепочки событий. Речь идет о состоя­ниях усталости, упадке сил после различных неприят­ностей, когда возникает чувство покинутости и ненуж­ности, чувство одиночества. В такие периоды мужчины воспринимают поцелуи и объятия как проявления неж­ности и участия. Ситуация становится похожей на пережитую в детстве, когда в трудные минуты мать своими поцелуями и объятиями создавала обстановку комфорта и полной защищенности.

Как относятся мужчины к разочарованию в любви, к уходу любимой женщины, к безвозвратным потерям?

В обществе на этот счет преобладают также осно­ванные на мифологии представления о том, что страда­ния — это женская участь. Женщина оказывается жерт­вой, когда заканчивается любовное приключение. Такие сюжеты можно очень часто встретить в сентименталь­ных кинофильмах, в средствах массовой информации, в художественной литературе. Здесь мы знакомимся с многочисленными вариантами судеб героинь, впадаю­щих в безысходную тоску, апатию, совершающих от­чаянные непрогнозируемые окружающими поступки, вплоть до попыток покончить с собой, в ответ на вынуж­денное расставание с любимым мужчиной. Мужчины в подобных ситуациях изображаются по-другому. На их переживаниях внимание не фиксируется, при этом под­разумевается, что они «выше», сильнее «сентименталь­ных» страданий. Можно ли представить себе, например, Джеймса Бонда, Рэмбо, героев различных вестернов, гангстерских фильмов, суперменов погруженными в от­чаяние, всхлипывающими или даже тайком утирающи­ми слезы в ситуациях разрыва с любимой женщиной или потери ее? Если они и переживают, то, конечно же, находят в себе достаточно сил сразу же преодолеть эти чувства и стать еще собраннее, сильнее, активнее. Они могут позволить себе в виде реакции на разрыв отноше­ний интенсивную выпивку,, немного грусти под соответ­ствующую музыку, и на этом неприятный отрезок сце­нария исчерпывается.

Наши наблюдения и литературные данные свиде­тельствуют, что все это далеко от действительности. В реальности окончание любовных отношений очень по-разному воспринимается мужчинами. Каждый случай своеобразен и зависит от многих обстоятельств. Грубой ошибкой является ориентация на так называемый «сред­ний вариант», репрезентативный для типичного мужско­го реагирования. Нам приходилось консультировать и лечить мужчин в связи с тяжелыми депрессивными состояниями, возникшими после расставания с люби­мыми женщинами. В ряде случаев разрыв отношений приводил к возникновению психосоматических забо­леваний.

В своих исследованиях Пиетропинто, Сименауэр (Pietropinto, Simenauer, 1978] задавали мужчинам воп­рос: «Как Вы будете себя чувствовать, когда закончится Ваша любовная связь?» На этот вопрос были получены следующие ответы (из предложенных заранее вари­антов):

%

Немного грустно, но легко справлюсь 37,3

Достаточно болезненно, буду избегать

женщин какое-то время 21,5

Достаточно болезненно, но скоро найду

другую женщину 9,8

Безразлично 9,5

Настолько дипрессивно; что пострадает моя работа 6,0

Отсутствие ответа 4,6

Близко к психическому срыву 2,3

В понятие «любовная связь» в данном случае не входили брачные отношения. В случае разрыва брачных отношений около 30% мужчин заявили, что они пере­жили бы это настолько болезненно, что стали бы какое-то время избегать женщин, что пострадала бы их рабо­та или что они оказались бы на грани психического срыва. Последний вариант посчитало для себя возмож­ным лишь более 2% опрошенных, что ^ответствовало реакции на окончание любовной связи и, естественно, совершенно не укладывалось в привычный имидж ти­пичного мужского реагирования, как и некоторые дру­гие реакции. Авторы приходят к заключению, что трое !из восьми опрошенных чувствовали, что они легко адаптируются, справятся с ситуацией разрыва, а один из десяти воспримет разрыв индифферентно. Из иссле­дования вытекает, что более половины всех мужчин значительно пострадают в связи с разрывом романа, хотя более одной трети из этой группы в скором вре­мени постараются найти новую партнершу.

Анализируя эти данные, нам представляется необ­ходимым сделать одно замечание: во всех приводимых случаях речь идет об ожидаемой реакции, т. е. о реак­ции на событие в известной мере абстрактное, в дейст­вительности еще не произошедшее, и ожидаемая Реакция может совершенно не соответствовать тому, Что произойдет на самом деле. К тому же ответы могут быть в определенной степени обусловлены влиянием тех же мифологических представлений о типичной мужской реакции на разрыв любовных отношений.

Как известно, мужчины в современном обществе считают добрачные сексуальные связи в основном оп­равданными и даже само собой разумеющимися. В этом контексте представляет интерес отношение муж­чин к добрачным сексуальным связям женщин, в осо­бенности, если речь идет об их «избранницах» или жен­щинах, во что бы то ни стало решивших их на себе же­нить. Считают ли современные мужчины, что женщины должны пользоваться такой же свободой в отношении получения сексуальных удовольствий, как они, или же снова вступает в силу закон двойной морали? Считают ли мужчины более интересным для себя жениться на женщине, имеющей большой сексуальный опыт, так как с ней им будет легче и свободнее проявлять себя в сфере сексуальных отношений?

В проведенных нами анкетных исследованиях в 58% случаев (студенты института) опрошенные предпочитали жениться на женщине, не имевшей до них сексуальных отношений с другими мужчинами, в 27% случаев они отвечали, что это не имеет существенного значения.

Исследования в условиях США [Pietropinto, Sime-nauer, 1978] дают несколько иные результаты, свиде­тельствующие о меньшей подверженности мужчин стан­дартам двойной морали, хотя ее влияние также доста­точно велико. На вопрос: «Какой вид сексуального опы­та Вы предпочли бы у Вашей будущей жены до заклю­чения с нею брака?» были получены следующие ответы:

Это не имеет значения 33,5%

Никакого мужчины, за исключением меня 32,0%

Один или несколько мужчин, которых она

действительно любила 20,5%

Несколько случайных связей 11,5%

Много мужчин 2,2%

Отсутствие ответа 1,0%

По данным авторов, одна треть американских муж­чин по-прежнему предпочитали жениться на девственнице. На фоне нарастающей приемлемости в общест­венном сознании секса как источника удовольствия без морального осуждения всего лишь 2% мужчин хотели бы вступить в брак с женщиной, находившейся ранее в связи со многими мужчинами. В то же время авторы высказывают предположение, что одна треть мужчин, ответивших «не имеет значения», на самом деле исхо­дит при этом из ситуации отсутствия лучшего выбора, при наличии реальных возможностей выбирать между женщинами с большим сексуальным опытом и без та­кового очень вероятно, что выбор был бы в пользу последних.

Интересно, что мужчины более старших возрастных групп в большем количестве случаев (51%) высоко це­нят девственность у будущей жены, по сравнению с 27% в возрасте между 30 и 40 годами. Мужчины, живу­щие вне официальных брачных отношений, более ли­беральны во взглядах: всего лишь 14% хотели бы же­ниться на неопытной женщине, по сравнению с жена­тыми (38%).

Интересны ответы мужчин на вопрос: должна ли женщина сообщать мужчине о ее прошлой сексуальной жизни? Большинство мужчин, которые выражали жела­ние знать сексуальное прошлое жегщины, проявляли одновременно с этим более терпимое отношение к ее сексуальным связям. Они считали, например, что ин­формация о прошлом сексуальном опыте позволяет лучше понимать женщину и в случае настоящей любви между ними это не имеет большого значения. Некото­рые мужчины считали, что если женщина рассказывает о своем прошлом, то это показывает ее открытость и честность. Высказывались также мнения о том, что же­нитьба на женщине с сексуальным опытом предполагает ее откровенность в этом отношении. Вместе с тем в большинстве случаев мужчины все же не хотели быть посвященными в детали, касающиеся прошлого сек­суального опыта своих избранниц.

Следует обратить внимание на то, что среди муж­чин, которые не проявляли предубеждения в отношении вступления в брак с женщиной с сексуальным опытом, многие комментировали свои ответы, упоминая, что эти женщины не должны быть «дешевыми» и неразборчи­выми в связях: «мне бы не хотелось жениться на прос­титутке, но я не против того, что у моей жены может быть предшествующий ей сексуальный опыт».

Интересно, что в ответах на подобные вопросы вы­ступает определенная амбивалентность (двойственность) подходов, отражающая влияние двойной морали. Неко­торые мужчины, проанализировав свои чувства, прихо­дят к парадоксальному для них самих выводу, что, с одной стороны, они хотели бы жениться на женщине с сексуальным опытом, с другой — чтобы она же была девственницей. Во всех этих случаях речь идет о муж­чинах, имеющих собственный сексуальный опыт. По су­ти дела они хотят невозможного: жениться или всту­пить в длительные отношения с имеющей сексуальный опыт девственницей.

Согласно нашим наблюдениям, эта двойственность отношения к сексуальному опыту женщины выражается в отсутствии четкой дифференциации между прием­лемым и неприемлемым сексуальным поведением, тем, что находится в границах «приличия», и тем, что оцени­вается как разврат и даже проституция. Детальный раз­говор на эти темы приводит часто к замешательству в суждениях и оценках и заканчивается формулировками типа: «Я вообще не против того, чтобы у нее кто-то был до меня, но мне бы очень не хотелось, чтобы их оказа­лось слишком много». В то же время преобладающее число обследованных нами мужчин молодого возраста (более 75%) считали, что вступление мужчин в добрач­ные сексуальные связи со многими женщинами хотя и необязательно, но вполне допустимо и даже желатель­но, так как «полезно для здоровья», «необходимо для приобретения опыта», «помогает в будущем сделать более правильный выбор», «стимулирует сексуальные возможности». Мужчины пытались обычно провести «демаркационную линию» между женщинами, которые «годятся для секса», но совершенно не подходят в каче­стве брачных партнерш, подчеркивая при этом легкую доступность первых или наличие информации об их многочисленных сексуальных связях.

Одна из черт мужского подхода к сексуальным вопросам может быть проиллюстрирована выдержкой из повести «Шаги» американского писателя польского происхождения Косински:

…— Ты был когда-нибудь с проституткой?

Да.

До того как ты познакомился со мной или позже?

— Это не имеет никакого значения.

— Но почему тебе нужна проститутка? Что она делает такого, че­го я не могу? Она более страстна, чем я?

— Я делаю с ней то, на что ты не могла бы согласиться.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты знаешь меня только с определенной стороны. А также потому, что наш союз основывается на том, что ты воспринима­ешь меня таким, каким я являюсь, находясь с тобой.

— Итак, человек, за которого я тебя принимаю, это только твоя маска.

-Ты также показываешь только ту сторону своей личности, ко­торую считаешь наиболее возможной для принятия мною. До сих пор ни один из нас не показал ничего, что может противоречить нашим принципам.

— Когда ты находишься с проституткой, все, что она делает или говорит, является фальшью: ей нужны твои деньги, а не ты.

—- Деньги дают мне силу; без них я не мог бы быть самим собой. Я не мог бы встречаться с тобой там, где мы встречаемся… Я не мог бы жить таким образом, каким я живу, я не мог бы позволить себе переживания, в которых нуждаюсь.

— Но это все, что проститутка с тобой делает, она делает также с другими, правда? Разве это не вызывает у тебя ревности?

— Меня это не касается: сознание, что ею обладают другие муж­чины, в этом случае не мешает. Ею обладают столь многие, что их нельзя считать соперниками. Они вызывают даже некоторое чувство симпатии, поскольку те, кто ее имели перед этим, подтверждают мой собственный выбор. А поскольку обладать ею может каждый без исключения, она является не столько женщиной, сколько самой эссен­цией вожделения, общей для всех мужчин.

— Но после твоего ухода она не помнит даже о твоем существо­вании.

— Когда я ее покидаю, сознание того, что произошло, уходит вместе со мной; это сознание принадлежит мне, а не ей!

К этому надо добавить, что женщины во многих случаях учитывают такое, основанное на двойной мора­ли, отношение мужчин к сексуальной стороне жизни и соответственно выстраивают свою стратегию поведения. Они ведут себя совершенно по-разному с мужчинами, на которых не делают ставку как на будущих брачных партнеров, и с теми, которых выбирают себе в качестве будущих мужей.

С первыми женщинами могут вступать в сексуаль­ные контакты без каких-либо задержек, поступая в дан­ном случае так, как им подсказывают их желания. С Другими, наоборот, они играют роль скромных неиску­шенных в сексуальных вопросах женщин или даже Девственниц. Естественно, в тех случаях, когда такая стратегия по каким-либо причинам раскрывается, это

приводит обычно к разрыву отношений, но часто приво­дит к успеху.

АНИМА

Как мы уже указывали, мужчины в большом коли­честве случаев считают, что сексуальные добрачные свя­зи с их стороны возможны и желательны. В то же время более глубокое психологическое исследование выявля­ет, что в подсознании этих мужчин происходит своего рода размеживание, в процессе которого женщины делятся на «хороших», ассоциируемых обычно с мате­рью или бабушкой, и «плохих» — носителей привлекаю­щего, но вместе с тем отрицательного начала, ‘ т. е. имеет место формирование комплекса мадонны-прос­титутки. Это отношение, по-видимому, выходит в опре­деленном смысле за пределы индивидуального опыта, произрастая из коллективного подсознательного (согласно терминологии Юнга).

Комплекс отражает наличие в коллективном под­сознательном мужчин «внутренней фигуры» — симво­лической фигуры «анима», Анима является персонификацией различчных женских психологических тенденций в психике мужчины таких как смутные неопределенные чувства, восприимчивость к иррациональному предчувствия, и, что очень важно, определяет его отношение к своему глубинному подсознанию. В связи с вышеизло­женным можно привести пример из ритуальных эски­мосских обрядов, в процессе совершения которых ша­маны одеваются в определенных случаях в женское платье или даже изображают на одежде женские груд­ные железы. Все это делается для того, чтобы проде­монстрировать другим людям наличие своей женской стороны, посредством которой становится возможным установить контакт с миром призраков и духов. В про­цессе подобных действий или через какое-то время пос­ле их совершения у некоторых членов племени возни­кают видения женщины, излучающей яркий свет и дающей наставления в отношении дальнейшей жизни. Иногда такой женский образ появляется во сне.

Часть образа анима находится в индивидуальном посознании и на ее проявление оказывает большое влияние поведение матери. В случаях отрицательного материнского влияния (отсутствие достаточной любви к ребенку, частые незаслуженные наказания, отвержение ребенка в связи с наличием любовника и т. д.) анима выступает как сила, провоцирующая неуверенность,

чувство незащищетнрсти, снижение настроения, меланхоличность. В психике взрослого мужчины настроения, вызываемые видением анима, характеризуются чувст­вом тоски, тревожностью неопределенного характера, иногда страхом заболеть какой-нибудь серьезной бо­лезнью, оказаться жертвой несчастного случая. Анима может выступать в виде соблазнительницы, искушающей мужчину и затем уничтожающей его. Мы останавлива­лись на этой стороне проблемы при описании феномена роковой женщины. Здесь добавим, что греческий миф о сиренах и немецкий миф о Лорелее отражают эту нега­тивную сторону анима.

В случаях положительного отношения матери влия­ние анима также может быть отрицательным, однако это происходит уже по другим механизмам. Чрезмерная материнская любовь, гиперопека приврдят нередко к тому, что начиная с детского возраста мужчина лишается возможности развивать свои мужские качества. Он полагается во всем на женщин, оказываясь мало при­способленным к самостоятельной жизни. Влияние анима на некоторых мужчин выражается в таких случаях в их чрезмерной ранимости и чувствительности, склонности к истерическому поведению. Франц высказывает предположение, что в более скрытой форме анима возника­ет в сказках, где присутствует принцесса или царевна, предлагающая своим поклонникам (кандидатам в му­жья) разгадывать различные загадки или прятаться где-нибудь поблизости. Если загадка не разгадывается или принцесса находит прячущегося предполагаемого жени­ха, его тут же убивают. Автор считает, что анима в такой замаскированной форме вовлекает мужчин «в деструк­тивную интеллектуальную игру», в псевдоинтеллек­туальные диалоги и подобные формы активности, ме­шающие им «вступать в прямой контакт с жизнью», принимать реальные решения. Мужчина в таких случа­ях… «рефлектирует так много… что теряет всю ^вою спонтанность и способность к выражению чувств».

Стремление мужчины к отрицательной стороне анима может объяснить возникающие желания изведать что-то порочное, притягивающее вместе с тем своей таинственностью и неопределенностью, хотя это всегда связано с риском. Своя внутренняя фигура анима может быть спроецирована мужчиной на ту или иную реаль­ную женщину, которой в этом случае приписываются все качества анима. Женщины «русалочьего», «сказоч­ного» вида обладают особой притягательной силой, так как на них легче совершается проекция. У мужчины при этом возникает чувство, что он знал эту женщину всю жизнь, он готов всем пожертвовать, лишь бы до­биться ее, при этом не имеет значения, что эта женщина в действительности собой представляет. Более того, проекция отрицательной стороны анима неизбежно приводит к связи с женщинами с имиджами, противо­положными скромности, высокой морали и «хранитель­ницы домашнего очага».

Положительная сторона анима проявляет себя в различных аспектах жизни мужчины. Она способствует, например, правильному выбору брачной партнерши. Благодаря ее влиянию мужчина способен выходить за пределы свойственной ему логической рассудительнос­ти и использовать источник питания из подсознания, что способствует творческому подходу, создает подготови­тельное поле для возникновения озарений. Положитель­ная сторона анима является для мужчины внутренней силой, придающей ему чувство уверенности в себе, она осуществляет роль посредника интуиции, на основании которой мужчина способен вести себя экзистенциально, подчиняясь не внешним конъюнктурным требованиям, а руководствуясь своим внутренним видением мира. Вли­яние положительной анима позволяет фиксировать свои эмоции, воображение, фантазии и выражать их в раз­личной художественной форме в виде музыки, литера­туры, живописи и др. Настоящие произведения искусст­ва возникают всегда при использовании материалов из глубин подсознания. Положительная сторона анима обучает мужчину разбираться в его чувствах, с нею связано отношение к женщине как к Деве или Ангелу.

У многих мужчин в современном обществе остает­ся актуальным своего рода почитание, культ девственно­сти, Которая ассоциируется с чистотой и всяческими по­ложительными качествами невесты. Это отношение име­ет непосредственную связь с мифологией. Можно обра­тить внимание, например, на то, что в древнегреческой мифологии из шести основных богинь три были девст­венницами. Это Артемида, Афина и Гестия. Остальные три девственницами не были — сам род их занятий это полностью исключал. Трудно себе представить, напри­мер, чтобы богиня любви Афродита оставалась девст­венницей. Также и Деметра — богиня земли и плодоро­дия по своему положению не могла оставаться девст­венницей. В то же время Гера, хотя и являлась женой Зевса, но каждый год восстанавливала свою девствен­ность, купаясь в священном источнике. Сверхценное отношение к девственности во многих культурах сохра­нялось в течение длительного периода, исчисляющегося тысячелетиями. Оно продолжает оказывать влияние и в настоящее время. В этих механизмах немаловажное значение имеет затруднение восприятия мужчиной, на­чиная с детского возраста, своей матери как женщины, живущей половой жизнью. Реакцией на осознание этого факта является двойственное отношение к женщинам вообще, о чем мы говорили, останавливаясь на комп­лексе мадонны-проститутки. Одним из выражений та­кого подхода является также возникновение в сравни­тельно недавнее время нового мифа о «святой» прости­тутке, т. е. проститутке с доброй, всепрощающей ду­шой, достойной настоящей любви и способной на нее. В этой связи можно вспомнить, например, образы Сони в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского, Ад­рианы в повести Альберто Моравиа «Римлянка», многих спектаклей Бродвейских театров (например, «Сладкая Ирма» и др.).

Во всех этих образах в той или иной степени звучит мотив принужденности, вынужденности заниматься про­ституцией в связи с тяжелыми условиями жизни.

Таким образом, у мужчин имеет место выраженная, хотя и скрытая обычно, тенденция рационализировать в определенном плане сексуальное поведение. Это про­является и в действиях — в постоянном поиске качеств, свойственных «хорошим» и «плохим» женщинам, что оказывается ловушкой, так как отыскать женщину, обладающую качествами заботящегося и всепрощаю­щего ангела и в то же время удовлетворяющую всем сексуальным желаниям, практически невозможно.

Интересно, что, отвечая на вопрос о том, какие ка­чества они считают наиболее важными для себя у женщины, с которой намерены вступить в брачные отноше­ния, мужчины, по нашим данным, наиболее часто назы­вали заботливость, умение быть хорошей хозяйкой до­ма. На первый план выступала заинтересованность в том, чтобы в домашней ситуации чувствовать себя мак­симально комфортно, не подвергаясь каким-либо стрес­сам, чувствовать к себе внимание, иметь возможность во многом положиться на жену, освобождая себя от ряда забот, связанных с бытом. Значительно реже решающее значение придавалось сексуальности или высокому интеллекту. .

Следует отметить, что анкетирование в данных случаях не может считаться удачным методом иссле­дования, так как в ходе обычной беседы доверительно­го характера представляется возможным получить зна­чительно более развернутые и главное достоверные ответы. Так, например, в ходе неформального психоло­гического интервью мужчины более откровенно делятся своими опасениями, возникающими у них в связи с заключением брака. В этих опасениях обычно проявля­ется озабоченность оказаться «в проигрыше», значи­тельно осложнить свою жизнь, связавшись с женщиной, которая не будет ни о ком, кроме самой себя, заботить­ся и, более того, еще может начать изменять с другими мужчинами. Некоторые мужчины формулировали свои требования в прямой и даже циничной форме, заявляя, что жена должна заботиться прежде всего о них и удов­летворять их желания. Последняя категория встречает­ся все же сравнительно редко, как правило, это мужчи­ны среднего возраста, уже состоявшие в браке один или несколько раз. В большинстве же случаев, наряду со стремлением иметь заботливую жену и хорошую хо­зяйку, подчеркивались важность взаимопонимания, воз­можность общения, обсуждения различных вопросов на равноправной основе, наличие общих интересов.

В связи с вышеизложенным мы считаем необходи­мым обратить внимание на то, что анализ реально воз­никающих семейных ситуаций показывает, что в ряде случаев у мужчин возникает (конфликт между имиджем мужественности, подразумевающим самостоятельность, силу, независимость, и стремлением находиться в состоянии социопсихологической зависимости от жены. По­следнее, как правило, тщательно скрывается, маскируется различными формами поведения, включая рисовку, разыгрывание роли «сильного человека», демомстрирование своих возможностей (обычно значительно преуве­личенных). Такие мужчины выбирают стратегию ухода от ответственности, они стараются никогда сами не при­нимать решений по важным вопросам, предоставляя это делать женам. Если решения оказываются непра­вильными, они, конечно, обвиняют во всем жен. В слу­чае удачных решений стараются приписать себе лежа­щую в основе идею. Жены становятся для таких мужчин своеобразным громоотводом, мужчины проецируют на

Них чувство собственной неполноценности, неувереннос­ти в своих возможностях и силах. Зависимость мужчин от женщин может быть очень выраженной, хотя они и заявляют, что «ни в ком абсолютно не нуждаются».

Совершенно естественно, что скрытое стремление к зависимости выступает не у всех мужчин и может быть более или менее выраженным. Вместе с тем эта психо­логическая особенность должна учитываться, так как ее непонимание с обеих сторон может приводить к небла­гоприятным развитиям межполовых, в особенности се­мейных, отношений. Из этого вовсе не следует, что сис­тему зависимости нужно стремиться во всех случаях разрушать. Жизнь всегда сложнее любой схемы или тем более догмы. Проявление зависимости со стороны мужчины может в определенной степени устраивать женщину, хотя неизбежно предполагает ее эксплуатацию, и она бывает заинтересована в сохранении таких отношений, что дает ей возможность держать семейную ситуа­цию под контролем, занимать фактически доминирующую позицию в отношениях. Некоторые женщины реа­лизуют таким образом свой материнский инстинкт, от­носясь к мужу как к своему ребенку, который полно­стью зависит от нее.

Напомним, что подобные отношения зависимости очень характерны для семей с алкогольными и другими аддиктивными проблемами мужа, который сочетает аддикцию с состоянием зависимости от жены. Более подробно мы останавливались на этом вопросе в книге «Семь путей к катастрофе».

Психологическое интервью мужчин различных возрастных групп обнаруживает, что они предают также большое значение правдивости, честности и искренности

женщин, на которых собираются жениться. Они не хотят быть связанными с женщинами, которым нельзя доверять, которые будут скрывать от них что-либо, об­манывать. В разговорах на эти темы наиболее часто пов­торялся мотив: «я хочу жениться на женщине, в которой я мог бы быть всегда уверен, где бы я ни находился: дома, в командировке, в доме отдыха, санатории и т. д.» Правдивость и искренность расценивались как доказательства любви. В придавании большого значения этим качествам имело, по-видимому, немаловажную роль чувство опасения, что будущая жена через какое-то время потеряет прежний интерес к нему и станет увлекаться другими мужчинами. Однако в целом здесь отражалось вполне понятное стремление чувствовать себя уверенно в собственной семье, связать свою жизнь с человеком, на которого можно положиться не только в радостные, но и в тяжелые периоды жизни, в ситуаци­ях неуспеха, поражения, болезни и др.

Описанные мотивации не всегда бывают решающи­ми для мужчин при заключении брака. Они совершенно «не срабатывают» в случаях страстной внезапной влюб­ленности, возникающей по механизму проекции образа анима на женщину, что сопровождается полным уходом из сферы рационального мышления и реалистического отношения к избраннице. Союзы, возникающие на та­кой основе, могут в каких-то случаях быть счастливыми, однако чаще всего они кратковременны и заканчиваются разрывом отношений, после чего остается иногда чувство перенесенной болезни, наваждения или даже безумия. В то же время нужно констатировать, что на заключение подобных союзов оказывает несомненное воздействие широко распространенное у населения мифологическое представление о благородстве, истиннос­ти так называемой романтической любви, которая как раз и является наиболее совершенным сексуальным от­ношением. «Любовь с первого взгляда» согласно этому мифологическому подходу противопоставляется «рас­чету», а под последним подразумеваются каждый ра­циональный или просто разумный подход и попытка объективного анализа. Романтическая любовь подразумевает непременную встречу с идеалом, отвечающим всем мечтаниям. Все развивается по следующему сце­нарию. Молодой человек встречает девушку. Они влюбляются друг в друга сразу же, «с первого взгляда», так как между ними проскакивает нечто вроде электричес­кого разряда. Ухаживание проходит как в тумане, влюб­ленные находятся в постоянном экстазе. Они преодоле­вают все препятствия, возникающие на их пути, и вскоре женятся. После брака в соответствии с мифологическим сценарием они живут счастливой, безоблачной жизнью. Молодые (прежде всего) люди, попадая в такую мифо­логическую ловушку, строят свои отношения на иллю­зорном материале, они ожидают от их отношений, от самой жизни невозможного. Чувство реальности разру­шается, заменяясь мифологическими образами. Опас­ность такой замены состоит также и в том, что человек отвлекается от понимания того, что совершенство дос­тигается в жизни ценой усилий, в процессе обучения, преодоления трудностей, неразрывно связано с приоб­ретением опыта. Миф уводит от реальностей повседнев­ной семейной жизни, включающей и финансовые труд­ности, и необходимость заниматься домашней работой: грязной посудой, стиркой, приобретением продуктов, приготовлением пищи и многим другим. После появле­ния ребенка все эти проблемы становятся еще более сложными, особенно в условиях сегодняшней жизни. Все это можно успешно преодолевать при условии взаимной любви, взаимопонимания, уважения интере­сов друг друга. В противном случае разочарование и последующий разрыв неизбежны. Нельзя забывать, что сексуальная сторона сама* по себе не является решаю­щим фактором в союзе «на длинную дистанцию». Секс не способен решить сложные жизненные проблемы. Мы подчеркиваем это положение, поскольку нам при­ходилось неоднократно встречаться с ситуациями, когда мужчина, ставя во главу угла сексуальную сторону жиз­ни, пытался с ее помощью выйти из лабиринта постоян­но увеличивающихся затруднений, усиливающихся конфликтов, нарастающего раздражения и неудовлет­воренности жены. Имела место своеобразная борьба за Достижение «сексуального совершенства», причем под­разумевалось, что таким путем можно «успокоить жен-щину», «сделать ее счастливой», отвлечь от других про­блем, потому что, «если говорить серьезно, то она в этом только и нуждается, хотя сама не понимает, что ей Нужно». Такая стратегия, естественно, приводила лишь к

фрустрации, вызывала фригидность (половую холод­ность) со стороны жены и в ряде случаев в конце кон­цов — развитие импотенции у мужчины. Сексуальное совершенство как изолированный феномен невозмож­но, оно в такой ситуации всегда приведет к разочарова­нию. Сексуальная привлекательность не заменяет дру­гих общих интересов и не избавляет от необходимости делить друг с. другом невзгоды повседневной жизни.

Останавливаясь на этом вопросе несколько более подробно, нельзя не отметить, что само понимание сек­суального совершенства не обязательно должно совпа­дать у мужчины и женщины, находящихся в интимных отношениях. У мужчины под сексуальным совершенст­вом может подразумеваться дикая страсть, в то время как женщина может представлять себе сексуальное со­вершенство как необычную нежность. Эти чувства не всегда гармонично сочетаются, они могут даже приво­дить к состоянию напряжения и конфликта, к разочаро­ванию, отчуждению.

В заключение подчеркнем, что практически, в ре­альной, наиболее часто встречающейся ситуации ошиб­ки взаимного выбора, к сожалению, чрезвычайно часты. Этим во многом объясняется столь высокое число раз­водов. От молодого мужчины (как и женщины) нельзя ожидать, что он способен всегда разобраться в характе­рологических особенностях выбираемой «женщины. Все выясняется позже, после окончания медового месяца, когда становится ясным, по-прежнему ли присутствие другого человека столь же приятно, сохраняется ли об­становка психологического комфорта, лучше ли чувст­вует себя каждый, когда они вместе, или стремится все чаще изолировать себя. Знание психологии вопроса не способно, конечно, исполнить роль спасательного круга, однако оно является серьезным вспомогательным ком­понентом, заставляющим лишний раз задуматься перед принятием ответственного решения.

В нашем обществе некоторые мужчины чувствуют себя неуверенно в отношении своей мужественности. В большинстве случаев это состояние неуверенности тща­тельно скрывается от постороннего взгляда. В процессе внутренней борьбы с комплексом неуверенности муж­чины часто прибегают к стратегии постоянной проверки своих сексуальных возможностей с разными партнершами. Мы еще раз подчеркиваем этот факт, так как в на­стоящее время становится все более важным понимание мужчинами, что мужественность не измеряется исклю­чительно сексуальной потенцией, а состоит из многих качеств. В связи с этим следует обратить внимание, что чрезмерное, можно сказать, сверхценное отношение к потенции приводит многих мужчин к опасению или страху, что любое временное затруднение в этой облас­ти может оказаться стойким, и такое восприятие пред­ставляет серьезную угрозу их мужской интегральности. Преснэлл [Presnall, 1958] в данном контексте приводил данные о том, что в США, «по-видимому, 50% всех мужчин в течение жизни в определенной степени стра­дают сексуальной импотенцией». Автор считает, что «не существует особенной причины, по которой мы должны измерять мужественность или женственность по актив­ности сексуальных органов… мужчину мужчиной делают его разум, его эмоции и его характер — а не величина его желез». Сексуальный миф о мужественности как сексуальной потенции бывает, таким образом, крайне деструктивным, он создает основу для возникновения хронических стрессовых состояний у мужчин, в частнос­ти, как показывают наши наблюдения, способствует развитию тревожных состояний в пожилом возрасте.

Эмоциональная зрелость мужчины предполагает восприятие естественного старения без чувства тревоги, связанного во многом с концепцией, что сексуальные железы это единственное, что делает его мужчиной. Мужчина должен воспринимать себя таким, какой он есть, а не жить в плену у мифологических представле­ний. Это наиболее продуктивный подход для освобож­дения себя от чувства страха и неуверенности.

МИФ ОБ ОБЛАДАНИИ

Одним из достаточно распространенных мифов, связанных с мужской (в большей степени, чем с женской) сексуальностью, является миф об обладании. В содержании этого мифа обладание смешивается с лю­бовью. Такое смешение, замена понятий очень опасны, так как любовь не совместима с обладанием. Заключе­ние брачного союза, естественно, подразумевает нали­чие определенных обязанностей по отношению друг к другу, но любовь — это чувство, которое должно постоянно присутствовать и возобновляться. Как мужчина, так и женщина не имеют оснований культивировать в себе чувство, что они могут «обладать» партнером, и никакой формальный акт бракосочетания не дает им права проявлять это чувство.

Миф об обладании оказывает непосредственное воздействие на психологию мужчин, считающих, что период ухаживания полностью исчерпал себя после первого сексуального контакта, а тем более после вступления в брак.. Эти люди не понимают или не хотят понимать, что продолжение гармоничных любовных отношении возможно лишь при условии не обладания, а свободного проявления любви друг к другу. Обладание — деструктивное чувство. Можно утверждать, что оно разрушает любовь, так как противоречит основному

принципу любви – спонтанности и добровольности. Некоторые мужчины, находящиеся во власти мифа об обладании, рассматривают своих жен как какой-то вид их собственности, считают, что жены должны удовлет­ворять все их желания, заботиться о них, вести хозяйство, принимать ответственные решения, воспитывать детей. Такое отношение раньше или позже вызывает ответную реакцию раздражения и протеста. Женщина начинает сомневаться в истинности чувств, которые ис­пытывает к ней муж, несмотря на возможные уверение его в любви, к ней. Создается психологический климат, благоприятствующий нарастающему отчуждению. Влия­ние мифа об обладании мешает уважительному отноше­нию супругов , делает невозможным терпимость к вза­имным недостаткам, ,прощение ошибок. Чувство обла­дания всегда стимулирует ревность, приводит к развитию недоверия и подозрительности. Более подробно мы освещаем этот вопрос в разделе, непосредственно касающемся ревности. В рамках мифа нарушаются естественность, гармония отношений, удар наносится по всему тому, что объединяется понятием «наше», исчезают взаимоподдержка, сочувствие, сопережива­ние. Для освобождения от мифа достаточно уяснить себе одну простую истину: если один из партнеров не хочет проявлять положительных эмоций к другому, нельзя насильно заставить его эти эмоции проявить. Такие попытки всегда приведут лишь к отрицательному результату.

Миф об обладании имеет свои глубокие историчес­кие корни. Они уходят в те эпохи и культуры, в которых женщина находилась в полной зависимости от мужчины и считалась его собственностью. Сохранению мифа способствует прямое или скрытое неравноправие жен­щин в различных сферах общественной жизни. В бывшем СССР женщина формально была равноправна с мужчиной, однако в реальности неравноправие женщин всегда имело место, особенно в социально-экономичес­кой области. Оно касается и неравной с мужчинами заработной платы за равный труд, и необходимости в ряде случаев заниматься тяжелой физической работой, и неразвитой системы дошкольных детских учреждений. Женщины сравнительно редко занимают руководящие посты в государственных и общественных организациях. На них висят тяжелым грузом неустроенность быта, отсутствие или трудная доступность самых необходимых продуктов и промышленных товаров, постоянная необ­ходимость стоять в бесконечных очередях и т. д. Вместе с тем современная женщина не хочет мириться с подоб­ной ситуацией, отражением чего являются рост полити­зации женского сознания, повышение интереса к непо­средственному участию в решении общественных про­блем, в особенности в рамках своих коллективов (Силласте, 1990).

Развитие и углубление демократических подходов, становление равноправия женщин объективно приводят к ослаблению влияния мифа об обладании.

Силласте Г. Куда движется женское движение.— Известия.^-«90.- 31 октября

ПРОБЛЕМА ВЕРНОСТИ

Что можно сказать о мужском подходе к проблеме верности одной женщине — жене или подруге, с кото­рой мужчина находится в длительной связи?

Останавливаясь на этом вопросе, мы специально избегаем термина «супружеская неверность», поскольку это понятие сужает тему, ограничивая ее только семей­ными отношениями.

Некоторые авторы [Pietropinto, Simenauer, 1978] при рассмотрении проблемы выделяют из нее обман, относя к нему все ситуации, когда связь с другой (другими)

женщинами скрывается от жены или постоянной подруги, противопоставляя им случаи, в которых такая связь не является тайной, имеет место при полной осве­домленности жены или подруги, а иногда с их согласия. Еще в 1948 г. Кинси писал, что около половины мужчин изменяют своим женам. С тех пор прошло много вре­мени, увеличилась свобода нравов, в обществе (практи­чески все развитые страны) возросло число добрачных отношений, повысилось количество разводов. В то же время по материалам, полученным Пиетропинто, Сименауэр [Pietropinto, Simenauer, 1978], число мужчин, из­меняющих своим женам или постоянным подругам, не имело отчетливой тенденции к увеличению. Среди же­натых мужчин только 43% были вовлечены во внебрач­ные сексуальные связи, причем в 4% случаев это про­исходило при согласии их жен. Двадцать шесть процен­тов обманывали жен с одной или двумя женщинами, 13% — со многими женщинами. Мужчины, живущие с женщинами вне формального брака, были менее при­вержены идеалу моногамных отношений. Они имели дополнительные связи в 66% случаев, из них в 10% случаев это делалось открыто с согласия их партнерш.

Анализируя случаи неверности, авторы установили, что она чаще свойственна мужчинам, которые перед этим представляли в своем воображении сцены сек­суального содержания с участием других женщин, открывали двери перед соблазном В то же время такая «подготовка» далеко не всегда предваряет неверность, Кинси [Kinsey et al., 1948] обращал внимание на то, что желание изменить не обязательно приводит к измене, само желание имеет различные оттенки. Это может быть просто абстрактная идея, мечтательность общего характера и совершенно конкретная установка, приво­дящая уже к целенаправленным действиям. Kinsey на­шел, что 3/4 обследованных им женатых мужчин при­знавались, что у них возникали желания иметь внебрач­ные связи.

Л. Сэррил и Ф. Сэррил [Sarrel L, Sarrel Ph., 1984] приводят результаты своего исследования 1980 г. Три­надцать процентов обследованных мужчин и женщин сообщили, что в момент опроса они находились в сек­суальной связи с другими (кроме основных) партнерами Исследования показали также, что 40—50% мужей и 35—40% жен в течение какого-то времени имели вне­брачные сексуальные связи. Авторы находят определен­ные различия в развитии внебрачных сексуальных отно­шений у мужчин и женщин. Они заключаются в том, что большинство мужчин, вступающих во внебрачные сек­суальные отношения, делают это уже вскоре после за­ключения брака, если делают это вообще. В процессе изучения было установлено, что 2/3 мужчин, изменяю­щих своим женам, делали это в первые пять лет брака. Женщины более часто изменяли мужьям впервые после 30 лет или на сороковом году жизни. Очевидно, что это поведение может варьировать в зависимости от соци­альных условий.

Л. Сэррил и Ф. Сэррил [Sarrel L, Sarrel Ph., 1984] приходят к заключению, что внебрачные сексуальные отношения могут быть сложными и непредсказуемыми. В них содержится потенциал, способный вызвать потря­сающие изменения в жизни, которые в некоторых слу­чаях могут быть конструктивными, а в некоторых при­водить к катастрофе. В то же время во многих случаях внебрачные отношения переживают как относительно незначительные события, происходящие «на периферии жизни, оставляя центр ее незатронутым».

В конце 60-х и начале 70-х годов в США получило популярность общественное движение в поддержку экстрамаритального (внебрачного) секса. Этому способ­ствовали такие книги, как, например, «Горячий и холод­ный секс» Роберта Франкера, «Открытый брак» Джор­джа и Нин О’Нэйллов и другие, ставшие бестселлерами. Авторы этих книг утверждали, что счастливый брак и экстрамаритальный секс могут быть совместимы. По­средством внебрачного секса пары имеют возможность даже улучшить отношения, поскольку они приобретают новый опыт в интимном контакте с другими людьми, развивая таким образом свою личность. Наибольшее значение в этом развитии, по мнению авторов, имеет Уменьшение чувства вины, устранение чувства ревности. Начиная с середины 70-х годов популярность таких взглядов стала постепенно снижаться, что было особен­но характерно для 80-х годов в связи с опасностью СПИДа.

Проведен опрос общественного мнения [Pietropinto, «*г, 1978] на тему: «Каково Ваше отношение к возможности измены Вашей жене или постоянной под­руге?» Мужчинам предлагались различные варианты ответов, которые распределились таким образом:

Вы бы никогда не вступили в связь с кем-нибудь 36,6%

другим

Вы бы обманули, только если связь была бы

короткой и случайной 17,9%

Вы бы обманули только в случае, если бы отношения

с постоянной партнершей были плохими 17,2%

Вы бы обманули, только если бы в течение долгого

периода не встречались с постоянной партнершей 13,0%

Вы бы обманывали, чтобы иметь различных

сексуальных партнеров, невзирая на жену или

постоянную подругу 11,7%

Вы бы обманули, только если бы влюбились 7,0%

Отсутствие ответа 1,5%

На основании полученных данных авторы приходят к заключению, что наибольшую угрозу верности пред­ставляют короткие и случайные связи. Это обусловлено тем, что риск их раскрытия сравнительно невелик. Срав­нительно небольшое число (7%) мужчин, которые сооб­щили, что они обманули бы только в том случае, если бы влюбились, свидетельствует, что женатые и имею­щие постоянную связь мужчины в общем не настроены на возникновение какого-то нового серьезного увлече­ния. Создается впечатление, что мужчины стремятся к новым связям, чтобы разнообразить жизнь приключе­ниями, заполнить возникающий вакуум, если жена или подруга длительное время отсутствует.

По нашим наблюдениям, в механизме мужской не­верности большое значение имеет любопытство, приоб­ретающее иногда болезненный характер, входя в струк­туру сексуального аддиктивного поведения (см. подроб­нее в разд. «Сексуальные аддикции»). Болезненное сексуальное любопытство способно разрушить брачные отношения. Возможно, что корни этого явления нужно искать в детстве, когда естественно возникающее любо­пытство к вопросам секса подавляется и в результате может возникнуть, например, повышенный интерес к порнографическим открыткам, фильмам, видео. Таким образом возникает иногда искаженное сексуальное развитие с повышенной фиксацией внимания на анатомии половых органов, на их функции в изоляции от восприятия человека в целом, что способствует механическому отношению к сексу.

Как обстоит дело с внебрачными связями мужей во время беременности их жен?

В современном американском обществе в опреде­ленной степени распространено мифологическое пред­ставление, что как раз в это время мужчины особенно часто вступают в сексуальные связи на стороне с други­ми женщинами. Одним из отражений этого мифа явля­ется, например, образ Стэнли Ковальского в пьесе «Трамвай «Желание»» Теннесси Уильямса. Ковальский вступил в сексуальную связь с сестрой своей жены Бланш Дю Буа в то время, когда жена рожала их пер­вого ребенка.

Насколько этот миф соответствует действительнос­ти? По данным Мастерс и Джонсон [Masters, Johnson, 1966], 12 из 79 обследованных ими мужей сообщили, что они вступали в сексуальные связи с другими жен­щинами в период, когда врач запретил им сексуальные отношения с женой в связи с ее беременностью. Еще трое мужей имели сексуальные отношения с другими женщинами в последующие после родов недели, когда сексуальный контакт с женой был невозможен.

Можно ли из вышеуказанного сделать вывод, что единственной причиной внебрачных сексуальных связей в подобных случаях является наличие медицинских про­тивопоказаний для сексуальных контактов у жены?

Здесь есть много оснований для сомнений. Прежде всего нельзя исключить, что ссылки на невозможность .воздержаться от секса в период беременности жены строятся на мифологическом убеждении о «вреде для здоровья всякого воздержания», которое вместе с тем .может использоваться как своеобразная защитная реак­ция с целью оправдать себя. А. Колеман [Coleman, 1984] полагает, что внебрачные сексуальные связи мужей во время беременности их жен обусловлены прежде всего не биологическими, а психологическими факторами. Авторы выделяют следующие возможные причины:

1.муж испытывает чувство ревности;

2.муж чувствует себя отвергнутым в связи с включенностью жены в процесс беременности;

3.муж не испытывает желания вступать с женой в интимную связь во время беременности, так как она является «матерью»;

4.мужа отталкивает беременность физически;

5.муж напуган новыми сексуальными требования­ми, которые предъявляет жена;

6.муж боится нанести вред жене и/или ребенку;

7.муж испытывает неуверенность, как следует осу­ществлять половой акг в последней стадии беремен­ности.

Возникновение внебрачных сексуальных связей во время беременности жены, очевидно, связано с различ­ными причинами, и каждый отдельный случай не повто­ряет другие, требуя специального анализа. Так, например, некоторые мужчины воспринимают беременных жен как крайне сексуально привлекательных, в то вре­мя как другие её испытывают к ним никакого сексуаль­ного влечения. Встречаются, естественно, и промежу­точные варианты отношений. Здесь мы наблюдаем яр­кое проявление комплекса «Ангела», с которым связано отторжение жены в сексуальном плане не только во время беременности, но и в длительный период време­ни после родов, во время кормления ребенка. Мы встречались со случаями, когда первые же признаки беременности у жены сразу же меняли отношение к ней мужа, она в его сознании превращалась из любов­ницы в мать и сексуальный контакт становился невоз­можным в связи с табу, согласно которому мать не может быть объектом сексуальных желаний.

В то же время нельзя забывать и о том, что сексу­альное стремление мужчины к беременной жене не является изолированным феноменом. Оно во многом зависит от сексуальной активности самой жены и в слу­чаях ее изменения по механизму «обратного питания» отражает ее повышение или понижение. Здесь также возможны различные варианты. Так, по данным Мас­терс, Джонсон, многие исследованные беременные женщины сообщали о повышенном сексуальном жела­нии во время второго триместра беременности. В этом периоде у них возникал наиболее интенсивный оргазм, множественный оргазм. В некоторых случаях женщины даже боялись, что с ними не все в порядке, что они теряют контроль.

Отношение женщины к своему телу во время бере­менности также оказывает влияние на мужчин. Некото­рые женщины стесняются своего тела, считают, что оно обезображено и не может вызывать ничего, кроме от­вращения. Другие считают, что беременность является выражением природной красоты и должна таким же образом восприниматься мужчиной.

Согласно данным литературы и нашим наблюдени­ям, во время последнего триместра беременности (7— 9-й месяц) сексуальная активность женщин значительно снижается, особенно резко в последний месяц. По дан­ным Мастерс, Джонсон, 20% мужей полностью теряют в это время интерес к сексуальным отношениям с же­ной. В наблюдавшихся нами случаях возникновение внебрачных отношений во время беременности жены имело в своей основе в значительно большей степени психологические факторы и было обусловлено чаще всего отсутствием глубокой взаимной привязанности, предшествующими беременности жены внебрачными сексуальными связями, неудовлетворенностью сексом с женой и до беременности, мифологическим отноше­нием к сексу как к активности, «необходимой для здо­ровья», различными проявлениями сексуального аддиктивного поведения. Возникшие во время беременности жены сексуальные связи в большинстве случаев носят кратковременный характер, однако иногда они стано­вятся причиной разрыва брачных отношений. Эта про­блема всегда должна учитываться психологами и социо­логами, занимающимися семейными проблемами.

В заключение отметим, что внебрачные связи во время беременности могут быть обусловлены, как мы уже указывали, неудовлетворяющими сексуальными от­ношениями с женой и до возникновения беременности. Разрыв семейных отношений в этих случаях особенно вероятен у мужчин, не имеющих предбрачного опыта сексуальных отношений с другими женщинами. Вступив в отношения со значительно более страстной, агрессив­ной или более опытной женщиной, чем его жена, он может настолько увлечься и «потерять голову», что это приводит к разрыву брачного союза в наиболее травма­тичном для женщины периоде.

Таким образом, миф о внебрачных сексуальных отношениях мужей во время беременности

их жен имеет определенные основания, из чего, однако, не следует, что такие отношения возникают достаточно часто. Если такое убеждение становится значительно распростра­ненным, то, как это ни парадоксально, создаются благо­приятные психологические условия для реализации вне­брачных связей по обычному механизму: «в этом нет ничего особенного, так как все так поступают», «чем же я лучше других, я такой же мужчина». В этом и заклю­чается деструктивность мифологического отношения к действительности даже в тех случаях, когда эти пред­ставления частично отражают реальную действи­тельность.

Остановимся вкратце еще на одном вопросе, не­посредственно касающемся внебрачных сексуальных связей. В общем контексте речь идет о браке и сексу­альности. Проблема заключается в том, что в сексуаль­ных отношениях, имеющих место между мужем и же­ной, не всегда легко избежать того, что можно назвать привычкой или стереотипией. В результате подобной рутинной практики многие мужчины после двух или бо­лее десятилетий относительно счастливой брачной жиз­ни, начинают терять сексуальный интерес к жене. В ря­де случаев у них развивается частичная или полная импотенция, по поводу которой они обращаются за врачебной помощью. На этом фоне у них может воз­никнуть увлечение другой женщиной, которая вовсе не обязательно является внешне более красивой, привле­кательной. Она может быть и не моложе по возрасту, чем жена. С этой женщиной у них не возникает никаких сексуальных проблем, явления импотенции вообще не выступают. Такие ситуации стали в последнее время очень частыми во врачебной практике. Нельзя исклю­чить, что они были таковыми и раньше, но в связи с от­сутствием специализированной помощи практически в наших условиях не регистрировались. Ослабление или исчезновение сексуального влечения между мужем и женой не означает во всех случаях, что они перестали любить друг друга.

Важным отрицательным фактором, способствую­щим ослаблению сексуальной активности супругов, яв­ляется широко распространенный обычай спать в одной постели, в результате чего теряется оттенок таинственности. Сексуальные контакты при этом часто имеют место без достаточного желания, не сопровождаются предварительной подготовкой, носят рутинный, лишен­ный большого сексуального удовольствия характер.

Мужчины (как и женщины), находящиеся в таких ситуациях, подвергаются большому соблазну в процессе встреч с другими партнерами. Далеко не всегда их мо­ральные принципы и сила характера оказываются дос­таточными для преодоления нового эротического при­тяжения. Иногда мужчины используют при этом меха­низм «мышления по желанию», считая, что кратковре­менные увлечения позволяют им произвести своего рода разделение между физическим притяжением к другой женщине и сохранением духовной привязаннос­ти к жене. В таких построениях также звучит мифологи­ческий мотив в виде смягченного комплекса мадонны-проститутки. Однако в реальной жизни все обстоит не так просто, другая женщина нередко оказывается инте­ресной не только в сексуальном отношении, привязан­ность к ней начинает носить и духовный характер. Это еще один из примеров опасности мифологического мышления в вопросах, связанных с понятиями мужест­венности и женственности, сексуальных проблем сов­ременного человека.

В контексте проблемы мужественности и женствен­ности к нам иногда обращаются родители, обеспокоен­ные отклонениями в поведении своих детей, которые заключаются в проявлениях нарушенной половой иден­тификации: женственное поведение мальчиков и муже­ственное поведение девочек.

Рассмотрим основные данные по этому вопросу. Дети правильно идентифицируют себя как мальчика или девочку в возрасте около трех лет, некоторые ав­торы считают, что это происходит несколько раньше (Rutter, 1971].

Транссексуальное поведение редко беспокоит ро­дителей, если оно наблюдается у детей в дошкольном возрасте. Женственное поведение мальчиков вначале беспокоит обычно матерей, а не отцов [Gi’een, 1974]. Это поведение выражается чаще всего в стремлении но­сить женскую одежду. Установлено, что в 3/4 случаев у Женственных мальчиков желание носить женскую одеж-дy появлялось в возрасте до 4 лет. Такого рода отклонения в течение долгого времени

не привлекали спе­циального внимания и считались «безвредными» [Vlatkovic-Prpic, 1977]. Однако в дальнейшем было заме­чено, что выраженное транссексуальное поведение в детстве не безобидно и указывает на возможность раз­вития гомосексуализма во взрослой жизни [Stoller, 1972]

Дифференциация мужской и женской роли прояв­ляется в нескольких направлениях: 1 — «общие роли», т. е. детская идентификация себя как мальчика или де­вочки; 2 — предпочтение роли, т. е. желание ребенка быть мальчиком или девочкой; 3 — стандарты поведе­ния, которые в определенной культуре свойственны тому или иному полу [Rutter, 1971].

Мужественное поведение девочек в настоящее вре­мя более социально приемлемо, в отличие от женст­венного поведения мальчиков, и проходит чаще неза­меченным в течение длительного времени. В отношении трех приведенных аспектов сексуальной дифференциа­ции замечено, что у девочек в возрасте 7—12 лет отно­сительно часто имеет место преференция (предпочте­ние) мужского пола, однако при этом у них сохраняет­ся полностью женская идентификация [Viatkovic-Prpic, 1977]. В подростковом периоде девочки по сравнению с мальчиками имеют лучшую возможность корригиро­вать свое поведение. Лишь в отдельных случаях про­являются отчетливая транссексуальная идентификация и желание изменить пол.

Глава вторая

СЕКСУАЛЬНОЕ ВОСПИТАНИЕ

ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Сексуальность человека, его сексуальные пережи­вания и поведение многосторонни и включают не толь­ко биологическую, но и психологическую, культуральную, традиционную, социальную стороны. Сексуальные переживания имеют определенную связь с возрастом. В рамках прежних типичных для нашего общества пред­ставлений фактор сексуальности учитывался, начиная с периода половой зрелости. Фиксацию внимания на бо­лее раннем возрасте ортодоксальные психиатры ассо­циируют до сих пор с «антинаучностью». Естественно, что сексуальность взрослых не тождественна сексуаль­ности в подростковом и тем более детском возрасте.

В разные периоды после достижения половой зре­лости в сексуальности также происходят изменения. Од­нако было бы неправильно утверждать, что сексуаль­ность появляется внезапно, возникает «на пустом месте» — не имеет предшествующей истории, начальных фаз » развития. Такое предположение противоречит как здра­вому смыслу, так и данным научных исследований, в том числе и психоаналитического направления.

Определенные компоненты сексуальности обнару­живаются у ребенка с первых дней жизни (Polte, 1988). Это положение имеет не только теоретическое значение, но непосредственно относится к практике семейной жизни. С ним связаны проблемы правильного сексуаль­ного воспитания, которое, к сожалению, обычно игнори­руется и пускается на самотек. В настоящее время все более часто выдвигается требование начинать сексуальное воспитание как можно раньше, не отделяя его от воспитания в других областях.

Сексуальное воспитание проявляется уже в общем отношении родителей к ребенку. Здесь крайне важен эмоциональный компонент, выражение чувства любви, неформальное отношение. Трудно переоценить значе­ние эмоционального тепла в контактах с детьми, начи­ная с первых дней их жизни. В этой области мы еще многого недопонимаем. Достаточно отметить, что пси­хиатры придают большое значение в усилении риска за­болеть шизофренией отсутствию эмоционального поло­жительного отношения к ребенку со стороны матери. В психиатрии существует даже специальный термин—«шизофреногенная мать», т. е. мать, провоцирующая разви­тие болезни ребенка в связи с холодным, отчужденным отношением к нему (Alanen, 1958; Lidz, 1964). Во многих странах существует убеждение, что для нормального развития ребенка необходимо, чтобы родители «болта­ли» с ним, в процессе чего усиливается эмоциональный контакт.

Такой контакт, по мнению некоторых авторов, необ­ходим для того, чтобы в дальнейшем могли развиваться глубокие привязанности к людям, в том числе и осно­ванные на настоящих чувствах эротические связи. От развития детской эмоциональности зависит эмоциональ­ность человека в дальнейшие периоды жизни.

Нам могут возразить, что нельзя все сводить к дет­скому периоду, что такая постановка несет на себе клеймо предопределенности, не учитывает последую­щие влияния внешней социальной среды. Не вдаваясь в такого рода полемику, отметим, что даже в наиболее благоприятных жизненных условиях, несмотря на их смягчающее влияние, отсутствие эмоционального заря­да нельзя игнорировать, так как прошлый опыт всегда интегрируется и оказывает влияние, хотя далеко не во всех случаях в явном, открытом виде. Дефекты эмо­ционального развития’ в детстве наиболее трудно испра­вимы.

Для правильного сексуального воспитания необхо­димо, таким образом, наличие стабильных уравнове­шенных эмоционально теплых отношений в семье, меж­ду родителями. На ребенка оказывают неблагоприятное влияние семейные конфликты, эмоциональное напряжение, существующее между родителями и другими чле­нами семьи. Это напряжение дети поразительно тонко чувствуют, даже в тех случаях, когда оно не находит непосредственного выражения в словах, как говорят в психологии, «на вербальном уровне». При наличии кон­фликта между родителями ребенок должен поневоле делать обычно достаточно болезненный для него вы­бор: чью сторону в этом конфликте принять, кого счи­тать виновным, кого несправедливо обиженным, постра­давшим и т. д. Нередко возникают ситуации, когда и та­кой выбор оказывается невозможным, так как ребенок не чувствует правоты ни отца, ни матери в конфликте, и к тому же испытывает страх перед обоими. Единствен­ным выходом для ребенка в последнем варианте явля­ется замыкание в себе, уход в зону возможно меньших контактов с родителями. Такое отчуждение от родите­лей вместе с тем является наиболее неблагоприятным в плане задержки нормального эмоционального развития, приводит к затруднениям в контактах с другими людь­ми на эмоциональном уровне в последующей жизни.

Одним из важных моментов в раннем воспитании, имеющем непосредственное отношение к сексуальному развитию, является реакция родителей на формирую­щееся отношение ребенка к собственному телу. Эта сто­рона имеет практическое значение, здесь могут допус­каться подходы, приводящие к неблагоприятным ре­зультатам. Так, например, не следует мешать ребенку интересоваться собственным телом, включая половые’ органы. Всякие грубые вмешательства приводят обычно лишь к повышенному интересу, при этом присоединяет­ся чувство «запретного плода» или реакция протеста. В то же время нужно избегать всяких дополнительных стимуляций, которые возможны при фиксации внимания на чрезмерных сексуально-гигиенических мероприятиях. Здесь следует иметь в виду приходящее с возрастом понимание принадлежности определенному полу. По мере этого все большее значение приобретает воспита­ние на вербальном (словесном) уровне, качество кото­рого во многом зависит от такта, образованности роди­телей, их этико-культурных подходов.

Ребенку всегда свойственно стремление задавать все большее количество вопросов, касающихся сексу­альных сторон жизни в прямом или косвенном смысле.

Нужно уметь отвечать на такие вопросы и не бояться их. Основное здесь — правдивость. Ни в коем случае ре­бенку нельзя говорить неправду, так как обман вскоре раскрывается и ребенок получает «правильный» ответ от других детей или взрослых, очень часто в вульгарной психотравмирующей форме, что сопровождается к то­му же чувством недоверия к родителям, осознанием то­го, что с родителями не на все темы можно свободно говорить и что эти темы касаются наиболее важных с точки зрения формирующегося восприятия мира вопро­сов. Появившаяся запретная зона способствует дистан­цированию от родителей, а в дальнейшем накладывает отпечаток и на сферу интимных отношений во взрослом возрасте. Значительные успехи в этом отношении до­стигнуты во многих странах, прежде всего в Скандинав­ских. Одним из основных подходов, реализуемых в про­цессе как школьного, так и дошкольного воспитания, яв­ляется защита, своего рода страхование ребенка от ран­него ощущения чувства вины, неполноценности, грехов­ности в связи с интересом к сексуальной сфере. Ребе­нок не должен чувствовать себя «плохим», заслуживаю­щим осуждения, презрения в связи с этими проблема­ми.

В противоположном варианте развивается «хорошо воспитанный», но не умеющий, не способный любить, сочувствовать человек. Такого человека легче индоктринировать, фанатизировать, сделать бесчувственным к пе­реживаниям других людей. Он не способен к глубинно­му сопереживанию, под влиянием преступного приказа, распоряжения может совершить преступление, убийст­во без угрызений совести, оправдываясь той или иной навязанной ему преступной идеей. Потеря человеческих качеств начинается очень рано и затрагивает, естествен­но, не только сексуальную сферу, но и все развитие

личности.

В шведских школах, например, детей воспринимают как они есть, учитывают не только способности к опре­деленным дисциплинам, но и эмоциональные, в том чис­ле и сексуальные, потребности. Все вопросы, связанные с сексуальными проблемами, ребенок имеет возмож­ность обсудить со школьным психологом в обстановке полного сохранения тайны. Ребенок обучается терпимости, пониманию других людей. Дети имеют собственные права и обучаются с раннего возраста их пониманию, их обучают уважению к себе и проецированию этого уважения на окружающих.

Объяснение сексуальной тематики требует не толь­ко такта, но и соответственно подобранных слов и выра­жений, что связано с общим уровнем культуры родите­лей, преподавателей, всех участвующих в процессе вос­питания ребенка.

Сексуальная сфера не должна рассматриваться как изолированная область или как главная, основная чело­веческая проблема вне связи с другими сферами актив­ностей, интересов человека. Одной из существенных, с нашей точки зрения, ошибок классического психоанали­тического объяснения механизмов человеческой дея­тельности, различных видов творческой активности явля­ется положение о том, что все они обусловлены сексу­альным инстинктом и представляют собой лишь скры­тое, сублимированное его выражение. Наиболее важ­ным в отношении к сексуальной сфере следует считать положение, что эта область эмоций захватывает в усло­виях нормы двоих людей и носит поэтому социальный характер. Человек всегда нуждается в человеческом отношении, отношении к нему не как к предмету, а как к личности. Состояние психофизиологического комфор­та у людей возможно только в тех случаях, когда к ним относятся как к личностям, воспринимают их индивиду­альные особенности, преимущества и недостатки, а не видят в них ничего, кроме изолированной сексуально­сти. Отношение к вопросам секса как к чему-то постыд­ному, греховному способствует формированию различ­ных комплексов, задерживающих не только нормальное развитие сексуальной сферы, но и формирование пол­ноценной здоровой личности.

В настоящее время, когда речь идет о сексуальном воспитании, очень часто имеется в виду изложение дан­ных из области анатомии, физиологии зачатия, дето­рождения и др. Фиксация делается именно на этих ас­пектах, что также сопровождается значительными за­труднениями, связанными как со стыдливостью, так и страхом попасть в смешное положение.

Во многих семьях сексуальные вопросы, с одной стороны, считаются крайне значимыми, с другой —-представляют совершенно запретную зону, о которой не принято ничего говорить. Внимание детей, естествен­но, привлекается к запретной теме с большой силой, ин­терес к «уличной» информации становится одной из главных мотиваций. В таких случаях возникает также реальная угроза оказаться под влиянием лиц с различ­ного рода сексуальными отклонениями с далеко идущи­ми отрицательными последствиями.

Вопросы пола и его значения должны интегри­роваться в сознании ребенка задолго до пробуждения сексуальных желаний. Эти знания способствуют, по данным ряда исследователей (Chauchard, 1969; и др.), буду­щей адаптации к новой реальности. Психологические ис­следования показывают, что в настоящее время даже в странах со сравнительно либеральными подходами к сексуальным проблемам в обществе во многих случаях дети в достаточной степени не защищены перед небла­гоприятными воздействиями среды, становятся жертва­ми плохого воспитания. Результатом этого является воз­никновение упрощенных и к тому же неправильных представлений механистического характера. Появление сексуальных желаний, эротизация воображения сочета­ются и анатомии, с отрывочными сведениями из области физиологии и анатомии, отсутствием каких-либо знаний психологии. Добавим, что анатомические знания неред­ко носят «опережающий» характер, что может способ­ствовать нарушению развития. Сведения об анатомиче­ской стороне проблемы и чувственности должны вос­приниматься на подготовленной психологической почве, как дополнение психологического осознания пола.

В сексуальном воспитании детей (или при внешнем отсутствии такового) уже в ранние годы могут заклады­ваться мифологические представления, заимствуемые из родительских подходов к этим проблемам. Развитие мифологического отношения ко всему связанному с сексуальной стороной жизни происходит незаметно, ис­подволь и в течение долгого времени может не прояв­ляться, однако в последующей взрослой жизни накла­дывает отпечаток на сексуальное поведение, являясь причиной многих предубеждений, неадекватных оценок реальных ситуаций. Мифологическое мышление способ­но существенно исказить судьбу человека и его близких. На основе мифологического воспитания нередко возни­кают серьезные нарушения в сексуальной жизни, например, сексуальное аддиктивное поведение, функциональ­ная импотенция, комплекс неполноценности. Более под­робно мы останавливаемся на этих вопросах в разделе о женственности и мужественности. Здесь в качестве при­мера фиксируемого уже в детстве сексуального мифа приведем миф о зле, о дьявольской порочности секса и всего того, что имеет к нему отношение.

Предубеждение к сексуальности характерно для традиции христианской цивилизации. Это предубежде­ние было свойственно многим людям, считающим, что зло присуще человеку, поскольку он представляет со­бой не только духовное, но и телесное существо. Отра­жением этого отношения было различного рода «укро­щение плоти» в контексте положения о том, что все фи­зические желания порочны, практиковавшееся мучени­ками и отшельниками в период раннего христианства и в’ средние века. Миф о зле находил свое выражение в страхе перед катастрофическими последствиями всяко­го отклонения от того, что считалось «нормальным» в сексе. Были широко распространены верования, что ма­лейшие отклонения от принятых образцов чреваты раз­витием психического заболевания, слабоумия, могут привести к ранней смерти и гарантируют горение в веч­ном огне. Воспитание детей в духе презрительного от­ношения к своему телу, резкое осуждение родителями всякой фиксации внимания ребенка на его половых ор­ганах обычно обусловлены влиянием мифа о зле. В ре­зультате у детей воспитывается, начиная с раннего воз­раста, чувство вины, способное в последующем сущест­венным образом отравить жизнь, лишив ее естествен­ных человеческих эмоций. Воспитание детей в атмосфе­ре мифа о зле развивает у них искаженное отношение к себе и к другим людям. Характерна, например, узость, ограниченность подходов ко всему тому, что касается сферы межличностных контактов. Воспитанные таким образом люди имеют привычку во всем видеть что-ни­будь порочное, «нечистое». Они склонны к пуританско­му мировосприятию, непримиримому осуждению «сла­бостей» окружающих их людей.

В связи с вышеуказанным следует подчеркнуть, что воспитание в духе мифа о зле не имеет ничего общего с христианством как таковым, а отражает лишь его не­которые интерпретации.

Иисус, как известно, не проявлял нетерпимости к людям, поглощенным земными радостями. Он понимал этих людей, выходил им навстречу, поскольку они иска­ли его помощи. Иисус предпочитал находиться в обще­стве таких грешников, чем в обществе лицемеров, вооб­разивших, что они заслужили святость соблюдением внешних приличий в поведении.

Чувство вины, развиваемое у ребенка в соответст­вии с мифом о зле, в особенности сильно, если оно ос­новывается на воспитанных внутренних идеалах, но оно деструктивно и в тех случаях, когда строится на расте­рянности, неуверенности в себе, страхе. Известны мно­гочисленные случаи, когда родительская реакция неодо­брения на поведение ребенка, выражавшееся в иссле­довании своего тела, зафиксировалась в его сознании и обнаруживалась в зрелом возрасте в виде склонности к легкому возникновению сниженного настроения во мно­гих ситуациях сексуальной жизни. Эти люди испытывали чувство вины при всяком появлении сексуального же­лания, так как в их подсознании постоянно присутство­вала установка на греховную, порочную сущность всего связанного с сексуальной сферой.

Человек не рождается с комплексом идентифика­ции сексуальных желаний со злом, точно так же, как он не рождается с отрицательной оценкой своего стремле­ния к пище, своего аппетита. Комплекс появляется в ре­зультате неправильного, основанного на мифологиче­ских представлениях воспитания, в процессе которого родители передают ребенку свою собственную нетер­пимость, неуверенность, свое чувство вины. Родители считают, что таким образом они предохраняют детей от соблазнов, направляют их жизнь в строго контролируе­мое русло, больше привязывают к себе. Воспитание в духе мифа о зле нередко сочетается с воспитанием по типу повышенной опеки. Родители доминируют над детьми. Они избегают чаще говорить с детьми в это время на темы, касающиеся сексуальных вопросов, или высказываются в форме прямого категорического за­прета думать об этом или упоминать сексуальные темы в разговоре со взрослыми и другими подростками. Ино­гда используются заявления следующего содержания: «Об этом тебе рано думать и интересоваться этим вред­но; когда женишься (выйдешь замуж) — будет время и поговорить». Подобное воспитание, наряду с чувством вины, может вызвать у подростка реакцию протеста в виде бунта против родительского авторитета. Типичны­ми выражениями такого протеста являются побеги из дома, нарочитая грубость, курение, употребление алко­голя в подростковых компаниях. Восставая против роди­телей, в целях самоутверждения подростки могут всту­пать в ранние сексуальные связи, и это сексуальное по­ведение, как правило, очень быстро приобретает дест­руктивный аддиктивный характер (подробнее об аддиктивном сексуальном поведении мы пишем в соответст­вующем разделе книги).

Американский психолог Клайн (Klein, 1988) обнару­живала прямую связь между риском распространения СПИДа и неправильным сексуальным воспитанием, спо­собствующим развитию неадекватного сексуального по­ведения. Важным механизмом в этом отношении автор считает формирование с детского возраста так называе­мых «сексуальных секретов», что происходит с целью избежать родительского наказания за какой-либо инте­рес, проявляемый к сексуальной сфере. Ребенок прямо или косвенно обучается тому, что его любопытство в этом направлении является чем-то порочным. В резуль­тате, начиная с детского возраста люди стараются скры­вать свои сексуальные мысли, чувства и поведение. Сек­ретность не защищает и не делает жизнь лучше, наобо­рот, сексуальное «я» человека задерживается в разви­тии, более того, его развитие принимает искаженный, зачастую уродливый характер. ^Находясь под влиянием навязываемой извне секретности, подростки не имеют возможности поделиться своими чувствами, опасения­ми, получить необходимые рациональные объяснения от взрослых.

Отбросив лицемерие, следует признать, что практи­чески нельзя найти 8-летнего мальчика или девочку, у которых не было бы никаких сексуальных секретов от родителей, точно так же, как очень трудно представить себе зрелого взрослого человека, который не имел бы сексуальных секретов, скрываемых от жены, любовни­цы (мужа, любовника) или лучших друзей (подруг).

СЕКСУАЛЬНЫЕ СЕКРЕТЫ

Многие люди неоткровенны в отношении сексуаль­ных вопросов даже сами с собой. Для этого существуют различные психологические механизмы, к которым от­носится прежде всего избирательное нарушение памяти на некоторые неприятные события, в особенности дет­ские сексуальные травмы. В рамках настоящей книги мы не имеем возможности подробно остановиться на этой теме, до настоящего времени практически полностью закрытой в отечественной литературе. Речь идет об ин­цесте. Инцестом называют обычно сексуальный контакт между близкими родственниками: родители—дети, де­душка — внуки, братья — сестры. Это юридическое оп­ределение инцеста на практике оказывается чрезвычай­но узким, и в результате «…миллионы людей не осозна­ют, что они были жертвами инцеста, потому что они не были пенстрированными (Forward, 1990). С психоло­гической точки зрения инцест включает значительно больше действий, чем завершенный сексуальный акт. Он включает физический контакт с различными частя­ми тела ребенка, если эти действия совершаются с целью сексуального возбуждения со стороны агрессора. Последний не обязательно должен быть кровным родст­венником. Он (реже она) может быть любым челове­ком, которого ребенок воспринимает в качестве члена семьи, например, приемным отцом. Инцестное поведе­ние с современной точки зрения включает и действия, не сопровождающиеся физическим контактом с ребен­ком. Сюда относится специальное обнажение перед ним, мастурбация, косвенная стимуляция сексуальных интересов ребенка, использование ребенка для порно­графических фотографий.

Очень важной особенностью инцеста является то, что это поведение держится в глубоком секрете. Совер­шающие инцест лица используют различные угрозы, чтобы гарантировать молчание жертвы. Среди них наи­более частыми являются следующие (цит. по: [Forward. .1990]):

Если ты расскажешь, я тебя убью.

Если ты расскажешь, я изобью тебя.

Если ты расскажешь, мама заболеет.

Если ты расскажешь, люди подумают, что ты сошла (сошел) с ума.

Если ты расскажешь, никто тебе не поверит.

Если ты расскажешь, мама возненавидит нас обоих.

Если ты расскажешь, я буду ненавидеть тебя всю жизнь.

Если ты расскажешь, меня посадят в тюрьму и некому будет под­держивать семью.

Подобные заявления содержат в себе эмоциональ­ный шантаж, спекуляцию на незащищенной психике ре­бенка наряду с прямой угрозой физической расправы.

Дети-жертвы находятся длительное время в состоя­нии полной зависимости от своих преследователей и их агрессивных действий. Они боятся поделиться своей тай­ной с кем-либо, включая’ мать, живут с этой тайной в изоляции от других. Тайна часто не раскрывается ни перед кем и во взрослом периоде жизни, оказывая де­структивное влияние на область всех межличностных отношений, особенно связанных со вступлением в брак, отношением к своим детям и др.

Эта короткая информация в контексте данной книги нам представляется необходимой, так как в обществе отношение к данной проблеме основывается на ряде неправильных идей, во многом заимствованных из спе­циальной литературы, в которой фиксируется внимание на том, что инцест совершается главным образом лица­ми, страдающими слабоумием, различными психически­ми заболеваниями, на худой конец, алкоголизмом. В ре­альной жизни лица, совершающие инцест, лишь в небо­льшой части случаев страдают психическими заболева­ниями. Инцест настолько отвратителен, что по механиз­мам защитной реакции он не воспринимается массовым сознанием как реальная угроза; об этом не хочется думать — проще отмахнуться от проблемы, переведя ее в плоскость психопатологии, и не обсуждать. В вос­приятии инцеста мы встречаемся с выраженной мифо­логической аперцепцией, в этом смысле можно сказать, , что в обществе распространены мифы об инцесте. К ним прежде всего относятся верования, что инцест яв­ляется крайне редким событием. В то же время данные Департамента по службам человека в США показывают, что по крайней мере один из каждых десяти детей под­вергался инцесту со стороны облеченного доверием члена семьи до 18-летнего возраста. Только в начале 80-х годов в США стали понимать,

насколько распрост­ранены инцесты. Ранее люди наивно полагали, что ин­цест встречается не более чем в одной из ста тысяч се­мей (Forward, 1990).

По материалам Раш (Rush, 1980), инцест и другие формы сексуального насилия над детьми являются со­бытиями, окутанными мифами, противоречивыми и смя­тением. Автор обращает внимание на то, что трудно по­лучить достоверные данные о количестве инцидентов. Приводимые цифры противоречивы: примерно 5—35 млн. чел. пережили сексуальный контакт со взрослым в детском возрасте. Директор центра по проектам про­филактики психических нарушений в Канзасе Свифт (Swift, 1978) считала, что об инцесте сообщается лишь в 50—80% имевших место случаев. По данным Финкель-хор (Finkeihor, 1979), научного работника из Нью-Хэмп-ширского университета, из 530 студенток колледжа 19,2% стали жертвой инцеста в детском возрасте, а из 266 студентов — 8,6%.

Киф (Keefe, 1978) сообщает, что в 1975 г. из 5058 сексуальных преступлений в Нью-Йорке в 27,2% слу­чаев жертвами были дети, моложе 14 лет. Грин (Green, 1977) из университета Джоржа Вашингтона обнаружил, что сексуальное насилие над детьми «является более частым среди пациентов детской больницы, чем пере­ломы костей и тонзиллоэктомия».

Нужно отметить, что в некоторых случаях инцест совершается также женщинами. Данные здесь ограни­чиваются отдельными публикациями. Так, например, К. Флеминг и А. Флеминг (Fleming К., Fleming A., 1975) приводят случаи, когда мужчины были принуждаемы к сексуальным контактам с женщинами в детском воз­расте. Иногда инцест в отношении девочек совершают взрослые женщины с лесбийскими наклонностями. Био­графы Байрона приводят факт активного «использова­ния его» в возрасте 8 лет горничной. Инцест совершал­ся в течение года (Maurois, 1969).

Не существует специфического социологического профиля людей, совершающих инцесты. На практике ими оказываются лица различного образовательного уровня (в 80—90% мужчины), имеющие разные про­фессии, различный социальный статус. Они внешне ни­чем не привлекают к себе внимания. В судебной практике США среди них были школьные учителя, бизнес­мены, юристы, врачи, бфицеры полиции, работники со­циальных служб. Можно предположить, что у всех них имелись какие-то общие психологические особенности, но это должно быть предметом дальнейшего специаль­ного изучения.

Естественно, сексуальные секреты не ограничива­ются столь драматичными переживаниями, как инцест, Клайн (Klein, 1988) предлагает следующее определение: «Удерживание сексуальной тайны имеет место, если Вы скрываете информацию о Вашей сексуальности. Оно также имеет место, если Вы пассивно позволяете значи­мому в Вашей жизни человеку верить дезинформации или неправильным предположениям о Вашей сексуаль­ности, вне зависимости от того, из какого источника происходят эти идеи».

Сокрытие сексуальных секретов имеет место в тех случаях, когда человек расценивает свои сексуальные чувства и желания как неприемлемые настолько, что подсознательно прячет их, маскируя другими чувствами и интересами.

Воспитание детей в обстановке отрицательного от­ношения ко всему связанному с сексуальной сферой формирует людей с выраженной недоверчивостью, склонных к обманам, неискренности, манипулированию ‘ другими. Все это особенно болезненно сказывается на контактах с наиболее близкими людьми. В семейных от­ношениях каждый из супругов имеет свою сексуальную «биографию», свой сексуальный опыт, наконец, свое от­ношение ко многим сексуальным проблемам. Не всегда этот опыт идентичен. Отсутствие возможности откро­венно говорить на сексуальные темы между собой, об­суждать возникшие затруднения, высказывать свои скрываемые желания ни к чему хорошему, как правило, не приводит. В результате нарастают непонимание, на­пряжение, подозрительность в отношениях.

С какими сексуальными секретами приходится наи­более часто встречаться в нашей культуре?

К ним относятся фантазии на сексуальные темы, за­труднения в достижении оргазма, предпочтение при сексуальном акте определенной позиции, психологиче­ская или физическая сексуальная травматизация в дет­ском возрасте, мастурбация, мысли гомосексуального (лесбийского) содержания, предшествующий сексуаль­ный опыт. Некоторые люди стесняются признаться са­мим себе, что сексуальные отношения для них имеют очень важное (если не самое важное) значение в жиз­ни. Они тем более не поделятся этими соображениями со своим сексуальным партнером, хотя для последнего это могло бы иметь большое значение в эмоциональном плане. Многие женщины стараются держать в секрете свои сексуальные чувства, исходя из заученного в детст­ве положения о порочности сексуальных желаний. Кро­ме того, они нередко убеждены, что по сравнению с мужчинами, женщины менее сексуальны, в противном случае это свидетельствует об их развращенности или даже ненормальности. У таких женщин здоровое сексу­альное влечение сопровождается растерянностью, чув­ством вины и страхом. Мы консультировали одну жен­щину, которая после каждого сексуального контакта со своим любовником испытывала чувство отвращения к себе, длительное время не только не встречалась с ним, но и не могла творчески работать, так как «в голову лезли мысли «о своей слабохарактерности, подверженно­сти животным инстинктам».

Эта точка зрения на женскую сексуальность доста­точно популярна и среди мужчин. Она выражается в том, что «честные» женщины мало сексуальны! и им больше свойственны эмоции материнского характера. Такие мужчины иногда проявляют обеспокоенность по поводу сексуальных желаний своих жен, если последние становятся активными в этом плане. Анализ показыва­ет, что это отношение к женской сексуальности уходит корнями в ранние периоды жизни и, очевидно, обусловлено заимствованием родительских подходов.

Сексуальное воспитание, строящееся на мифологи­ческих концепциях секса, накладывает отпечаток также на восприятие сексуального партнера в нереалистиче­ском ракурсе, когда последнему приписываются несу­ществующие слабости, значительно переоценивается его ранимость в отношении восприятия информации, ка­сающейся вопросов секса, что благоприятствует удерживанию сексуальных секретов. Поведение определяет­ся присутствующей в сознании формулой: я не могу сказать ему/ей об этом, так как он/она этого не перене­сет. Здесь возможны многочисленные варианты реализации сокрытия какой-либо сексуальной информации о себе, например: «она слишком хрупкое создание, чтобы знать», «она не сможет после этого оправиться от эмоциональной травмы», «это напомнит ему о его первом браке и разобьет его сердце» и т. д. В случаях имевшего места в детстве инцеста один из возможных мотивов сокрытия, наряду с чувством стыда, является представ­ление: «он убьет моего отца» или «он сойдет с ума и наделает непоправимых глупостей».

Такого рода убеждения чаще всего далеки от реальности. Опыт показывает, что большинство людей способны воспринять информацию о сексуальной жизни своего партнера и адаптироваться к ней.

До последнего времени в отечественной психиатрии имела место определенная недооценка роли психо­логического фактора в возникновении психических нарушений. Это касалось во многом эмоциональных расстройств, в частности, длительных состояний сниженного настроения, сниженной самооценки. Подробный анализ ряда подобных случаев, диагностируемых как «эн-|догенные депрессивные состояния» в рамках циклотитмии, маниакально-депрессивного психоза или даже так называемой «вяло текущей шизофрении», привел нас к установлению значения в их развитии неправильного сексуального воспитания, в процессе которого детям внушалась мысль о разрушительности сексуальных же­ланий. Внедрение в сознание идеи о деструктивности секса приводило к формированию логической форму­лы: «секс разрушителен, у меня возникают сексуальные желания, следовательно, я разрушителен для других и для себя, я заслуживаю к себе плохого отношения и наказания». Такого рода формулы объективно способст­вовали возникновению депрессивных состояний, возникавших в ситуациях сексуальных реализаций. Сексуаль­ные желания рассматривались как выражение личност­ного несовершенства, неполноценности. В то же время ;’ВЬ1яснение этих психологических механизмов встречает­ся с большими трудностями, обусловленными стремлением скрыть от окружающих свою «порочную сторо­ну».

В связи с вышеперечисленными данными представ­ляется возможным выделить несколько типичных фор­мул воспитания в сексуальных вопросах, усваиваемых в детском и подростковом возрасте. К ним относятся, на­пример: «ты должна знать, что мальчики от девочек хо­тят только одного»; «когда они говорят «нет», они всег­да имеют в виду «да»», «ты должна пойти на это, иначе он оставит тебя и уйдет к другой».

Клайн (Klein, 1988) обратила внимание, что в связи с воспитанными сексуальными секретами молодые лю­ди на каком-то этапе фактически начинают обманывать , самих себя, закрывая глаза на последовательность раз­вития событий. Так, например, молодые девушки, идя на свидание, не берут с собой противозачаточных средств, хотя объективно должны понимать, что целью свидания является сексуальный контакт. Потом они рассматрива­ют ситуацию с точки зрения того, что это случилось с ними, но они сами не принимали в этом участия. Та­кое объяснение, к сожалению, достаточно типично и от­ражает лицемерное отношение к себе. Оно является не­посредственным результатом воспитания.

В заключение можно отметить, что сексуальные секреты приводят в конце концов к ряду отрицательных последствий. К ним относятся, по мнению Клайн (Klein, 1988): изоляция от любви; снижение самооценки; оза­боченность сексуальными проблемами; невозможность излечиться от эмоциональных ран.

Изоляция от любви связана с тем, что, удерживая сексуальные секреты, человек не дает возможности другим понять, кто он на самом деле. Чем больше он удерживает в себе, тем в большей изоляции он нахо­дится от других людей и от самого себя. Страх перед «раскрытием» подавляет самовыражение, в особенности в сексуальной активности.’

Самооценка снижается в связи с неспособностью устанавливать эмоциональные отношения с небезразлич­ными для себя людьми.

Постоянная озабоченность сексуальными проблема­ми обусловлена двойственным к ним отношением как к запретному плоду.

Невозможность излечиться от эмоциональных сек­суальных травм прошлого связана с блокировкой ком­муникации, неспособностью поделиться своими пережи­ваниями даже с близким человеком. Клайн приводит данные о том, что примерно одна из пяти американских семей пережила в какой-либо форме сексуальное насилие. Большинство этих часто криминальных историй ос­таются нераскрытыми , потому что жертвы никому не жалуются.

Человек, скрывающий сексуальные тайны, начинает видеть в своем сексуальном партнере не друга, а врага, который, получив запретную информацию, сразу же по­кинет его, разобравшись в его порочной сущности. По­добные люди, будучи достаточно интеллектуальными, постепенно разрабатывают для себя стратегию поведе­ния, основным стержнем которой является стремление избегать настоящих эмоциональных контактов с сексу­альными партнерами. С этой целью формируется свое­образное второе «я» с придуманной сексуальной био­графией, соответствующей приемлемым, с его точки зрения, стандартам. Тем самым достигается ситуация, в которой партнер общается не с реальным, а с псевдо «я» и устраняется угроза отбрасывания, унижения. В то же время предоставляется возможность манипулирова­ния партнером, придумывания различного ролевого по­ведения. И все же такая стратегия недостаточна. Она создает лишь иллюзию решения, иллюзию безопасно­сти. При этом отсутствует реальное интимное общение и неизбежно возникает чувство неудовлетворенности и разочарования.

Дефекты в детском воспитании приводят к форми­рованию сценариев, которые оказываются превосход­ной почвой для удержания сексуальных секретов. К чис­лу таких сценариев относятся, например: «я не достоин того, чтобы кто-то любил меня»; «я всегда становлюсь жертвой плохого отношения ко мне окружающих»; «женщины не получают удовольствия от секса»; «я могу нравиться мужчинам (женщинам) только своим умом, но не внешним видом»; «я не способен любить кого-ли­бо».

Сексуальные секреты могут иметь и определенное положительное значение, они, например, создают атмо­сферу таинственности, неопределенности, что на каком-то этапе отношений стимулирует повышение интереса друг к другу. Кроме того, некоторые люди получают особое удовольствие от усилий по раскрытию сексуаль­ных секретов партнера, что может сопровождаться уси­лением сексуального влечения. При всем этом полезно иметь в виду, что удерживание сексуальных секретов не должно быть чересчур серьезным. Такая стратегия не должна касаться глубинных отношений, в ней лучше использовать игровой характер. Не нужно бояться, что раскрытие секретов приведет к отторжению партнера. Следует больше доверять партнеру, ориентируясь не на логические схемы в поведении, а на собственную эмпатию и интуицию.

Оперирование сексуальными секретами, т. е. их со­крытие или раскрывание, должно строиться на нормаль­ной самооценке, которая не содержит мифологическо­го представления о ряде сексуальных проблем.

Клайн (Klein, 1988) приводит небольшой список, иллюстрирующий достаточно широкий диапазон сексу­ального поведения, которое, вопреки распространен­ным предубеждениям, является совершенно нормальным. Автор пишет: «Вы не ненормальны только потому, что Вы: вступаете в сексуальные отношения один раз в i день или один раз в каждые/три месяца. Имеете только 1 одного сексуального партнера в течение всей жизни или дюжину различных партнеров в течение каждого годе. Мастурбируете каждый день или не мастурбируете во­обще—вне зависимости от Вашего бранного статуса. Ду­маете о ком-то другом, а не Вашем партнере во время секса. Никогда не фантазируете. Перенесли венериче­ское заболевание. Предпочитаете оральный или ману­альный (ручной) секс обычному. Получаете удовольствие от различных позиций или каждый раз от одной и той же. Стыдитесь своего тела или гордитесь’ им».

В сексуальном воспитании в семье не следует упу­скать из виду естественного чувства стыда. Разговор на сексуальные темы требует от родителей большого такт. и деликатности. С одной стороны, здесь опасны лицеме­рие, обман и . неестественность, плохо, если родители ведут себя так, как будто они скрывают что-то грязное и постыдное, с другой стороны, опасны всякое опошле­ние и грубость, фиксация внимания на физиологии и технике половых отношений. Родители учат своих детей жизни со всеми ее проблемами, включая сексуальные. В хорошем варианте они воспитывают детей, передавая им свой положительный опыт и умения; разговаривают на все темы по мере того, как возникают все новые дет­ские интересы, в том числе и касающиеся сексуальной сферы. Ответы на интересующие детей вопросы зависят от возраста. Так, например, в возрасте 3—5 лет на воп­рос «откуда берутся дети» достаточно правдивого, но очень краткого ответа.

Замечено, что в стабильных семьях с благоприят­ным психологическим климатом сексуальное воспитание протекает, как правило, спокойно и постепенно, и у де­тей в результате формируется серьезнее отношение к жизни, исчезает инфантилизм. Отсутствие домашнего воспитания приводит к тому, что каждая сексуальная проблема в подростковом и молодом возрасте вызыва­ет бурные неадекватные реакции, нередко провоцирует цинизм, брутальность, различные формы протеста или состояние эмоционального шока с уходом в себя, нев­ротическими нарушениями. По мнению многих сексоло­гов (Swiecicka, 1972; и др.),. родители, которые серьезно и с полной вовлеченностью относятся к сексуальному воспитанию своих детей и при этом сами не инфантиль­ны и «правильно воспитаны», не нуждаются в прохожде­нии специальных сексологических курсов, так как их супружеский и родительский опыт оказывается доста­точным для бесед на эти темы и делает возможным вы­бор наиболее подходящего места и времени. Неповто­ряемость, индивидуальная значимость сексуальных от­ношений — это то, о чем, к сожалению, забывают, увле­каясь обучением технике и анатомии. Этот психологиче­ский аспект очень важен в воспитании. Не менее важна, с нашей точки зрения, и современная информация, ка­сающаяся основных психологических проблем, психоло­гической стороны сексуальных отношений. Помощь и совет особенно нужны в подростковом периоде, когда происходит бурный процесс сексуального созревания. Подростки в каждом случае должны получать объектив­ную информацию о таких вещах, как венерические за­болевания, способы их предупреждения, использование средств, предохраняющих от беременности.

КУЛЬТУРА И СЕКС

Сексуальное воспитание связано с общим состоянием общества, с уровнем жизни, с демократическими, культуральными традициями. В этом отношении заслужива­ет внимания опыт сексуального воспитания, приобретен­ный в Скандинавских странах. Основным в этом опыте является уважение прав ребенка, предоставление ему возможностей самостоятельного развития с

максималь­ным использованием природных способностей и стиму­ляцией соответствующих мотиваций. Дети имеют широ­кие возможности осваивать более сложные программы по предметам, которые им больше нравятся и даются. Во время обучения в школах дети имеют возможность консультироваться по вопросам, касающимся секса, с психологами и сексологами при соблюдении полной конфиденциальности. Дети воспитываются без комплек­сов. Подростков обучают пользоваться противозачаточ­ными средствами, оказывают помощь во всех трудных ситуациях. Все это возникло не на пустом месте. Шве­ция была первой страной, которая не на словах, а на де­ле, начиная с 1920 г., стала систематически воплощать в жизнь демократический закон, обеспечивающий одина­ковые права и одинаковую ответственность для мужа и жены. Шведский кодекс о браке ликвидировал опекун­ские функции мужа, и оба партнера обязались поддер­живать друг друга и своих детей в финансовом плане. Следует в связи с этим отметить, что домашняя работа рассматривается в качестве финансового вклада в об­щий семейный бюджет/Согласно закону, «муж и жена связаны между собой верностью и поддержкой. Они работают вместе ради лучших достижений семьи». В со­ответствии с принятым в 1949 г. в Швеции Родительским Кодексом оба родителя имеют «юридический автори­тет» в отношении малолетних детей. Приемные дети пользуются теми же правами, что и биологические (за­кон от 1959 г.). В 1960 г. было внесено дополнение к за­кону, заключающееся в том, что мужья в равной степе­ни, как и жены, имеют право отказываться от выполне­ния некоторых видов работы, если последние препятст­вуют им оставаться достаточное время дома и помогать детям в случае такой необходимости. Женщины имеют право при вступлении в брак сохранять свою фамилию или принимать фамилию мужа. Мужья имеют также право принимать после вступления в брак фамилию своей жены. В 1965 г. в Швеции был принят новый кри­минальный (уголовный) кодекс, включающий специаль­ный раздел о сексуальном поведении. Здесь имеются четыре ограничения, включая преступления против мо­рали, изнасилование, половые контакты с лицами, не до­стигшими 15 лет, половые контакты с близкими родственниками и гомосексуальные контакты с несовершен­нолетними (Liner, 1987).

Отметим в этом контексте, что в другой Скандинав­ской стране — Норвегии в первые три месяца после рождения ребенка как жена, так и муж, имеют равные права оставаться дома и получать декретный отпуск по их общему усмотрению с. соблюдением условия, что один из супругов будет работать.

В 1964 г. в Швеции была опубликована книга Уллерстэм «Эротические меньшинства» (Uilerstem, 1964). Ав­тор требовала для обоих полов юридического права получать любые виды сексуального удовлетворения при условии, что другая сторона не несет никакого ущерба и согласна на это. Большое место уделялось обоснованию необходимости сообщать в средствах массовой инфор­мации о предлагаемых сексуальных контактах, прекратить практику всяких запретов на порнографические фильмы при условии, что в них не содержатся сцены на­силия. Автор предлагала также организовать специаль­ную службу «эротических самаритян», которые будут обеспечивать сексуальное удовлетворение лиц, находя­щихся в заключении, а также старых людей,

В воспитании детей в духе, исключающем подходы, основанные на двойной морали, в Скандинавских стра­нах имеет значение последовательное проведение идеи о том, что убеждение в принципиальной роли материн­ства для женщины носит мифологический характер и нуждается в коррекции, без чего действительное равно­правие недостижимо. Ответственность за детей и дом должна быть разделена между матерью, отцом и обще­ством (Moberg, 1962).

Однако в мире существуют и другие, в том числе и очень далекие от скандинавских, модели. Остановимся на одной из них.

До 1955 г. в Индии были разрешены детские браки. Согласно закону 1955 г. разрешаемый для вступления в брак возраст был определен 15 годами для женщин и 18— для мужчины. Мужской имидж в Индии значи­тельно более престижен, чем женский. С этим связано обстоятельство, что девочки в течение сравнительно долгого времени сопротивляются идентификации себя с

женским полом. Девочки хотят быть мальчиками чаще, чем мальчики девочками. Мальчики проявляют мужской тип поведения уже с 5-летнего возраста, в то вре­мя как девочки проявляют «женское» поведение «не ра­нее 9—10 лет, а в ряде случаев и позже.

Индийские обычаи и религия исходили из положе­ния, что замужество девочки, не достигшей половой зрелости, не только желательно, но и является своего рода социальной обязанностью. Если, например, девоч­ка не связана брачным обязательством до появления у нее менструации, ее семье угрожает наказание после смерти. Муж, воздерживающийся от сексуальной связи со своей детской женой, может быть обвинен в пре­ступлении «убийства матки», что влечет за собой «зем­ное и духовное осуждение».

В таком известном историческом памятнике, по­явившемся в начале новой эры, как «Кама Сутра», явля­ющемся фактически настольной книгой по сексу в Ин­дии, содержатся инструкции по соблазнению детей мужчинами. В 20-е годы более 80% населения Индии практиковало вступление в детские браки. Согласно данным государственной комиссии Джоши, в 1929 г, сексуальные контакты сразу же после заключения дет­ского брака являлись очень распространенными и при­водили к большой детской и материнской смертности. По рекомендации комитета возраст заключения брака был повышен до 14 лет (Масе, 1960).

В 1927 г. вышла в свет книга Мэйо «Мать Индия», в которой описывались ужасающие последствия детских браков, когда 5—12-летних девочек отдавали замуж за 25—50-летних мужчин. Автор книги беседовала с меди­цинским персоналом, изучала истории болезни. Собран­ные ею данные свидетельствуют о серьезных телесных повреждениях, кровотечениях, разрывах влагалища, перитонитах и даже смертельных исходах маленьких не­вест. Дети не всегда переносили беременность и роды. Против детских браков высказывались некоторые обще­ственные и политические деятели, и среди них Ганди, осудивший «жестокий обычай детского брака».

Несмотря на официальный запрёт, эта практика полностью не исчезла. Есть данные (Goldstein, 1977), что в 1961 г. 28,8% девочек в возрасте 10—14 лет со­стояли в браке. Институт Гуттмахера (Guttmacher, 1976) приводит данные индийской газеты «Youth Times» за март 1975 г., сообщавшей, что браки детей женского пола в Индии еще являются распространенными.

Приведенные данные показывают, насколько раз­личными могут быть подходы к сексуальным вопросам в разных культурах, что находит отражение в особенно­стях сексуального воспитания. Эта проблема должна рассматриваться не только с позиции сегодняшнего дня, но и с учетом исторического развития. В тоже время не следует некритично относиться к «историческому насле­дию» и ориентироваться на традиции, находящиеся в прямом противоречии с правами человека как свобод­ной личности. Тоталитарные системы, как показывает ис­торический опыт, стараясь максимально подчинить себе человека, сделать его послушным, не имеющим собст­венной точки зрения исполнителем «воли народа» или воли той или иной партии, всегда придавали большое значение воспитанию своих подданных, в том числе и сексуальному воспитанию.

В ПЛЕНУ У ТОТАЛИТАРНЫХ МИФОВ

В тоталитарных обществах людям с детского возра­ста исподволь в тех или иных формах прививалось пред­ставление о свободе как о чем-то абстрактном, трудно идентифицируемом. В реальности понимание свободы олицетворялось с заимствованным у Спинозы, но ли­шенным основного смысла понятием «осознанная необ­ходимость». Согласно Спинозе, «несвобода… основыва­ется на подчинении внешним причинам, свобода же — на том, что им не подчиняется, освобождена от них». Свобода представляет собой «…существование, которо­го достигает наш интеллект, благодаря непосредствен­ному соединению с Богом…» В отличие от Спинозы, «осознание» при тоталитаризме подразумевало не «сое­динение с Богом», а подчинение идеологии, состояние индоктринированного разума, искажающее восприятие реальной действительности и своего места в ней.

Свобода, не укладывающаяся в рамки стандарта, именуемого «осознанной необходимостью», отождеств­лялась с аморальностью, индивидуализмом, самоволием Щ т- Д- Для усиления пропагандистских воздействий на Широкие слои населения использовался прием обраще­ния к «народным традициям», заимствуемым обычно ^Достаточно эклектично и произвольно из средневекового репертуара. Так, в национал-социалистической Герма­нии широко внедрялся

в качестве образца для подра­жания образ мифологической женщины-воительницы Брунгильды из «Песни о Нибелунгах», обладающей не­обыкновенной силой, ко в дальнейшем полностью под­чиняющейся мужчине. Героические черты были необхо­димы для женщины, чтобы подготовить ее к жертвенно­сти, самоотречению во имя интересов «немецкого наро­да». В то же время настойчиво подчеркивалось, что женщина по своему основному призванию обязана прежде всего рожать полноценных детей, заниматься домом в соответствии с приписываемой Вильгельму .11 формулой «четырех К»: Kinder, Kuctie, Kirche, Kleider (дети, кухня, церковь, одежда).

В условиях СССР официальные высказывания раз­личных государственных и партийных деятелей, как пра­вило, не содержали материалов, непосредственно от­носящихся к проблеме сексуального воспитания, в них не говорилось ничего, что позволило бы усомниться в равноправии женщин с мужчинами. Равноправие было закреплено законами. Послереволюционные плакаты, модели, разного рода символика изображали мужчину и женщину бок о бок. Однако при более внимательном рассмотрении революционной символики можно заме­тить, что женщина значительно чаще ассоциируется с сельской жизнью. Она изображалась с серпом в руках, в крестьянской одежде, окруженная детьми, что симво­лизирует плодородие, В то же время мужчина изобра­жался с молотком (иногда отбойным), показывая свою принадлежность к городу, рабочему классу. Такая тен­денция встречала вначале сопротивление, что вырази­лось в формировании женотделов (1918—1929 гг.). Жен­отделами руководили И. Арманд и А. Коллонтай. Жен­отделы имели своей целью создать по всей стране сеть женских организаций для пропаганды революционных идей среди женщин-рабочих и женщин-крестьянок. В задачу женотделов входили обучение неграмотных жен­щин, а также борьба с проституцией (Stites, 1987).

Следует отметить, что в своих подходах женотделы использовали традиции русского революционного дви­жения второй половины XIX и начала XX в., в котором женщины принимали активное участие. Достаточно вспомнить имена В. Засулич и С. Перовской, обратить внимание на то, что в кампании террора 1879—1881 гг. женщины преобладали. Они также составляли около 1/3 известного Исполнительного комитета «Народной воли», принимавшего решения о совершении террори­стических актов. Естественно, традиции женского дви­жения в России не исчерпывались этим политическим течением. Кроме политического радикализма в России было распространено и феминистское движение. Его возглавляла Анна Философова, жена царского генерала. Феминистки пытались отделить требования женщин от общей политической борьбы. Их деятельность характе­ризовалась практичностью, гуманностью, была хорошо организована. Результаты такж,е были впечатляющими. Им удалось организовать благотворительность в широ­ких масштабах для девушек, испытывающих серьезные материальные затруднения, предоставить им возмож­ность бесплатного образования, приобретения специаль­ности. Особое внимание уделялось талантливым девуш­кам, которым оказывалась многосторонняя обществен­ная помощь. Благодаря деятельности феминисток в Рос­сии университетское образование стало доступным для женщин.

В деятельности женотделов эта сторона женского движения не получала никакого освещения, так как не укладывалась в рамки революционности и «непримири­мой классовой борьбы». Женщинам навязывался имидж аскетических революционерок, комиссарш, самоотвер­женных подруг великих революционных деятелей и вождей. Пропагандировались моральная устойчивость, упорство в достижении цепей, презрение к системе ма­териальных ценностей, ненависть ко всему «буржуазно­му», классово чуждому.

Женотделы просуществовали до 1930 г. и были рас­формированы под тем предлогом, что поскольку в на­стоящее время женщины равноправны, то и наличие та­кой организации потеряло смысл, Одновременно с кон­ца 20-х годов происходил процесс постепенной смены привычных имиджей. Образ женщины-революционерки, * тем более женщины-террористки, потерял свою попу­лярность. Как-то незаметно вышли из моды тонкогубые аскетки с короткой стрижкой, презирающие материальные ценности и все имеющее отношение к женственно­сти. Образ женщины-революционерки, комиссарши, героини гражданской войны продолжал продуцироваться

лишь в экспортной упаковке, очевидно, в св,язи с тем, что люди с революционным пафосом уже сделали свое дело и стали ненужными, а потенциально даже опасны­ми для системы. К этому процессу смены имиджей бы­ли приурочены «научно обоснованные» положения о «роли личности в истории», имевшие скрытой целью ди­скредитацию всяких неконтролируемых властью дейст­вий.

На фоне правовой незащищенности всего населе­ния, нарастающего произвола и террора был формаль­но повышен статус брака, приняты новые законы о раз­водах и абортах. Резко осуждались не только сексуаль­ные отклонения (например, в 1934 г., т. е. спустя 17 лет после революции, был запрещен и стал уголовно нака­зуем гомосексуализм), но вообще сексуальная темати­ка перестала обсуждаться в средствах массовой инфор­мации, а в последующем и в специальной литературе. Сам термин «сексуальность», как и его производные, оказался своего рода табу. В произведениях литерату­ры, в кинофильмах,, театральных постановках фактиче­ски полностью отсутствовали эротические сцены. Цен­зура сб все усиливающейся жестокостью запрещала публикацию материалов сексуального содержания, про­изводила купюры в немногочисленных попадающих в СССР иностранных фильмах и т. д. Постулировалась та­ким образом модель идеологизированного монолитно­го и вместе с тем «стерильного» общества, члены кото­рого руководствуются в своей жизни партийными ло­зунгами, ведущими от «победы к победе» по пути к лу­чезарному коммунистическому будущему.

В масштабах всей страны проводились кампании против легкомысленных браков, супружеской неверности, многоженства и вообще «эксплуататорского» подхода к женщине. Эта направленность была особенно ха­рактерна для 1935/36 г., но оставалась принципиально той же и в последующие годы. В связи с таким развити­ем ситуации Кингсбэри и Фэйрчайлд (Kingsbury, Fair-child, 1935) писали: «Можно себе представить чувства большевика Ярославского, который всего лишь несколь­кими годами ранее подчеркивал, насколько небольше­вистским являлось бы вмешательство в личную жизнь путем постоянного «подсматривания под простыни»».

Изменилось также теоретическое отношение к воп­росам секса, что отразилось на внедрении в сознание людей новой концепции любви. Эта концепция уже су­щественно отличалась от ранее популярной теории Эн­гельса, в которой центральное место в, любви занимала сексуальная привлекательность. Естественная свобода человека в этом отношении заменялась постоянно под­черкиваемой ролью дисциплины и ответственности. Био­логическая сторона любви игнорировалась, и основной акцент в семейной жизни ставился на «участии в строи­тельстве социализма (коммунизма), ударном труде».

Законы 1935/36 г. вменяли в обязанность в случае развода фиксацию последнего в личном деле, характе­ристиках и т. д., что в условиях того времени было более неприятным, чем налагаемые штрафы в размере 50, 100 и 300 руб. соответственно за первый, второй и по­следующие разводы. Еще более серьезные последствия влек за собой развод по закону 1944 г. Здесь плата со­ставила уже 500—2000 руб. Судам низшей инстанции предписывалось делать все возможное, чтобы помирить супругов и в случае неуспеха дело передавалось в сле­дующие, более высокие инстанции. Идеологическая «на­грузка» на разводы также увеличилась. Человек, зани­мающий ответственную должность, мог потерять рабо­ту, поплатиться карьерой.

Идеологическое индоктринирование детей прово­дилось в дошкольных учреждениях и в школах. Вопро­сам идеологии придавалось наибольшее значение на •всех уровнях образования, обработка не прекращалась Н на любом месте службы, в армии и т. д. Определен­ное противостояние индоктринированию имело местом семьях, прежде всего со стороны старшего поколения: :, бабушек, дедушек, сохранявших во многих случаях ста­рые национальные, культурные, религиозные традиции |и старавшихся передать хоть какую-то их часть своим внукам. Это было связано с большим риском. Офици­альная пропаганда, стремясь полностью подчинить се­мью тоталитарному контролю и превратить ее в одну из «образцовых ячеек социалистического общества», внед­ряла в сознание людей новую мифологию.

В воспитании детей все более настойчиво зазвучали Мотивы замены родителей вождями и партией. Отца за­меняли на вождя в многочисленных статьях, поэзии, художественной литературе,

лозунгах. Новым отцом, есте­ственно, оказался Сталин. В поэме С. Щипачева «Пав­лик Морозов», например, из двух отцов Павел выбирает не родного отца, а отца, который «ведет в светлое буду­щее» и освобождает от «предрассудков», беря всю от­ветственность на себя. С заменой матери дело обстояло сложнее, но здесь на помощь пришел сам «отец всех народов», выступив со следующим призывом: « Будьте достойными сыновьями и дочерьми нашей матери — Всесоюзной коммунистической партии».

Анализ ситуации того времени, основанный на сви­детельствах оставшихся в живых участников этого траги­ческого периода развития, сохранившиеся документы, зарубежные публикации советологов позволяют утверждать, что противодействие семей было по-разному представлено в зависимости от социального слоя. Так, в крестьянских семьях, в особенности до коллективиза­ции, противодействие было более выражено, чем в се­мьях, живущих в условиях городов, где давление было более сильным.

Семьи, члены которых занимали ответственные по­сты, характеризовались наибольшей конформностью. Здесь не хотели рисковать своим положением и приви­легиями, подвергать себя реальной возможности реп­рессирования по доносу знакомых, сотрудников или да­же собственных детей.

В целом семья в условиях тоталитарной системы в СССР не играла в большинстве случаев значительной роли в сопротивлении идеологической индоктринации, проводимой партийным и государственным аппаратом. Все реальные возможности воздействия на сознание подрастающего поколения находились в руках офици­альных организаций. Политический конформизм пред­ставлял собой единственный путь, который при отсутст­вии «компрометирующих» данных из биографии мог обеспечить жизненную и профессиональную карьеру. В этом обстановка в СССР значительно отличалась, напри­мер, от ситуации в Польше, где во все время существо­вания коммунистического режима наряду с государст­венной системой образования на различных уровнях, включая университетский, существовала чрезвычайно разветвленная система частной подготовки прежде все­го по гуманитарным дисциплинам. Таким образом, дети, подростки, молодые люди имели возможность получать знания по истории, литературе, этике, культуре и фило­софии нередко на уровне, не уступающем лучшим учебным заведениям развитых демократических стран. Высокий уровень преподавания обеспечивался активным участием в процессе выдающихся ученых, специалистов с мировым именем. Такая система возникла не сразу. Польша имела большой опыт сохранения национальных, культурных и религиозных традиций в долгие тяжкие периоды своей истории (разделы, оккупация, насильст-‘ венные германизация и русификация), тогда и форми­ровалась и совершенствовалась параллельная официаль­ной подпольная система образования. Эта система наря­ду с католической церковью сделала поляков столь им­мунными к политической индоктринации, под маской каких бы внешне привлекательных лозунгов и обеща­ний мифологического содержания она ни проводилась.

Мы были вынуждены несколько более подробно остановиться на этих вопросах, поскольку сексуальное воспитание, а правильнее, отсутствие такового — ха­рактерная особенность тоталитарных систем. Причем в каком-то смысле особенность более стойкая, удержива­ющаяся в сознании после крушения остальных тотали­тарных мифов.

С чем это связано? Есть все основания для предпо­ложения, что «асексуализм» в воспитании использовал или заимствовал основанные на более старой мифоло­гии аскетические традиции отрицательного отношения ко всему «плотскому». В этой области тоталитаризм ста­новился для многих людей как бы заменителем церкви, усиливая тем самым псевдорелигиозное мифологиче­ское восприятие системы в качестве стража высших этикоморальных ценностей. Спекулируя на чувствах обма­нутых таким образом людей, можно было эффективно заниматься «охотой на ведьм», отыскивать безнравст­венность, «антинародность», признаки морального упад­ка и «духовного вырождения» во всем том, что не соот­ветствовало взглядам высшего руководства тоталитар­ной системы.

В чем выражаются последствия целенаправленного и последовательного игнорирования сексуального вос­питания в течение длительного периода?

Проблема нуждается в изучении специалистами в области социологии, психологии, педагогики,

юриспру­денции. В настоящее время можно лишь констатиро­вать, что это приводит к возникновению в сознании пси­хологического вакуума. Биологические стремления всту­пают в конфликт с идеологизированным сознанием, что делает возможными три основных варианта развития:

1) реализацию биологических влечений, несмотря на запреты, с присоединением реакции протеста, что на­ходит выражение в беспорядочных половых связях, в антисоциальном поведении;

2) подавление влечений на значительный период вре­мени за счет формирования стойкой мифологической установки, включающей отрицательное отношение ко всему тому, что ассоциируется с «низменными» сек­суальными инстинктами;

3) формирование человека, ориентирующегося на ведение «двойной жизни» под маской благопристойно­сти, аскетизма, скромности, за которой скрываются раз­личные сексуальные приключения.

Если отрицательные последствия первого варианта в общих чертах очевидны, то этого нельзя сказать об остальных двух.

Во втором варианте внешне все выглядит вполне прилично. Любовь здесь всегда выглядит очень серьез­но, она основывается на идейном единстве, а не на эро­тических чувствах. Любовь во всех случаях быстро при­водит к браку. Никакие «шалости» не допускаются (можно вспомнить старые советские фильмы, в которых наиболее типичной, заранее предсказуемой реакцией женщины на попытку поцеловать ее ухаживающего за ней была незамедлительная пощечина). Брак, само со­бой, должен быть счастливым и бесконфликтным. Все члены семьи (муж, жена, дети, старшее поколение) исправно выполняют свои обязанности в полном соответ­ствии с социальным сценарием, и это делает их удовле­творенными и счастливыми.

К счастью (не «к сожалению», иначе жизнь челове­ка оказалась бы совершенно запрограммированной, что привело бы общество к самоуничтожению), приведен­ная модель является всего лишь умозрительной схемой, она изображает всего лишь одну из множества возмож­ностей, причем сегодня исключительно редкую. Опас­ность заключается в том, что сама ориентация на подобную схему основывается не на реалистическом отноше­нии к действительности, а на мифологическом мышлении. Браки людей, попавших в такую ловушку, как пра­вило, недолговечны. Люди вскоре убеждаются, что их совместная жизнь совершенно не соответствует сфор­мированному в сознании имиджу и по суть дела они чу­жие друг другу, придумавшие для себя красивую иллю­зию. Ошибки такого рода исправимы при условии фор­мирования в себе ассертивных подходов к жизни, т. е. требуют ухода от мифологического восприятия действи­тельности. Добавим, что приводимые нами мифологиче­ские ориентации ни в коем случае нельзя приравнивать к религиозным подходам. Эта серьезная тема не рас­сматривается нами в данной книге. Отметим все же, что описываемые мифологические представления основыва­ются на подмене религиозных ценностей идеологиями, формально-логическими построениями с использовани­ем для их внедрения в сознание готовности человека к религиозному восприятию. Религия в наиболее общем смысле предполагает концентрацию сознания на дина­мической экзистенции или действии, не зависимом от. воли человека и влияющем на его сознание. Человек с религиозным чувством воспринимает это влияние как внутреннюю необходимость и не подчиняется внуше­нию в отношении его экзистенциальных проблем со сто­роны различных авторитетов.

Третий вариант («двойная жизнь») широко распро­страненной может выступать в разных формах, отлича­ющихся друг от друга как степенью вовлеченности, так и характером маскировки. Так, например, особенно не­гативно воспринимаются категории демагогов, ханжей и лицемеров, которые постоянно дают наставления, по­учают других, «принципиально и со всей прямотой» осуждают все то, что в значительно большей мере свой­ственно. их, «обратной стороне».

В целом лица, использующие эту стратегию, потен­циально оказывают сложное влияние на общество, с од­ной стороны, являясь отрицательным примером, с дру­гой — примером для подражания у определенной части людей, способствуя тем самым общему снижению мо­рали, формированию подходов, характеризующихся не­искренностью, ложью и лицемерием. Такие подходы применяются в последующем не только по отношению к вопросам секса, но становятся универсальными. Это приводит к тому, что в конце концов маска овладевает человеком и его настоящее «я» почти полностью ис­чезает.

Глава третья

РОМАНТИЧЕСКАЯ

ЛЮБОВЬ

И СЕКСУАЛЬНАЯ

АДДИКЦИЯ

Под словом «влюбиться» подразумевается — ду­мать о другом человеке практически постоянно. Амери­канская писательница Дороти Тинов (Dorothy Tenov) опи­сывает проявление романтической любви, которую она называет «limerance», Под limerance подразумевается постоянно думать о ком-то, исключаются другие воз­можные сексуальные партнеры. Если по каким-либо причинам потенциальный любовник (любовница) нахо­дятся вне досягаемости, романтические чувства к ним усиливаются. Все мысли и чувства фиксированы на од­ном человеке, некоторое успокоение достигается путем .включения сферы воображения на эту же тему. Даже самые незначительные признаки внимания или сим­патии со стороны избранного объекта резко повышают настроение, полностью изменяют восприятие окру­жающего мира, который сразу же становится ярким, интересным, жизнь приобретает новый смысл. Для сохранения состояния романтической любви обычно должна существовать хотя бы потенциальная воз­можность интимного сближения с избранным челове­ком, и в то же время всегда необходимы некоторая не­уверенность, какое-то сомнение в отношении реализа­ции желаемых отношений. Подобная характеристика совпадает со многими образами литературы: древних и средневековых преданий и легенд, рыцарских романов, произведений периода романтизма. Известна легенда о Святом Валентине (считающимся покровителем роман­тической любви), которая хорошо отражает содержание этого понятия.

Римский император Клавдий Готический во время своего правле­ния издал декрет, согласно которому все граждане Рима должны были поклоняться 12 римским богам. Валентин был ученым человеком и на­божным христианином. Он не подчинился декрету Клавдия, не отка­зался от своих религиозных убеждений. Когда об этом узнал импера­тор, он приказал арестовать Валентина и судить за неповиновение. Согласно законам Римской империи, такого рода неповиновение воле самого императора наказывалось смертной казнью. Валентин был за­ключен в тюрьму, приговорен и ждал неминуемого конца. Во время своего заключения Валентин познакомился с дочерью тюремщика Юлией. Юлия была красивой девушкой, но слепой. Тюремщик, буду­чи осведомленным об учености Валентина, обратился к нему с прось­бой обучать Юлию. Валентин дал согласие и стал обучать Юлию по­ниманию мира, природы и Бога. Уроки Валентина произвели на Юлию очень сильное впечатление. Через некоторое время она при­зналась Валентину, что каждый день она молится о том, чтобы про­зреть и увидеть все то прекрасное, о чем рассказывал ей Валентин. Ва­лентин ответил: «Бог заботится о нас, только если мы веруем в Него». Однажды, когда Валентин и Юлия вместе молились, тюремная камера внезапно озарилась необыкновенно ярким светом. Юлия пронзительно закричала: «Валентин, я могу видеть, я прозрела!» В последний вечер перед казнью Валентин написал письмо Юлии, в котором просил ее продолжать верить в Бога и быть близкой к Нему. Письмо было под­писано: «От твоего Валентина». Смертный приговор был приведен в исполнение на следующий день. Дата эта известна: ) 4 февраля 270 г.

В Риме на месте захоронения Валентина сейчас находится цер­ковь Пракседы. Юлия всю жизнь продолжала любите Валентина. Она посадила на его могиле миндальное дерево. Розовое цветение минда­ля до настоящего времени является символом непреходящей любви.

Что же отличает настоящую любовь от сексуальной аддикции? Ответить на этот вопрос нельзя упрощенно. Например, было бы неправильным в качестве критерия «настоящей любви» принимать тот факт, что люди жи­вут вместе. Можно жить вместе и не изменять друг дру­гу, не испытывая при этом любви. В настоящих здоро­вых любовных отношениях мужчина и женщина всегда стремятся обогатить, сделать более полной их совмест­ную жизнь посредством обоюдных стараний, обоюдно­го участия в процессе. Сексуальные аддиктивные отно­шения не имеют с этим ничего общего. Человек с сексу­альным аддиктивным поведением совершенно или поч­ти не заботится о состоянии своего партнера, о его внут­реннем мире, самочувствии, благополучии. Характерно, что сексуальные аддикты нередко требуют к себе поло­жительного отношения, проявления .страсти, восхище­ния, внимания, но взамен ничего не дают. Связи с сексу­альными аддиктами (мужчинами или женщинами) опасны как для психологического самочувствия, так и для фи­зического здоровья. В последние годы получили опре­деленное распространение рассказы о так называемых «психических вампирах» — людях, «высасывающих» психическую энергию и оставляющих свою жертву со­вершенно опустошенной. Очень часто более подробное рассмотрение таких случаев показывает, что речь идет о сексуальных партнерах, один из которых проявляет от­четливые черты, присущие сексуальным аддиктам. Чем длительнее интимные контакты с сексуальными аддик­тами, тем серьезнее неблагоприятные последствия. Они касаются прежде всего нарастающего раздражения, не­удовлетворенности жизнью. Возникает чувство внутрен­ней пустоты, бессмысленности происходящего. Наруша­ются мотивации, становится неинтересно работать. Об­щее состояние неудовлетворенности, психического на­пряжения, как и всякое состояние хронического стресса, не может не сказываться отрицательно на общем физи­ческом здоровье. В результате снижения резистентности организма в целом повышается риск развития раз­личных болезней. Наиболее часто развиваются заболе­вания психосоматического характера, в возникновении которых психологические, психогенные факторы имеют решающее значение (гипертоническая болезнь, сердеч­но-сосудистые заболевания, язвенная болезнь желудка и 12-перстной кишки, бронхиальная астма и др.), а так­же неврозы, пограничные состояния, депрессии. Подоб­ные ситуации объективно благоприятствуют повышенно­му стремлению хотя бы временно избавиться от непри­ятных состояний с помощью алкоголя или других ве­ществ, изменяющих психическое состояние, снимающих напряжение, смягчающих злость, агрессивность, отчая­ние. В этих случаях может развиваться алкогольная ад-дикция у партнера (партнерши) сексуального аддикта. Хорошо известно выражение: «Эта женщина (мужчина) довела меня до такого состояния». При этом под «со­стоянием» может подразумеваться крах профессио­нальной карьеры, разрыв отношений с близкими, снижение творческих способностей, безволие, увлечение ал­коголем, употребление наркотиков и др. Существует и другая сторона явления, также вписывающаяся в схему «психического вампиризма». Она заключается в том, что сами сексуальные аддикты нуждаются в определенной поддержке

со стороны их партнеров, которые при этом воспринимаются как объекты для манипулирова­ния. В случаях отсутствий такой поддержки сексуальные аддикты испытывают серьезный дискомфорт, снижение общего тонуса, апатию или озлобленность. Клайн, Либовиц (Klein et a1!. 1967) из Нью-Йоркского психиатриче­ского института предложили специальный термин для определенного состояния сексуальных аддиктов при не­возможности реализации их желаний: «истероидная дисфория», характеризующаяся хронической и интен­сивной формой «любовной болезни», представляющая ранее не описанный в психиатрии вид психического на­рушения. Это нарушение, согласно описанию авторов, включает сниженное настроение, угнетение, истощение энергии, а также усиление аппетита как реакцию на от­торжение. Состояние сразу же изменяется, если сексу­альный аддикт почувствует появление к нему интереса, в ответ на это сразу же повышается настроение, возни­кает прилив энергии, усиливается активность.

Имеется одна весьма типичная черта, присущая сек­суальным аддиктам: они очень легко влюбляются, про­являют отсутствие какой-либо осторожности, благоразу­мия при вступлении в интимные отношения. Потенци­ально эти лица представляют категорию повышенного риска распространения венерических заболеваний и, что является сегодня наиболее опасным,. — распростране­ния СПИДа.» Всемирно известные специалисты по лече­нию сексуальных расстройств Мастере и Джонсон, чьи исследования четверть века тому назад проложили путь сексуальной революции, в 1988 г. опубликовали данные по новым исследованиям распространения СПИДа. Ав­торы пришли к заключению, что вирус «прорывается» за пределы традиционных групп риска (гомосексуали­стов, наркоманов) и представляет реальную угрозу для «гетеросексуального общества». Проведено исследова­ние 800 мужчин и женщин в возрасте от 21 до 40 лет. Авторами производился поиск признаков инфекции в двух группах: жестко моногамной и группе, члены кото­рой имели сексуальные контакты с шестью и более ге­теросексуальными партнерами в течение года. Резуль­таты оказались следующими: в моногамной (первой) группе (400 чел.) только у одного обнаружены антитела к вирусу СПИДа. В то же время во второй группе вступавших в половые контакты со множественными партне­рами (тоже 400 чел.), ни один из которых (что следует особенно подчеркнуть) не оценивался как представляю­щий какую-либо опасность в плане наличия инфекции, 7% женщин и 5% мужчин выявили позитивные резуль­таты! Эти данные, по мнению авторов, особенно на­стораживают, поскольку «гетеросексуалы с многочис­ленными партнерами способны распространить вирус в более широкую популяцию». В связи с этим подчерки­вается, что эти данные должны вызвать «глубокую обес­покоенность среди многих сексуально активных взрос­лых с множественными партнерами, как и среди тех, кто готов вступить в новые сексуальные отношения».

Сексуальное аддиктивное поведение с самого нача­ла своего возникновения формируется на основе непра­вильных, ложных убеждений, корни которых уходят в подсознание. Каждому человеку свойственно свое видение реальности, включающее основные убеждения, суж­дения, верования, мифологические представления. На I основе этой системы строится модель окружающего ми­ра, планируются й совершаются те или иные действия, решаются проблемы, устанавливаются приоритеты, де­лается карьера. Система взглядов сексуального аддикта | основывается на убеждении, что наиболее важным для него в жизни является секс. Только ради секса стоит t жить. Все другие ценности имеют лишь второстепенное, подчиненное значение. Сверхценное отношение к сексу сопровождается «сексуализацией» всей системы меж-■ личностных отношений, включая различные интересы, заботу, поддержку, помощь, любовь и др. Сексуальная активность, естественно, не способна заменить эти отно­шения и чувства, но аддикт не видит для себя другого выхода. Сексуальность становится все более насильст­венной и во все большей степени захватывает сознание аддикта, приводя к изменению мышления, ритуализации сексуального поведения. На начальных этапах про­цесса аддикты внушают себе мысль о том, что они спо­собны контролировать свое сексуальное поведение. Эта Иллюзия связана с тем, что сексуальная активность еще не носит постоянного характера, сексуальные эксцессы еще чередуются с периодами воздержания, длящимися несколько недель или даже месяцев. В этом периоде Сексуальное аддиктивное поведение может, например, проявляться только в командировках,

при проведении отпуска в другом месте. В таких случаях возможна ра­ционализация, убеждение себя в том, что «все в поряд­ке», «в этом отношении я не очень сильно отличаюсь от

других».

Основная идея о сверхценности секса и обусловлен­ное ею поведение приводят к необходимости оправда­ния этой жизненной позиции, наряду со скрыванием ее от своих близких и знакомых. Оправдание перед самим собой отражает попытки защиты от присущего аддикту — изначального комплекса неполноценности. Аддикт внут­ренне уверен в том, что он по своей сути плохой, недо­стойный человек. Борьба между сексуальными желания­ми и сдерживающими моментами усиливает низкую са­мооценку. С последней, в свою очередь, связано убеж­дение в том, что «мне никто не поможет, я не могу ни­кому доверять». Отсутствие веры в то, что кто-то в со­стоянии искренне полюбить его, приводит аддикта к чувству изолированности, постоянному страху быть бро­шенным, обманутым при попытке установить глубокие и стойкие отношения. Аддикты защищаются от опасно­сти быть отвергнутыми, превращая своих партнерш/ партнеров в сексуальные объекты, поскольку всегда легче умириться с отторжением сексуальным объектом, чем человеком, личностью. Аддикты предпочитают изолированный от других эмоций секс альтернативе рас­крытия себя, так как считают это опасным в связи со страхом отторжения. Для оправдания часто используют­ся формально-логические построения, как, например: «Всякое воздержание вредно для здоровья», «ничего не поделаешь, я гиперсексуален/гиперсексуальна, это у нас в генетике», «я таким образом освобождаюсь от стрессов повседневной жизни», «это никого не должно касаться, а мне это необходимо», «я не могу справиться со своими желаниями» и др. Сексуальные аддикты за­ставляют себя верить в «правдивость» подобных декла­раций, что отражает серьезное нарушение мышления, подчинение его аддиктивным механизмам.

Развитие сексуальной аддикции приводит к тому, что жизнь аддикта становится все менее управляемой, затронутыми постепенно оказываются фактически все ее аспекты: происходит оскудение духовных интере­сов, снижается продуктивность работы, творческие способности, возникают дополнительные финансовые проб­лемы,’ изменяется круг прежнего общения, порываются связи с друзьями, снижается чувство ответственности, резко возрастает риск возникновения различных за­болеваний, прежде всего венерических, но также и дру­гих, в связи с нарушением общего привычного стиля жизни, диеты и др. Кэрнис (Carnes, 1963) считает, что особенности жизни сексуального аддикта оказывают влияние на всю семью, приводя к возникновению явле­ний созависимости. Созависимость выражается в изоли­рованности, увеличивающейся дистантности между чле­нами семьи, чувстве стыда, постоянных конфликтах или уходах в «зону молчания». Часто возникает тенденция защищать аддикта от последствий его поведения с це­лью сохранения положительного имиджа семьи в глазах окружающих, что сопровождается отрицанием очевид­ного, стремлением рационализировать поведение ад­дикта. Характерны постоянные попытки добиться у ад­дикта обещания изменить свое поведение, любым пу­тем контролировать его действия.

Следует отметить, что сексуальная аддикция в про­цессе развития может приводить не только к количест­венному нарастанию сексуальных контактов, но и к воз­никновению разных вариантов отклонений,когда фор­мируются социально опасные и преступные виды сексу­альной активности, как неприличные звонки по телефо­ну, эксгибиционизм, вуайеризм, насилие, инцест.

Милкмэн и Сандервит (Milkman, Sunderwith, 1967) предлагают обращать внимание на некоторые признаки, говорящие в пользу становления сексуальной аддикции. К ним, в частности, относится феномен отрицания. Он выражается в том, что, когда друзья или родственники аддикта .обращают внимание на ненормальный характер отношений, начинающий аддикт игнорирует эти замеча­ния. К признаку сексуальной аддикции относится также «немедленность» удовлетворения сексуального жела­ния, невзирая на окружающую неблагоприятную ситуа­цию.

Большое значение придается следующим призна­кам: насильственность, потеря контроля, прогрессирование, симптомы отнятия. Остановимся кратко на их ос­новных характеристиках.

Насильственность выражается в том, что, несмотря на серьезные неблагоприятные

последствия сексуальной связи с различными лицами, желание «экспериментиро­вать» не исчезает, а усиливается, т. е. не происходит обучения на отрицательном опыте. Человек находится во власти своих желаний, не раздумывая о последст­виях.

Потеря контроля проявляется в ощущении беспо­мощности и невозможности сдерживать свои чувства в отношении к любовному объекту.

Прогрессирование выражается в нарастающей крат­ковременности увлечений по отношению к любовным объектам.

Для симптомов отнятия характерны возникновение угнетения, сниженное настроение, потеря сна, измене­ние аппетита и употребление алкоголя в период отсутст­вия любовного приключения.

Изучение особенностей аддиктивного сексуального поведения показывает, что для него характерно измене­ние различных фаз эмоциональных состояний, развива­ющихся при влюбленности. К ним относятся, например, возбуждение, пресыщение, фантазирование. В условиях настоящей влюбленности стремление к сексуальному контакту hs является самоцелью, а сочетается со многи­ми, сложными чувствами; симпатии друг к другу, взаи­мопонимания, сочувствия, сопереживания. Примитив­ные импульсы и эмоции находятся под контролем. Если в процессе совместней жизни и возникают конфликтные ситуации, противоречия, то брутальные примитивные реакции мало типичны и обычно не бывает непредви­денных трагических последствий.

В то же время неконтролируемые страсти, свойст­венные сексуальным аддиктам, содержат в себе потен­циальный риск совершения самоубийства, а также убий­ства.

В последнее время предпринимаются попытки рас­крыть не только психологические, но и биохимические механизмы сексуального аддиктивного поведения. Со­гласно Либовицу, когда человек влюбляется, в головном мозге высвобождается субстанция, известная биохими­кам как фенилэтиламин (ФЭА). Молекула ФЭА, являю­щегося, очевидно, возбудительным амином, по химиче­ской структуре чрезвычайно близка к получаемому в результате синтеза препарату — амфетамину. Этот препарат используется во многих странах как лекарство с психотонизирующими свойствами, временно снимаю­щее чувство усталости, уменьшающее потребность во сне, усиливающее внимание, сообразительность. Либовиц рассматривает ускоренное образование ФЭА во время влюбленности в качестве основного биохимиче­ского звена, ответственного за состояние эйфории (по­вышенного настроения), возбуждения, веселости. Сход­ство между ФЭА и амфетамином заключается в том, что у них имеется общее бензольное кольцо. В связи с этим Милкмэн и Сандервит (Milkman, Sunderwith, 1967) проводят аналогию с известным случаем с мимиком Кекуле, который открыл структурную формулу бензола после того, как увидел во сне змею, кусающую свой хвост. В случае ФЭА та же змея может ассоциироваться со змеем из Библии, который соблазнил Еву отведать плод от Древа познания добра и зла.

Начальный период увлеченности вызывает, таким образом, выбрасывание в кровь повышенных концентра­ций ФЭА или близких к последнему соединений, Голов­ной мозг реагирует на них приблизительно так же, как на амфетамин, а по мнению цитируемых авторов, как и на кокаин. Влюбленные испытывают прилив сил, общий подъем, повышенное самочувствие. Через определен­ный промежуток времени, тем не менее, чувства дости­гают максимального уровня, что, в свою очередь, начи­нает восприниматься как некоторое однообразие. Уменьшается эйфория, снижается общее возбуждение, теряется чувство необычности, 8 условиях настоящей* любви роман при/этих новых условиях не заканчивается, включаются другие механизмы, другие чувства и люди становятся еще ближе друг другу. На биохимическом уровне в это время останавливается процесс акселера­ции (ускорения) продукции ФЭА. На психологическом уровне заканчивается период, называемый в народе «медовым месяцем».

Высказывается гипотеза, что в этом периоде воз­можно развитие двух вариантов биохимических процес­сов: 1) развитие явлений, напоминающих абстиненцию (симптомы отнятия) после длительного употребления амфетамина; 2) переключение на эндорфинную систему обмена. (Эндорфины — опиатоподобные соединения, синтезирующиеся в человеческом организме с различной интенсивностью, в зависимости от индивидуальных особенностей и средовых условий)

Сексуальным аддиктам свойствен первый тип обме­на, на психологическом уровне проявляющийся стрем­лением немедленно устранить симптомы отнятия, т. е. найти новый объект увлечения. Аддиктивная специфика чувства становится, таким образом, сразу заметной во время потери привлекательности объекта, пресыщения или разлуки. В последнем варианте (разлука, неудовле­творение желания, невозможность соединиться с пред­метом страсти) нам иногда приходится встречаться с об­ратной стороной романтической любви — чрезвычайно болезненным состоянием, по сути дела симптомами от­нятия, т. е. также явлением, характерным для сексуаль­ной аддикции. Однако нам представляется неправиль­ной попытка объединения романтической любви с сек­суальным аддиктивным поведением. Эта точка зрения высказывается, например, Милкмэн и Сандервит (Milk­man, Sunderwith, 1967). Романтическая любовь, в отли­чие от сексуального аддиктивного поведения, не сопро­вождается легким переключением на другие объекты для снятия болезненного состояния отнятия. Мы оста­навливаемся на этом вопросе потому, что, хотя роман­тическая любовь в настоящее время стала сравнительно редким явлением, она существует и требует к себе должного внимания и уважения. Добавим к этому, что романтическая любовь в случае трагедии, например не­излечимой болезни одного из партнеров, его смерти, может привести к самоубийству другого или к возник­новению у него психических расстройств, развивающих­ся по механизмам реактивных (связанных с действием психологических травмирующих факторов) психозов.

Поведение сексуальных аддиктов в то же время в ситуациях потери объекта можно сравнивать с поведе­нием опийно-морфийных наркоманов, лишившихся нар­котика. Как известно, для того, чтобы достать наркотик в состоянии абстиненции, человек идет буквально на все: он может обманывать, воровать, шантажировать, совершать другие преступления. Сексуальный аддикт в состоянии абстиненции (отнятия) также способен на со­вершение любого обмана, предательства, подлога для достижения сексуальной цели. Сексуальный аддикт в со­стоянии бросить больную жену и ребенка и уйти на свидание со случайной знакомой. Сексуальный аддикт не обращает внимания на то, что его близкие, семья (если таковая у него имеется) испытывают серьезные финансовые затруднения: отсутствие необходимых про­дуктов в магазинах и высокие цены на базаре затраги­вают всех членов его малообеспеченной семьи, однако сексуальный аддикт прячет большую часть своей зар­платы для того, чтобы пропить эти деньги с очередной любовницей.

Длительная настоящая любовь на биохимическом уровне рассматривается, в отличие от аддиктивной, не как состояние, включающее амфетаминоподобную абс­тиненцию, а как состояние, строящееся на эндорфинных механизмах с более или менее постоянным уровнем их выработки, что исключает развитие явлений «отнятия».

Приведенная схема возможных биохимических ме­ханизмов при разных вариантах чувственных состояний и развитии, как и всякая схема, является определенным упрощением. Жизнь всегда богаче любой теории или доктрины. Опирающиеся на объективные факты даже наиболее логически правильные построения могут кое-что объяснить, способствуют лучшему пониманию воп­роса. Однако всяческие попытки ограничения реально­сти рамками той или иной схемы неизбежно приводят к искаженному восприятию человека и окружающего ми­ра с возможными отрицательными последствиями, осо­бенно опасными, когда схема становится идеологией.

Применительно к анализируемым нами ситуациям следует отметить, что в последнее время обращается внимание на наличие в организме человека другого хи­мического агента-медиатора, который по своему эффек­ту превосходит ФЭА и эндорфины и может иметь зна­чение во время влюбленности как субстанция, вызываю­щая развитие необычных «трансцендентных» мистиче­ских состояний. Милкмэн, Сандервит (Milkman, Sun­derwith, 1967) считают, что при этом происходит какая-то добавочная нейрохимическая реакция, которая, воз­можно, подобна реакции, вызываемой психоделически­ми веществами (хотя обычно короче по времени). Эта реакция ответственна на биохимическом уровне за то, что мы называем духовным чудом любви. Высказывает­ся предположение, что образуемое в процессе обмена в организме вещество может быть подобно известным синтетическим психоделикам (веществам, вызывающим сложные психические расстройства в очень малых до­зах). Наиболее вероятно подобие препарату 3,4-мети-лендиоксиметамфетамину (МДМА), получившему в обиходном употреблении название «экстаз».

Какие факторы способствуют развитию сексуальной аддикции? В общем плане ответить на этот вопрос мож­но достаточно просто: личностные и средовые. Более подробное раскрытие возможных механизмов сложнее и требует многостороннего и глубокого анализа. Проб­лема остается во многом невыясненной, требующей проведения специальных, в частности психологических и социологических, исследований. Остановимся лишь на некоторых, имеющих, с нашей точки зрения, значение моментах.

Сексуальное аддиктиеное поведение как один из видов аддиктивного поведения имеет, наряду с прису­щей ему спецификой, особенности, присущие и другим формам. К ним относится общая черта аддиктивного поведения — стремление к уходу от реальности по­средством изменения своего психического состояния ис­кусственным образом, путем фиксации сознания на ка­ком-то одном виде деятельности. Лицам с аддиктивным поведением с самого начала его формирования свойст­венны сниженная переносимость фрустраций (затрудне­ний), неумение переносить явления психического дис­комфорта, сниженная способность к терпению, ожида­нию, стремление к немедленной реализации желания. Все типы воспитания, которые благоприятствуют появле­нию таких личностных особенностей, должны оценивать­ся как повышающие риск возникновения аддиктивного поведения вообще и сексуального аддиктивного пове­дения в частности. К таким типам воспитания относятся, например, воспитание по типу гиперопеки, когда ребен­ку не предоставляется возможность самостоятельно развиваться, самому справляться с трудностями, прини­мать решения. Особое значение имеет инцест, ранняя сексуальная травматизация детей. Несомненно способ­ствует повышенному риску развития аддиктивного пове­дения воспитание в семьях без духовных ценностей, в обстановке культа вещей, материального благосостоя­ния, при отсутствии гуманных подходов к людям. Наб­людения показывают, что аддиктивные подходы нередко формируются у детей, воспитывающихся в чрезвы­чайно «идеологизированных» семьях с жесткими уста­новками, максималистскими подходами к действитель­ности, на основании которых у ребенка строится иска­женная модель окружающего мира, обычно сухая и бесцветная. ‘

Очень опасна, по нашим наблюдениям, примитив­но-атеистическая схема воспитания с вульгарно-материалистическим отношением в жизни, приводящая в итоге к фиксированию в сознании «простых истин» типа: жи­вешь лишь один раз; лучше синица в руках, чем жу­равль в небе; после нас хоть потоп; любые средства хо­роши для достижения цели; победителей не судят и др.

Сексуальное аддиктивное поведение легче возника­ет у людей, не имеющих традиций, лишенных духовной, национальной культуры, воспитанных в духе непонима­ния и неуважения общечеловеческих ценностей. В очень неблагоприятной ситуации оказываются дети, воспиты­ваемые в антисоциальных семьях, вынужденные сты­диться своих родителей и близких.

Развитию аддиктивного поведения вообще и сексу­ального аддиктивного поведения в частности способст­вует система школьного воспитания, строящаяся на фор­мальных подходах, включающая лицемерие, демагогию, не ориентированная на установление эмоционального контакта с ребёнком, не стимулирующая его эмоцио­нальное развитие.

Необходимо подчеркнуть, что все упомянутые варианты воспитания создают повышенный риск развития различных вариантов аддиктивного поведения, включая сексуальное, но не являются специфичными причинами для развития исключительно последнего.

В развитии сексуального аддиктивного поведения большое значение имеет сфера воображения. Способ­ность человека к фантазированию в настоящее время не всегда оказывается его личным делом. Попытки воздей­ствовать на сферу воображения посредством пропаган­ды, средств массовой информации, литературы, произ­ведений искусства уже давно стали повседневной реаль- , ностью. В последние годы можно встретить также раз­личные способы воздействия на воображение, которые объективно способствуют развитию специфических форм сексуальной аддикции.

К числу таких воздействий относится, например, бизнес «сексуальных телефонов» в США. Набрав специ­альный номер телефона, за определенную плату можно прослушать разнообразные тексты, содержание кото­рых стимулирует сексуальную фантазию. Предприятие нашло достаточно большое число потребителей, во мно­гих городских газетах в различных штатах стали появ­ляться его объявления, номера телефонов. Интересно, что для более легкого запоминания этих номеров они подбирались под определенную мнемонику, например, Fred Hot (Горячий Фред) или Far Full (Полное Ухо). По­добные телефоны с записанными текстами обычно функционируют круглосуточно. Наиболее типичные тек­сты рекламируются следующим образом: «Мне нравит­ся говорить непристойности», «Разряди свои эмоции по телефону», «Не делай этого в одиночестве — мы помо­жем тебе», «Телефонный секс Рашели» и др. Несколько вкрадчивый и вместе с тем настойчивый женский голос внушает, например: «Находитесь ли Вы в постели у се­бя в конторе или даже в телефонной будке, удовлетво­рите себя и Рашель или одну из ее прелестных подруг. Сделайте это немедленно, в эту минуту, сейчас…»

Имеются телефоны с «живыми» операторами, всту­пающими в контакт с потребителем, отвечающими на его вопросы, меняющими тему согласно его желаниям. Во многих случаях к услугам такого телефона прибега­ют лица с уже формирующимся аддиктивным сексуаль­ным поведением. Напрашивается аналогия с фармако­логической наркоманией. Подобно фармакологическим препаратам телефонный секс способен временно облег­чить состояние, уменьшить тревогу и отчаяние, создать иллюзию исчезновения проблемы, даже избавить от чувства одиночества ценой дальнейшего отрыва от .реальности, отчуждения, погружения в аддиктивное удовлетворение.

Телефонный секс способствует становлению сексу­альной аддикции путем непосредственного воздействия на сферу пассивного воображения. Чрезмерное функ­ционирование этой сферы и в условиях отсутствия «сек­суальной озабоченности» может приводить к значитель­ной оторванности от жизни, реальной действительности, как правило, затрудняет организацию и систематизацию приобретенного опыта, имеющихся знаний, блокирует возможность их практического и даже теоретического применения. Введение в систему пассивного воображе­ния эротических содержаний в связи с их инстинктивны­ми корнями и большим энергетическим потенциалом способно значительно изменить личностные мотивации по аддиктивному типу, что выражается прежде всего во все нарастающих трудностях устанавливать эмоцио­нальные отношения с реальными людьми (а не с голо­сами по телефону), участвовать в содержательном меж­личностном, общении, иметь свой круг по-настоящему близких людей, получать экзистенциальное обычное человеческое удовольствие от общения, сочувствовать, сопереживать, любить.

Стимулирование аддиктивных сексуальных наклон­ностей осуществляется и более наглядными, «прибли­женными» к жизни способами. В качестве примера од­ного из достаточно распространенных в США вариантов можно назвать предприятия со специальными програм­мами для посетителей. Программа включает обычно два вида стриптиза: один «общий», который видят все клиенты, происходит на небольшой эстраде перед боль­шим зеркалом. Другой — «индивидуальный» — осуще­ствляется по желанию посетителя за отдельную плату для него отдельно, на небольшом пространстве перед столиком. Можно выбрать любую девушку из числа об­служивающих столики (разносящих напитки), уже прак­тически полураздетых. Общий и индивидуальный стрип­тиз сопровождается сложными движениями, имитирую­щими, в частности, разные варианты сексуальных актов. В спектакле имеется одно очень важное правило: посе­тители не имеют права прикоснуться к женщинам, кото­рые исполняют свою роль на минимальном расстоянии от клиента. Необходимо обратить внимание на то, что предприятия такого рода посещаются не только случай­ными людьми, но имеют также постоянных клиентов, приходящих туда несколько раз в неделю. Бизнес ори­ентирован прежде всего на постоянную клиентуру, всег­да заказывающую индивидуальный стриптиз. Эти посто­янные клиенты представляют собой сексуальных аддиктов, которые* не в состоянии освободиться от такого спо­соба удовлетворения своих желаний. Имеются косвен­ные данные, свидетельствующие о том, что часть посто­янных клиентов испытывают серьезную дезадаптацию, для них характерно нарушение семейных отношений, одиночество, а иногда и стремление к самоубийству.

Могут способствовать развитию сексуальных аддиктивных подходов и предприятия типа сексуальных мага­зинов (sex shops), где можно приобрести достаточно разнообразные предметы, имеющие прямое или кос­венное отношение к сексу. Это, например, видеофиль­мы «жесткого» эротического содержания, искусствен­ные половые члены, презервативы со специальными приспособлениями для сексуального стимулирования; сексуальные игрушки в виде прыгающих половых орга­нов, искусственные женщины со сложным электронным оснащением, позволяющим осуществлять движения раз­личных частей «тела» и др.

Оценка этих явлений, с нашей точки зрения, не мо­жет быть однозначной. Несомненно, одни их осуждают, используя этико-моральную, иногда религиозную аргу­ментацию, другие — поддерживают, считая, что если есть спрос, то должно быть и соответствующее предло­жение и что существование таких возможностей делает многих несчастных людей более счастливыми, не ущем­ляя при этом интересов и прав других людей. Во всех подобных рассуждениях имеется, очевидно, определен­ное рациональное зерно. В контексте данного раздела мы лишь хотим обратить внимание на то, что при опре­деленных условиях подобные виды бизнеса могут быть одним из факторов, стимулирующих у предрасположен­ных лиц развитие сексуальной аддикции, и эту сторону вопроса не следует недооценивать. Более расширенная отрицательная трактовка вступает в противоречие с не­которыми фактическими данными. Об этом свидетель­ствует значительное падение интереса к сексуальным магазинам и эротическим фильмам начиная с 70-х годов в Дании — стране, где, как известно, в 1969г. началось движение, получившее название «сексуальная револю­ция», что выражалось в полной отмене законов, запре­щающих или ограничивающих изготовление и распрост­ранение порнографических изданий. Значительное сни­жение интереса к порнографической продукции зареги­стрировано и в других европейских странах. В начале 70-х годов президент США Никсон назначил комиссию, в задачу которой входило проведение исследования в отношении возможности повторения датского опыта в снятии сексуальных ограничений. Комиссия пришла к за­ключению, что порнография сама по себе не способна разрушить мораль, она не вызывает роста сексуальных преступлений вообще и даже приводит к снижению та­ких видов сексуальных преступлений, как изнасилова­ния, сексуальные нападения, совершаемые несовершен­нолетними, садистские действия.

Как это можно объяснить? Не лишена основная точ­ка зрения, что порнографическая продукция предостав­ляет возможность «переключения» внимания лицом, потенциально готовым совершить сексуальные преступ­ления, на «разрядку» в сфере фантазии.

Стимулирование воображения, таким образом, мо­жет «работать» в обе стороны, правильнее сказать, оно имеет две стороны — положительную и отрицательную, и поэтому всякое упрощенное в духе «единственно пра­вильного» заключения здесь невозможно.

Вместе с тем отрицательные последствия односто­ронней целенаправленной организации воображения яв­ляются реальностью, с которой мы все более встреча­емся в повседневной жизни, Подобная организация по­лучила даже название «насильственная фантастикация» (Milkman, Sunderwifh, 1967). Современное стимулирова­ние воображения в определенном плане не ограничива­ется, естественно, сексуальной тематикой. Оно может включать секс в качестве одного из компонентов более сложных сценариев или вообще фиксироваться на дру­гих остросюжетных содержаниях. Примером такого сце­нария является игра «Подземелья и драконы», получив­шая широкое распространение в США. В игре участвуют два или больше игроков, которые вовлекаются в разно­образные воображаемые приключения. Среди игроков имеется Хозяин Подземелья, остальные участвуют в развитии фантастических событий. Хозяин Подземелья является рассказчиком, конструктором, создающим по своему желанию подземелья, другие планеты, фанта­стические ситуации. Создаваемые иллюзорные реально­сти подкрепляются картами, схемами, фотографиями, разными «вещественными доказательствами». Хозяин объясняет игрокам результаты каждого принятого ими решения, действия или движения. Как правило, Хозяин Подземелья является ‘ компетентным участником игры, имеющим предшествующий опыт в качестве обычного игрока. Милкмэн и Сандервит (Milkman, SuncL.1967) приводят высказывание одного из энтузиастов иг­ры:

Воображение — это чудесное бегство от реального мира и всех его проблем. Оно позволяет Вам вообразить и пережить вещи, кото­рые в ином случае были бы невозможными. Это также очень личное переживание, уникально подобранное к Вашей личности. Поэтому-то книга часто интереснее, чем сделанное по ее содержанию кино: мы индивидуально интерпретируем книгу, используя наше воображение, нечто невозможное для воспроизведения в кино. Воображение и бег­ство от реальности являются поэтому главной привлекательностью в фантастических играх. Другая привлекательность «Подземелий и дра­конов» заключается в целостной концепции игры. Когда Вы читаете книгу, Вы можете идентифицировать себя с главным героем, но Вы только наблюдаете и переживаете то, что происходит в повествовании. В «Подземельях и драконах» Вы принимаете активные решения в том, что происходит, используя свои знания, интуицию и личность. В реаль­ности мы принимаем решения каждую секунду, но когда мы вообра­жаем — это обычно сцена, образ, объект, концепция, событие и др. В «Подземельях и драконах» Вы отвечаете за воображение другого человека. И s конце концов ролевая, игра позволяет Вам быть кем-то другим, быть сильнее, привлекательнее, отважнее, т. е. всем, кем Вы хотите быть. И это позволяет Вам пережить вещи, которые никогда ранее не были возможными а «реальном мире». Одно это уже имеет сильную привлекательность.

Все, казалось бы, хорошо и интересно. Но сущест­вует и вторая, более скрытая, «темная» сторона увлече­ния: нарушение психического равновесия и невозмож­ность вырваться из мира фантазий. Описан случай, когда один из активных участников игры, исполнявший роль Хозяина, 16-летний любитель компьютеров, человек с очень высоким интеллектом, чрезвычайно пристрастив­шийся к игре, внезапно исчез, спустившись в систему отопительных тоннелей. Эти тоннели находились под го­родком Мичиганского университета. Студент оставил знак о своем местонахождении на одной из карт, ис­пользованных в игре «Подземелья и драконы». Только через месяц студент появился на поверхности, вернулся в свой родной город и через год совершил самоубий­ство.

Известен также случай, происшедший в 1984 г. 16-летний Д. Ирвин и его 12-летний брат Стифен были най­дены мертвыми: они застрелили друг друга. Местная полиция (штат Колорадо) связала этот инцидент непосредственно с увлеченностью погибших игрой «Подземе­лья и драконы». Братья в течение нескольких лет про­водили практически все свободное время за этой игрой и почти ничем больше не интересовались. Незадолго до трагедии старший брат закончил разработку нового ва­рианта, с новыми типажами и приключениями. Стало известно, что братья погибли, покончив с собой. Ими овладела идея, заимствованная из игры, что, совершив самоубийство, они отправятся вместе в «путешествие в1 таинственное «третье измерение»». Все это стало изве­стно из записки, оставленной братьями для родителей. Шериф сообщил на пресс-конференции, что мальчики были уверены в том, что переплетение их ног во время смерти позволит им унестись вместе в «третье измере­ние». Стифен застрелил выстрелом в голову старшего брата, а потом и себя. Такие трагические случаи не были единичными. Все это привело к возникновению в обще­стве отрицательного отношения к игре, что выразилось в требованиях удаления игры «Подземелья и драконы» из школ и местных библиотек. Некоторые религиозные группы объявили игру «сатанинской» и проводили ак­тивную пропаганду протеста.

В качестве одного из вариантов сексуального аддиктивного поведения, обусловленного фиксациями в вооб­ражении на определенных. предметах и явлениях, мы рассматриваем фетишизм (Короленко, Донских, 1990). Фетишизм выражается в полном или частичном перено­се сексуальной фиксации не только на различные пред­меты, разглядывание и прикосновение к которым со­провождаются развитием сексуальных фантазий и сек­суального возбуждения, но и на ситуации, эмоции, ото­рванные от человека, от его личности. В фетишизме аддиктивные механизмы выступают в незамаскированном виде, сексуальное влечение носит отчетливо изолиро­ванный, деперсонифицированный характер. В литерату­ре фетишизм значительно чаще описывается у мужчин и в качестве предметов сексуальной фиксации выступа­ют одежда, белье, различные предметы женского туа­лета. В то же время нельзя забывать, что фетишизм не­редко наблюдается у женщин, хотя проявляется в более скрытом виде и касается Других объектов фиксации. К ним относятся, например, фиксации на эмоциях, связан­ных с определенными ситуациями, сценариями, развиваемыми в воображении.

Нами наблюдались женщины с серьезными сексу­альными проблемами, заключающимися в часто возни­кающем стремлении оказаться в опасных ситуациях с реальной угрозой, возможностью нападения, избиения, изнасилования и т. д. Попадание в такую обстановку со­провождалось сексуальным возбуждением. Стремление к непосредственному сексуальному контакту (обычно с незнакомыми или малознакомыми людьми) могло от­сутствовать или являлось лишь элементом общего сцена­рия, в котором риск, эмоции страха, напряжения имели основное значение.

Таким образом, фетишем может являться любой, сам по себе несексуальный объект или ситуация, вызы­вающие сексуальное возбуждение.

Вместе с тем рудименты фетишизма широко рас­пространены. Так, многие мужчины в интимном обще­нии с женщинами придают первостепенное значение цвету или длине волос, величине груди и менее обраща­ют внимание на другие физические характеристики. В такого рода случаях речь идет фактически уже о сексу­альных объектах. Однако если эти объекты восприни­маются в отрыве от личности, становятся главными, при­обретают сверхценное значение, то в изолированном влечении к ним имеется фетишистский оттенок. С «за­чаточными» явлениями фетишизма приходится встре­чаться и у мужчин, способность которых к совершению полового акта значительно возрастает, если на партнер­ше надеты туфли или чулки, или если в ушах имеются клипсы.

Фетишизм становится серьезной психиатрической проблемой, когда он выступает в развитом виде, т. е. когда партнер (партнерша) исчезает, а чулки, туфли или другие предметы становятся единственными сексуаль­ными стимулами.

Наши наблюдения показывают, что развитие фети­шистской активности, фетишистского «стиля жизни» со­провождается значительным эмоциональным напряже­нием; типично постоянное тревожное ожидание, нарас­тающее стремление придумывать разнообразные ситуации для реализации сексуальных фетишистских жела­ний. Эта деятельность фактически становится основной целью в жизни, другие мотивации вытесняются, отсту­пают на второй план. Нормальная сексуальная жизнь оказывается постепенно несовместимой с развитым фе­тишизмом. Воображение усиливается, но одновременно суживается, концентрируясь исключительно на фети­шистских содержаниях, аддикция поглощает и разру­шает всю личность, нарушает контакты с людьми, при­водит к отчуждению, изоляции. Характерно бегство от прежних сексуальных партнеров, которые становятся не­нужными, мешают осуществлению фетишистских реали­заций.

Проявления фетишизма не обходили стороной и многих талантливых, гениальных людей, имеющих все­мирную известность.

Так, например, признаки фетишизма были свойст­венны известному французскому художнику Тулуз-Лотреку. Это нашло отражение в многочисленных свиде­тельствах. Приведем одно из них (Mendoza, 1978): «Он был фетишистом. Его друг Таде Натансон сообщает: «Он хватал пару женских (грязных) чулок или пантало­ны, скатывал их в шарик и вдыхал их запах с закрытыми

глазами»».

Американский писатель Теннесси Уильяме описыва­ет фетишизм в одной из его наиболее известных пьес «Ночь игуаны», в которой героиня рассказывает о том, как она давала свои поношенные панталоны несчастно­му ухаживателю, считая его величайшим сексуальным приключением.

Стремление некоторых мужчин-фетишистов к жен­скому белью бывает столь резко выраженным, что они похищают эти предметы в различных местах: из квар­тир, снимают с веревок для сушки белья и т. д. В боль­шинстве случаев отсутствует при этом стремление наде­вать похищенное белье, хотя в некоторых случаях и та­кие действия возможны. Наиболее типично, когда фети­шист получает сексуальное удовольствие от созерцания или прикасания к женскому белью, особенно в местах, прикасавшихся к половым органам.

Холландер (Hollander, 1978) приводит высказывания одной из известных звезд шоу-бизнеса Ксавиеры: «Что выводило из себя, это фетишисты, которые постоянно выпрашивали у меня использованное белье. Я не плани­ровала продавать подобные вещи… Мне начали звонить рано утром люди, страстно стремившиеся купить мои использованные плавки и лифчики. «Поношенные, — подчеркивали они, — и, пожалуйста, не утруждайте се­бя их стиркой». Постепенно цены удваивались, учетве­рялись. Мужчины и женщины одинаково упрашивали меня разрезать мое нижнее белье на половинки, на чет­вертую часть, чтобы иметь возможность заплатить неве­роятную цену. «Даже люди среднего достатка не могут себе позволить иметь Ваши плавки», — сказал мне один из мужчин».

Некоторые фетишисты фиксированы только на жен­ских ногах и обуви. Приведем в качестве иллюстрации описание Холландер (Hollander, 1978):

Я вспоминаю одну свою знакомую девушку в Нью-Йорке, которая оказывала действенную помощь своему приятелю-фетишисту в его приключениях. Оба, Денис и Чарльз, имели обыкновение гулять по Центральному парку, и когда Чарльз замечал женщину, ноги которой ему нравились, Денис подбегала к ней и говорила: «Моя дорогая, ка­кие баснословные туфли. Где Вы их достали? Мне бы очень хотелось купить такие же. О, они такие хорошенькие!» Все это время Чарльз созерцал женские ноги. Часто Денис удавалось убедить женщину снять с ноги туфлю, таким обрезом Чарльз получал возможность по­смотреть на «обнаженную» ногу, а иногда женщина даже позволяла ему подержать туфлю в руках. «Я только посмотрю на этикетку», — говорил Чарльз. Это был его способ удовлетворения его фетишизма к женским ногам и обуви. Чарльз не стремился надевать туфли, даже, если ему предоставлялась такая возможность. Ему просто нравилось чувствовать и осознавать, что женская прелестная ножка прежде «пе-нетрировалэ туфлю».

Приведенные примеры демонстрируют значение воображения в возникновении аддиктивных развитии во «внефармакологической зоне», в которую входят и сек­суальные формы аддиктивного поведения.

В заключение подчеркиваем, что настоящая любовь резко отличается от сексуальной аддикции. Настоящая любовь способствует обоюдному развитию, делает жизнь более осмысленной и заполненной- Аддикция всегда подразумевает драматическую зависимость, по сути дела в ее основе лежит попытка найти себя, свое «я» в жесткой стерильной схеме зависимых отношений с другими людьми. Эти другие люди воспринимаются не как таковые, а как объекты, необходимые для самосо­хранения, для чувства психологической безопасности.

Механизмы сексуальной аддикции легче понять, принимая во внимание, что любая аддикция — это не просто химическая реакция, а специфическое психоло­гическое состояние, которое включает переживание и приобретенный постепенно опыт устранения связанных с последним дискомфорта, напряжения, эмоциональной боли, чувства потерянности в окружающем мире. Ад-диктивная реакция формируется как субъективная фик­сация на том, что человек считает для себя безопасным, успокаивающим. Проще всего занять позицию обвине­ния и осуждения аддиктивных подходов, однако такая позиция малопродуктивна. Сложнее попытаться разо­браться в проблеме, что делает людей столь часто аддиктами, в том числе и сексуальными. Мы уже останав­ливались на этой стороне вопроса, выделяя некоторые, как нам кажется, важные факторы. Добавим лишь сле­дующее положение общего характера. Привычка к воз­никновению и развитию зависимости стимулируется воспитанием, в процессе которого, начиная с детского возраста, человеку прививается чувство приниженности, собственного несовершенства, неадекватности. Развитию аддиктивных подходов способствует воспитание в усло­виях, когда внушается вера во внешние силы, авторите­ты, способные «защитить», решить все проблемы, что приводит к поиску внешних, поверхностных решений собственных жизненных проблем с ориентацией на воз­никновение подчинения и зависимости.

Основное отличие настоящей любви от аддикции, наконец, образно может быть изображено как отличие желания к развитию и совершенствованию от желания находиться в неизменяющемся состоянии, стремления к застою, мертвой ограниченности стереотипной схемой. По выражению Пил и Бродски (Peel, Brodsky, 1975), фундаментальное различие между аддикцией и неад-дикцией… это видение мира как собственной арены и видение мира как собственной тюрьмы. Если то, во что вовлечен человек, усиливает его способность жить, если это позволяет ему работать более эффективно, любить более страстно, лучше понимать происходящее вокруг него и, наконец, если это позволяет ему расти, изме­няться и развиваться, — тогда это не аддиктивно. Если это принижает человека, делает его менее привлека­тельным, менее состоятельным, менее чувствительным и если это ограничивает его, душит его, вредит ему — тогда это аддиктивно.

Аддикцию можно рассматривать как уклонение от личной взрослой ответственности. Зрелая любовь, явля­ясь противоположностью сексуальной аддикции, пред­ставляет собой союз людей с непременным сохранени­ем личностных качеств, внутреннего мира, индивидуаль­ности каждого. Сексуальная аддикция невозможна, если у человека выражено чувство внутренней свободы, чув­ство способности управлять своей жизнью, организовы­вать ее, не плыть по течению, не быть управляемым об­стоятельствами, другими людьми. Психологически зре­лый человек способен эффективно противостоять сексу­альной аддикции. Чрезвычайно важным компонентом такой зрелости является способность контролировать неизбежный конфликт между желанием быть связанным с другими людьми и собственной индивидуальностью, чувством собственного «я». Наличие такой способности предохраняет человека от отношений зависимости, от иллюзии, что другой человек может полностью заменить ему собственный мир, спасти его от внутренних эмоциональных проблем.

Одним из тестов, определяющих эмоциональную зрелость человека, является способность переносить одиночество, сочетаемая с потребностью побыть какое-то время одному, подумать, переосмыслить приобре­тенный опыт, обучить себя новым подходам, прийти к какому-либо решению. При этом, конечно, нужно иметь в виду, что далеко не всякое пребывание в одиночестве бывает лишенным аддиктивных механизмов, например, если одиночество заполнено фиксацией на активности, приводящей к растущему отрыву от продуктивного об­щения, контактов с людьми. Неаддиктивный человек небоится осознавать самого себя, но для него всегда важны отношения с окружающим миром. Возникает своего рода равновесие между «я» и внешним миром с сохранением чувства собственной идентичности.Такой человек получает удовольствие и радость от взаимодействия с другими людьми. Он получает постоянное «обратное питание» от окружающей среды. Неудачи, поражения, неизбежные в реальной жизни не приводят к снижению его самооценки, а используются в качестве фак­торов, помогающих сделать необходимые выводы, стать разумнее, расширить свои личностные возможности. Неаддиктивная личность в случае неудачной любовной связи, разрыва брака не идет по пути немедленного поиска «заменительного» объекта, а вначале анализирует причины неудачи, обучается лучшему пониманию эмоции, мотиваций как_своих собственных так и другого человека это делает повторную ошибку менее вероятной.

Пил и Бродски (Peel, Brodsky, 1975) приводят не­сколько критериев, на основании которых, по их мне­нию, можно отличить любовь от аддикции.

1.Уверен ли каждый из партнеров в собственных достоинствах?

2.Улучшают ли любовные отношения каждого из них? Становят­ся ли они лучше, сильнее, привлекательнее, имеют ли большие дости­жения, стали ли они более чувствительными?

3.Сохраняются ли у партнеров серьезные интересы вне их отно­шений друг с другом, включая личные значимые отношения? «

4.Интегрированы ли их отношения в их общую жизненную си­стему?

5.Не проявляет ли кто-нибудь из них зависти или ревности к рас­ширению интересов другого?

6. Находятся ли они между собой также в дружеских отношени­ях? ,

7. Стали ли бы они искать встречи друг с другом, если бы у них прекратились любовные отношения?

Ознакомление с такого рода критериями может вы­звать у читателя вполне оправданное недоумение. Мож­но ли вообще найти семью или лиц, находящихся в не­формальной связи, которые бы удовлетворяли всем этим требованиям? В реальной жизни это действительно встречается как исключение. Однако эти критерии пред­ставляют собой только идеальную схему. В то же время здоровые нормальные отношения между любящими друг друга людьми должны включать хотя бы некото­рые из предложенных критериев. Нам следует иметь в виду и то обстоятельство, что отдельные элементы ад­дикции не могут не присутствовать в любовных отноше­ниях. Угроза возникает, когда один из таких аддиктив­ных элементов начинает доминировать, нарушает связи человека с миром, ограничивает его способность к развитию, делает его менее свободным, открытым, лишает творческих подходов.

Настоящая любовь строится на взаимоподдерживающей системе отношений. Любящие люди всегда под­держивают друг друга в тяжелые моменты жизни, в трудных и кризисных ситуациях. Однако и этого недо­статочно: очень важна поддержка не только в минуты слабости, но и в период триумфа, достижений, успеха. Даже на вершине достижения желаемой цели люди крайне нуждаются в поддержке, особенно наиболее близких им лиц. Существует состояние, получившее на­звание «депрессия успеха», употребляемое для опреде­ления состояний подавленности после достижения долго ожидаемой цели. Здесь также очень важны понимание •и сочувствие , как, впрочем, и во время внешне безоб­лачных состояний, поскольку и здесь имеются скрытые от посторонних глаз экзистенциальные проблемы, не­редко общие для обоих партнеров. Во всех ситуациях любовь предполагает стремление к пониманию индиви­дуальности, личности другого человека, желание раз­вить и усилить все лучшее друг в друге.

Глава четвертая РЕВНОСТЬ

ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Ревность, по-видимому, является наиболее сложной эмоцией. Она всегда в определенном смысле вторична, производна, т. е. ее возникновение связано с другой эмоцией, с другим чувством. Поэтому в известной сте­пени ревность можно сравнить с отражением, с фено­меном эха. Ревность формируется на основе предшест­вующего ей состояния неуверенности, дискомфорта, опасения, возбуждения. Ревность возможна без любви, хотя ее наличие любви не исключает. Она бывает обу­словлена амбицией, комплексом неполноценности, стремлением к власти, к овладению.

В народе существует поверье, что если мужчина ревнует, значит любит, и чем больше ревнует, тем силь­нее любит. Это один из примеров довольно старого ми­фа, который до сих пор оказывает влияние на поступки, поведение людей не только в нашей стране, но во мно­гих других. Находясь под влиянием такого мифологиче­ского восприятия, люди нередко обманывают себя, вы­давая желаемое за действительное, не могут вовремя распознать опасности, склонны смотреть «сквозь паль­цы» на угрозы ревнивцев, что может приводить к траге­диям, которые возможно предотвратить. Древние кор­ни этого убеждения прослеживаются в античных произ­ведениях. Так, героиня произведения Лучиана «Сцены куртизанок» опытная куртизанка Ам’пелис обучает свою юную ученицу признакам, по .которым она сможет распознать настоящую привязанность мужчины: «Муж­чина, который не был ревнивым, не бил свою любовницу, не рвал ее платье — он еще

должен влюбиться… Если он избил тебя, он, должно быть, ревнует. Ты мо­жешь, многого ждать…»

Основное содержание ревности заключается в же­лании сохранить для себя высоко ценимый объект. По­дозрение, что может1 что-то измениться, мысль о том, что объект любви, обладания «принадлежит» или «бу­дет принадлежать» еще кому-то другому, представляет собой жизненную, как говорят, витальную угрозу: раз­делить, потерять, превратить «свою собственность» а общедоступную, лишить себя того, что «по праву» тебе принадлежит, выглядеть смешным, достойным сожале­ния. Ревнивый человек по сути завистлив. Анализ пока­зывает, что конкретный соперник обычно играет второ­степенную роль. Даже само существование соперника не имеет решающего значения. Ревнивец ревнует всег­да, когда есть соперники и когда их нет, в последнем варианте их изобретают, придумывают. По выражению известного испанского кинорежиссера Бюнюэля, «рев­нивец выпивает свой кубок скорби не потому,, что у него есть соперник, но он имеет соперника, потому что- он ревнив. Он так сильно нуждается в сопернике, что, если бы у него его не было, он бы его придумал. Выражен­ные ревнивцы видят соперника в каждом мужчине. Му­чение ревнивца в том, что он превращает обычные ас­пекты каждодневной жизни в причину для подозрения». В сцене одного из его фильмов ревнивый человек, нахо­дясь в спальне своей жены, проталкивает длинную иглу через замочную скважину двери, охваченный безудержной яростью, воображая, что соперник подсматривает за тем, что происходит в комнате.

Мы наблюдали ревнивцев, которые, желая уличить жену в измене, делали вид, что уезжают в, командиров­ку, а затем, меняя голос, звонили и просили назначить свидание, ссылаясь на отсутствие мужа.

Ревность, являясь страстью, может быть крайне опасной. Не всегда легко дифференцировать тек назы­ваемую «нормальную» ревность от ревности болезнен­ной, патологической, бредовой. В упрощенной форме это разделение может быть выражено формулой: рев­ность переходит в бред, когда уверенность в своей пра­воте вытесняет способность к мучительным сомнениям’;. В случаях болезненной ревности психотического уровня мы обычно встречаемся с ситуацией, когда ревнивые па­циенты проявляют сравнительную холодность в’ отноше­нии к предполагаемым изменам своих жен, в беседе, с врачом «логически» доказывают свою правоту, интел-лектуализируют положение, что не мешает им в домаш­ней обстановке вести себя по-другому, «нести в себе» постоянную угрозу для здоровья и даже жизни. В то же время у психически здорового человека ревность всег­да сочетается с мучительными сомнениями. Состояние может быть охарактеризовано следующим образом: нельзя найти себе места от гложущих душу сомнений, хочется узнать правду, все выяснить окончательно и вместе с тем невероятно-страшно убедиться в правоте подозрений. «Нормальная» ревность никогда Не строит­ся на полной уверенности в измене, болезненная исклю­чает всякие сомнения. В этом смысле мы имеем дело с парадоксальным явлением: патологический, ревнивец не сомневается, он более рационален, и чем^более он рационален, тем более безумен.

«Нормальную» ревность можно корригировать с помощью психологических подходов, учитывающих особенности личности и ее развития, болезненная ревность не проходит без специальных психофармакологических методов лечения.

Чувство ревности очень распространено, носит уни­версальный для многих культур характер. Это было об­наружено, например, Пайке, Аронсон (Pines, Aronson, 1983) при исследовании 100 жителей Сан-Франциско, из которых все испытали это чувство. Некоторые люди более подвержены ревности, чем другие (Greenberg, Pyszezynski, 1985). По данным Уайт (White, 1981), наи­более часто ревность возникает у лиц с традиционными установками в отношении понятий мужественности и женственности. Уайт (Whife, 1981) приводит доказа­тельства в пользу того, что ревности более подвержены люди, чувствующие себя неуверенно, с низкой само­оценкой, считающие, что они не способны удовлетво­рить своих партнеров. Сексуальная ревность включает в себя прежде всего страх, что высокозначимые отноше­ния могут быть узурпированы кем-то, каким-либо со­перником.

Почему же у людей возникает чувство угрозы? Уайт (White, 1981) провел исследование этого вопроса среди студентов колледжа. Автор изучал основные мотивы, по которым юноши и

девушки, любившие друг друга, мог­ли бы влюбиться в кого-нибудь еще. Было установлено, что некоторые из этих мотивов обычно вызывают рев­ность партнера, в то время как другие не вызывают. Оказалось, что’ основные мотивы, вызывающие страх быть покинутым и ревность, следующие: неудовлетво­ренность настоящими отношениями,» стремление к сек­суальному разнообразию; общая привлекательность другого человека; стремление к более широким инте­ресам, чем имеющиеся в настоящее время.

Рейтинг этих мотивов у 300 обследуемых (мужчин и женщин) показал, что ощущение партнера неудовлетво­ренным является значимым критерием ревности. Мень­шее значение имеет необходимость сексуального раз­нообразия. Привлекательность соперника вызывала рев­ность у женщин и не вызывала у мужчин. Стремление к более глубоким отношениям было слабым мотивом для ревности у обоих полов. Таким образом, наиболее значимым были ситуации, когда интерес к другому обу­словлен неудовлетворенностью партнером, в частности, неудовлетворенностью сексуальными отношениями. В меньшей степени имело значение стремление к инте­ресам, не занимающим партнера.

Согласно данным Буунка (Buunk, 1984), у мужей ревность была наиболее сильной, если они чувствовали стремление к сексуальному разнообразию у их жен, в то время как женщины были наиболее ревнивы, если они считали, что их мужья неудовлетворены ими.

В «нормальной» ревности также следует различать рациональную и иррациональную ревность (Ellis, 1974). Рациональная ревность возникает перед лицом действи­тельной, реальной угрозы, иррациональная мало связа­на с реальностью, а строится на воображении и фанта­зировании, она возникает чаще у людей с развитым во­ображением, впечатлительных, страдающих скрытым комплексом неполноценности, испытавших психические травмы в детском возрасте.

МУЖСКАЯ И ЖЕНСКАЯ РЕВНОСТЬ

Нам часто задают вопрос, кто более ревнив: жен­щины или мужчины? Если обратиться к мифологии, то создается впечатление, что женщины более ревнивы. Среди римских и греческих богов ревнивые представи­тели «мужского пола» встречаются сравнительно редко. В то же время имеется большое число ревнивых богинь. Что отражает в данном случае мифология? Можно предположить, что прежде всего — реальную ситуа­цию, характерную для патриархальной структуры обще­ства, в котором права женщин были значительно ущем­лены. Для женщин оставалась только одна возможность проявить свою власть над мужчинами — подчинить их себе эмоционально, сделать их- таким образом зависи­мыми, управляемыми. Совершенно естественно, что при этом наибольшую опасность таила в себе другая женщи­на — реальная или потенциальная соперница, способная отнять этот единственный, но чрезвычайно мощный ис­точник власти.

Влияния патриархальной структуры общества прояв­ляются до настоящего времени, воздействуя на частоту возникновения ревности у женщин. Известная француз­ская писательница Бовуар пишет: «Женщину редко за­нимает вопрос, любит ли он меня действительно? Одна­ко сто раз спрашивает себя: «Не любит ли он другую, вместо меня?» Она не допускает, чтобы страсть ее лю­бовника постепенно затухала. И чтобы он придавал меньшее значение любви, чем она. Так как она думает тогда о соперницах».

Анализируя особенности женской ревности, мы . всегда должны учитывать значение психологических и социальных факторов, а не сводить все к биологическим особенностям женского организма. Отметим в связи с этим, что женщины нередко придают большее значение социальному положению партнера, чем его физическим данным. В то же время мужчины, воспитанные в обста­новке социопсихологического неравноправия женщин (вне зависимости от декларативно-лозунговой стороны), придают значительно большее значение физической стороне сексуальной жизни, сексуальной привлекатель­ности женщины, чем уровню ее развития, психологиче­ским аспектам.

В последнее время в связи с изменением ситуации во многих странах, развитием различных женских дви­жений, ростом экономической независимости .женщин картина существенно изменяется и в количественном отношении: мужская ревность начинает преобладать над женской.

В возникновении ревности у мужчин большое зна­чение имеет нередко импотенция, как правило, психо­генного, функционального характера.

У женщин ревность часто связана непосредственно с комплексом неуверенности в себе, неудовлетворенно­стью своим внешним видом, низкой самооценкой в сек­суальном плане. Ревность у женщин часто сочетается со страхом потерять привлекательность, страхом старе­ния. Имелиньски (Imielinski, 1985) считает, что у обоих полов ревность вытекает из чрезмерного чувства собст­венности, права обладания другим человеком. Автор утверждает, что ревность развивается наиболее часто в тех случаях, когда социальное положение ревнующего (ревнующей) очень низко: отсутствуют материальные ценности, престижная профессия, влиятельные друзья, привлекательность. В то же время другая сторона обла­дает какими-то из этих факторов. Равные возможности партнеров устраняют. делают возникновение ревности менее вероятным.

Согласно нашим наблюдениям, выраженная ревность в условиях психического здоровья свидетельству­ет обычно в пользу незрелости любовных отношений. Зрелая любовь сочетается с чувством уверенности и взаимной безопасности, Незрелая любовь характеризу­ется беспокойством, сомнениями, которые не исчезают на сколько-нибудь длительное время перед лицом, ка­залось бы , самых убедительных фактов и действий,

Приведем пример высказывания по вопросу ревно­сти одной из женщин, имеющей многолетние моногам­ные (вне формального брака) гармоничные, «счастли­вые» отношения: «Вы знаете, все эти разговоры о рев­ности… я этого не понимаю, в наших отношениях всегда присутствует то, что нельзя выразить словами. Слова во­обще все принижают, опошляют, может быть… Мы про­сто чувствуем друг друга, чувствуем, что мы значим друг для друга и это невозможно перенести на кого-то еще».

Одно из отличий женской ревности заключается в том, что женщины более часто, чем мужчины, стараются сами вызвать ревность у своих партнеров. Это дела­ется с целью привлечь к себе большее внимание, держать мужчину в состоянии постоянного эмоционального напряжения, для того, чтобы, продемонстрировав свою способность вызывать интерес других мужчин, еще сильнее привязать к себе. Иногда женщины стремятся спровоцировать ревность, чтобы «получить доказатель­ство» любви, ориентируясь на приводимую выше фор­мулу «ревнует — значит любит». Мы встречались так­же с ситуациями, когда женщины вызывали ревность с целью сделать отношения более драматичными, эмо­циональными в плане получения острых ощущений. Пос­ледняя мотивация у некоторых женщин может занимать столь значимое место в сознании и эмоциях, что без ее удовлетворения они не получают удовольствия от сек­суальных контактов.

В связи с вышеизложенным следует подчеркнуть, что женская «стратегия» провоцирования ревности явля­ется небезопасной и часто приводит к непрогнозируе­мым результатам, что в свою очередь связано со вторым отличием, касающимся особенностей поведения при ревности у обоих полов. Женщины, испытывая чув­ство ревности, как правило, становятся более внима­тельными, стараются произвести на партнера хорошее впечатление, быть более привлекательными, делают все возможное, чтобы исправить нарушающиеся отношения. Мужчины же обычно реагируют по-другому. Они стара­ются идти по пути наименьшего, с их точки зрения, со­противления: улучшить мнение о себе, о своем «я», просто отвлечься от ситуации, употребляя алкоголь. Они могут также проявить выраженную агрессивность по от­ношению к сопернику и достаточно часто начинают ин­тенсивно ухаживать за другими женщинами. Поэтому женщина, старающаяся привлечь к себе внимание путем провоцирования ревности, нередко стимулирует разви­тие событий в нежелательном для нее, а иногда и опас­ном направлении.

РЕВНОСТЬ И КУЛЬТУРА

По поводу ревности в различных культурах имеют­ся разные точки зрения, между которыми имеется мно­го общего, хотя и выступают обычно элементы нацио­нальной специфики. Такие высказывания в концентриро­ванной, сжатой форме можно найти в народных пословицах, отражающих отношение к явлениям ревности в популяции.

Ревность нельзя рассматривать как исключительно сексуальное чувство. Сексуальный компонент ревности, как правило, переоценивается, что приводит к непони­манию важных ее механизмов, связанных с несексуаль­ными чувствами и представлениями.

Попробуем проанализировать содержание различ­ных «составных частей» ревности и их значение в ее ста­новлении и развитии.

Сексуальный компонент ревности заключается в чувстве переживания потери или страхе перед возмож­ной потерей объекта сексуальной привязанности. Сексу­альный компонент ревности может проявиться на фоне реальной угрозы ухода любимого человека, в ситуации распада семейных отношений. Однако и в этих условно нормальных обстоятельствах практически невозможно выделить исключительно сексуальное звено. Неуверен­ность в себе, комплекс неполноценности (не только в сексуальном значении), зависть, жажда обладания, бо­лезненное тщеславие оказываются переплетенными и неразрывно связанными.

Анализ особенностей структуры ревности показы­вает, что во многих случаях на первый план вообще вы­ступают не сексуальные, а престижные, социально обу­словленные факторы. Ревность развивается на основе сформированной в процессе воспитания общей картины окружающего мира, системы ценностей, приоритетов. Здесь большое значение имеют вопросы «потери лица», «позора», «унижения» в глазах знакомых и родственни­ков.

В связи с вышеизложенным обращает на себя вни­мание то обстоятельство, что в обществах с консерва­тивной, жесткой системой взглядов на вопросы супру­жеской верности ревность развивается чаще и сопро­вождается более опасным, агрессивным поведением. В этом отношении можно, например, сравнить север и юг Италии, в частности, Сицилию. Таким образом, происхо­дит непосредственное влияние социопсихологических, культуральных факторов на эмоциональную сферу чело­века, его чувства. При этом нельзя говорить, что воздей­ствию подвергается главным образом сексуальная сторо­на эмоций, «атаке» подвергаются сам смысл жизни, самооценка, в результате чего «почва уходит из-под ног» и человеку трудно справиться с реальной или вообража­емой угрозой.

Какие еще факты свидетельствуют в пользу пра­вильности положения о значении культуры в возникно­вении ревности?

Достаточно убедительные данные по этому вопросу можно найти в работах известного специалиста по про­блемам культуральной антропологии Мид (Mead, 1950). Автор описывает совершенно свободную от ревности культуру на Самоа и анализирует причины ее развития. По мнению автора, ревность как феномен типична для структуры «небольшой семьи», в которой родители со­ревнуются друг с другом с целью больше расположить к себе ребенка, а также способствуют развитию Эдипо­ва комплекса. Ситуация меняется коренным образом, если ребенок имеет возможность одновременно лю­бить большее количество людей, а не только родите­лей. В старой культуре Самоа детей, начиная с грудного возраста, воспитывали не только родители, но и все чле­ны племени. Для детей не существовало проблемы, ха­рактерной для западной цивилизации: «Кого ты больше любишь: папу или маму?» Вместо этого дети контакти­ровали со многими людьми, прежде всего с родствен­никами, искренне любящими их, и таким образом за­кладывались основы безревностного развития. Браки были нерасторжимы, разводы не разрешались. В то же время внебрачные связи были нередкими. Рождающие­ся от внебрачных связей дети рассматривались как рав­ноценные, равноправные члены племени, что также пре­пятствовало возникновению ревности.

Примеры подобных культуральных влияний можно найти и в других, например, в северных культурах.

В условиях современной западной культуры, соглас­но данным Бээра (Beer, 1986), довольно часто стали фик­сировать случаи, когда мужчины, не испытывая ревно­сти, делят между собой одну или несколько женщин. Как правило, при этом они находятся также в связи с женщиной, сохраняемой только для себя. Анализ пока­зывает, что активной доминирующей стороной в таких ситуациях является не мужчина, а женщина. Она обла­дает большой притягательной силой, авторитетом, спо­собна подчинять себе мужчин. Связь с нею является престижной и повышает социальную значимость. Муж­чина добровольно акцептирует предложенную схему отношений и считает, что ему «повезло» попасть в чис­ло избранных, относится к своему положению как к сво­его рода привилегии, испытывает чувство превосходства над другими мужчинами. Женщины, имеющие откры­тые интимные отношения с несколькими мужчинами, нередко являются актрисами, художницами, известными творческими личностями или вообще находятся «на ви­ду» у общества, притягивая к себе внимание как симво­лы, имиджи «звезды», «суперженщины», «секс-бомбы», как носительницы таинственной необычной силы, жен­ственности. Особенности их характера содержат отчет­ливые черты нарциссизма, что выражается в самовлюб­ленности, стремлении «использовать мужчину в качест­ве зеркала», в котором нарцисстическое «я» испытывает желание себя рассматривать, и еще лучше, если таких зеркал несколько.

Нам также приходилось наблюдать несколько слу­чаев, когда женщины открыто имели длительные интим­ные связи с двумя мужчинами, у которых были «свои дни» или «свои недели» для совместной жизни. Такая «регламентация» распространялась на праздники, отпу­скное время и др. Общественное мнение во всех этих случаях было резко отрицательным. Во всех наблюдав­шихся случаях у одного из мужчин периодически возни­кала выраженная ревность, что приводило к различным конфликтам и возрастанию напряжения.

Таким образом, и в этом варианте проявляется зна­чение различных культуральных подходов в подавлении или стимулировании ревности.

В литературе последних лет ревности противопо­ставляется чувство терпимости как выражение более вы­сокой степени социопсихологического развития. Чувство терпимости считается более типичным для демократи­ческих обществ, в которых уважается личность и крайне болезненно воспринимается всякое нарушение прав че­ловека, максимально защищенных законом. Баумгарт (Baumgart, 1985) в книге «Ревность» приводит взятые из собственной практики случаи терпимости к внебрач­ным отношениям. Автор описывает, например, случай связи, длящейся многие годы и приобретшей таким об­разом квазиправовую основу. Жена, у которой муж имеет постоянную любовницу и проводит с ней выход­ные дни и отпускное время, говорит: «Мне становится плохо только тогда, когда у меня неважно идут дела, когда я против этого протестую. Но когда я расслаблена и могу всему противостоять,— у нас нет никаких про­блем. И, по сути, я знаю, что, чем я спокойнее, тем меньше шансов имеет подруга. Только это я могу не всегда и в то же время я не могу требовать, чтобы он ее бросил: кто знает, к чему бы это могло привести?» Эта пациентка обратилась к психологу не для того, что­бы получить консультацию по поводу развода, а чтобы научиться без всякого нарушения отношений с мужем лучше, правильнее вести себя в этой ситуации, В ее рас­сказе звучало сочувствие сопернице, она говорила, что часто представляет себе, как она переживает, живя од­на, постоянно ожидая ее мужа, Еще больше сочувствия она проявляла к мужу. Последний выражал желание, чтобы его любовница познакомилась с женой: «Если бы она с нами обоими подружилась и вошла в наш круг, она бы получила от этого значительно больше, чем от меня одного».

В современном мире институт семьи претерпевает довольно значительные изменения, что выражается в новых моделях отношений, обусловленных независимо­стью женщины, значительным ростом ее активности в различных областях. Одной из таких моделей является так называемая либеральная семья, в которой муж и жена предоставляют друг другу полную свободу, вклю­чая сексуальные внебрачные контакты. Мы не рискнули бы оценивать такие семьи с позиции морали, не желая оказаться в русле назиданий и ханжества. Очевидно, и такие семьи бывают как счастливыми, так и несчастны­ми. Нам приходилось встречаться со случаями возник­новения постоянного, хотя и скрытого, компонента рев­ности в этих либеральных «компанейских» семьях, что приводило в конце концов к разрыву отношений.

Однако бывают и другие варианты в рамках этой же модели. Вот, например, рассказ одной женщины.

У нас есть нечто общее, и это наиболее важно. Мой муж работает в театре, он увлекающийся человек и он, конечно, встречается с дру­гими женщинами. Я его об этом не спрашивала, да он и не стал бы, наверное, отрицать. Сама я тоже не святая, но то, что нас связывает, объединяет, — это совсем разные вещи. Любовь нельзя отождеств­лять с сексом, если бы это было одно и то же, жизнь бы стала очень однообразной, все бы быстро надоедало, потерялась бы глубина, стало бы очень скучно и бессмысленно. Вы спросите: что я понимаю, чувст­вую, какой смысл придаю любви? Ну, это и секс, конечно, но и взаи­мопонимание в основных значимых вопросах, сочувствие, взаимная ин­туиция, сострадание, переживание насчет здоровья, успеха. И возмож­ность побыть всегда в зоне комфорта, просто отдохнуть от окружаю­щего напряженного мира.

Отметим, что во многих современных культурах от­ношения между полами, исключающие в своей основе возникновение ревности, являются сравнительно редки­ми. В этом вопросе мало помогают взгляды специали­стов-экспертов, осуждающих проявления ревности, рас­сматривающих ревность как эгоцентрическое, деструк­тивное чувство. Так, по данным Пиетропинто и Симе-науэр (Pietropinto, Simenauer, 1978), в США только 10% неженатых мужчин, живущих с постоянными партнер­шами, сообщали, что с их ведома и согласия они встре­чаются еще с другими женщинами. В остальных слу­чаях такие встречи скрывались или же приводили к раз­рыву отношений с постоянными подругами. Что касает­ся женатых, живущих в семье мужчин, то такая форма отношений оказалась присущей только 4% обследо­ванных (либеральные «компанейские» семьи).

РЕВНОСТЬ И НАРЦИССИЗМ

Особенностью ревности является то, что ревную­щий (ревнующая) чувствует себя всегда непонятым рев­нуемым. В собеседованиях с людьми, для которых рев­ность стала серьезной психологической проблемой, мы ‘ часто встречались как раз с жалобами на «отсутствие понимания». Постепенно выяснилось, что под «отсутст­вием понимания» подразумевается всегда невыполнение требований, чтобы партнер (партнерша) следовал всем желаниям ревнующего, оказывался на высоте его ожиданий. Любое отклонение от этой схемы приводило к возникновению раздражения, гнева, к упрекам в не­уважении, непонимании.

Мы подчеркиваем здесь значение этого симптома— непонимания ревнуемым — поскольку в нем отражает­ся потеря чувства реальности, характерная для лиц с выраженной ревностью. Ревнивцы не способны понять, что их партнер является живым существом, человеком с собственной независимой эмоциональной и интеллек­туальной жизнью. Он требует у партнера полного под-I чинения и старается максимально контролировать его f чувства, мысли и действия. В ситуациях ревности при­ходится встречаться наиболее часто с проекцией мира собственных переживаний и чувств ревнующих на рев­нуемых. Так, например, женщина, ревнующая своего S любовника, говорит: «Я ему никогда не изменяю (с му­жем это не считается), поэтому он тоже должен быть мне верен». В такого рода конструкциях проявляется еще одна особенность ревности — ее связь с нарцис­сизмом. В книге «Семь путей к катастрофе» (Королен­ко, Донских, 1990) мы описывали нарцисстическое пове­дение в качестве одного из вариантов, деструктивных для личности и представляющих опасность для наибо­лее близких людей. В случаях ревности нарцисстические проявления выражаются как раз в том, что ревни­вец рассматривает ревнуемого не как самостоятельно­го независимого человека, а как взбунтовавшуюся часть самого себя, часть, которую любой ценой следует пол­ностью подчинить и превратить в объект для манипуля­ции. Однако здесь имеется и одно существенное отличие: нарцисстическая личность сравнительно легко рас­стается с вышедшим из-под контроля, ставшим само­стоятельным объектом и сразу же начинает поиск его замены. Для ревности такое развитие нетипично, наобо­рот, зависимость от объекта не только не проходит, а нарастает, что может приводить и к совершению убийств, обусловленных ревностью. Анализ таких слу­чаев показывает, что агрессия чаще всего направлена не на реального или воображаемого соперника (соперницу), а на объект ревности, измена которого рассматривается и чувствуется как разрушение важной части самого себя.

Сравнительный анализ ревности, направленный прежде всего на ревнуемого (ревнуемую), и ревности, направленной главным образом на соперника(Вогпетап, 986), показывает, что в первом случае имеет место значительно большая потеря чувства реальности, в то время как во втором варианте «признается автономность как партнерши, так и соперника», что приводит к другой

стратегии поведения — стремлению избавиться от соперника и помириться с партнершей.

В практической работе приходится чаще наблюдать случаи, когда ревность проявляется не только к какому-либо одному сопернику, а вообще ко всем, например, знакомым мужчинам (или женщинам). В выраженных случаях возможна проекция ревности и на различные принадлежащие объекту ревности предметы, которые для него особенно дороги. Возможна ревность к рабо­те, хобби, творческой деятельности, а также к домаш­ним животным. В основе всего этого заложена установ­ка: объект ревности должен полностью находиться во власти ревнующего, заботиться лишь о нем, выполнять все его желания.

Специалисты, придерживающиеся психоаналитиче­ских взглядов, считают, что механизмы подобной ревно­сти зарождаются в раннем детстве, что ревнивые люди в определенной степени подобны детям, которые (в случае мужчин) боятся, что жена покинет их, подобно тому, как покидала их в детстве мать, «отдавая предпо­чтение» отцу. Таким образом, ревность рассматривается как одно из проявлений комплекса Эдипа — ревности сына к отцу, у женщин — комплекса — Электры — рев­ности дочери к матери, вытесненных в детском возра­ст» в подсознание и прорывающихся в сознание во взрослом периоде жизни, особенно в ситуациях брач­ных отношений. Отметим, что у ревнивых людей пси­хологические, исследования нередко выявляют черты психического инфантилизма,,, выражающиеся в неуве­ренности в принятии решений, зависимости, страхе ут­раты (Borneman, 1986).

Автор приводит данные о том, что в детском периоде жизни ревнивые люди уже испытывали «отторжение», проявляющееся в том, что их родители старались про­водить почти все время друг с другом, оттесняя детей на второй план, вызывая тем самым у них комплекс ненужности, отсутствие чувства эмоциональной безо­пасности.

Внимательный анализ структуры переживаний при ревности, даже без использования психоаналитических методов, выявляет, согласно нашим наблюдениям, акти­визацию в воображении переживаний детского возраста. Совершенно естественно, что сами по себе, спон-

танно, ревнивые люди не говорят на эти темы, не осознавая их значения в механизмах ревности. Однако при тактично сформулированных вопросах, в обстановке не­ формального общения они обычно охотно отвечают, проявляя способности к самостоятельному анализу, у них возникает иногда потребность разобраться в исто­ках мучающей их проблемы. Отметим, что в таких слу­чаях прогноз состояния более благоприятен. В общем можно высказать положение о том, что ревность или ее рудименты в детском возрасте являются часто призна­ком, свидетельствующим о риске развития ревности во взрослом периоде жизни.

РЕВНОСТЬ И ЗАВИСТЬ

Попытаемся более детально проанализировать пси­хологическую структуру ревности. На основании наших наблюдений за пациентами с проявлениями ревности различной степени выраженности было установлено, что в структуре ревности большое место занимает чувство зависти. Зависть в «Толковом словаре живого велико­русского языка» В. И. Даля определяется как «свойство того, кто завидует; досада по чужом добре или благе; завида, завидки; нежеланье добра другому, а одному лишь себе». Отношение к зависти находит выражение в различных пословицах: «Лихоманка да зависть — Иро­довы сестры», «В зависти нет корысти», «Злой плачет от зависти, добрый от радости», «Ненависть и зависть одурманивают голову» и др. Как известно, под завистью понимается такое психологическое состояние, такая черта характера, которая выражается в том, что человек не только стремится иметь то, что имеет другой, но и одновременно желает, чтобы другой этого лишился. В переживаниях ревности мотив зависти выступает в виде представления о том, что «»другой» позволяет себе об­ладать тем, что по праву принадлежит мне». В фантази­ях на тему ревности часто встречаются также сюжеты о том, как соперник лишается своей возлюбленной и переживает эту утрату. Человек с идеями ревности про­бирует при этом свои собственные переживания на со­перника, получая большое моральное удовлетворение. » ревности оказывается важным не только факт ущемления возможности своего сексуального удовлетворе­ния, но и невозможность примириться с тем, что объект ревности сам получает такое удовлетворение. Таким об­разом, зависть включается в структуру переживаний ревности.

Присущие ревнивым людям чувства внутренней не­уверенности в себе, отсутствия безопасности, сочетае­мые с открытой или замаскированной зависимостью от любовного объекта, резко усиливаются при появлении конкурента или человека, который может казаться по­дозрительным в этом плане. Что происходит в подобных случаях? Прежде всего усиливается страх потери любов­ного объекта. Одновременно появляется «чувство хо­зяина, у которого отбирают его собственность», увели­чиваются требования к любовному объекту. Само же чувство любви оказывается приглушенным, вытеснен­ным из сознания, его заменяют резко усиленные зави­симость и страх потери.

Какие качества возможных конкурентов принима­ются чаще всего во внимание? Здесь мы встречаемся с большим разнообразием. Придается, например, значе­ние возрасту, внешней привлекательности, успеху у про­тивоположного пола, финансовым возможностям, свя­зям, профессиональным знаниям, карьере, различным качествам, которые мало представлены у ревнующего. Возможна ревность к конкуренту в связи с тем, что по­следний может организовать более интересное про­ведение свободного времени, более свободно обща­ться, ввести в круг интересных людей. В последнее время ревность часто возникает по отношению к со­трудникам, в особенности занимающим руководящее положение. Импульсом для такой ревности могут ока­заться частые разговоры о работе, искренняя заинтере­сованность в ней, желание сделать профессиональную карьеру.

РЕВНОСТЬ И ВЕРНОСТЬ

Психологам в области семейных отношений часто задают вопрос, существует ли какая-либо связь между ревностью и верностью, в частности верностью в брач­ных отношениях. Кто более ревнив, например, верные или неверные мужья или жены? В обществе, по-видимому, преобладает мнение, что поведение одного брачно­го партнера в плане вероятности его измен находится в прямой связи с верностью или изменами другого. Толь­ко верные партнеры могут надеяться на верность своих партнеров и требовать ее от них.

Что можно сказать по этому поводу? В общем при­веденный тезис не вызывает возражения, однако, по­скольку речь идет о достаточно сложном социопсихоло­гическом явлении, следует опасаться слишком упрощенного понимания. В самом деле, что подразумевается ! под понятием верность? Во многих случаях верность яв­ляется следствием морального долга, но вместе с тем приходится встречаться с лицами, верность которых обусловлена совершенно другими факторами: страхом оказаться несостоятельным в сексуальном плане, неспособностью установить контакт с лицами противополож­ного пола, с отсутствием сексуального любопытства, сниженными сексуальными желаниями, страхом быть разоблаченным перед супругой (супругом), страхом за­разиться венерическим заболеванием, страхом попасть . в новую форму зависимости и т. д. Все эти факторы, «обеспечивающие» верность, обычно переплетаются друг с другом, выступают в трудно поддающемся сло­весному описанию виде. Здесь важно установить, по крайней мере, вытекает ли верность из внутренних по­буждений или же она обусловлена лишь успешной борь­бой с присутствующим в сознании постоянным искуше­нием, преодолеваемым ценой больших волевых усилий.

Люди, воспитанные с детства в условиях стабильной семьи, с теплыми эмоциональными контактами между родителями, удерживают в себе идеал верности, что предохраняет их от измен или, как говорят, «прыжков в сторону» в супружеской жизни. Однако одновременно с наличием идеала верности может присутствовать крайне требовательное отношение к партнеру, от которого тре­буется полное подчинение «правилам» своего круга, своей культуры. Если эти ожидания начинают хотя бы в какой-то мере не оправдываться, например уделяется чуть больше внимания третьему лицу, уже появляется основание для возникновения ревности.

Нам приходилось встречаться с такими ситуациями в браках, в которых супруги происходили из разных культур, с различными стереотипами семейных отношений, с разными представлениями о «правильности» по­ведения мужчины и женщины в браке: то, что в одних семьях считается нормальным и не вызывает какого-то осуждения (поездки жены в служебные командировки, участие в совместных встречах по поводу чьих-либо ус­пехов, производственных событий, дней рождения и т. д.), в других признается неприемлемым и вызывает резкое осуждение родственников, знакомых, что даже при исходно терпимом отношении мужа постепенно оказывает свое действие и приводит в конце концов к возникновению ревности. В таких ситуациях любое не­значительное само по себе событие (задержка на рабо­те, какая-нибудь шутка, смущение при разговоре с кем-то по телефону) могут стать пресловутой «последней каплей», приводящей к развитию идей ревности с по­следующим их нарастанием.

Что же касается верности, то ревность может воз­никать как у верных, так и неверных людей. И это каче­ство не имеет решающего значения. Имеются данные (Borneman, 1986), что подозрение в неверности партнера бывает связано с мыслями о собственной неверности (вне зависимости, имела место на самом деле измена или нет). Эти мысли могли быть вытеснены в подсозна­ние, так как человек их стеснялся. В механизме разви­вающейся ревности происходит в таких случаях оживле­ние, прорыв в сферу сознания чувства ревности, в про­цессе чего свои собственные желания приписываются партнеру.

Анализ ревности в брачных отношениях показывает, что в ряде случаев мы встречаемся со своего рода па­радоксальным явлением; создается впечатление, что фундамент ревности закладывается ревнивыми людьми уже в самом процессе выбора брачного партнера. Вы­бираются для вступления в брак лица, поведение кото­рых заранее характеризуется стилем, способствующим возникновению, провокации ревности. Нам приходилось консультировать несколько женщин, которые по три ра­за выходили замуж за чрезвычайно ревнивых мужчин, что в каждом из этих браков являлось причиной развода. Нами наблюдался также мужчина, консультирующийся по поводу ревности жены, угрожающей убить его и по­кончить с собой, который в прошлом был женат на жен­щине с похожим поведением, которое она проявляла и

до замужества.

В связи с вышеизложенным нам хочется обратить внимание читателя на то, что в народе достаточно попу­лярны мифологические представления о том, что «все невесты хороши, а все жены плохи», что нежная крот­кая невеста после выхода замуж становится «ведьмой», «мегерой». Такие же легенды распространяются и в от­ношении мужчин. Они нашли выражение в рассказах о Синей бороде, увлекающем женщин, а вскоре после брака убивающем их, в повествовании о мужчинах — психических вампирах, высасывающих энергию из сво­их жен( что приводит к их быстрой гибели и др. На са­мом деле, в реальности все обстоит по-другому: ревни­вые люди нередко выбирают в качестве партнеров лиц, которые в наибольшей степени способны стимулировать это чувство.

Почему же они так поступают? Ответить на этот вопрос однозначно не представляется возможным, Про­веденные нами исследований позволяют высказаться лишь по поводу одного из возможных механизмов, уча­ствующих в таком поведении. Устанавливаются особенности детского воспитания, Оно характеризуется в слу­чаях подобного выбора партнера тем, что родители час­то прибегали к мерам физического наказания. Детей били (часто секли) за нарушение дисциплины, неповино­вение, плохие оценки в школе, участив в развлечениях, несанкционированных родителями и т. д. Эти наказания остались в памяти в подростковом и взрослом периодах жизни. Психологический анализ показывает, что у лиц с такого рода воспоминаниями детства чувство любви к родителям смешано со страхом перед наказанием, лю­бовь смешана с болью. Затруднение или невозможность отделить любовь от боли и от наказания оказывается перенесенной из детства и может иметь значение в вы­боре партнера, который рассматривается в качестве эквивалента одного из родителей.

РЕВНОСТЬ И САДОМАЗОХИЗМ

Нельзя не обратить внимание на то, что пережива­ния ревности очень тесно связаны с самомучением, мож­но сказать, с проявлениями мазохистских тенденций. Ревнивцы получают своеобразное удовольствие от мучений, испытываемых при постоянной слежке, высмат­риваниях доказательств измены партнеров. Их вообра­жение занято развитием сюжетов на тему измены, в нем присутствуют сцены сексуальных отношений с со­перниками (соперницами), в сознании возникают наибо­лее сладостные картины. Все это сопровождается нара­стающим возбуждением, по выражению Борнемана, по­добно «раушу, чувственной одержимости». Все то, что в обычных условиях вызывает у человека отрицательные эмоции, у ревнивцев часто сопровождается сладостраст­ным чувством, которое тем сильнее, чем болезненнее переживания.

Мазохистские тенденции при ревности требуют дальнейшего изучения. Не все в этой проблеме доста­точно ясно. Так, например, мы располагаем данными, позволяющими высказать предположение, что лица с идеями ревности относительно часто становятся жертва­ми несчастных случаев. Если это положение будет ста­тистически подтверждено, то возникнет вопрос: с чем это связано? Нельзя исключить возможности, что боль­ший риск несчастных случаев объясняется нарушением концентрации внимания в связи с занятостью мыслей ревностными переживаниями. В то же время несчастные случаи могут быть обусловлены и наличием скрытых подсознательных саморазрушительных тенденций мазо­хистского характера.

Саморазрушительные тенденции при ревности иногда представлены и в сознании, приводя к развитию разных форм деструктивного поведения, включая со­вершение самоубийства. Борнеман [Borneman, 1986) приводит описание ревности у молодого человека, кото­рого покинула его невеста. Этот молодой человек отру­бил себе палец и отправил его по почте бывшей подру­ге, он также написал ей, что, если она не вернется к не­му, то он каждый день будет отрубать себе по пальцу и отправлять ей в посылке. После получения ответа, в ко­тором бросившая его женщина спрашивала, что он бу­дет делать через 19 дней, молодой человек покончил с собой. Самоубийство из ревности может рассматривать­ся, таким образом, как крайнее выражение мазохизма.

Наряду с явлениями мазохизма, ревность включает в себя нередко садистские тенденции, или у одного и того же человека наблюдается сочетание мазохизма с садизмом. Более подробно о таком сочетании мы пишем в соответствующих разделах книги. В данном кон­тексте, однако, следует особо подчеркнуть, что в психи­атрической практике ревность, сопровождающаяся са­дистскими действиями, является чрезвычайно серьезной проблемой. .Этот вариант очень типичен для лиц с алко­гольным аддиктивным поведением в случаях развития одного из алкогольных психозов —-алкогольного бреда ревности. Лица с алкогольным бредом ревности издева­ются над своими женами, требуя у них признания в не­верности, избивают их, наносят увечья, а в ряде случаев совершают убийства.

Вместе с тем садистское поведение наблюдается не только при ревности психотического характера. Так, мужчины с проявлениями ревности иногда стараются причинить во время полового акта максимальную боль партнерше, что им не было свойственно до возникнове­ния ревности. Известны также случаи садомазохистской активности, выражающейся в том, что один из сексуаль­ных партнеров душит себя петлей фактически почти до потери сознания, что может сопровождаться оргазмом, а в последний момент его партнер распускает петлю, доводя себя при этом до состояния оргазма. Потом они могут меняться ролями. Однако нередко последний мо­мент пропускается партнером и наступает смерть. По­добные случаи рассматриваются обычно как самоубий­ства или убийства по непонятным мотивам (Borneman, 1986). .

Следует отметить, что корни приведенного вариан­та садомазохистского поведения уходят вглубь столе­тий. В Германии широко распространено народное по­верье, получившее название «мандрагоровая смерть». В соответствии с поверьем у повешенного в момент смер­ти возникает оргазм и из излившейся на землю семен­ной жидкости вырастает магический корень мандраго­ры — растения, которому приписываются свойства вы­зывать сильное сексуальное возбуждение.

СОВРЕМЕННЫЕ ПРИЧИНЫ РЕВНОСТИ

В возникновении ревности у мужчин в последнее время приобрел довольно большое значение один из вариантов комплекса неполноценности, выражающийся в неудовлетворенности физическим строением своих половых органов, в частности небольшими размерами полового члена, В связи с такими представлениями этих мужчин постоянно преследует опасение, что они не спо­собны по-настоящему удовлетворять женщин в сексу­альном плане, несмотря на отсутствие каких-либо при­знаков импотенции в подобных случаях. Положение усу­губляется при контактах со сравнительно холодными (фригидными) женщинами, не испытывающими оргазма во время сексуальных отношений, Возникает подозре­ние, что не получающая достаточного удовлетворения женщина будет активно искать вариант замены партне­ра.

Нами наблюдались также мужчины, которые начали ревновать своих жен после вступления в сексуальный контакт с любовницами, оказавшимися более требова­тельными в вопросах секса или делавших критические замечания, упрекая партнера в неспособности вызвать у них оргазм.

В последнее время стали появляться случаи муж­ской ревности, обращенной не к сопернику, а к сопер­нице — женщине, с обвинениями жены в» том, что она стремится к лесбийским отношениям, Было бы непра­вильным рассматривать эти случаи с ортодоксальных психиатрических позиций, так как обычно такая ревность имеет основания, поскольку жены явно предпочитают встречаться и проводить совместно время с подругами, чем с мужем, что может объясняться различными инте­ресами, недостаточной эмпатией мужа, отсутствием чут­кости с его стороны и др. Кроме того, здесь не исклю­чена возможность, что подруга проявляет лесбийские интересы, наиболее часто в рамках бисексуальных вле­чений.

Одним из, по-видимому, специфических вариантов ревности, типичных для нашего времени, является рев­ность, которая возникает в ситуациях совместной рабо­ты с женой в одном учреждении. Конкурентом оказыва­ется сотрудник, более быстро и удачно делающий ка­рьеру. Крайне болезненно воспринимаются любые по­ложительные оценки женой такого конкурента. В созна­нии доминирует мысль о собственной несостоятельно­сти. Служебные неурядицы Накладывают отпечаток на общее психологическое состояние, приводят к угнете­нию, способствуют алкоголизации. Нарушается сон, снижается настроение, развиваются раздражительность, не­терпимость к замечаниям. Появляются непонятные для окружающих вспышки злобы. Согласно нашим наблюде­ниям, ситуация на работе непосредственно отражается и на сексуальной сфере. Психологическое интервьюирова­ние лиц с идеями ревности, развившимися по отноше­нию к сослуживцам, показывает, что служебные успехи предполагаемого соперника приводят к возникновению у них нарушений половой потенции.

Имеются также данные, что ревность у мужчин в последнее время очень часто возникает без наличия конкретного соперника. Женщину ревнуют не к точно идентифицированным, а к мужчинам вообще, или, как мы уже указывали, ее обвиняют в извращенной сексу­альности — наличии лесбийских влечений. Раскрытию смысла феномена препятствует ортодоксальный психи­атрический подход, согласно которому указанные явле­ния классифицируются как «бред ревности», т. е. отно­сятся к категории психических нарушений, по отноше­нию к которым всякая «психологизация» считается «не­научной» или даже крамольной. 8 нашу задачу сейчас не входит анализ ревности при психических заболевани­ях. Однако необходимо подчеркнуть, что всегда суще­ствует опасность, «переведения стрелок» за счет расши­рения границ психических заболеваний, отнесения к ним психологически объяснимых состояний и реакций, к ко­торым относится большинство случаев ревности.

Психологический анализ многих случаев мужской ревности при отсутствии конкретного соперника обнару­живает, что немаловажной причиной такой структуры является неспособность некоторых мужчин осознать возможность того, что женщины способны покинуть их вне какой-либо связи с кем-нибудь другим, просто по­тому, что они перестали их устраивать, стали неинтерес­ными, надоели, начали вызывать отвращение и т. д. При­мириться с такими мыслями оказывается значительно труднее, болезненнее, чем убедить себя в наличии ка­кого-то соперника, «соблазняющего» женщину,. Корни этого явления, несомненно, уходят в мифологическое представление о женщине, как «неполноценной полови­не», женщине, которая зависит от мужчины и неспособ­на самостоятельно принимать разумные решения. Во время все большего равноправия полов, что особенно характерно для развитых стран с высоким жизненным уровнем

и демократическим строем, некоторые мужчи­ны чувствуют себя потерянными и не могут в доста­точной степени адаптироваться к новой ситуации. Их ревность к воображаемым абстрактным соперникам яв­ляется по существу смешанным чувством, в структуре которого большое место занимает вытесняемое в подсознание недоверие к себе, неуверенность в своих силах. Характерны растерянность, стремление отыскать внешнюю проекцию — «козла отпущения», любым пу­тем найти таким образом самооправдание. Красной ли­нией в поведении проходит отношение к женщине как к неравноправному существу, которое должно подчи­няться мужчине и поступать согласно его желаниям. Ти­пично старание убедить женщин на словесном, «логи­ческом» уровне в неправильности их поведения, упреки «в неблагодарности», впадение в ярость в связи с тем, что «она не хочет ничего понимать», не хочет «^спра­виться», стать «честной, добропорядочной женой» и т. д.

В настоящее время у ревнивых мужчин на фоне ком­плекса неполноценности развивается иногда ревнивое отношение не только к профессиональной карьере жен­щины, но и к ее способности к деторождению, ревность к собственным детям, связанная с мыслями, что дети более привязаны к матери, чем к отцу.

Нами проводилось поисковое сравнительное иссле­дование отношений мужчин и женщин и характерной для последних лет в СССР значительной открытости в вопросах сексуальных отношений. Были опрошены 50 студенток и 50 студентов медицинского института и та­кое же количество работающих на промышленных предприятиях в возрасте от 18 до 30 лет. Было установ­лено приблизительно одинаковое соотношение положи­тельных и отрицательных оценок в обеих группах (в группе студенток несколько’преобладало положитель­ное отношение, по сравнению со студентами). Этим на­ши данные отличаются от данных, приводимых Борне-маном (Borneman, 1986), что объясняется, очевидно, спецификой различных культур. Однако исследование практически всех мужчин с проблемами ревности выяви­ло, что для них характерно резко отрицательное, агрес­сивное отношение ко всякой открытости в сексуальных вопросах. Такая же тенденция устанавливалась и у женщин с идеями ревности, хотя среди них встречались ли­ца с совершенно противоположными установками.

В целом изучение ревности в настоящее время сви­детельствует о том, что изменения, происходящие в развитии общества, отражаются на некоторых особенно­стях ревности, на ее структуре. Основное значение в этом процессе, по-видимому, имеет изменение тради­ционных ролей, связанных с половой принадлежностью, растущая независимость женщин на экономическом, со­циальном и психологическом уровнях, увеличение коли­чества женщин, принимающих активное участие в выбо­ре сексуальных партнеров и мужей, неспособность муж­чин, ориентированных на традиционные подходы в воп­росах взаимоотношений полов, осознать равноправие женщин, в особенности в вопросе разрыва отношений, развода.

ВОЗМОЖНА ЛИ ЖИЗНЬ БЕЗ РЕВНОСТИ!

Возможны ли отношения между полами, брачные отношения без чувства ревности?

В литературе можно найти примеры, как будто под­тверждающие реальность таких союзов. Так, например, известный английский писатель Шелли писал следую­щее: «Всякий интерес, проявляемый другим мужчиной к моей жене, льстит мне, потому что женщина, за кото­рой ухаживают, выбрала не его., а меня в качестве суп­руга. Его интерес к моей жене показывает таким обра­зом и другое: я должен обладать такими качествами, как никто другой!»

В связи с этим высказыванием нужно заметить, что личная жизнь автора характеризовалась большой свобо­дой в отношениях с женщинами, знающими друг друга и знающими о его связях, что не сопровождалось во всяком случае внешними признаками ревности.

Однако подобные ситуации даже в настоящее вре­мя относятся к категории редких. Наличие ревности, тем более обоснованной, — более типичное явление. Проблема возникает в тех случаях, когда ревность cтановится постоянной и начинает доминировать в сознании.

Создается достаточно обоснованное впечатление, что предрасположенность к ревности во многом связана с конкретной культурой, с характером воспитания, особенностями отношений

между родителями. Свободные , от ревности родители закладывают в детях своего рода иммунитет к возникновению ревности. Родители с выраженным чувством ревности передают детям целый комплекс психологических подходов, способствуют раннему стимулированию эмоциональных состояний, значитель­но повышающих риск возникновения ревности в даль­нейшей жизни.

Очевидно, именно в этом смысле следует понимать роль наследственных факторов в возникновении ревно­сти. Практика свидетельствует о том, что в ревнивых семьях родители и предки с отцовской или материнской стороны осложняли себе жизнь теми же проблемами. Такой семейный «рок» отражает несомненно социопси­хологические ситуации, типичные для повседневной жизни в этих семьях, и стиль поведения, передающиеся из поколения в поколение.

Понимание приведенного механизма помогает осмыслению получившего распространение тезиса; «Се­мья — это судьба».

АРХЕТИПЫ РЕВНОСТИ

Нас неоднократно спрашивают, передается ли рев­ность по наследству непосредственно. Отвечая на этот вопрос, подчеркнем, что не существует «гена ревно­сти»; это сложное чувство, в возникновении и развитии которого участвует ряд факторов, не может быть объ­яснено исключительно генетическими механизмами. И все же позволим себе высказать в этом плане гипотезу, в пользу правильности которой свидетельствуют некото­рые клинические наблюдения; имеются данные о возможности. существования архетипов коллективного под­сознательного, не описанных Юнгом. Об одном таком архетипе — архетипе врага — мы сообщали в предшеству­ющей публикации (Короленко, Донских, 1990). Архети­пом, имеющим прямое отношение к ревности, может являться архетип соперника (соперницы). Матрица этого архетипа, отражающего опыт многих предшествующих поколений, уходящий в глубокую древность, передается по наследству и присутствует в каждом человеке. Воз­можность продуцирования ею феномена ревности на­ходится в прямой зависимости от особенностей окружающей среды, культуры и т. д. В то же время такая же возможность активизации матрицы, содержащей архе­тип соперника, создается в случаях ослабления контро­ля сознания, что происходит при психических заболева­ниях, во время инфекционных болезней, при интоксика­циях и т. д. Продолжая рассуждения в этом контексте, представляется возможным выделить несколько вариан­тов возникновения ревности.

1. Конституционально (генетически) сильная матри­ца ревности с архетипом соперника (соперницы) при не­ достаточно развитом контроле сознания как особенно­сти личности.

2. Наличие семейных, культурных факторов, акти­визирующих матрицу ревности, стимулирующих нара­стание «давления» на сферу сознания с возможностью прорыва и овладения сознанием чувствами ревности.

3. Снижение контроля сознания, обусловленное ин­токсикациями, инфекциями, наличием психического за­болевания.

4. Стимулирование матрицы ревности наличием реальной угрозы. ,

В связи с вышеуказанным необходимо также обра­тить внимание на то, что прорывающийся в сознание архетип соперника (соперницы), как и другие стереоти­пы, обладает большой разрушительной силой, приводит к дезорганизации психической деятельности, не спосо­бен достаточно интегрироваться в психике, что зачастую затрудняет дифференциацию развившегося состояния с психическим заболеванием.

В качестве иллюстрации приведем один из клини­ческих примеров, говорящих в пользу предложенной гипотезы.

К нам обратился за консультативной помощью мужчина в возра­сте 38 лет, женатый, имеющий двух детей, с жалобами следующего характера: неоднократно на фоне повышенной температуры во время ангины и гриппа у него возникало трудно определяемое словами чув­ство тревоги. В содержание тревоги входило представление о том, что у него существует соперник, к которому его жена может уйти. Однажды, закрыв глаза, на темном фоне он даже увидел лицо сопер­ника, похожее «на голову какого-то древнего бога». Состояния эти были кратковременными, возникали только при повышенной темпера­туре, обычно в вечернее время. По словам пациента, он не придавал им никакого значения, связывая их с лихорадочными переживаниями («мало ли что может пригрезиться»). Пациент сообщил также, что 6н не помнит точно, сколько раз эти состояния повторялись: пять или шесть, но не чаще двух раз в один год. Проблема возникала после то­го,

как пациент получил черепно-мозговую травму с кратковремен­ной потерей сознания (попал в автомобильную катастрофу) и прошел лечение в неврологическом отделении, откуда был выписан в хорошем состоянии. Однако после перенесенной травмы у него появились го­ловные боли, стал психически и физически быстро уставать, начал «чувствовать» погоду, изменения атмосферного давления. Лечился амбулаторно у невропатолога, в результате чего постепенно стал чув­ствовать себя лучше. В то же время обратил внимание на то, что упо­требление алкоголя даже в умеренной дозе, в компании друзей, в об­ществе жены постоянно приводит к возникновению «образа соперни­ка», кажется, что соперником является один из его знакомых или зна­комых жены. Пациент отмечает, что возникающее чувство чрезвычай­но сильно, оно как бы овладевает им, и он боится потерять контроль и «наделать глупостей». По миновании опьянения, по сути дела, уже на выходе из него чувство проходит и все видится в ином свете, вос­принимается как неестественное, чуждое ему состояние. Отметим, что пациент не проявлял каких-либо признаков алкогольного аддитивного поведения и после консультации вообще прекратил употребление ал­коголя, что ограничило появление чувства ревности редкими случаями инфекционных заболеваний. Общий срок наблюдения пациента соста­вил 9 лет.

Добавим, что мы еще в 1968 г. (В. М. Банщиков, Ц. П. Короленко), как и другие авторы, занимающиеся проблемой, обращали внимание на то, что в случаях развития алкогольного бреда ревности на первом, на­чальном этапе идеи ревности появляются лишь на фоне алкогольного опьянения, а при протрезвлении возникает критическое отношение к ним. Однако в то время мы ограничились только клиническим описанием явления, будучи не в состоянии дать ему какое-то объяснение.

КОРРЕКЦИЯ РЕВНОСТИ

В заключение остановимся кратко на методах воз­можной коррекции «нормальной», но все же вызываю­щей большое напряжение ревности. Здесь следует прежде всего учитывать ситуацию, в которой возникает ревность, и, если возможно, нужно пытаться изменить ее. В случае существования реальной причины для рев­ности следует устранить ее воздействие. Если, напри­мер, речь идет о внебрачных отношениях мужа и жены, то они должны быть прекращены. Коррекция должна проводиться не для каждого партнера отдельно. Воз­никшую проблему следует обсуждать совместно, чтобы четко определить установки обеих сторон, исключить неправильное понимание, улучшить коммуникацию. Не­обходимо, чтобы партнеры понимали, какую угрозу для их отношений и дальнейшей судьбы несет в себе чрез­мерно выраженная ревность. Представляется возмож­ным и непосредственно воздействовать на ревность, проводя успокаивающую, направленную на устранение повышенной эмоциональной реактивности психотера­пию.

Одним из методов, ведущих к смягчению ревности, является коррекция общих личностных установок, объ­яснение некоторых механизмов возникновения ревно­сти, «захватывания» ею сознания, обучение методам психологической защиты. В этом может помочь и обра­щение к художественной литературе. Так, например, норвежский писатель и журналист, занимающийся про­блемой «идентификации» личности, Борген (Borgen, 1970) в рассказе «Вороны», используя метафоры, следу­ющим образом касается этой темы:

Ночью, спокойно вытянувшись на спине, он смотрел на кремово-желтое полотно палатки, деликатно дрожащее над их головами. Она спала рядом, размеренно дышала; она лежала на спальном мешке, как он коричневая, полуприкрытая серо-белым парусом из их лодки… Чувствуют ли другие то же самое, всегда ли появляется черный пятипальчатый предмет, который внезапно хочет схватить, втянуть? Другие мужчины испытывают это? — А женщины? Ее прошлое никогда его не касалось. Была здесь, у него, была его, I нет — своя собственная. Как раз в этом дело. Никто из них не при­надлежал другому, не обладал другим. В этом суть вопроса. Ее про­шлое ничем его не трогало, ни секунды. Иногда он удивлялся, почему литература всего мира, фильмы всего мира вращаются вокруг вопро­са, что мужчины принимают близко к сердцу прошлое своих женщин… А разве не нужно направлять взгляд не только туда, но и везде, смот­реть во все стороны, если человек… хочет сохранить свою интеграль­ную целостность и не обманывать, выиграть игру с собой как с против­ником. Не для того, чтобь.1 «быть достойным ее». Но чтобы сохранить достоинство по отношению к себе, быть равным партнером того «я», которое мы хотим в себе признать, разве не следует всем этим распо­лагать, все знать, все видеть — без туманных заслонов, которые то, что очевидно, скрывают под жалобной вуалью прошлого…

Противовесом ревности являются гуманистические ориентации и подходы, воспитание которых имеет не­сомненно положительное значение для гармонического развития человека. Принятие другого человека в качест­ве равного себе и обладающего абсолютной ценностью исключает попытки его порабощения или ограничения свободы. Отношения взаимной благожелательности, уважения, понимания, сотрудничества значительно уме­ньшают возможность возникновения ревности и способ­ствуют ее смягчению. Очень важно научиться считаться с волей и автономией партнера, не рассматривать его (ее) как предмет или орудие своей деятельности, по­слушный управляемый механизм. Люди должны иметь чувство внутренней свободы и признавать это чувство за другими, уважать его у других. Для сегодняшнего об­щества особенно характерно, что люди не хотят чувст­вовать себя марионетками, а сами принимают решения по всем жизненно важным вопросам. Эта особенность, с нашей точки зрения, создает благоприятный климат для уменьшения компонента ревности в жизни.

.

Глава пятая

ГОМОСЕКСУАЛИЗМ

Под термином «гомосексуализм» подразумевается половое влечение к лицам того же пола. В части случаев оно может сочетаться с влечением к противоположному полу. Неправильно считать, что название «гомосексуа­лизм» происходит от латинского слова «homo» — чело­век», на самом деле оно греческого происхождения, где «homos» обозначает «равный, взаимный, общий». Мужской гомосексуализм называют также уранизмом. Лиц, проявляющих одновременно гомо- и гетеросексу­альные влечения, называют бисексуалистами. Кинси (Kinsey et al., 1953) разработал шкалу оценки выражен­ности гомосексуальных тенденций, начиная с нулевой отметки (исключительно гетеросексуализм без гомосек­суальных проявлений) и кончая шестой степенью выра­женности (исключительно гомосексуализм с отвращени­ем к лицам противоположного пола). Таким образом, гомосексуализм и гетеросексуализм можно представить в виде двух полюсов. Большинство людей сосредоточе­ны вокруг гетеросексуального полюса и не испытывают гомосексуальных влечений, меньшая часть — вокруг другого полюса с проявлением только гомосексуальных стремлений. И наконец, какая-то часть находится между этими двумя полюсами, проявляя гетеро- и гомосексу­альные влечения.

Статистические данные о распространенности гомо­сексуализма в целом характеризуются большой неточ­ностью, что объясняется рядом факторов. К ним отно­сится, в частности, страх лиц с гомосексуальными вле­чениями оказаться раскрытыми, скомпрометировать се­бя, «потерять лицо». Этот фактор особенно сильно вы­ражен в странах, где мужской гомосексуализм карается по закону и где в обществе господствует резко отрица­тельное отношение к этому явлению. В последние годы ситуация стала еще более острой в связи с угрозой СПИДа, так как гомосексуалисты относятся к лицам с повышенным риском развития болезни. Фактором, за­трудняющим установление гомосексуализма, является также обычно хорошо развитая способность лиц с гомо­сексуальными наклонностями скрывать свои влечения и быть адаптированными в обществе (во многих случаях иметь свои семьи, детей).

В этой связи обращает внимание тот факт, что коли­чество установленных случаев гомосексуализма, значи­тельно варьирует в разных странах, что находится в оп­ределенном соответствии с общей политикой по отно­шению к этому отклонению. Так, по данным Имелински (Imielinski, 1970), количество гомосексуалистов в Поль­ше составляло 0,5—2%, в Англии — 2—5, в Голландии -10%.

Существуют различные точки зрения на вопрос, в какой степени терпимое или резко осуждающее отно­шение общества влияет на распространенность гомосек­суализма. В общем создается впечатление, что жесткие подходы существенно не влияют на истинное положение дел, а приводят к тому, что явление приобретает более скрытый, трудно устанавливаемый характер, выпадает из поля зрения социологов, психологов, психотерапев­тов, что, в свою очередь, затрудняет коррекционные подходы, необходимые, по крайней мере, для части лиц с гомосексуальными проявлениями. Имеются данные (Imielinski, 1985), что наказуемость гомосексуализма благоприятствует всяческим формам шантажа, осуще­ствляемого в отношении гомосексуалистов; это приво­дит к формированию тайных обществ гомосексуалистов, члены которых, в отличие от легализованных обществ подобного типа, игнорируют всякие правовые нормы, проявляют различные формы антисоциального поведе­ния.

В мужском гомосексуализме, как, впрочем, и в женском, выделяют активный и пассивный типы. Актив­ный тип гомосексуалиста проявляет утрированно муж­ские черты в интимных отношениях, а также и в поведе­нии в целом, пассивный тип характеризуется псевдожен­ственными манерами, мягкостью, податливостью, принимает женскую роль в интимных отношениях. Здесь необходимо Одно важное замечание: не все мужчины с подчеркнуто женским видом (включая манеру одевать-; ся) являются гомосексуалистами. В каких-то случаях это может быть связано просто с модой, в других — с явле­ниями трансвестизма — стремлением к переодеванию в одежду противоположного пола без сопутствующих го­мосексуальных влечений.

Что является причиной возникновения и развития гомосексуализма? Имеют ли основное значение врож­денные, связанные с гормональными нарушениями, осо­бенности или это результат неправильного воспитания, средовых влияний?

Исследования телосложения (конституции) лиц с мужским гомосексуализмом приводят к выводу, что у некоторых из них присутствуют черты феминизации (женственности), что проявляется в типе оволосения, размещении жировой ткани. Может иметь место свое­образный мягкий и высокий голос. Однако такая феми­низация обнаруживается лишь у 10% мужчин-гомосек­суалистов (Imielinski, 1985). В других случаях (а их боль­шинство) черты феминизации не выявляются. В связи с этим обратим внимание, что в обществе бытует мне­ние о том, что гомосексуалистов легко определить по их «женственным признакам». Для людей с такой точ­кой зрения может оказаться неожиданной информация о том, что некоторые голливудские звезды — мужчины, являющиеся «символом мужественности», вступали в гомосексуальные связи (Hegeler I., Hegeler S., 1974).

Такого рода данные свидетельствуют в пользу поло­жения, что биологическими причинами можно объяс­нить в лучшем случае лишь сравнительно небольшую часть гомосексуальных развитии. Поэтому на первый план выступают средовые влияния, особенности вос­питания.

Американский психолог Кори (Cory, 1953) в связи с этим подчеркивал, что предрасполагающими факторами для развития гомосексуализма часто оказываются психологические трудности в периоде раннего детства: «В моих дискуссиях с гомосексуалистами — включая тех, кто испытывал влечение исключительно или преимуще­ственно к тому же полу, — одно наблюдение оказалось наиболее универсальным — это отсутствие хорошо сбалансированного дома, в котором мать

и отец проявляют положительные эмоции друг к другу и к ребенку. Раз­рушенные семьи, разводы, ранние смерти, фригидные родители, неравенство в любви — какой-либо из этих факторов присутствовал почти в каждом случае».

В психоаналитических работах гомосексуализм рас­сматривается как задержка развития на нарцисстической стадии, что затрудняет межличностные отношения, особенно с противоположным полом (West, 1960; и др.). Уокер (Walker, 1968) считает, что из средовых факто­ров, существенно влияющих на риск развития гомосек­суализма, можно выделить следующие.

1. Антагонизм ребенка по отношению к родителю противоположного пола. Автократический и доминиру­ющий отец может вызвать антагонизм у дочери против всех мужчин. Точно так же доминирующая мать вызы­вает у мальчика сильное предубеждение по отношению ко всем женщинам. Такой антагонизм может длиться долгое время и будет снижать шансы на успешный и

ранний брак.

2. Частые ссоры между матерью и отцом могут вы­звать у детей отвращение ко всем отношениям гетеро­сексуальной природы.

3. Мальчики и девочки, лишенные в их ранние годы компании детей противоположного пола, с большей ве­роятностью могут сохранить начальные гомосексуаль­ные пристрастия (имеется в виду стадия психосексуаль­ного развития. —- Ц. П. Короленко), чем дети, воспитан­ные в разнополых компаниях. Сегрегация детей в ис­ключительно мужских и женских подразделениях, таких,

как интернаты, имеет здесь значение.Имеют значение также постоянные ссоры между соперничающими братьями и сестрами, что нарушает гетеросексуальную дружбу и понимание между полами.

5. Отчетливое предпочтение, которое проявляют родители по отношению к девочкам или мальчикам, мо­жет вызвать такое же предпочтение у детей. Такое вы­деление одного из полов может привести в дальнейшем к задержке перехода либидо в гетеросексуальное на­правление.

В литературе по причинам возникновения гомосек­суализма придается также значение чрезмерной стесни­тельности или отсутствию достаточных возможностей к дружбе с девочками. Об этом писал, например, Кинси (Kinsey et al., 1948): «Имеются некоторые мужчины, чья гомосексуальность является, несомненно, продук­том врожденной или приобретенной робости или какой-то другой личностной черты, которая затрудняет для них приближение к другим лицам с целью любого соци­ального контакта».

Бройтигам (Brautigam, 1967) с целью лучшего пони­мания особенностей гомосексуализма и разграничения «первичного» (биологически обоснованного) и «вторичного» гомосексуализма предложил классификацию с выделением четырех типов.

1. Псевдогомосексуализм. В данном случае отсутст­вуют истинные гомосексуальные влечения, а гомосексу­альные контакты связаны, например, с материальной выгодой — мужская проституция.

2. Гомосексуализм как следствие задержки сексу­ального развития.

3. Гомосексуализм, связанный с психогенными влия­ниями. Сюда относятся невротические состояния, страх перед противоположным полом, комплекс неполноцен­ности, инфантилизм и др.

4. Гомосексуализм, обусловленный «истинными» го­мосексуальными наклонностями.

Автор подчеркивает, что Лечение гомосексуализма (изменение направленности полового влечения) может быть результативным лишь в случаях «вторичного» го­мосексуализма, обусловленного психогенными, средо-выми влияниями.

Пиетропинто, Сименауэр (Pietropinto,’ Simenauer, 1978) обращают внимание на тот факт, что многие лица с гомосексуальными проблемами ищут помощи, обра­щаясь к психологам, врачам с просьбами изменить их половые влечения. Это особенно характерно для случа­ев мужского гомосексуализма. Исключительно гомосек­суальные или бисексуальные мужчины хотят завести обычную семью или вступить в постоянные отношения с женщинами. Нередки также обращения женщин за со­ветом, стоит ли им вступать в отношения с мужчиной, у которого имеются или имелись в прошлом гомосексу­альные проблемы.

Отвечая на этот вопрос, авторы прежде всего счита­ют необходимым уточнить, когда впервые проявилась гомосексуальная активность и в какой ситуации. Наибо­лее благоприятны случаи, когда гомосексуальные тен­денции проявились на высоте сексуального стремления в подростковом периоде и были связаны с недоступно­стью контакта с женским полом, касались гомосексуаль­ного экспериментирования. В таких случаях желание пе­рейти на гетеросексуальные отношения в изменившейся обстановке свидетельствует обычно в пользу хорошего прогноза. Менее благоприятны, хотя и не всегда безна­дежны, случаи, когда в гомосексуальные связи вступают взрослые мужчины в ситуациях длительного отсутствия женщин (тюрьмы, лагеря для военнопленных, экспеди­ции, длительные морские переходы). Здесь нужно отметить, что в таких ситуациях большинство мужчин с выраженным сексуальным драйвом прибегает к мастурбации, а не вступает в гомосексуальные отношения. Кроме того, следует иметь в виду, что мужчины, стремящиеся к многообразным видам сексуальной активности, вклю­чая групповой секс, частую смену партнерш, различное сексуальное экспериментирование, могут периодически вступать и в гомосексуальные связи. При этом женщи­на, желающая вступить в серьезные отношения с по­добным мужчиной, окажется перед проблемой не сто­лько гомосексуализма своего избранника, сколько про­мискуитета, постоянных измен и т. д.

Пиетропинто, Сименауэр (Pietropinto, Simenauer, 1978) полагают, что мужчина стремится к другим муж­чинам по двум основным причинам. Первая — это страх перед женщиной. Этот страх делает невозмож­ным совершение полового гетеросексуального акта да­же при наличии такого желания. В развитии страха пе­ред женщинами имеет основное значение воспитание «патологически соблазняющей матерью с одновремен­ным отторжением со стороны отца». Развивающийся Эдипов комплекс и угроза наказания со стороны отца приводят к тому, что не только мать, но и все женщины теряют для мальчика привлекательность. Вторая причи­на, по мнению авторов, заключается в страхе не перед женщинами, а перед мужчинами. Мальчик испытывает комплекс неполноценности и боится соревнования с другими мужчинами, которые могут уничтожить его. Отношения с женщиной в его воображении опасны, так как в любую минуту может появиться другой мужчина и «отобрать» ее. Такого рода конфликт ведет к формиро­ванию основы для возникновения гомосексуальной подчиняемости, чтобы защититься и получить одобрение от угрожающих ему мужчин. Авторы высказывают точку зрения, что второй вариант более благоприятен в плане возможности коррекции.

В последнее время внимание исследователей при­влекают и бисексуальные мужчины, у которых возника­ют проблемы следующего характера: с одной стороны, они предпочитают гомосексуальные отношения гетеро­сексуальным, с другой — они считают, что гетеросексу­альные отношения более социально приемлемы и более естественны. Такие мужчины часто активно стремятся к контактам с женщинами, которые становятся для них необходимой поддержкой, укрепляя уважение к себе и способствуя формированию убеждения в том, что, по­скольку они вступают в гетеросексуальные отношения, их гомосексуальные наклонности могут ими полностью контролироваться. Эти убеждения обычно не отражают реальной ситуации, а являются просто образцом «мыш­ления по желанию», когда все воображаемое кажется действительным, что часто вызывает серьезные межлич­ностные конфликты. Так, например, в стрессовых ситуа­циях у этих мужчин, как правило, обостряются гомосек­суальные желания, что нередко приводит к оконча­тельному распаду их семейной жизни, если они таковую наладили.

В нашей практике нам приходилось несколько раз встречаться со случаями, когда мужчины обращались за консультативной помощью в связи с возникшим у них страхом по поводу возможного наличия гомосексуаль­ных черт. Такие мысли возникали у них обычно после прочтения художественной литературы, затрагивающей эту тему или (в последнее время) после просмотра со­ответствующего сюжета по телевидению. Страх возни­кал на фоне затруднений в контактах с противополож­ным полом, неудачных знакомств с женщинами, высме­ивавшими их «мужские качества». Мысли о гомосексуа­лизме или «скрытом гомосексуализме» возникали в свя­зи с психогенно обусловленной импотенцией, что, в свою очередь, усиливало страх перед общением с жен­щинами, приводило к возникновению невротических реакций в их компании. Нами наблюдались также случаи, когда источником сомнений оказывалась обычная муж­ская дружба. Возникали опасения, не является ли теплое эмоциональное отношение к другу выражением гомо­сексуализма. Следует подчеркнуть при этом полное от­сутствие у всех этих людей гомосексуальных влечений как таковых наряду с легко устанавливаемым интересом к противоположному полу.

В заключение отметим, что появление навязчивых мыслей и страхов в отношении наличия гомосексуализ­ма находит свое объяснение в воздействии социопсихо­логических факторов. Общественное мнение по отноше­нию к гомосексуализму (прежде всего мужскому) ха­рактеризуется большой нетерпимостью. В ряде случаев, например, если в обществе замечают, что какой-то до­статочно известный человек проводит время с лицом того же пола, особенно мужчина — в мужской компа­нии, да и к тому же не имеет семьи, появляются подо­зрения, начинают распространяться слухи о том, «что здесь что-то не так», надо «внимательно присмотреться» и т. д. В значительно меньшей мере контролируется женское общение. Женщины «имеют право» танцевать друг с другом, обнимать друг друга в определенных ситуациях, не говоря уже о том, что женская дружба, как правило, никаких сомнений не вызывает.

Тема гомосексуализма находит отражение в худо­жественной литературе (Пруст, Видал, Болдуин). Приве­дем в качестве иллюстрации выдержки из романа Пру­ста «В поисках потерянного времени».

…Любовники, для которых почти закрыта возможность этой люб­ви, дающей им через надежду силу переносить такие опасности и та­кое одиночество, поскольку они сходят с ума как раз из-за мужчины, который не извращен и в связи с этим не способен их любить; так что их желание было бы навсегда неугашено, если бы деньги не выдавали им на добычу настоящих мужчин и если бы воображение не показы­вало им настоящих мужчин в извращениях, с которыми они прости­туируют.

…Молодой человек, которого мы здесь пробовали нарисовать, был настолько очевидно женщиной, что женщины, которые поглядыва­ли на него похотливо, были обречены (за исключением каких-то осо­бых наклонностей) на то же разочарование, которое в комедиях Шекс­пира испытывают обманутые переодетой молодой девицей, выдающей себя за молодого человека… Достаточно посмотреть на эти локоны на белой подушке, чтобы понять, что если вечером этот молодой человек ускользнет от родителей, вопреки им, вопреки себе, то не за тем, что­бы спешить к женщинам. Любовница может его упрекать, запирать; назавтра мужчино-женщина найдет способ уцепиться за мужчину, как вьюнок зацепляет свои усы там, где находит лопату или грабли.

Различные оттенки гомосексуального влечения, ко­торые обычно не приводятся в специальной литературе, также описываются Прустом:

Одни — те, кто, очевидно, имели наиболее несмелое детство,

почти не заботятся о материальном виде получаемого наслаждения, лишь бы могли его сочетать с мужским лицом. Другие… живут, может быть, менее исключительно под знаком Сатурна, поскольку для них женщины не исключены совершенно, как для тех, для которых они бы не существовали вне собеседований, кокетства, умственной любви. Другие, зато, ищут женщин, которые любят женщин; они могут им доставить молодого человека, могут обогатить удовольствие, какое они находят в его обществе; более того, они могут тем же способом найти у женщин то же наслаждение, что у мужчины…

Глава шестая

ЛЕСБИЙСКАЯ ЛЮБОВЬ

Гомосексуализм у женщин называют чаще всего лесбийской любовью, или сафизмом (сапфизмом). Бо­лее редкие термины — «трибадия», «корофилия», при­чем корофилией обозначают сексуальное стремление зрелой женщины к подросткам женского пола.

Лесбийская любовь (сафизм) — термин, производ­ный от имени античной греческой поэтессы Сапфо (664—590 до н. э.), которая жила на острове Лесбос. Сапфо окружала себя молодыми девушками, часть из которых жила в ее доме, обучала их различным танцам, игре на лире, пению. Она имела любимых подруг, с ко­торыми поддерживала чувственную страстную дружбу. Сапфо вместе со своими избранницами образовали на Лесбосе женский кружок, члены которого поклонялись богине любви Афродите.

«Любовь полной очарования жительницы Лесбоса Сапфо,— писал Максимос из Тира, — была, наверное, подобна той, к которой стремился Сократ, окружая се­бя любимыми учениками» (цит. по [Brzostowska, 1969]). В своих произведениях Сапфо воспевала любовь между женщинами. Для иллюстрации приведем одну из песен:

Приди сюда ночью, цветущая, как роза,

Гонгила, лидийскую лиру свою принеси. . *

Тоска моя вокруг тебя кружит,

Когда она звучит.

Я восторгаюсь твоей красотЬй, потрясенная,

Тревогой охваченная, и это меня радует,

Твоя красота в замешательство может привести

саму Киприду.

Сегодня к ней я возношу свои просьбы, пусть сотворит, Чтобы ко мне вернулась прекраснейшая из всех дев. Тебя наиболее горячо Хочу увидеть!

Существует довольно распространенная точка зре­ния, что женщины с лесбийскими наклонностями всегда отличаются специфичным внешним видом, выраженны­ми мужественными чертами, стремлением одеваться как мужчины, например, носить галстук, «простую» ра­бочую одежду, не пользоваться косметикой, духами и т. д. Такое представление далеко не полно отражает действительное положение дел, так как относится лишь к части лесбиянок. Даже если обратиться к древней ис­тории, то можно найти ряд примеров, когда внешне чрезвычайно женственные женщины, одалиски, гетеры могли вступать в различные лесбийские связи, в то вре­мя как внешне мужественные женщины стремились только к гетеросексуальным отношениям.

Согласно нашим наблюдениям, большинство паци­енток с лесбийскими тенденциями внешне не отличают­ся от других женщин, хотя предпочитают не подчерки­вать в одежде, косметике женские признаки.

В то же время, действительно, известны случаи, когда лесбийские желания сочетаются с определенными физиологическими данными: слабой выраженностью женских половых признаков, присутствием мужских вторичных половых признаков. Это своеобразие может быть связано с недостаточностью женских половых гор­монов, что, естественно, способно стимулировать воз­никновение лесбиянских интересов. При этом психоло­гические факторы имеют всегда большое значение, предопределяя во многом направленность полового развития. Развитие женского эротизма происходит на биологической основе, но окончательный выбор сексу­альных объектов определяется установками, сформиро­вавшимися под влиянием социопсихологических факто­ров, включая воспитание, влияние среды, содержание ранних психотравмирующих переживаний и др.

В работах психоаналитического направления фено­мену лесбийской любви уделяется сравнительно мало внимания. С точки зрения классических психоаналитиче­ских представлений, созревание нормального женского эротизма предполагает переход от клиторной к ваги­нальной стадии, что выражается в переносе на отца тех положительных эмоций либидонозного содержания, ко­торые ранее девочка испытывала к матери, В случаях формирования лесбийских стремлений этот переход нарушается: девочка не соглашается с фактом анатомиче­ского отличия от мужчины (отсутствие полового члена) и скрывает этот комплекс от себя самой. В результате она остается эмоционально фиксированной на матери. Возникает стремление к идентификации себя с мужчи­ной, присвоение тех черт, которые в данной культуре считаются признаками мужественности. Таким образом, лесбиянство рассматривается как способ неприятия своего женского положения, т. е. как явление в своей основе вторичное, обусловленное только стремлением быть подобным мужчине. Такая интерпретация, с нашей точки зрения (даже если оставаться в кругу психоанали­тических подходов), чересчур упрощена, при этом не учитывается, в частности, известный факт существования не только активных, но и пассивных лесбиянок, у кото­рых отсутствует какая-либо идентификация с мужчиной.

Возникновение лесбийских ориентации во многих (хотя и не во всех) случаях имеет место уже в детском или подростковом возрасте. Вот как описывает лесбий­ские переживания школьницы старшего класса амери­канский писатель Холландер:

Я вспоминаю, что, когда я была 16-летней старой девой, мне нра­вилось видеть в моем французском классе, уставившись на учительни­цу и просто надеясь, что однажды мы станем любовницами, И сейчас это случилось,

…В возрасте 16 лет я все еще была девственницей, и нужно ска­зать, что лесбиянки пугали меня, хотя я и находила других девочек привлекательными. Мисс Андран тем не менее была более чем просто привлекательной. Я старалась сконцентрироваться на ее уроках по спряжению глаголов и произношению, но все, чего я хотела, это фан­тазировать о ласкании ее нежной груди, о целовании ее темных наду­тых губ или о тоал, что она держит меня в объятиях минуту или две.

Это чрезвычайно возбуждающая мысль — заниматься сексом с твоей учительницей в классе. Это просто вопиющий скандал и нару­шение правил и… Конечно, в моих фантазиях я невинная сторона, со­блазненная более старшей преподавательницей.

В наблюдавшихся нами случаях женщины с выра­женными лесбийскими проблемами делились на три ос­новные группы по отношению ко времени и обстоятель­ствам формирования этого отклонения.

Первую группу составляли женщины, утверждаю­щие, что у них «никогда не было никакого сексуального влечения к лицам мужского пола». Многие из них вме­сте с тем помнили, что в детском возрасте они стремились к мальчишеским играм, им нравилось проводить время с мальчиками, выделяться своей активностью, «командовать», причем именно мальчиками, а не девоч­ками, которые их «вообще не интересовали». В детском возрасте они мечтали о «мужских» профессиях: хотели быть летчиками, моряками, служить в милиции, армии и т. д.

Во второй группе формирование лесбийских тен­денций началось через некоторое время после перенесенной в детстве или в подростковом возрасте сексу­альной психотравмы (чаще всего попытка изнасилования или изнасилование кем-нибудь из членов собственной семьи или знакомых — отец, дядя, другие лица). Более подробно мы останавливаемся на этом вопросе в разде­ле о сексуальной травматизации детей.

Третья группа состояла из женщин, у которых лес­бийские влечения появились в результате их совраще­ния другими женщинами-лесбиянками. При этом вари­анте могло сохраняться и гетеросексуально! влечение.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что классическая психоаналитическая схема возникновения женского гомосексуализма не является достаточной, так как она не способна объяснить все разнообразие встре­чающихся в реальной жизни случаев.

Следует также подчеркнуть, что психологическое исследование женщин-лесбиянок позволило нам уста­новить, что среди них часты случаи, когда чисто муж­ская, лишенная женских черт, модель поведения их вообще не устраивает. Это формулируется приблизи­тельно следующим образом: «Я люблю женщин, хочу нравиться женщинам, быть с ними в близких отноше­ниях. Но хочу при этом оставаться женщиной, а не муж­чиной».

Вопрос о влиянии воспитания на формирование лес­бийских тенденций далек от окончательного понимания. Можно отметить лишь некоторые факторы, повышаю­щие риск возникновения этого отклонения. К ним отно­сится, например, воспитание девочки по «мужскому» типу, осуществляемое обычно отцом, желавшим иметь | сына и проецирующим на дочь образ сына.

Нами наблюдалась женщина с лесбийским поведением, воспита­нием которой, в связи с болезнью матери, полностью занимался отец. С детского возраста отец, по профессии геолог, постоянно брал девоч­ку с собой в экспедиции, учил ездить верхом, охотиться, дрессировать собак, разделывать дичь и т. д. У девочки развилась выраженная иден­тификация с образом отца, что сопровождалось также неприятием де­вочек-сверстниц как своих подруг. В дальнейшем появились нараста­ющие реакции протеста, связанные с нежеланием носить женскую одежду. Девочка рано стала употреблять в разговоре сленговые вы­ражения, заимствованные у мужчин, усвоила утрированно мужской стиль поведения. В школе была неформальным лидером в классе, при-• чиняла серьезное беспокойство традиционно-консервативной админи­страции школы, ее неоднократно «разбирали» на собраниях, педсове­тах, исключали из школы. В подростковом и молодом возрасте не ис­пытывала сексуального влечения к мужчинам, а воспринимала их как своих товарищей, членов «мужского братства», к которому она и себя причисляла. Не могла себе позволить думать о каких-то других отно­шениях с мужчинами, кроме дружеских, это воспринималось ею «как предательство», как что-то «омерзительное», разрушающее всю систе­му отношений с окружающим миром и ее самооценку. Она не чувст­вовала себя женщиной и в дальнейшем научилась одеваться и вести себя таким образом, что незнакомые люди принимали ее за мужчину. Осознанное влечение к женщинам появилось в возрасте 19 лет, уха­живала за молодыми женщинами, вела себя при- этом «рыцарски», любила демонстрировать свою ловкость, силу, приспособленность к тяжелым условиям. При этом сексуальные контакты ограничивались только объятиями и поцелуями. Чрезвычайно боялась оказаться разоб­лаченной в отношении своего настоящего пола. Ситуация приобрела хронический характер и привела к развитию невроза с последующим возникновением алкогольного аддиктивного поведения. Длительная психотерапевтическая коррекция постепенно изменила половую иден­тификацию и привела к компенсации нарушений.

Таким образом, в приведенном случае выступала прямая связь утрированно мужского воспитания с раз­витием по лесбийскому типу.

Совершенно естественно, что возможны и иные ва­рианты воспитания, повышающие риск такого развития. К ним относятся чрезмерные ласки матери, постоянный страх матери, что с девочкой что-то случится, удержи­вание ребенка рядом, «у своей юбки», сон в одной по­стели в раннем детстве. В качестве предрасполагающих факторов рассматриваются разные варианты поведения матери, вызывающие у девочки формирование чувства вины, а также комплекса «я только дочь», с посвящени­ем всей своей жизни матери, исключением в связи с этим возможности выйти замуж и оставить ее.

Известны случаи, когда лесбийское развитие возни­кает вследствие прямого влияния какого-либо автори­тетного женского лица.. Иногда в этом качестве может выступать учительница или воспитательница с лесбийскими отклонениями, которые, используя различные приемы, очень умело, влюбляют в себя девочек: специ­ально уделяют им внимание занимаются с ними в до­полнительное время, создают и развивают различные интересы, приглашают к себе домой под разными пред­логами, оставляют у себя на ночь с согласия ничего не подозревающих или просто не интересующихся серьезно своим ребенком родителей. Нами наблюдался слу­чай, когда возникшее в возрасте 14 лет такое увлечение учительницей с последующими лесбийскими отношения­ми продолжалось более 5 .лет, а последующий разрыв по инициативе учительницы привел к развитию у девуш­ки, к этому времени уже студентки университета, тяже­лой депрессии с попыткой покончить с собой. После ми­нования депрессивного состояния она продолжала испы­тывать выраженные лесбийские влечения и вскоре на­шла новую партнершу, на этот раз одинакового с собою возраста.

Имеются наблюдения, свидетельствующие о том, что развитию лесбиянства способствует воспитание в ин­тернатах с ограничением возможности встреч с проти­воположным полом (Beavoir, 1968). Автор обращала внимание на то, что женщины, работающие в ателье и в других исключительно женских коллективах, чаще всту­пают в лесбийские отношения.

Некоторые женщины видят в лесбийских отношени­ях способ освобождения of «власти» мужчины. В таких случаях, как правило, происходит установление контак­та двух женщин с одинаковыми стратегиями, который ‘ получил название «союз амазонок». Согласно древне­греческому мифу, амазонки были воинственными, сме­лыми женщинами высокого роста и мужественного ви­да. Амазонки не пускали мужчин в свесе общество, де­тей мужского пола убивали.

Следует также отметить, что лесбийские отношения протекают по очень разнообразным сценариям. Одним из них являются лесбийские семьи, в которых одна из женщин играет роль мужа, а другая — жены с четким распределением . обязанностей. При этом возможны сравнительно спокойные, «гармоничные» отношения, которые также нередко омрачаются появляющейся ревностью, страхом одной из партнерш быть покину­той. В других случаях лесбиянка, выступающая в роли «мужа», проявляет агрессивность, выступает в качест­ве «мужа-тирана», требующего полного подчинения и удовлетворения всех своих прихотей. В таком варианте активная лесбиянка обычно груба, ругается, прибегает к физическому насилию, нередко злоупотребляет ал­коголем. В лесбийских отношениях могут проявляться садистские, мазохистские наклонности. Здесь приходит­ся встречаться с эмоциями романтической влюбленно­сти, проявлениями сексуальной аддикции, доведенного до крайности эгоцентризма, ревности и в то же время верности, преданности, самопожертвования.

В последние годы отмечается возрастание интереса к проблеме лесбийских отношений. Во многом это свя­зано с публикациями данных американского социолога Хаита (Hite, 1988; Hite, Colleran, 1989), основанных на подробном анкетировании 3500 женщин в период 1971 1976 гг. В сообщениях автора приводятся высказыва­ния женщин на тему лесбийских отношений. Процитиру-ем некоторые из них.

Моя сексуальная жизнь сейчас счастлива, прекрасна и заполнена. Секс до оргазма случается, может быть, однажды в неделю. Однако обычные прикосновения, прижимания и объятия, по крайней мере, также важны, и мы делаем это ежедневно. Секс как послеобеденный десерт, после всего он может быть, если у нас есть время, но не в нем сущность нашей любви.

Для меня не столь важно влюбиться, как не разлюбить. Отноше­ния с женщинами, в которых я бесконечно влюблена, причем это не­важно, являются ли отношения сексуальными или нет, — для меня важнее всего другого. Любимая для меня ближе, чем подруга, — друж­ба для меня глубже и многостороннее, чем любовные отношения. Та­ких подруг мы встречаем постоянно и знаем, что они также никогда не забудут наше тяготение друг к другу. Оно обогащает нас.

Любовные отношения между двумя женщинами значительно серь­езнее, чем отношения между женщиной и мужчиной. Женщины функ­ционируют на более высоком уровне чувств, чем мужчины, и у них значительно более глубокие отношения.

Мне нравится быть женщиной и также нравится быть лесбиянкой. Почти все мои подруги лесбиянки. Сейчас у меня есть любимая и у нас возбуждающие, хотя и несколько сумбурные отношения. Не всегда все отлично! Но все идет хорошо, она вдохновляет меня. Я думаю, что люблю ее.

Смеяться, беседовать, пить, есть, дискутировать—и при этом мы любим друг друга. Различным образом мы в течение всего дня испы­тываем страсть. Это чудесно — быть вместе и быть счастливыми!

Когда мы любим друг друга, мы обе постоянно принимаем раз­личные роли.„ Одна перенимает инициативу, а затем другая… это отражает характер наших отношений. Никто ни над кем не властвует. Мы лежим в объятиях друг друга, вдыхаем наше дыхание, запах на­шего тела. Я нашла спокойное и глубокое чувство, это так, как будто я стала одним целым. Секс с мужчинами никогда не был таким хоро­шим.

Автор обращает внимание на то, что во многих по­добного рода признаниях звучат мотивы глубокой эмо­циональной вовлеченности, выходящей за рамки чисто сексуальных отношений, а также мотивы полного равно­правия.

Из исследований Хаита можно, очевидно, делать различные выводы, однако одно положение представля­ется несомненным: лесбийские отношения не укладыва­ются в упрощенную схему, которая предлагается чита­телям, в том числе и студентам медицинских институ­тов, в различных руководствах по сексопатологии, учебниках психиатрии и др. В связи с этим следует привести данные немецких социологов (Eichenbaum, Orbach, 1988), исследовавших особенности эмоциональных со­стояний в различных ситуациях. Авторы опровергают стереотипное представление о женщинах как «слабом поле», пассивных, беспомощных и зависимых. Совре­менные женщины стремятся к независимости в личных отношениях, они хотят найти человека, который дейст­вительно им нужен. Тогда они смогут, совершенно рас­слабившись, идти собственным путем. Однако существу­ющий стереотип мужчины — сильного, принимающего решения, независимого, подчиняющего себе женщин, часто накладывает сильный отпечаток на поведение конкретного избранника и тем самым делает его непри­емлемым. Возникающий в ряде случаев вакуум должен чем-то заполниться, и заполняется он нередко на фоне эмоционального голода дружескими отношениями с другой женщиной, испытывающей такую же эмоцио­нальную депривацию. Мы все чаще становимся свидете­лями чрезвычайно тесных дружеских отношений между женщинами. Этому способствует экономическая незави­симость женщины, работа вне дома, более позднее за­мужество, , более осторожное отношение к принятию решения о рождении детей. Обращается внимание на то, что в современной социологической и психологиче­ской литературе вопросу о дружбе между различными полами не уделяется достаточного внимания, в то же время практически вообще отсутствуют исследования дружбы между женщинами. Женская дружба, как пра­вило, не сочетается с любовными лесбийскими отноше­ниями. Она сопровождается вместе с тем явлениями взаимозависимости, может быть очень эмоционально насыщенной, характеризуется многочисленными взаим­ными интересами и длительностью. Во многих случаях подруги обсуждают между собой и оказывают помощь в вопросах выбора женихов или сексуальных партнеров.

Айхенбаум и Орбах (Eichenbaum, Onbach, 1988) на­ходят, что современные женщины по-другому относятся к «конкурентоспособности» подруг. Если ранее они про­являли настороженность и ревность в отношении муж­чин, то в настоящее время они проявляют большую ревность к профессиональной карьере. Это свидетель­ствует о том, что женщины-подруги взаимно оценивают себя как личности, оценивают свои настоящие способности, а не способность «найти себе мужа или любовника».

Общее увеличение случаев женской дружбы вместе с тем может объективно способствовать некоторому увеличению числа лесбийских отношений в обществе.

Данные об увеличении случаев женского гомосек­суализма приводились Имелиньски уже в 1970 г. Автор указывал на то, что в течение последних десятилетий отмечается рост лесбийских отношений прежде всего у женщин, проживающих в городах, обучающихся в вы­сших учебных заведениях и «не исповедующих никакой религии».

Это явление оказывается распространенным в раз­личных культурах, о чем свидетельствуют многочислен­ные публикации в средствах массовой информации. Так, например, о лесбийских взаимоотношениях сооб­щают даже из Индии — страны с устоявшимися доста­точно консервативными подходами в области сексуаль­ной морали.

В заключение отметим, что в отличие от мужского гомосексуализма лесбийские отношения в целом вызы­вают меньшее осуждение общества. Некоторые авторы связывают это с игнорированием или даже определен­ным интересом к ним со стороны мужчин:

«Лесбийская сексуальная игра является, по-видимо­му, наиболее распространенной фантазией у гетеросексуальных мужчин. Фактически в любой сексуальной ситуации редко можно найти мужчину, который не вооб­ражал бы, что его собственная жена или подруга не проделывает это с другой женщиной» (Holland^ 1978). Оставим на совести автора такую точку зрения. Наши собственные данные свидетельствуют об обратном. В последнее время мы наблюдали достаточно большое число мужчин испытывающих выраженное чувство рев­ности к дружбе (без лесбийских отношений) своих жен с другими женщинами, что объяснялось опасениями оказаться «на вторых ролях», что, в свою очередь, было связано с неуверенностью в себе, с комплексом неполноценности.

Глава седьмая

САДОМАЗОХИЗМ

Садизм

Термин «садизм» употребляется в настоящее время для определения сексуального отклонения, связанного с получением удовольствия в сексуальных ситуациях при полном подчинении себе партнера. Садизм выражается в потребности совершенного овладения другим челове­ком, подчинения себе до такой степени, что представля­ется возможным всячески унижать, издеваться, причи­нять физическую боль. Особое удовольствие при этом достигается именно полным подчинением, овладением, чувством неограниченной власти над партнером, кото­рого заставляют выполнять все желания садиста. Термин был введен в литературу известным австрийским психи­атром Крафт Эбингам и происходит от фамилии фран­цузского писателя, философа и политического деятеля маркиза де Сада (1740—1814).

Маркиз родился 2 июня 1740 г. в парижском двор­це Кондэ в аристократической семье, его мать была свя­зана родственными узами с королевской семьей. В мо­лодом возрасте проводил время в компаниях повес из своего круга. Принимал участие в Семилетней войне как офицер кавалерии. Женился в возрасте 23 лет на доче­ри богатого и влиятельного судьи. Известно, что уже пос­ле 5 мес. брака был заключен на две недели в тюрьму за развратное поведение, богохульство и святотатство. После освобождения из-под стражи парижская полиция направила специальные письма в публичные дома с рекомендацией исключить маркиза из числа постоян­ных посетителей в связи с его неприемлемым поведе­нием.

Второй раз маркиз был арестован весной 1768 г. Арест был связан с жалобой молодой женщины-нищен­ки, которую он заманил в свой загородный дом, раздел донага, исхлестал кнутом, всячески издевался, а затем запер на ключ и ушел. Женщине удалось сбежать и за­явить в полицию. На этот раз пребывание маркиза в тюрьме было длительным, и только после возмещения убытков через несколько месяцев он был выпущен на свободу.

Новый скандал разразился в 1777 г., де Сад вместе с лакеем и четырьмя проститутками организовал оргию с бичеванием. Маркиз угостил одну из девиц конфета­ми, после чего ей стало плохо. Была подана жалоба на попытку отравления. Очевидно, в связи с устоявшейся уже репутацией маркиза суд очень быстро рассмотрел дело и приговорил его к смертной казни за попытку убийства и развратные действия. Однако Саду удалось бежать за границу, где его тоже несколько раз аресто­вывали за разврат и скандалы. 8 дальнейшем приговор суда был отменен и маркиз получил возможность вер­нуться во Францию. В 1784 г. Сад вновь попадает в Бас­тилию. Условия заключения оказались хорошими, были удобства, возможность пользоваться книгами и рукопи­сями.

Сад стал неустанно писать о своих похождениях, описывать различные формы сексуальных отклонений и преступлений. Им были написаны романы: «Алина и Велькур», «Жюстина, или Несчастная судьба добродете­ли», «История Жюльетты, или Благодеяния пороке», сборник новелл «Преступления любви, или Бред стра­стей», сборник эссе «Философия в будуаре» и т. д. По­следние годь! жизни маркиз провел в приюте для психи­чески больных в Шарантоне, где занимался постановкой спектаклей в больничном театре.

Каспар (Caspar, Honsza, 1822) обращает внимание на то, что в приюте находились в основном не психиче­ски больные, а те, кто «совершил преступления, обнаро­дование которых посредством судебной процедуры не было возможно, а также другие, заключенные за серь­езные политические преступления, или такие, которых использовали для грязных дел в высоких интригах».

В книгах де Сада сексуальные отношения изобража­ются порой как групповые, главный герой подчиняет себе остальных участников сексуальных оргий, заставляет вступать в различные «виды сексуальных отношений, «выстраивает» чрезвычайно сложные позиции, а затем трансформирует их. В сексе участвуют мужчины и жен­щины, дети и старики, девственницы и проститутки, мо­нашки и содержательницы публичных домов, матери и сыновья, отцы и дочери, братья и сестры, деды и внуки, дворяне и бродяги.

В ряде случаев автор устраняет все различия между полами и возрастами. Одна из «церемоний» в книге «120 дней Содома» включает, например, заключение браков между детьми с одновременной сменой поло­вых ролей: «Оба были одеты в самую обычную одежду, но одеты наоборот, так что нужно отметить, что малень­кий мальчик был одет как девочка, маленькая девочка была одета в мальчишеское платье».

Разрушение реальности, создание фантастического аморального мира здесь очевидны. Однако более вни­мательное рассмотрение приведенных и аналогичных содержаний показывает, что они являются иллюстра­цией прямого нарушения запретов, содержащихся в Библии:

«Если кто будет прелюбодействовать с женой за­мужнею; если кто будет прелюбодействовать с женой ближнего своего; да будут преданы смерти и прелюбо­дей и прелюбодейка. Кто ляжет с женою отца своего, тот открыл наготу отца своего: оба они да будут преда­ны смерти, кровь их на них. Если кто ляжет с мужчи­ною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость; да будут преданы смерти, кровь их на них. Если кто возь­мет себе жену и мать ее: это беззаконие; на огне долж­но сжечь его и их, чтобы не было беззакония между ва­ми. Если кто возьмет сестру свою, дочь отца своего или дочь матери своей, и увидят наготу ее, и она увидит на­готу его: это срам, да будут они истреблены пред гла­зами сынов народа своего. Он открыл наготу сестры своей: грех свой понесет он. Кто ляжет с теткой своею, тот открыл наготу дяди своего. Грех понесут они, без­детными умрут» (Лев. XX, 10, 11, 13, 17, 20).

Реализация характерного для садизма стремления к овладению и тотальному подчинению партнера в реаль­ной жизни весьма затруднительна. В «идеальных» усло­виях такие отношения возможны лишь при контакте садомазохистского типа, т. е. когда партнер (партнерша) также получает сексуальное удовольствие от состояния полного порабощения. В связи со сравнительной ред­костью таких совпадений лица с садистскими наклонно­стями (если они не идут на совершение сексуальных преступлений) реализуют свои желания в сфере фанта­зий и воображения, что, кстати, было характерно и для де Седа во время заключения. Однако при этом всегда следует помнить, что при подходящих ситуациях сади­сты могут перестать удовлетворяться игрой воображе­ния, придумыванием «приятных» для них сценариев и перейти к активным действиям.

Лица с садистскими чертами характера нередко со­знательно выбирают места работы, где их стремления легче реализовать. История человечества знает, к сожа­лению, много таких примеров. Благоприятная почва для проявления садизма была, естественно, в рабовладель­ческом обществе, во времена средневековой инквизи­ции. В XX в. эти возможности не исчезли: садистские формы поведения получали широкое распространение в фашистских и советских концентрационных лагерях (каждая тоталитарная система имела здесь свою специ­фику, но это не меняло существа происходящего).

В настоящее время акты садистского характера со­вершаются часто в местах заключения и в армии, о чем свидетельствуют многочисленные публикации в прессе, сообщения в других источниках массовой информации.

Садистское поведение имеет различные формы вы­ражения. Оно включает совершение тяжелых преступ­лений: нанесения увечий, изнасилования, убийства. Од­ной из таких крайних степеней садистских действий яв­ляются так называемые сладострастные убийства. Убий­ство жертвы доставляет при этом сладострастное чувст­во полного ей овладения. Лица с подобного рода склон­ностями представляют большую социальную опасность, и поэтому чрезвычайно важно их раннее выявление. Это не простая декларация, лишенная основы. Анализ сла­дострастных убийств позволяет в настоящее время вы­делить некоторые психологические особенности лиц, со­вершающих подобные преступления, что может помочь их предупреждению. В детском возрасте они проявляют жестокость по отношению к животным: издеваются над кошками, собаками, убивают их, стараясь причинить как можно больше мучений. Типично отсутствие привязанности к родителям, отсутствие сочувствия, стремление причинить боль, унизить более слабых, младших по возрасту детей. Рано появляются эротические интересы, которые сочетаются с садистскими представлениями, что выражается в фантазиях, может находить отражение в записках, иногда — дневниках, рисунках. Во всем этом присутствуют элементы агрессии, очень частые атрибу­ты рисунков, например: кровь, ножи, отрезанные .части тела, повешенные, расстрелянные люди, сексуальные Мотивы, ругательства и др. В подростковом возрасте эти тенденции усиливаются и приводят к агрессиям сексу­ально-садистского содержания. Вначале план таких дей­ствий формируется в воображении и, как правило, убий­ство еще не планируется, содержание ограничивается сценарием нападения, причинения боли, приведения жертвы в беспомощное состояние, возможно изнасило­вание. Следует подчеркнуть, что между планированием подобных действий и их исполнением проходит опреде­ленное время, которое иногда называют «интервалом вынашивания». Первые попытки реализации часто быва­ют неудачными, но желание реализации продолжает усиливаться. Есть основания полагать, что в большинстве случаев такие нападения сопровождаются различными издевательствами, раздеванием, побоями без соверше­ния полового акта, что связано обычно с явлениями половой слабости.

В связи с этим правоохранительным органам следу­ет обращать особое внимание на лиц, привлеченных к ответственности за совершение такого рода преступле­ний. Практика показывает, что эти лица после отбывания сравнительно недлительного срока заключения возвра­щаются на свободу и именно из их числа формируются в последующем садисты.

Нужно обратить внимание также на то обстоятель­ство, что человек, совершивший сладострастное убийст­во, как правило, через определенный период времени начинает снова испытывать нарастающее желание совер­шить преступление.

Обращение к истории показывает, что садизм был известен с глубокой древности. Об этом свидетельству­ют древнегреческие мифы. В свите бога вина Диониса находились менады — молодые женщины с выраженны­ми садистскими особенностями поведения. Менады вы­бирали себе «святого царя», с которым вступали в половую связь, а после их оплодотворения разрывали на ча­сти. Убийство мужчин совершалось менадами и при других обстоятельствах. Они выступали как «хор мес­ти», расчленяя каждого, кто отказывался присоединить­ся к культу Диониса. Садистские наклонности были свойственны античным народам. Так, например, в Древ­ней Спарте существовала процедура бичевания мальчи­ков в период достижения ими полового созревания. Греческий писатель Паузаний, живший во времена Мар­ка Аврелия, писал, что у избиваемых мальчиков, а также у наблюдавших за этим зрителей часто наступала эрекция.

Современные исследователи приходят к заключе­нию, что Мессалина, жена римского императора Клав­дия, была выраженной садистской: ненасытные сексу­альные желания, развратное поведение и необычайная жестокость.

Анализ поведения таких римских императоров, как Калигула, Нерон, показывает стремление к абсолютной власти. Унижение окружающих нередко вызывало у них сексуальное возбуждение.

Эротические эксцессы в сочетании с исключитель­ными зверствами оказались распространенным явлени­ем в период упадка Римской империи. Здесь можно указать на бои гладиаторов с массовыми убийствами на цирковых аренах в присутствии многочисленной охва­ченной дикими страстями аудитории. Если гладиаторы отказывались бороться друг с другом, на них натрав­ливали голодных львов. Известно также, что упавших на арене гладиаторов прижигали раскаленным желе­зом, чтобы убедиться, мертвы ли они. Если обнаружи­валось, что они живы, это расценивалось как симуляция и влекло за собой убийство с применением изощрен­ных пыток.

Садистские акты вообще были очень популярными в Древнем Риме. Известный лозунг «Хлеба и зрелищ» в своей последней части подразумевал как раз это требование удовлетворения воспитываемой и подогреваемой жажды видеть боль и страдания людей.

Следует констатировать, что в ряде случаев сексу­ально-садистские оргии включали сценарии, заимство­ванные из мифологии: захваченных в плен женщин, на­пример, заставляли на глазах у публики совокупляться с животными.

Римляне из высших слоев общества имели обыкно­вение развлекаться в компаниях победивших гладиато­ров, которые расценивались ими как сексуальные объ­екты, вызывающие особое возбуждение.

Нравы того времени, основываясь на исторических фактах, описал известный польский писатель Генрик Сенкевич в романе «Камо грядеши». Приведем вы­держку из главы, рассказывающей о преследованиях христиан во времена Нерона:

Но после того, как унесли трупы, зрелище перестало быть борь­бой, а переменилось в ряд мифологических картин, по идее самого императора. Так, увидели Геркулеса, пылающего живым огнем на горе Эта. Виниций задрожал при мысли, что на роль Геркулеса, может быть, предназначили Урса, но… на костре сгорел какой-то другой, со­вершенно не известный Виницию христианин. В то же время в следую­щей картине Хилон… увидел знакомых ему людей. Представляли смерть Дедала и Икара. В роли Дедала выступал Эвриций… в роли Икара его сын, Кварт. Обоих с помощью сложного механизма подняли вверх, а затем столкнули внезапно с огромной высоты на арену, при­чем молодой Кварт упал так близко от императорского подиума, что обрызгал кровью не только внешние украшения, но и выстланную пур­пуром спинку… Но картины сменялись быстро. Постыдные муки девиц, насилованных перед смертью гладиаторами, переодетыми в животных, обрадовали сердца толпы. Видели жриц Кибелы и Цереры, видели Да­наид, видели, наконец, несовершеннолетних девочек, разрываемых ди­кими лошадьми. Народ рукоплескал все новым идеям императора, ко­торый… не отнимал теперь ни на минуту от глаза изумруда, присмат­риваясь к белым телам раздираемых железом и судорогами жертв. Показывали, однако, и сцены из истории города. После» девственниц увидели Муция Сцеволу, рука которого, прикрепленная к треножнику с огнем, наполняет чадом сожженного мяса амфитеатр, но который, как настоящий Сцевола, стоял без стонов с глазами, поднятыми квер­ху, и шепотом молитвы на почерневших губах… наступил обычный… перерыв в представлении… Самые любопытные, покинув сидения, со­шли на арену и, прикасаясь пальцами к липкому от крови песку, рас­суждали как знатоки и любители о том, что уже произошло и что еще должно было наступить. Вскоре, однако… осталось только несколько людей, которых задержало не любопытство, а сочувствие к будущим жертвам.

Воспитание садистских эмоций начинается с детства. На это указывает английский писатель и историк Грейвз в написанных в 1934 г. произведениях «la, Claudius» и «Claudius, the God». Вот один из характерных отрывков:

Через месяц после свадьбы Цезония родила дочь. Калигула посчи­тал это чудом. Он положил ребенка на коленях статуи Юпитера — что было еще перед ссорой с богом — как бы делая его своим почетным сообщником в отцовстве. Затем поместил ее в объятия Минервы и позволил минуту пососать мраморную грудь богини. Девочка полу­чила имя Друзилла, то же, которое носила.сестра Калигулы, прежде чем стала богиней Пантеей, она была также наречена жрицей…

Калигула был сердечно привязан к дочери, которая вырастала та­ким же непослушным ребенком, каким он сам был когда-то. Особен­ную утеху он находил в обучении ребенка той «несгибаемой сурово­сти», которой сам бахвалился. Наука эта началась, еле ребенок стал делать первые шаги и составлять первые фразы. Калигула уговаривал Друзиллу мучить котят и щенят, бросаться с ногтями в глаза тем, кто играет с ней. Когда она проявляла исключительную жестокость, он го­ворил радостно:

— Что касается твоего законного происхождения, то не., может быть ни малейших сомнений, дорогая.

Однажды, когда мы находились вместе, он наклонился к ее уху и прошептал:

— Как только ты по-настоящему убьешь человека, хотя бы это был твой двоюродный дядя Клод, я сделаю тебя богиней.

— А если я убью маму, ты тоже сделаешь меня богиней? — заще­бетал этот полудьявол. — Я не выношу мам!

В средневековье проявления садизма входили в структуру преследований колдуний. В ряде случаев инк­визиторы, применяя различные пытки, испытывали при этом садистское удовольствие. До нас дошли сведения о непосредственных сладострастных убийствах. Известен, например,- маршал Франции, живший в XV в. и являв­шийся массовым сладострастным убийцей. Вместе с дву­мя сообщниками он убил около 150 мальчиков, подвер­гнув их различным видам сексуального насилия. На су­дебном процессе он показал, что убийство мальчиков доставляло ему большее удовольствие, чем сами сексу­альные контакты. В 1440 г. маршал по приговору суда был сожжен на костре.

Современная художественная литература, кино ши­роко используют тематику, связанную с садизмом, осо­бенно в его крайних формах. Достаточно назвать неко­торые произведения Фаулса, Видала, Верремейера, се­рии криминальных романов, фильмы Хичкока, напри­мер, «Психо» и др, К сожалению, сюжеты этих произве­дений зачастую взяты из современной реальной жизни.

В заключение еще раз подчеркнем, что садизм не всегда проявляется в поручении удовольствия от нанесе­ния физических страдании, а может носить изощренный психический характер. Лица с такого рода отклонения­ми стараются максимально унижать людей, задевать их

человеческое достоинство, вызывать чувство стыда, сни­жение самооценки и др, Подобное поведение, естест­венно, легко реализуется по отношению к зависимым •подчиненным людям, недостаточно защищенным зако­ном. Наиболее благоприятная форма для проявления психического садизма создается в обществах тоталитар­ного типа, в обществе, где люди фактически не равны перед законом, хотя формально такое равенство широ­ко декларируется, согласно удачной формулировке Оруэлла в его романе «Звероферма» («Скотный двор»): «Все животные равны, но некоторые животные равнее других». Развитию психического садизма и его культиви­рованию способствует общая (правовая, административ­ная, общественная) незащищенность подчиненного по службе от своего начальника. В этих условиях происхо­дит «естественный отбор» лиц, полностью зависимых от начальства, испытывающих постоянный страх перед ним и вымещающих неотреагированные комплексы зависи­мости и унижения, в свою очередь, на людях, зависящих от них, например, членах семьи или лицах, находящихся на более низкой ступеньке иерархической лестницы. Проявления психического садизма часто сочетаются с чванством, самодурством, комплексом нетерпимости к мнениям и взглядам, исходящим «снизу». Общества, в которых господствуют условия, благоприятствующие процветанию подобных отношений, регрессивны, за­стойны и обречены на постоянные неудачи и поражения, так как по своей сути садистски античеловечны, проти­воречат стремлению человека к свободе, независимости, равенству возможностей. На психологическом уров­не преодоление комплекса подчинения связано с пре­одолением страха, который мешает по-другому посмот­реть на мир, почувствовать и поверить в себя, свои возможности. Крах тоталитаризма и тоталитарных идео­логий освобождает человека от «большого» страха, от страха быть физически уничтоженным или заключенным в тюрьму, лагерь, исправительно-трудовую колонию, специальную психиатрическую больницу. Однако это лишь первый этап преодоления. Остается страх конкрет­ных ситуаций, страх разрушить свою карьеру, потерять «выгодное» место работы, лишиться тех или иных при­вилегий. Преодоление этого второго этапа представляет собой сложный процесс, осуществление которого невозможно без поражения конкретных людей, активно вы­ступающих в защиту собственных прав. Мы знаем о та­ких случаях из многих публикаций в прессе, телепере­дач и др. Лица с психо-садистскими особенностями по­лучают от знакомства с такими случаями большое удо­вольствие. И все же процесс этот нарастает, активных людей становится больше, просыпается общественное сознание, растет взаимная коллективная поддержка. В этом надежда окончательного преодоления.

МАЗОХИЗМ

Мазохизм представляет собой противоположность садизму, является как бы его обратной стороной. Он выражается в получении сексуального удовлетворения от собственного унижения и страдания. Это потребность полного подчинения другому человеку, стремление к потере собственной воли, свободы и индивидуальности. Мазохистский подход характеризуется тем, что причи­няемая другим человеком физическая боль, оскорбле­ния, издевательства воспринимаются как сексуальное удовольствие.

Термин «мазохизм» происходит от фамилии автора многих любовных романов Захер-Мазоха (Sacher-Ma-soch, 1836—1895), сына директора полиции в г. Лембер-ге (современный Львов). Приводимые автором в его романах многочисленные эротические эпизоды основы­вались на его собственных переживаниях. Об этом сви­детельствуют документы, опубликованные его первой женой после их развода. В романе «Венера в мехах» («Venus im Pelz») он писал: «Я нахожу особое возбуж­дение в страдании; тирания, жестокость и прежде всего неверность красивой женщины усиливают мою страсть».

Согласно итальянскому психиатру Ломброзо, зани­мавшемуся специально вопросами мазохизма, француз­ский писатель Бодлер также, страдал этой формой сек­суального отклонения. Потребность испытывать униже­ния для сексуального удовлетворения может принимать разные формы. К ним относятся, например, вступление в сексуальные отношения с антисоциальными лицами, бродягами, преступниками; стремление к интимным связям в наиболее, казалось бы, для этого неприспособ­ленных местах — в притонах, подвалах, на чердаках — при возможности выбора совершенно другой, комфорт­ной обстановки.

Анализ исторических данных показывает, что мазо­хистское поведение наблюдалось в древности. Так, на­пример, культ Кибелы связывал сексуальную активность мужчин и женщин с тяжелыми самоповреждениями, совершаемыми во время экстаза (повреждение грудных желез у женщин, самокастрация у мужчин).

Император Древнего Рима Гелиогабал «женился» на своем рабе Героклесе и требовал, чтобы тот назы­вал его «своей женой». Он часто разыгрывал следую­щие сценарии: изменял Героклесу с какой-нибудь жен­щиной, затем признавался в измене и требовал, чтобы тот за это исхлестал его кнутом. Уже сам по себе факт бичевания императора его рабом свидетельствует о мазохистском поведении императора.

История средних веков содержит массовые проявления не только садизма, но и мазохизма. Одним из них является обряд самобичевания. Парадокс заключался в том, что люди избивали себя кнутами, чтобы подверг­нуть себя наказанию за грехи и, прежде всего избавить­ся от «плотской страсти», и в то же время бичевание не­редко превращалось в сексуальные оргии.

Одной из довольно типичных особенностей мазохизма является то, что лица, страдающие наиболее вы­раженными его формами, имеют обыкновение приду­мывать различные сценарии. Мазохист при этом испыты­вает удовольствие не только в ходе реализации такого сценария, но и во время его сочинения, а также, после его реализации, вспоминая о происходившем. В такого рода сценариях имеются строгое разделение ролей, оп­ределенная последовательность действий. Английский специалист по сексуальным проблемам Уокер (Walker, 1968) приводит описание случая из своей практики.

История началась с приезда в Лондон простой деревенской де­вушки М., которая хотела получить работу в городе. Девушка не име­ла какой-либо квалификации, но в конце концов получила работу в конторе. После того как была обнаружена ее некомпетентность, она была уволена… Она подружилась с мужчиной, который снял для нее маленькую квартиру в Вест-Энде. Она находилась на верхнем этаже блока контор, которые были заняты только в дневное время. Это было большим преимуществом, так как мужчин, приходивших в квартиру на верхнем этаже вечером, никто не разглядывал, когда они поднима­лись по лестнице. Многие мужчины, наряду с человеком, оплачивающим квартиру, приходили сюда ночью. Сам наниматель приходил только периодически и всегда настаивал, чтобы все происходило по заведенному порядку во время его посещений. Основное требование заключалось в том, что он должен был быть связанным крепко верев­ками, но перед этим он сам должен был переодеться, сменив свое обычное мужское платье на женское очень модного образца. В тече­ние предшествующей недели одной из обязанностей девушки было посещение модных магазинов и покупка своему патрону чего-нибудь новенького, утонченного. Он также любил получать во время своих ви­зитов какой-нибудь «неожиданный» подарок… девушка должна появ­ляться в мужском наряде, сидеть в кресле рядом с патроном и вы­смеивать его, в то время как он старался освободить себя от веревок, которыми был связан. Добавочное мазохистское удовольствие он по­лучал, когда она била его ногами, а он лежал на полу в беспомощном состоянии… В действительности приятель М. страдал тремя видами сексуальных отклонений — мазохизмом, трансвестизмом и фетишиз­мом… Обычная сексуальная связь доставляла ему очень небольшое удовольствие, однако он всегда радовался, когда девушка добавляла какую-то новую деталь к обычному ритуалу. Например, когда девушка курила сигару, усиливая этим свою мужскую экипировку, она получала от патрона дополнительный подарок.

Однако в одну из недель произошло нечто неожиданное. Началь­ная часть обычной программы тщательно выполнялась… когда внезап­но послышался громкий стук в переднюю дверь. Прикрыв свое муж­ское одеяние халатом, девушка открыла дверь. Она была испугана, так как человек у двери был полицейским, который сказал ей, что она должна немедленно покинуть квартиру. Но почему? Что она сделала? Полицейский успокоил ее. Он сказал ей, что на первом этаже здания возник пожар и что огонь распространяется очень быстро. Нельзя те­рять времени, хотя в любой момент должна прибыть пожарная ма­шина.

М. поспешила обратно в спальню, сказала своему приятелю, что случилось и что надо спасаться, пока пламя не охватило лестницу. Ее патрон воспринял эти вести об опасности очень спокойно и даже обра­довался. Бормоча: «Замечательно! Что за великолепная идея! Я Вас поздравляю!» — он возобновил свое сражение с веревками. Что оста­валось делать девушке? Было очевидно, что он поздравил ее, вообра­зив, что она придумала всю историю о пожаре, чтобы усилить его тре­вогу и беспокойство и доставить ему тем самым мазохистское удо­вольствие. Но внезапно усилился шум на улице: это приехала пожар­ная машина. Теперь они также могли слышать крики «Пожар!», доно­сящиеся с нижнего этажа. Комната наполнилась дымом, поэтому пат­рон позволил девушке приблизиться и разрезать веревки… Быстро на­бросив на себя пальто, чтобы скрыть странную одежду, они смогли до­браться до партера здания как раз вовремя. Но это было уже на грани возможного.

Как мы уже говорили, мазохистские сценарии очень разнообразны. Особенно часто создаются ситуации, в которых главную садистскую роль играет красивая, хо­рошо сложенная женщина, являющаяся жестокой хозяйкой какого-то замка или владения и полностью распоря­жающаяся жизнью и смертью своих подданных. Такая женщина всячески мучает мазохистов, которые испол­няют все ее желания: разрешают бить себя, хлестать кнутом, кататься на себе, как на лошади. Иногда сцена­рий включает «превращение» мазохиста в собаку, кото­рую водят на цепи. Мазохистские акты могут также включать уролагнию (выпивание мочи) и др. Следует отметить, что подобные мазохистские «спектакли» очень редко бывают разоблаченными. Их обнаружение обычно связано со случайным «переигрыванием», когда мазохист погибает вследствие удушения, нанесенной ра­ны, черепно-мозговой травмы.

Имеются и другие формы мазохизма. Например, такая форма, при которой страдание само по себе явля­ется «наградой», источником удовлетворения, вне зави­симости От каких-либо внешних факторов «физическо­го» характера. Оно- носит психологический, моральный оттенок и может связываться с близкими, друзьями, отождествляться с собственной судьбой. Такие люди проявляют мазохистский подход в выраженном стрем­лении к поиску ситуаций, в которых страдания неизбеж­ны. Для них типичен феномен, заключающийся в том, что страдание обычно снимает свойственное им в обыч­ных условиях напряжение. Подобная страсть (или вож­деление) к психологической боли сочетается иногда с совершением различных морально неблаговидных по­ступков с целью как можно скорее получить за них за­служенное и как можно более строгое наказание. Эта сторона проблемы может иметь значение для религиоз­ной психологии. Мы имеем здесь в виду некоторые утрированные формы мученичества с целью достиже­ния мистического духовного экстаза. Известна легенда о святом Алексисе, который изобрел для себя следую­щую форму наказания. В ночь своей свадьбы он поки­нул свою невесту и скрылся, ничего не сообщив о себе. Через много лет он вернулся в дом своего отца, где его жена продолжала скорбеть о нем. Здесь его никто не узнал, и он во имя милосердия попросил приютить его. Так он прожил неузнанным в своей семье до конца жизни. Попробуем представить описанную ситуацию: одинокий, лишенный любви человек долгие годы живет среди людей, которых он любит, но они не подозревают, кто он, Получает пищу и все необходимое от отца и жены, которые относятся к нему как к чужому челове­ку. Быть все время в искушении раскрыться и не перейти эту грань!

Следует также отметить, что уже в ранние периоды христианства отцы церкви обратили внимание на воз­можность злоупотребления назначаемым себе мучени­чеством. Предусматривались наказания за слишком ин­тенсивное предавание себя страданиям во имя веры. Людей, добровольно подвергающих себя мучениям, могли предать суду. Хотя обычно суд их сурово не нака­зывал, но они подвергались правовому и религиозному порицанию. Значение этого явления подчеркивается ис­ториками. Так, например, Леки писал: «Имеются много­численные примеры добровольного мученичества в ис­тории ранней церкви… в четвертом столетии… апостолы смерти не только довели до высочайшей точки привыч­ку провоцировать мученичество… но также убивали се­бя в большом количестве, по-видимому, воображая, что это является формой мученичества и обеспечит им веч­ное спасение. Собираясь сотнями (святой Августин гово­рит — даже тысячами), они в пароксизме неистовой ра­дости прыгали вниз с утесов, пока скалы внизу не стано­вились красными от их крови».

Некоторые авторы объединяют понятия мазохизма и садизма, считая, что эти отклонения обычно дополня­ют друг друга. Отсюда происходит термин «садомазо­хизм». Садистские и мазохистские черты могут действи­тельно проявляться в некоторых случаях у одного и того же человека. При этом бывают периоды преобладания садистских и периоды преобладания мазохистских жела­ний. Однако чаще приходится встречаться с симбиозом, когда люди с садистскими установками вступают в связь с мазохистами, образуя различные мазохистские союзы. Стойкость таких объединений зависит от выраженности сексуальных отклонений. Так, например, значительная представленность садистских желаний и их реализаций может оказаться превышающей переносимость мазохи­стского партнера. В таком случае союз разрывается. Точно так же чрезмерно выраженные мазохистские же­лания могут оказаться неприемлемыми для партнера со сравнительно мягко выраженными садистскими черта­ми.

Во многих, особенно ранних, работах психоаналити­ков высказывалась точка зрения, что мазохизм как в оп­ределенном смысле выражение пассивного подхода бо­лее часто встречается у женщин, а садизм соответствен­но — у мужчин. Современные данные свидетельствуют о том, что оба отклонения, как и явления садомазохиз­ма, в значительно выраженных проявлениях встречают­ся чаще у мужчин, чем у женщин (Imielinski, 1985). Этот же феномен объясняется особенностями воспитания, характерными для современной культуры.

Сравнительно редкой формой мазохизма является любованье смертью — танатомания (thanatomania). Этот вид отклонения выражается в получении наслаждения от мыслей о смерти, что может’ касаться конкретных лиц, самого себя или абстрактных представлений. В во­ображении иногда возникают картины, в которых чело­век видит сцены горя своих родственников, оплакиваю­щих его. Известны также случаи игры в собственные по­хороны с укладыванием в гроб и т. д. (Imielinski, 1970).

Приведенная форма мазохизма может не ограничи­ваться активизацией сферы воображения, а приводить к попыткам совершить самоубийство. Нами наблюдалась женщина с явлениями танатомании, у которой периоди­чески возникали состояния, когда появлялось сильное труднопреодолимое желание думать о различных ситуа­циях, заканчивающихся трагически. В это время она придумывала и ярко представляла в воображении сцены катастроф, пожаров, землетрясений. Непременным ус­ловием таких сценариев являлось их постепенное разви­тие, разработка многих деталей окружающей обстанов­ки, включение в действие знакомых, друзей. По мере того, как приближалось время задуманной гибели, нара­стало эмоциональное напряжение и возникало «сладо­страстное» желание покончить с собой. На высоте этих состояний у пациентки было несколько суицидных по­пыток, две из которых были очень серьезными.

В заключение остановимся еще на так мало обра­щающих на себя внимание проявлениях садомазохист­ских тенденций, когда последние ограничиваются лишь активизацией воображения и не приводят к каким-либо действиям. Речь идет о садомазохистских фантазиях. Содержание этих фантазий бывает разнообразно, они, очевидно, имеют достаточно частое распространение.

Так, по данным Хаита (Hunt, 1978), 18% мужчин младше 35 лет переживали фантазии на тему об изнасиловании, что сопровождалось у них мастурбацией. Из этой же группы 6,2% мужчин переживали удовольствие от мыс­лей о причинении боли другим, а 10,3% — от причи­нения боли себе. В исследованиях Пиетропинто, Симе-науэра (Pietropinto, Simenauer, 1978) садомазохистские фантазии были зарегистрированы только у 2,2% обсле­дованных (более 4000 чел.). Обращается внимание на то, что в фантазиях мальчиков, не достигших половой зрелости, сравнительно часто выступает мотив связан­ной женщины. Пиетропинто, Сименауэр связывают это явление с содержанием рисунков в комиксах, где, как правило, изображаются молодые женщины, связанные или прикованные цепями, находящиеся в плену у отри­цательных героев — преступников, агрессивных при­шельцев, вампиров, злых колдунов и т. д. Одна из попу­лярных героинь комиксов — Чудесная Женщина — мо­жет быть эффективно связана кем-нибудь только ее собственным золотым лассо, которое она обычно носит у себя на поясе, и, поскольку оно сравнительно доступ­но ее врагам, она хотя бы раз во время действия оказы­вается связанной. Некоторые люди психологически да­леко не всегда вырастают из детского возраста, и, что касается подобных фантазий, они иногда сохраняются и в зрелые годы. С этой точки зрения представляет инте­рес следующее наблюдение. Как известно, в древнегре­ческой мифологии Гера, богиня земли, была главной среди других богинь. Несмотря на это, сравнительно редко можно увидеть ее изображение на картинах или посвященные ей скульптуры. В то же время богиня Анд­ромеда, известная главным образом тем, что она была обнаженной прикована к скале, вдохновила чрезвычай­но большое число художников и скульпторов.

В фантазиях на тему о связанной женщине мальчик обычно отождествляет себя с героем, который осво­бождает или спасает ее, иногда она влюбляется и выхо­дит за него замуж. В фантазиях на тему об изнасилова­ниях агрессия чаще не обусловлена враждебностью к жертве, ненавистью к ней. В ее основе лежит комплекс неполноценности, отсутствие уверенности в том, что ка­кая-нибудь женщина способна добровольно влюбиться в него. В фантазиях мужчина отождествляет себя с «суперменом», мужественным героем из кинофильма или прочитанного бестселлера. Женщина сопротивляется обычно очень долго, но затем «сдается» и в результате получает сексуальное удовлетворение, что навсегда привязывает ее к нему, она уже не может обходиться без сексуальных контактов с ним.

Нужно отметить, что в подобных сексуальных фан­тазиях присутствует также определенный мифологиче­ский мотив: двойственный характер женщины — прису­щие ей благородство, доброта, материнский комплекс, с одной стороны, и безудержная сексуальность, скрытый разврат, неизменные инстинкты — с другой. Этот комп­лекс иногда называют комплексом ангела-проститутки. Выступающая в фантазиях начальная стадия отчаянного сопротивления насилию является отражением комплек­са ангела, а вспыхнувшая в дальнейшем страсть, взор­вавшаяся сексуальность — ассоциируется со второй час­тью — комплексом проститутки. Более подробное описание механизмов влияния комплекса ангела-проститут­ки на различные проявления сексуального поведения мы излагаем в других разделах книги.

Далеко не всегда в садомазохистских фантазиях мужчины видят себя «атакующей», доминантной сторо­ной, часто, наоборот, себя представляют связанными, лишенными способности к сопротивлению, отданными во власть какой-то женщины или группы женщинщин. По­следние могут иметь черты амазонок, атаманш, ведьм из народного фольклора, обладательниц необычной ма­гической силы и др. В этой связи нами наблюдались па­циенты (обратившиеся по поводу других проблем), у которых, начиная с подросткового возраста, возникали фантазии, близкие по содержанию к известным произ­ведениям Свифта: они представляли себя, например, на другой планете, где их похищают инопланетянки — женщины огромного роста, держат, как зверушек, в клетках, пользуются ими как объектами для мастурба­ции и т. д.

В связи с вышеизложенным важно, как нам кажется, обратить внимание на то, что культивирование в (Средст­вах массовой информации (кино, телевидение, видео) специфических мотивов, включающих агрессию, наси­лие, унижение человеческого достоинства, может ока­зывать влияние на содержание воображения, приводить к стимулированию садомазохистских фантазий. Очевид­но, отрицательное влияние подобных мотивов не огра­ничивается только этим. Здесь нужны направленные социо-психологические исследования. Однако уже сейчас имеется достаточно данных, свидетельствующих об опасности для полноценного развития детей и подрост­ков фиксирования их внимания на военной тематике, что находит выражение, в частности, в систематическом насаждении военных игрушек, компьютерных военных игр с уничтожением самолетов, кораблей, населенных пунктов и т. д. В таком же плане, но значительно более сильное воздействие оказывают военные игры подрост­ков в условиях, предполагающих приближение к реаль­ным военным действиям. ,

Нормальные сексуальные отношения невозможны без фантазии и воображения, включение в их структуру отдельных садомазохистских содержаний не должно расцениваться как признак патологии, однако при этом нужно иметь в виду, что чувство любви не сводится к игре воображения. Человек не должен исключать фан­тазию из своей жизни, она украшает жизнь. Жизнь без фантазии бесцветна и скучна. Однако в то же время че­ловек не должен дать фантазии возможность порабо­тить его, исказив личностное развитие, что происходит в случае преобладания садомазохистских мотивов.

Глава восьмая

МАСТУРБАЦИЯ

Согласно Хэйру (Hare, 1962), термин «мастурбация» появился в Оксфордском словаре английского языка только в 1766 г. Он происходит от измененного латин­ского слова «manustuprafion», обозначающего «ручное изнасилование», «осквернение рукой». Использование слова «онанизм» в качестве синонима мастурбации бы­ло введено в обиход в 1710 г. анонимным автором «Онании».

Мастурбация — термин, использующийся в профес­сиональной (психологической, медицинской) литерату­ре. В разговорной речи этот термин, как правило, заме­няется Словом «онанизм». Это название происходит от имени Онан — так звали сына Иуды и Шуа, о котором сказано в Библии. «Онан знал, что семя будет не ему, и, поэтому, когда входил к жене брата своего, изливал (се­мя) на землю, чтобы не дать семени брату своему» (Быт. 38, 9). Это действие было интерпретировано как мастурбация (онанизм), в то же время из текста Библии следует, что речь идет не о мастурбации, а о coitus interruptus — прерванном половом акте.

В отношении мастурбации существует много преду­беждений и мифологических оценок, зачастую основан­ных на недостаточной осведомленности, заимствован­ном мнении «авторитетов», ложных умозаключениях, отражающих моральные подходы прошлых эпох. Влия­нию мастурбации принято приписывать ослабление па­мяти, импотенцию, развитие психических заболеваний, параличей, преступных наклонностей и др. Так, напри­мер, история развития психиатрии содержит миф о за­болевании, получившем название «мастурбационное бе­зумие». Это название появилось в XVII в. Подобные взгляды вызывали часто крайне неблагоприятные пос- ледствия, особенно для растущего человека, так как сформировавшаяся под влиянием воспитания оценка способствовала возникновению постоянного чувства ви­ны даже от мыслей о мастурбации, сновидениях со­ответствующего содержания, не говоря уже о самом яв­лении, свойственном в той или иной форме каждому че­ловеку в детском возрасте. В связи с этим необходимо подчеркнуть, что мастурбация сама по себе не бывает причиной психических или соматических заболеваний, хотя иногда обусловлена их наличием, будучи одним из симптомов болезни.

Следует отметить, что в Библии среди большого ко­личества сексуальных практик мастурбация как таковая не упоминается. В то же время ортодоксальная еврей­ская религия относится к мастурбации как к большому греху, и в определенные периоды истории она наказы­валась даже смертной казнью. Согласно текстам Талму­да, мастурбация является большим грехом, чем супру­жеская неверность. Для измен находились оправдания, например, невозможность иметь потомство, однако лю­бая сексуальная активность, не ведущая к зачатию, счи­талась неестественной, извращенной и греховной. По­добная точка зрения в последующем была воспринята христианством, а также и медициной. Таким образом, мы наблюдаем здесь любопытный феномен развития, ког­да предписания Талмуда оказались приближенными к медицинским подходам и юридическим законам значи­тельно более поздних исторических периодов.

В 1758 г. известный лозаннский врач Тиссо (Tissot) написал руководство по лечению расстройств, вызван­ных мастурбацией. Появление этой работы оказало вли­яние на отношение к мастурбации в культурных слоях общества: стало прочно утверждаться отношение к мас­турбации как к болезни. В книге Тиссо моральные под­ходы смешиваются с медицинскими. С одной стороны, автор считает мастурбацию преступлением, с другой — связывает с ней множественные психические и сомати­ческие болезни. Вот некоторые из них: потеря зрения, нарушение пищеварения, импотенция, туберкулез, су­масшествие.

В первой половине XIX в. мастурбация часто опре­деляется уже не просто как медицинская, но как психи­атрическая проблема. Так, известный американский психиатр Раш называет онаннэм в качестве одной из основных причин психических и нервных заболеваний. Онанизм вызывает семенную слабость, импотенцию, недержание мочи, спинную сухотку… эпилепсию, ипохондрию, потерю памяти)). Таких же взглядов придерживался французский психиатр Эскироль: Мастурбация может предшествовать мании, слабоумию, даже старческому слабоумию, она ведет к меланхолии и самоубийству>. Совершенно очевидно, что такие высказывания авторитетных ученых и врачей оказывали большое влияние на общественность.5iаi (1960) цитирует редакционную статью из Ново-Орлеанского медицинского и хирургического журнала за 1854/55 г. Редактор начинает свою статью с утверждения, что мораль у американских женщин значительно выше, чем у женщин в других странах. Доказательством этого является, по мнению автора, тот факт, что большинство проституток в Новом Орлеане — иностранки. Затем редактор переходит к обсуждению проблемы мастурбации, которую он описывает как «чрезвычайно вредную для здоровья как мужчин, так и женщин». Мужчины иногда сознаются в занятиях мастурбацией, женщины — никогда. «Спрашивать или надеяться получить информацию об этой практике у взрослых женщин совершенно бесполезно, несмотря на то, что многие женские болезни, такие, как… маточные кровотечения, выпадение матки, рак, функциональные сердечные нарушения…, слабоумие, мания… являются следствием мастурбации.»

В Швеции Экман (Ес1iiiап) в книге «Ползучий враг» (Тiе 5пеаiсiпд Епеiту, 1887) предупреждал, что самозагрязнение способно привести молодого человека к разрушению, истощению и гибели — состоянию между могилой и камерой сумасшедшего дома. Автор писал, что мастурбация заставляет человека погрузиться в темную и бездонную ночь безумия. Сильно сказано, не правда ли? Сильно и эмоционально, с воздействием не только на сознание, но и на подсознание обычного среднего человека. Подобные воздействия стимулируют у многих тенденцию к возникновению совершенно некритичной веры в ошибочные суждения. Это особенно опасно, если оказывается затронутым глубинно-подсознательное, архетипное представление о зле и «беспощадной борьбе» с ним.

Происходит активация механизмов «коллективного подсознательного, по Юнгу. (Более подробно мы об том писали в книге «Семь путей к катастрофе» [Короленко, Донских, 1990]). В тех случаях, когда человек находится в сфере воздействия получивших широкое распространение таких массовых верований, как, например, средневековые верования в существование колдуний или более современные — в «происки врагов народа», он может скорее приобщиться к популярным взглядам, что даст ему возможность почувствовать себя в «единстве с народом», чем попытаться трезво взглянуть на вещи, самостоятельно разобраться в вопросе.

Верования в «абсолютное зло» мастурбации распространялись по этим же механизмам и охватили разные слои общества в различных регионах мира. Сас (5жаж, 1960) считает, что шотландский врач Скаэ был, по-видимому, первым выступившим с утверждением, что мастурбация является причиной не любого психического заболевания, а только заболевания определенного характера. Английский психиатр Модсли в 1867 описывает специфическую клиническую картину психических нарушений, связанных с мастурбацией:

«Привычка к самозлоупотреблению приводит к заметному росту особых и неприятных форм безумия, характеризующихся интенсивным чувством по отношению к себе и самомнением, чрезвычайным извращением эмоций и соответствующим расстройством мышления в ранней

стадии, а в дальнейшем — недостаточностью интеллекта, ночным галлюцинозом, склонностью к самоубийству и убийству» (цит. по: [Наге, 1962]).

Какие же меры лечения предлагались и были наиболее распространенными? Обычно чрезвычайно жестокие, со специфическим средневековым оттенком, отражающим отношение к мастурбации не только как патологическому, но и как к аморальному поведению, преступлению, заслуживающему сурового наказения.

Так, например, известный лондонский хирург Исаак Бэйкер Браун ввел в практику в середине ХХ в. (около 1856 г.) клиторэктомию (удаление клитора ) как меру «лечения» мастурбации у женщин. Эта операция была популярной и в США вплоть до конца 19 в. . Сас ( указывает в связи с этим на сторонника клиторэктомии хирурга Блока в одной из больниц Нового Орлеана, который проводил операцию еще в 1894 г. и опреде­лял женскую мастурбацию термином «моральная про­каза». Таким образом, для «лечения» морального от­клонения предлагались хирургические методы!

Что же предлагалось в качестве мер лечения муж­ской мастурбации? Сас (Szasz, 1960) иллюстрирует эту проблему, ссылаясь на английского врача Милтона, ко­торый рекомендовал мужчинам в дневное время носить «пояс добродетели», закрываемый на ключ, а в ночное время — кольца с шипами или зубьями для того, чтобы мужчина сразу же просыпался в случаях ночной эрек­ции. В связи с этим интересно отметить, что в 1897 г. правительство США выдало патент за номером 587994 некоему Мак Кормику из Сан-Франциско на изобрете­ние «мужского пояса добродетели» для юношей, чтобы предотвратить мастурбации. Об этом сообщал журнал «Плэйбой» в 1967 г.

В 1891 г. Джэймс Хатчинсон, президент Королев­ского колледжа хирургов, опубликовал статью «Об об­резании как предупреждении мастурбации», в которой предлагал этот метод в качестве предупреждения «по­стыдной привычки». Автор не ограничился даже этим, он выступал за «более радикальные меры», которые должны были, по его мнению, облагодетельствовать пациентов мужского и женского пола (Hare, 1962).

Следует все же признать, что к концу XIX в. наблю­дается постепенное снижение уверенности, что мастур­бация является причиной возникновения психозов. На смену прежней концепции появляется другая: мастурба­ция, хотя и не приводит к развитию психических забо­леваний, зато вызывает неврозы, способствует возник­новению гомосексуализма, лесбианства. Упомянутый ра­нее Модели изменил в 1895 г. свою прежнюю точку зрения и ограничился утверждением, что мастурбация способна вызвать навязчивые мысли, страхи (Hare, 1962). Точка зрения о мастурбации как о «возможной причине различных невротических нарушений получает поддер­жку специалистов по психоанализу.

Морализаторские оценки можно встретить и в XX в. Так, согласно ВиллингеруДУПНпдег, 1926), мастурбация является «змеей, которая должна быть задушена». Прежние подходы отражаются и на актах юридического содержания. В качестве примера Кинси (Kinsey, 1948) приводит инструкцию департамента ВМС США 1940 г., согласно которой кандидатуры в Военно-Морскую ака­демию в Аннаполисе должны отклоняться обследую­щим врачом при наличии доказательства мастурбации.

Рудименты мастурбации проявляются в детском аутоэротизме. В дальнейшем мастурбация становится способом освобождения от физического сексуального драйва (стремления). Такая форма мастурбации практи­куется нередко и взрослыми обычно в условиях, исклю­чающих возможность нормальных сексуальных контак­тов, например, в заключении, армии, экспедициях и др. В ряде случаев к мастурбации прибегают с целью снять , напряжение и беспокойство, не связанные непосредственно с сексуальными желаниями. Здесь процесс может не включать сколько-нибудь значительное воображение с сексуальным содержанием. Все имеет в основном ав­томатический характер, не доставляющий ничего, кроме чувства общего облегчения и приятных ощущений. К нам обращались неоднократно лица мужского пола, не состоящие в браке, ушедшие «с головой» в профессио­нальную деятельность, которые утверждали, что перио­дически у них возникает труднопреодолимое желание мастурбировать для снятия «напряжения», становящего­ся непереносимым.

Некоторые авторы, например Шварц (Schwarz, 1965), считают, что различные эмоциональные состояния (тревога, угнетение, радость, чувство гордости) могут находить разрядку в процессе мастурбации, которая яв­ляется своего рода отдушиной. Подобные ситуации не­желательны, так как происходит «обучение» тактике справляться со стрессовыми ситуациями неестественным образом, что в особенности опасно в раннем возрасте. Глубинный психологический анализ подобных явлений у взрослых обычно обнаруживает у них характерологиче­ские отклонения, истоки которых — в неправильном воспитании еще в детском возрасте.

Как происходит развитие механизмов, ведущих к мастурбации? По мере того, как с возрастом сексуаль­ный драйв становится все более выраженным, он приво­дит к возникновению в воображении содержаний сексу­ального характера. Эти содержания в свою очередь провоцируют мастурбационную активность. Сексуаль­ные имиджи в воображении лиц мужского пола могут включать различные воспоминания, сцены из фильмов, прочитанные в книгах, увиденные на фотографиях. Очень часто преобладает образ какой-то одной женщи­ны, соответствующий принятым в обществе идеалам красоты, женственности, сексапильности. 8 воображе­ний, как известно, все возможно, исчезает большинство ограничений, поэтому происходит фантастическая пере­работка образов, создаются динамичные картины с при­ключениями, включающими сексуальную тематику, ко­торая нередко носит безудержный, крайне «неприлич­ный», дикий характер. В это время происходит разрыв между сексуальностью в основном биологического со­держания и более высокими формами эмоционально­сти. Отражением такой особенности является, напри­мер, практическое отсутствие в образах сексуального содержания в воображении тех реальных лиц, к кото­рым имеется большая привязанность, что обусловлено, как показывают психологические исследования, с под­сознательным страхом «загрязнить» своих реальных подруг.

В связи с вышеизложенным следует отметить, что в содержании воображения находят отражение материа­лы подсознания, в которых могут присутствовать обра­зы, свидетельствующие об определенных отклонениях, например садистские или мазохистские образы, гомо­сексуальные темы. Нами наблюдались подростки, у ко­торых часто возникали сновидения с подобными содер­жаниями. Проснувшись, они сразу же начинали мастур­бировать. При этом они продолжали удерживать в па­мяти тематику сновидения и фиксировались на ней. Практика показывает, что подобные ситуации вовсе не предопределяют дальнейшую реализацию отклонений в реальной жизни. Это происходит лишь в небольшой час­ти случаев, хотя такая возможность всегда должна учитываться. В то же время отклоняющееся перверзные со­держания воображения обычно являются своеобразным регулятором снятия напряжения, отреагирования опас­ных подсознательных комплексов в определенном пе­риоде развития.

Здесь мы встречаемся также с одной часто умалчи­ваемой особенностью «использования» мастурбации взрослыми людьми в различных, в том числе и в семей­ных, ситуациях. Речь идет о тех случаях, когда обычный сексуальный акт, например между супругами, не доставляет кому-то из них достаточного удовольствия, а лишь провоцирует желание мастурбировать, фиксируясь в воображении на другом образе, иногда фантастиче­ском, придуманном, иногда на реально существующем. Мастурбация в подобных случаях доставляет значитель­но большее удовольствие, чем сексуальные отношения с присутствующим партнером. В ряде случаев такое «пе­реключение» воображения оказывается возможным не­посредственно во время полового акта, превращая по сути дела последний в разновидность мастурбации.

Из вышеизложенного становится ясным, что мастур­бация представляет собой весьма сложный процесс, уп­рощенные подходы к которому всегда приводят к дез­ориентации, механистическому неадекватному объясне­нию, что, в свою очередь, способствует нарушению сек­суального развития и может приводить к возникнове­нию некоторых форм отклоняющегося, в честности, сек­суального аддиктивного, поведения. Так, определение мастурбации как «самоудовлетворения» ничего факти­чески не объясняет и в лучшем случае может быть при­менено к тем ситуациям, когда с ее помощью добиваются чисто механического удовлетворения. Громадное большинство случаев касается другой стороны процесса: воображаемого контакта с сексуальным napтнером. Такой воображаемый сексуальный контакт представляет собой одну из форм сексуальности. Это реальность, с которой необходимо считаться, от нее нельзя просто от­махнуться или ограничиться осуждением, отнести к че­му-то «нетипичному», маргинальному, не имеющему прямого отношения к большинству «нормальных» лю­дей. Стратегии такого рода, спроецированные на попу­ляцию, способствуют, очевидно, увеличению риска воз­никновения невротических состояний, психосоматиче­ских нарушений, различных форм девиантного поведе­ния в связи с возрастанием фрустрационного напряже­ния.

Если рассматривать мастурбацию в качестве одной из форм сексуальности, то какое место она занимает?

По-видимому, можно ее «поместить» между аутоэротизмом детей и полноценной гетеросексуальностью взрослых. Анализ вопроса показывает, что «мастурбационный радикал» в той или иной степени может присут­ствовать в более или менее скрытом, замаскированном виде в «обычной» сексуальной жизни. Широко известны в этом плане ситуации, когда необходимым условием для сексуальной близости является особая обстановка, например определенная музыка, полная тишина, выклю­чение света, отсутствие какой-либо активности со сторо­ны партнерши и др. В части этих случаев такого рода элементы необходимы для создания условий «работы» воображения с целью как можно более полно «отклю­читься» от реального партнера или партнерши и фикси­роваться на другом, вызывающем сексуальное желание образе. В то же время такого рода поведение не следу­ет оценивать как само по себе деструктивное, так как оно может наблюдаться у людей, чрезвычайно близких АРУ ДРУУ по интересам и духовному миру, и не при­водить к каким-либо отрицательным последствиям и да­же, как это ни парадоксально, укреплять их совместную жизнь. Таким образом, мастурбация в общем плане предполагает значительное участие воображения, а так­же фактическое или воображаемое отсутствие реально­го сексуального партнера (человек, вызывающий сексу­альное желание, существует только в воображении). Ис­следования, проводимые в США, показали, что не ме­нее 80% мужчин занимались мастурбацией в молодом возрасте, когда нормальные сексуальные контакты в связи с биологическими и социопсихологическими при­чинами были невозможными.

Мастурбация как одна из форм сексуальной актив­ности сочетается с одиночеством, в ряде случаев — с невозможностью установить межличностный контакт с лицами другого пола. В этом плане сохранение мастур­бации в зрелом возрасте может быть одним из показа­телей серьезных проблем в контактах с людьми, что, в свою очередь, имеет многообразные причины, включая инфантильность, задержку эмоционального развития, выраженную интровертированность и др.

Мастурбация у лиц женского пола представляет в значительной мере специфическую проблему. В связи с этим следует подчеркнуть следующие обстоятельства: проблема женской мастурбации значительно менее изу­чена; есть серьезные основания полагать, что у девочек мастурбация встречается существенно реже, чем у мальчиков; сексуальный драйв у женщин появляется обычно позже, если не происходит раннее совращение, изнасилование; даже в случаях антисоциального поведения с промискуитетом подростки женского пола, как по­казывают наши наблюдения, мастурбацией не занима­ются или прибегают к ней в исключительных случаях. Женщины этой группы резко отрицательно относились к самой идее мастурбации, называя ее блажью, глупо­стью, признаком ненормальности. Они рассматривали мастурбацию у женщины в обычных условиях как при­знак ее неполноценности: «не могут найти себе мужчи­ну», «наверное, уродки, никому не нравятся».

В плане вышеизложенного можно сделать заключе­ние, что мастурбация у женщин более часто, чем у муж­чин, может отражать наличие какой-то патологии, выраженного отклонения и, естественно, в каждом кон­кретном случае требует специального анализа.

В то же время мастурбация встречается иногда у женщин с отчетливым нарцисстическим поведением. Лица с нарцисстическим поведением характеризуются грандиозным чувством собственной значимости, повы­шенной чувствительностью к оценкам себя со стороны других людей, требуют постоянного признания их иск­лючительности. Люди воспринимаются ими не как само­стоятельные личности, а как придатки собственного «я» (сэлфа), которые имеют значение лишь в качестве объ­ектов для манипулирования. Нами наблюдались женщи­ны с подобными особенностями, которые после разрыва отношений с мужчиной какое-то время оставались одни и не предпринимали попыток установления новых сек­суальных контактов с мужчинами. Они считали, что по­добные контакты им вредны, так как отвлекают от творческой работы, приводят к постоянному унижению. Мастурбация возникала при появлении психофизическо­го напряжения и имела непосредственной целью стрем­ление «разрядиться», и при том «как можно скорее». Образы, вызываемые в воображении, носили при этом обычно садистски окрашенный характер: возникали представления о различных унижениях, наносимых ко­му-нибудь из своих знакомых (мужчин или женщин); например, одна из них представляла себе, что вступает в сексуальный контакт с двумя мужчинами, которые ей полностью подчиняются, на глазах у своего бывшего любовника, находящегося в беспомощном состоянии (связанного или обездвиженного). В отдельных случаях при мастурбации в воображении присутствовали лесбий­ские содержания.

В заключение отметим, что отношение к мастурбации должно строиться с учетом возраста, в котором она возникает. Так, в младенческом возрасте мастурбация является ненормальным явлением, отражающим в части случаев определенную патологию. Если последняя отсутствует, то мастурбацию легко прекратить. В период достижения половой зрелости мастурбация — нормальное явление. Во взрослом возрасте ее следует рассматривать в качестве невротического симптома, требующего специальной психотерапии. Не следует фиксировать на мастурбации чрезмерного внимания и тем более грубо, насильственно вмешиваться, например в пубертатном периоде. Воздержание от мастурбации полезно, если проистекает из собственной волевой установки, а не является результатом угрозы наказания, что приводит просто к вытеснению желаний в подсознание, возникновению напряжений, отрицательно влияющих на сексуальное развитие.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В предлагаемой вниманию читателя книге мы рассмотрели влияние, которое оказывает мифология на восприятие понятий женственности и мужественности, на взаимоотношения между полами, а также на некоторые формы сексуальных отклонений.

Мифологическая оценка реальности заключается в том, что определенным явлениям, событиям или действиям придаётся значение, не соответствующее действительности. Это делается нередко для того, чтобы отвлечь внимание от происходящего на самом деле. Мифологический подход характеризуется тенденцией к обобщениям, ему присущ символический смысл. Все строится на эмоциональном, иррациональном отношении и входит в противоречие с реальными фактами. Мифологическому мышлению свойственна дегуманизация. Судьба конкретных живых людей становится безразличной. Эмоции «обслуживают» идеи абстрактной справедливости, «счастья человечества» (естественно, только «прогрессивного»), ненависти к «врагам» (которых все больше и больше).

Вопросы пола представляют собой область, в которой мифологическая «знаковая система» оказывает чрезвычайно сильное влияние во всей истории развития цивилизаций. Каждая эпоха характеризуется своим специфическим мифообразованием с одновременным сохранением старых представлений.

Развитию мифологического отношения к вопросам пола в настоящее время способствуют средства массовой информации, а также произведения некоторых известных и талантливых писателей, находящихся во власти мифологических идей. Так, в произведениях художественной литературы, написанных писателями мужчинами, женщинам могут приписываться мифологические характеристики. Наиболее часто это черты, отражающие стереотип восприятия женщины как существа, во многом уступающего мужчинам. Эти авторы стараются обычно подчеркнуть, что «хоршие» женщины исполняют традиционные женские роли: они вовремя выходят замуж, занимаются главным образом домом, детьми и мужем. Сильные, ассертивные, независимые женщины, уверенные в себе и своих возможностях, менее популярны. В результате такие женщины вызывают к себе отрицательное или, по крайней мере, подозрительное отношение не только со стороны мужчин, но и со стороны других женщин, которые видят в них угрозу привычному восприятию мира, оценкам жизненных ценностей и стереотипам поведения.

Женщина, делающая успешную карьеру, не выходящая замуж или разведенная, воспринимается как имеющая серьезные психологические проблемы. В 1972 г. в США вышла книга Чеслера «Женщина и безумие» . В ней автор превосходно показал, как благодаря мифологическому восприятию уверенные в себе, независимые женщины часто оцениваются как «эмоционально больные», хотя для этого нет никаких оснований. Чеслер обращает внимание на то, что во многих случаях психотерапевты усиливают такой распространенный культуральный стереотип в сознании их пациенток и вместо того, чтобы приносить им пользу, причиняют вред. Разрушение мифа может быть достигнуто формулировками типа: Вы не слабая, нуждающаяся в заботе большого сильного мужчины. Не позволяйте мифам нашей культуры повлиять на Вас, таким образом, что Вы являетесь человеком 2—З-го сорта, поскольку у женщины отсутствуют атрибуты смелости…силы духа и постоянства…»

Отношение к женщине нельзя рассматривать в от­рыве от общего уровня общества, стадии его развития. Некоторые особенности проблемы в ситуации бывшего СССР обсуждались в соответствующих разделах книги. Следует в связи с этим обратить внимание также на ши­роко применявшуюся в пропаганде идеологическую ловушку, основывающуюся, с одной стороны, на право­мерной критике идей о неполноценности женщин (представляемой, кстати, в очень общей форме), с дру­гой — на противопоставлении им образа передовой женщины строящегося или победившего социализма, женщины-героини, имеющей равноправие с мужчинами, завоеванное «осуществлением идеалов Октября». Под­виги и мужество женщин во все эти годы, включая уча­стие многих из них во второй мировой войне, хорошо известны. Они действительно убедительно демонстри­руют несостоятельность мифа о неполноценности жен­щины. Однако декларация равноправия вульгаризиро­валась и использовалась с целью оправдания привлече­ния женщин к тяжелому физическому труду, выполне­нию работ, оказывающих губительное воздействие на организм. Повсеместно рекламируемые имиджи жен­щин — героев труда внедрялись в сознание как образ­цы для подражания. Это происходило в стране, которая на своем уровне развития была не в состоянии гаранти­ровать безопасность женского труда, в рамках системы, игнорирующей внутреннюю свободу человека, право свободного выбора, личность как таковую.

Сложившаяся в результате такой политики реаль­ность заключалась в одновременном существовании в сознании двух, казалось бы, взаимоисключающих ми­фов: старого — о неполноценности женщины и нового — о женщине — героине социализма. Старый миф о неполноценности, основанный на традиционном мышле­нии, оказался чрезвычайно устойчивым и не подвергся разрушению под влиянием индоктринируемой новой мифологии. Новый .имидж женщины-героини, несмотря на его распространенность, имел все же ограниченное применение, используясь, например, в официальных торжественных ситуациях, зачастую «работая» на экс­порт. В то же время с помощью имиджей нового типа удавалось манипулировать сознанием людей, оправды­вая маской равноправия эксплуатацию женского труда на наименее оплачиваемых, неквалифицированных тя­желых работах. Сосуществование в сознании многих лю­дей мифов о неполноценности женщины и о женщине-героине оказывалось возможным и делало положение женщин еще более тяжелым. С точки зрения аналити­ческой психологии система создавала благоприятные ус­ловия для одностороннего усиления имиджа «анимус» — архетипа коллективного подсознания в психике жен­щины. Усиленный анимус, как известно, может быть де­структивным. Его влияние проявляется в догматическом подходе, в некритичной подверженности взглядам «ав­торитетов», фанатическом отстаивании «принципов», по­стулируемых «Властью», «Государством», «Партией», ка­ким-либо «Историческим Документом». Характерна ти­рания окружающих «во имя их же собственного добра». Женщины с односторонне усиленным анимусом стано­вятся мужественными ценой подавления женственных качеств, необходимых для сбалансированной и полно­ценной жизни.

В новой социальной ситуации необходимы специ­альные исследования с критическим рассмотрением не­многочисленных публикаций по этой теме. В связи с этим отметим, что Организация Объединенных Наций выразила озабоченность по поводу ухудшения положе­ния женщин в СНГ («Известия», № 39, 17.02.1992).

Хорошо документированный анализ рассматривае­мой проблемы с учетом национальной специфики мо­жет проводиться на материалах США — страны, находя­щейся уже на постиндустриальной стадии информацион­ного общества.

Необходимо отметить, что в последнее десятилетие в США произошли значительные изменения в плане разрушения мифологического отношения к женщинам, чему способствовали достижения женщин в различных отраслях знания, науки, в области искусства, а также участие женщин в таких «неженских» занятиях, как служба в армии и в полиции. Так, с 1973 г. количество женщин в армии США постоянно возрастает, особенно в инженерной, медицинской, снабженческой службах, а также в высоко специализированных технических под­разделениях. Так, в 1990 г. женщины составили уже 11 % всех вооруженных сил. Согласно Бэк и др. (Beck et al., 1990): «Женщины принимали участие в каждом амери­канском военном кризисе со времени революционной войны. Но никогда до сих пор они не несли службу в столь широком масштабе или в таком широком разно­образии работ. 8 то время как продолжаются военные действия в Персидском заливе, женщины-пилоты… осу­ществляют снабжение персонала…, женщины-механи­ки… налаживают танки, осуществляют заправку бензи­ном и координируют, водоснабжение. Во всем регионе женщины работают как водители грузовиков, перевоз­чики грузов, специалисты по разведке, парашютистки, навигаторы судов, эксперты по связи…»

Разрушение мифологического восприятия в отно­шении пола привело к изменению характера браков в американском обществе. Многие эгалитарные (равно­правные) пары убеждены, что зрелость является необ­ходимым условием, позволяющим избежать иллюзий и избавиться от ложных ожиданий в отношении брака, и что только лица, достигшие зрелости, имеют существен­ное преимущество над молодыми неопытными людьми.

Женщины с чувством собственной значимости и не­зависимости стремятся сочетать карьеру с материнст­вом. Они считают, что образование и способность зара­батывать деньги необходимы для равноправия в совре­менной жизни. Все большее число женщин старается сделать карьеру в одиночку, до замужества, и выйти за­муж в качестве независимого партнера, осознающего свои возможности и прочувствовавшего свою индиви­дуальность.

В части случаев современные американские женщи­ны находят себя лишь во втором браке, поскольку пер­вый был неудачным в связи с отсутствием опыта и не­умением разбираться в людях и жизненных ценностях. Сравнительно поздние браки становятся реальностью повседневной жизни.

Все более популярен имидж женщины, интегрально сочетающей в себе традиционно женские и традицион­но мужские качества (Bern, 1977). Большое значение придается высокой самооценке, зрелости моральных суждений, гибкости подходов, малой тревожности и творческой активности. Исследования Баумринд (Baum-rind, J982) показывают, что девушки, отказывающиеся от традиционных женских ролей, имеют более высокие показатели по шкале интеллекта, чем другие, и что наличие черт мужественности у женщин сочетается с хо­рошим психическим здоровьем.

Спенс, Хэлмрэйх (Spence, Helmreich, 1978) обнару­жили, что черты мужественности делают женщин луч­шими матерями.

Все это находится в прямом контрасте с ситуацией 60-х и даже первой половины 70-х годов, нашедшей от­ражение, например, в многочисленных пособиях или на­стольных книгах по вопросам брака (marriage manuals). Эти пособия еще в столь недавнее время были пропита­ны мифами, касающимися различных сторон сексуаль­ной жизни. В них излагались теории о том, что мастур­бация делает невозможным для женщины и мужчины получение в дальнейшем удовольствия от обычных сек­суальных отношений; пропагандировался стереотип женской пассивности во всех ситуациях, имеющих отно­шение к сексуальной сфере; проводилась идея необхо­димости стесняться своего тела и др.

Так, в книге Анчелла «Секс и здоровье» мы нахо­дим типичное для того времени высказывание; «Остает­ся фактом, что природа снабдила среднего мужчину бо­лее интенсивным сексуальным стремлением, чем даже наиболее сексуальную женщину». Давление подобных «авторитетов» в области отношений между полами объ­ективно приводило к угнетению естественной сексуаль­ности у женщин и способствовало формированию в по­пуляции предвзятого отношения к женской сексуальной активности, которая рассматривалась многими как ним­фомания.

Неравноправное отношение к женщинам находит выражение также в языке. Так, например, в английском языке слово «mankind» — человечество, происходит от слова «man» — мужчина. Слово «forefather» — предок является производным от слова «father» — отец и не имеет женского эквивалента. До настоящего времени имеется большое число слов, свидетельствующих об ис­ключении в прошлом женщин из определенных профес­сий: «milkman» (молочник) — дословно «молочный муж­чина, «mailman» (почтальон) — почтовый мужчина, «policeman» (полицейский) и др.

Мифологические представления используются спе­циалистами по рекламе для утверждения определенных стандартов красоты, имиджей женственности и мужест­венности, включающих, например, непременное употребление определенной косметики, следование той или иной моде. В связи с этим следует обратить внима­ние на то, что внедрившиеся в массовое сознание мифо­логические имиджи приводят к частому развитию неко­торых видов отклонений, например аддиктивного голо­дания «для соответствия модной фигуре» или стремле­ния любым путем, включая хирургическое вмешательст­во, изменить свое тело (форму носа, ушей и др.). Не­уверенность в себе и собственном теле в связи «с несо­ответствием» принятым стандартам стала достаточно ти­пичным явлением как среди мужчин,так и среди жен­щин. Этим объясняются популярность аппаратуры, раз­вивающей мышцы, стремление к увеличению грудных желез путем специального массажа или даже инъекций силикона, косметические операции и др.

Исследования Хаит (Hite, Colleran, 1989) показали, что мифологические имиджи в отношении секса про­должают оказывать значительное влияние на мужчин, навязывая им чрезвычайное узкое понимание мужест­венности в сексуальных вопросах. Мужчины находятся под сильным влиянием определения мужской сексуаль­ности как «стремления к пенетрации». В то же время мужская (не испорченная мифологическим мышлением) сексуальность охватывает значительно больше разнооб­разных телесных ощущений, чем входящие в жесткую схему эрекции, пенетрации и эякуляции. Мужчины нахо­дятся под социальным давлением, заставляющим их фиксироваться на этой схеме. В разнообразных пособи­ях по сексологии «период предварительных ласк» опи­сывается обычно как предстадия вагинальной пенетра­ции, которая должна заканчиваться оргазмом. Хаит счи­тает, что подобные трактовки примитивны и наносят большой вред как женщине, так и мужчине, существенно обедняя их жизнь, а нередко приводя к развитию сексу­альных неврозов: «Существуют различные способы вы­ражения сексуальности и ее переживания, некоторые из них генитальные, другие нет. Исторически половой акт не всегда являлся единственным определением секса».

Эротическая область до настоящего времени со­держит в себе много неоткрытого и неисследованного. В ней присутствуют схемы, искажающие нормальное развитие отношений, подавляющие проявления интим­ности в связи с подчинением их принятым ритуалам, не­возможностью прямого разговора между партнерами на эту чрезвычайно важную для них тему.

Разрушению мифологического отношения к «пра­вильности» своего сексуального поведения помогает ос­мысление таких вопросов, как, например: «Чем харак­теризуются мои сексуальные отношения с партнер­шей/партнером?», «Получаю ли я удовольствие от этих отношений?», «Устраивают ли эти отношения меня во всем?», «Что мне нравится больше всего в сексе?», «Мо­гу ли я говорить на эту тему с партнершей/партне­ром?», «Имеются ли у меня сексуальные фантазии?», «Считаю ли я возникновение сексуальных фантазий нормальным явлением?», «Испытываю ли я чувство не­удовлетворенности или чувство вины, если я или моя партнерша/партнер не достигли оргазма?» и др.

Мифологическое мышление особенно присуще то­талитарным режимам. Сила тоталитаризма основывает­ся на использовании предрасположенности людей к ми­фологическому мышлению, на базе которого удается осуществить процесс подмены гуманистических ценно­стей той или иной античеловечной идеологией, когда ка­жутся оправданными и неотвратимыми различные пре­ступления как против отдельных личностей, так и против всего народа. Согласно де Кюстину: «У… послушного народа влияние общественного строя так велико во всех классах, невольное воспитание привычек настолько под­чиняет себе характеры, что самые крайние порывы мщения представляются урегулированными известною дисциплиной. Здесь обдуманное убийство совершается ритмически; люди умерщвляют людей по-военному… со спокойствием более ужасным, чем пыл ненависти».

Власть предрассудков регулируется в желательном направлении тоталитарной властью. Вопросы взаимоот­ношений между полами в тоталитарных государствах всегда находятся в центре внимания, что объясняется стремлением к полному контролю над человеком, вклю­чая его личные, внутрисемейные отношения. Все, что хотя бы потенциально может оказаться вне зоны конт­роля, представляется опасным для системы, осуждается как «чуждое», аморальное. Такое осуждение обычно широко рекламируется, привлекается общественность, проводятся собрания, делаются «оргвыводы» и др. В этой активности всегда присутствует социальная демаго­гия, хорошо известные понятия приобретают иное, -из­вращенное значение. Так, постулируется равенство меж­ду мужчиной и женщиной, а на деле подавляется стремление женщин к самостоятельности, что достигается при использовании экономических, культуральных и пси­хологических подходов.

Понимание механизмов возникновения мифологии пола необходимо современному человеку. Это может положительно повлиять на межличностные, семейные отношения, воспитание детей, психическое и физиче­ское здоровье популяции.

Предлагаемая вниманию читателя книга не ставит перед собой цель навязать какую-либо жесткую систе­му взглядов, ее задача —• предоставить информацию к размышлению, стимулировать к поиску новых данных и самостоятельному анализу.

«МИФОЛОГИЯ ПОЛА» В КОНТЕКСТЕ

НОВОЙ РЕАЛЬНОСТИ

(Послесловие). В. В. Макаров, Г. А. Макарова

Данная книга очень нужна и своевременна. Она на­писана известным психиатром, доктором медицинских наук, профессором Ц. П. Короленко. Этот серьезный профессионал составил целую эпоху в психиатрии. Он — признанный лидер ряда направлений современной психиатрической науки. Во многих, уже изданных кни­гах, в том числе их психоаналитически-ориентиршан-ных разделах, автор обходил вопросы пола, не углуб­лялся в них. И вот теперь он написал специальную боль­шую работу.

Ц. П. Короленко десятилетия был в оппозиции ве­дущим доктринам советской психиатрии. Каждая книга отражает мировосприятие автора. Для написавшего дан­ный обширный труд, истина всегда была многомерна. Поэтому читателю трудно отыскать однозначных’ прямо­линейных рекомендаций и заявлений. Зато зачастую приводится целый спектр мнений. И они отобраны авто­ром, а не выдерживающие критики, исключены.

Сексуальная революция,, потрясшая страны запад­ного мира в конце шестидесятых годов, в нашей стра­не отозвалась лишь слабым эхом. Впрочем, она ускори­ла эволюционные процессы изменений сексуальной мо­рали, носившие неравномерный, парциальный, а часто и однобокий характер. В середине восьмидесятых го­дов наше общество пережило информационный про­рыв. И бурный поток сексуальной и порнографической информации закружил нашу страну. Это пока не до кон­ца осознано специалистами в области педагогики, пси­хологии, психиатрии, медицины. И книга Ц. П. Королен­ко дает множество сведений и точек зрения для такого осознания.

Сегодня многие признают, что во время бурных изменений во всех областях жизни только прочность и ценности семьи остаются стабильными. Это мощным стержень, на котором еще держится наше общество. Поэтому все изменения, все нововведения в обществе могут быть оценены с самой важной точки зрения их конструктивного, положительного или же деструктивного, отрицательного влияния на семью.

В новых условиях мужчины приобрели, вернее воз­вратили себе утраченные качества. «Новые русские» способны зарабатывать, чтобы содержать семью, быть инициативными, активными, самостоятельными. Итак, мужчина вернул себе традиционную роль. А как же женщина, проделавшая огромную эволюцию и под­вергшаяся наибольшей деформации за годы Совет­ской власти? Рассматривая психологию, психиатрию, психотерапию, мы очередной раз обнаруживаем, что они созданы в основном мужчинами, на описаниях муж­чин и для мужчин. А женщина все еще остается в тени. Итак, слово женщине:

— Приятно, что мужчины наконец-то обратили внимание на женскую психологию. И предложения с их стороны по-прежнему традиционны — свои проблемы решайте сами! Ну что ж, попробую.

Половая индентификация по сути является приня­тием существующих в обществе, культуре, семье ми­фов, жестких ролевых шаблонов и клише. Индивидуальность и шаблон – постоянные антагонисты. Противоречие между ними — источник конфликтов.

Для тех, кто отреагировал конфликт и принял к ис­полнению роли и амплуа (мужские или женские), книга будет просто занимательна.

Для тех, чья индивидуальность не вписывается в же­сткие рамки моральных догм) чей конфликт актуален и Животрепещущ, книга явится помощником и советчи­ком, позволит разобраться в корнях конфликта.

Есть третья категория людей — к ним я причисляю и себя. Это те, кто принимает мифы, исполняет роли, при этом старается сохранить индивидуальность и лич­ную свободу. Для меня книга была откровением, осо­бенно главы, посвященные женской мифологии.

Культура, религия, мифология навязывают женщи­не роли и социальные клише, отличные от мужских. Вот некоторые мифы о «женской природе»:

1. Миф о женской эмоциональности. Женщина по своей природе чересчур эмоциональна, легко возбуди­ма и ранима. Будучи во власти эмоций, она не способ­на реально оценить ситуацию, принять правильное ре­шение. Она не склонна к логическому мышлению, не склонна принимать критику, склонна к истерикам. На­против, к мужчинам общество терпимей, когда они проявляют свои эмоциональные реакции (ругань, мат, дра­ки, пьянки, крик на подчиненного). Женщина должна быть все время начеку, чтобы не сорваться, так как срыв может повлиять на карьеру, взаимоотношения.

2. Миф о неуверенной женщине. Женщина всегда может подвести, легко обмануть, на нее нельзя поло­житься, она не обладает достаточной выдержкой, по­стоянством. Мужчина, напротив, должен быть уверен в себе, постоянен, надежен.

3. Миф о женщине — рабочей лошади. Профес­сиональные способности у женщины ниже, чем у муж­чины, поэтому женщине приходится затрачивать боль­ше времени на выполнение той же работы. Успехи у нее в работе связаны с необыкновенным упорством, усидчи­востью. «Хороший помощник» — она может горы свер­нуть, если ею правильно руководит мужчина.

4. Миф о «непрофессиональности» женщины. В слу­чае удачной профессиональной карьеры стараются при­низить личностные заслуги женщины — эксплуатировала какого-нибудь мужчину или использовала протекции. Женщины лучше занимаются гуманитарными науками.

5. Миф о супер-женщине (плод выношен в недрах СССР). Эта женщина должна — нет, просто обязана — родить и вырастить здоровых детей, быть матерью-ге­роиней, При этом быть передовиком производства, об­щественницей, и ставить общественные интересы (заво­да, страны) выше личных, то есть своих собственных; быть отличной хозяйкой и примерной женой.

Этот миф накладывает на женщину обязанности, которые она физически не в состоянии выполнить. Об­щество, семья или мужчины, которые находятся под влиянием этого мифа, ожидают от женщины слишком многого, в результате горько разочаровываются и осуж­дают опять же женщину.

6. Миф о единственной роли женщины — продол­жать род человеческий. Ее основная, природой опреде­ленная задача, — родить ребенка, поставить его на но­ги, и можно умирать.

Сегодня мы, как и прежде, встречаемся с прямыми или косвенными попытками придерживаться и даже пропагандировать взгляды о том, что биологическое отличие женщины от мужчины неизбежно ставит ее в позицию подчинения мужчине, резко ограничивает сво­боду ее выбора, превращает ее, по существу, в крепостную или рабыню на добровольных началах, основной функцией которой является уход за домом, рождение и воспитание детей. Единственное, что такие концепции не излагаются в открытом виде, — они скрываются за фа­садом красивых и внешне убедительных формально логических утверждений о модели патриархальной се­мьи, об увеличении разводов, о покинутых детях, о за­падной модели семьи (женщина сидит дома, пока дети не вырастут, а там уж реализуй себя на здоровье).

Каждый из нас может вспомнить примеры, когда знакомая женщина пыталась выйти за пределы мифоло­гических представлений, пыталась разрушить стерео­типные образы. И я уверена, в большинстве случаев это была для нее нелегкая задача.

Ц. П. Короленко цитирует американского психоло­га Лазуруса: «К несчастью, мы живем в культуре, ко­торая способствует различным типам лицемерия, отби­вает тягу к личной открытости, благоприятствует много­численным социальным подавлениям и поддерживает традицию личной нечестности во имя такта или условно­сти. Внутри этих коррупционных ограничений женщины решают неизмеримо сложную задачу мастерски разы­грывать эти бесчестные социальные игры, притворяясь при этом глупыми».

Согласитесь, в таких жестких рамках социальных игр, образов и миров трудно чувствовать себя уверен­ной, естественной, а тем более счастливой. Но очень хо­чется. И возникает вопрос: «А как это сделать?» Честно говоря, не знаю, потому что сама нахожусь часто в ту­пике домашних дел, обязанностей, обязательств. Ясно одно: до тех пор, пока женщины верят, что мужчины вот уже сотни лет их угнетают, это будет продолжаться. Ситуация может измениться, если женщины признают, что угнетение существует, потому что женщины сами позволили ему быть. И угнетение перестанет существо­вать, когда женщины сами решат перестать позволять себя угнетать. Ответ есть только один для каждого: «Я этого хочу».

Моя концепция меня — сильнейший мотиватор моего поведения. Предположим, я решила изменить­ся: я перестала заботиться о муже, детях, доме, сплю до обеда и хожу в кино по вечерам, при этом трачу все деньги из семейного бюджета на наряды. В результате я обнаруживаю, что я в ссоре с родственниками, что дети не ходят в школу, что меня уволили с работы, и у меня по синяку под каждым глазом. Очень вероятно, что я пересмотрю свое поведение, и не потому, что ме­ня вынудили ваши осуждения, не для того, чтобы быть доброй, заботливой и нежной. Я меняю свое поведение, чтобы получить от вас тот ответ, который я хочу. И я бу­ду изменяться, искать новые выборы. И я получу тот ответ, который хочу. Я хочу считать себя сильным, че­стным, умным человеком, на которого можно поло­житься и который заслуживает любви и одобрения близких. Моя концепция «Я» — сильнейший мотиватор моего поведения.

Автор книги познакомил вас с американским опы­том ассертивного поведения женщины. Начну с терми­на: ассертивность —уверенность в себе. .Мы можем воспользоваться языком трансактного анализа и назвать ассертивную женщину «удачницей». «Я — О’кей», «принцессой». Ассертивное поведение строится на ба­зовом чувстве уверенности в себе (Я — удачница, Я — О’кей) и отношении к другим как к равноценным парт­нерам (Вы — удачники, Вы — О’кей). Ассертивная жен­щина обладает личностной силой и не боится разделить ее с другими, оказать помощь, заставить поверить в свои силы. Она делает для себя самостоятельный вы­бор, и не только не подавляет, но и поддерживает дру­гих в принятии самостоятельных решений.

Эта стратегия –и в воспитании детей. Для ассертивной жены характерно чувство уважения к себе, от­ветственности, собственной внутренней свободы. Она остроумна, у нее есть чувство юмора. Ассертивная жен­щина стремится преодолеть трудности прямым путем, она способна на жертву, имеет стойкие убеждения. В отношениях с людьми она вызывает к себе расположе­ние и уважение, способствует созданию комфортного творческого психологического климата. У нее большой потенциал любви и интимности, она хорошо устраивает свою личную жизнь. Для ассертивного поведения харак­терны спонтанность, естественность и честность, уваже­ние чувств и прав других людей. Наиболее ценны воз­можность самовыражения и свобода выбора.

Критика ассертивности сводится к обвинениям, что у ассертивной женщины стремление подражать мужчи­нам, ассертивная женщина — псевдомужчина. Однако современная женщина может с комфортом развивать ассертивное поведение, оставаясь «настоящей женщи­ной». Ассертивность не противоречит женскому стилю в одежде, разговоре, выражении эмоций. Женщина са­ма выбирает те стили и формы поведения, которые считает подходящими для себя. Общество обычно не стимулирует развитие ассертивного поведения у жен­щины; в то же время мужчин, ведущих себя ассертив-но, приветствует, их поведение вызывает одобрение.

Противоположностью ассертивному поведению яв­ляется неассертивное поведение, в основе которого ле­жит стремление любой ценой избегать конфликтов. По­следнее возможно лишь при подавлении собственных желаний, что нередко приводит к развитию психологии жертвы со значительным искажением развития лично­сти.

Неассертивность проявляется в том, что человек не говорит другим, чего он на самом деле хочет, а пыта­ется добиться желаемого обходным путем, и позволяет другим делать за него выбор и нарушать его права.

Женщина с неассертивным поведением находится в прямом и косвенном подчинении обществу. Этот про­цесс начинается с детства, формируется в условиях се­мьи, а в дальнейшем заученные подходы, стиль пове­дения переносятся на систему взаимоотношений с дру­зьями, знакомыми, мужем, сотрудниками, Подавлен­ные, вытесненные эмоции, мысли, желания не исчезают, а уходят в сферу подсознания, приводят к усилению эмоционального напряжения, хроническому психологи­ческому стрессированию, невротизации, что обычно вы­ражается в усиленной раздражительности, вспышках внешне немотивированного гнева с последующим рас­каянием и истериками, постоянным психологическим дискомфортом. Не вызывает сомнений, что подобные состояния создают повышенный риск развития различ­ных (прежде всего психосоматических) заболеваний. Из­бегание ассертивности во многих случаях сопровожда­ется игровым поведением.

Мужчина быстро привыкает к тому, что поведение женщины на самом деле должно быть жертвенным. Психологические игры «Страдалица», «Загнанная домо­хозяйка» позволяют создать у мужчины чувство вины. Ассертивная женщина сама решает, сколько иметь де­тей, какой дом, и насколько в этом доме должно быть чисто и уютно. Она сама определяет свои нагрузки, возможности, бюджет; и главное, она сама несет ответст­венность за сделанный выбор.

У нас уже есть удачный опыт принятия и адаптации к нашим условиям западных теорий, движений. Однако, если воспользоваться русским фольклором, сказками, то примеры женского ассертивного поведения сущест­вовали и предлагались нам с детства. Ассертивные женщины-удачницы: Василиса Премудрая, Елена Пре­красная, Хозяйка Медной Горы.

Ассертивное поведение помогает подчерице, де­довской дочке (Морозко, Крошечка-Хаврошечка, Зо­лушка) пройти испытания, остаться живой и заполучить достойного жениха. Есть версия, что эти испытания — обряд инициации, вступления во взрослую жизнь, раз­решение на брак. Удачницы имели навыки в домашнем хозяйстве, умели уважительно общаться, были честны и открыты, и могли за себя постоять. Родные дочки, вос­питанные в условиях гиперопеки, испытаний не прохо­дили.

Интересно то, что образы удачниц в сказках связа­ны с периодом до замужества. На желанном замужест­ве заканчиваются все сказки (Золушка, Спящая Краса­вица, Белоснежка, Аленький цветочек). Роли замужних женщин в основном отрицательны: мачехи, ведьмы, злые королевы.

На формирование стереотипных представлений о женском образе оказывают влияние мифологические сказочные представления, наиболее яркие из которых — сказки о «злых началах» у женщин, идентифициро­вавшиеся с опасностью, таинственностью, колдовством. Страх перед «женским демоном» мы находим в обра­зах Бабы-Яги, женщины-оборотня, русалки. Все эти об­разы остались в коллективном подсознательном совре­менного человека.

Согласно мифологии, женщины-демоны обладают огромной силой и используют ее для уничтожения муж­чин. Более поздние мифы (наиболее популярные в 19-м веке) — о роковой женщине: женщины, обладавшие невероятной способностью соблазнять и имевшие не­ограниченную власть (Елена, Клеопатра, Саломея, Юдифь, Далила и даже Медуза Горгона).

Мифы, мифы, мифы… В реальности, и я уверена, что вы со мною согласитесь, настоящая женщина на­дёжна и добра. В ней есть достоинства, характерные для настоящей женщины, — красота души, терпели­вость, щедрость, умение радовать и радоваться самой, умение жалеть. Она умеет жалеть, не унижая, ее жа­лость подобна надежде. Она лечит .словом, прикосно­вением. Она мягка в разговоре, умеет слушать. Она умеет любить. Она горда в своих чувсгвах. Она несет их с достоинством, бережет, защищает от чужих ушей и глаз. Она умеет любить раз и навсегда. Но настоящей она не рождается, она становится настоящей, когда любит.

Женщины и мужчины способны любить и быть сча­стливыми даже в нашем мире, где идеалы разрушены, упал интеллектуальный потенциал общества. Резко сни­зилась сама ценность человеческой жизни. Множество людей деклассировано и выброшено из жизни. Более того, многие ранее адаптированные и даже преуспеваю­щие люди оказались неспособными найти достойное себя место в новой реальности. Они интенсивно разру­шают себя, и неожиданно для окружающих погибают в цветущем возрасте.

Наш сегодняшний день и будущее вызывает необ­ходимость задуматься о ментальной экологии челове­ка. Под ментальной экологией мы понимаем душевную и духовную жизнь. Эта складывающаяся наука, искусст­во и технологии предпочтения образа жизни, повыша­ющего ее качество, и избегания саморазрушающего поведения.

Самая экологичная жизнь — до рождения человека. Специальные психотерапевтические техники позволяют вернуть человека в жизнь до рождения, и из многих десятков наших пациентов, испытавших блаженство и счастье возврата в утробу Матери, только два человека сообщили о неприятном состоянии и желании скорее покинуть мир матери. Один из мифов нашей жизни со­стоит в том, что можно получить все желаемое, оста­ваясь пассивным. Многие десятилетиями рассчитывают на помощь извне, а не на собственные ресурсы. Каж­дый ребенок, мальчик или девочка, каждая женщина и каждый мужчина любят свои мифы и стремятся сохра­нить их. Каждый человек рожден талантливым или ге­ниальным, только далеко не каждому удается обнару­жить ту область, где он гений. Для того, чтобы это обна­ружить, нужна активность, необходимы ресурсные зоны, где мы черпаем энергию, создаем мотивации. Ресурсные состояния находятся как вне нас, так и внутри. Мен­тальная экология изыскивает данные ресурсы, гармо­ничные с нашей духовной и душевной жизнью. В этом она отличается от других систем, навязывающих искус­ственные придуманные идеалы и технологии. Например, миф полностью раздельного питания и употребления только дистиллированной воды. Или миф «шейпинг-мо­дели», якобы идеальной фигуры без учета возраста, и образа жизни, и других характеристик.

Ментальная экология разделяет идеалы гумани­стической психологии, облагораживающей человека, верящей в него, помещающей человека в центр миро­здания, стремящейся к выявлению всего позитивного, к ситуации, когда человек делает выбор, ведущий к ус­пеху, результату, и отвергающий негативный выбор, ведущий в лучшем случае к пассивности, а то и к про­игрышу.

Ментальная экология заботится о создании для че­ловека гармонии с собой и миром, самоактуализации. А также способности радоваться и наслаждаться жиз­нью во всем ее разнообразии. К Стремлению и умению отдавать, чтобы принимать и вновь наполняться.

Экологический образ жизни — это реализация од­новременно нескольких стратегий поведения, ведущих к целям, позитивному результату. Это способность са­мостоятельного конструирования будущего и не только самого близкого. Это самореализуемое пророчество. Что мы планируем, чего осознанно и бессознатель­но желаем, к чему стремимся, мобилизуем все свои ресурсы.

В. В. МАКАРОВ,

ПСНХОЛ

доктор медицинских наук, арофеса Г. А. МАКАРОВ

.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Факультет социальной работы, педагогики и ювенологии

Кафедра социальных технологий

ДОПУЩЕНА К ЗАЩИТЕ

Зав. кафедрой

Социальных технологий

________________Т.А.Дубровская

«_____» _________2008 г.

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

на тему «Благотворительность как социальный феномен и ее возрождение в современной России»

Выполнила: студентка

6 курса заочного отделения

Долматова Галина Викторовна

Научный руководитель – Бадя Лариса

Викторовна, к.и.н., доцент

Рецензент – Прохоров Владимир

Львович, д.и.н., профессор

Москва, 2008

Оглавление

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ КАК ВИД СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

1.1 История становления благотворительности в России

1.2 Социально-культурная сущность благотворительности

1.3 Мотивы оказания благотворительной помощи

1.4 Возможные направления и виды благотворительной помощи

ГЛАВА 2.ТЕНДЕНЦИИ ВОЗРОЖДЕНИЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ

2.1 Анализ возрождения тенденций благотворительности на примере благотворительного фонда «Радуга Тарусская»

2.2 Оценка условий развития благотворительности

2.3 Совершенствование законодательной базы

2.4 Стимулирование благотворительности

Заключение

Список используемой литературы и источников

Приложения

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Оказание благотворительной помощи в России имеет давние традиции. Историки находят корни сострадательного отношения к ближнему еще в обычаях древних славян. Благотворительность, понимаемая древними славянами, как безвозмездная помощь, составляла важную часть их жизни. Поворотным пунктом в развитии благотворительности, по мнению многих историков, стало принятие христианства, призывавшего к любви и милосердию.

Благотворительность прошла долгий путь своего становления и развития, и стала основой для формирования такой профессиональной деятельности как «социальная работа». Она начинает складываться в начале 90-х годов из-за экономического кризиса и роста социальных проблем в обществе, которые возникли в результате распада единого социального, экономического и геополитического пространства. В обществе появились тенденции ранее не характерные для него: снижение уровня жизни, безработица, профессиональное нищенство, падение уровня рождаемости, распад института семьи и брака и т.д.

В последние годы развитие благотворительности в российском обществе становится одним из важнейших приоритетов социальной политики. 2006 год был объявлен «годом благотворительности». Это обусловлено не только огромной ролью феномена благотворительности в обеспечении нравственного здоровья общества, но и реалиями времени. Дело в том, что проблема формирования института благотворительности резко обостряется в кризисные периоды, когда для одних членов общества благотворительная деятельность становится способом сохранения душевного здоровья, для других — чуть ли не единственным условием выживания. За последнее десятилетие в российском обществе расширилась социальная база личностей, нуждающихся в поддержке — инвалиды, многие пожилые люди, беженцы, переселенцы, бездомные и т.д. Миграция, безработица, преступность, разрушение семьи, рост социальных девиаций — это тот общественный фон, который определил масштаб и остроту проблемы развития благотворительного движения в стране. Мероприятия, проводимые в рамках государственной политики, не снимают остроту проблематики указанных категорий населения. Более того, в благотворительной поддержке нуждаются не только инвалиды, мигранты или безработные, но и другие социальные группы, которые не смогли в ценностном, профессиональном и статусно — ролевом отношении адаптироваться к изменившимся реалиям. Поэтому необходим поиск ресурсов благотворительной деятельности, создание условий, способствующих развитию данного социально-культурного феномена.

Изучение феномена благотворительности в настоящее время играет важную роль, т.к. сегодня происходит возрождение не только государственной благотворительной помощи, но и частных организаций, а также благотворительности отдельных юридических лиц. Все это способствует оказанию более эффективной помощи нуждающимся людям.

Объект исследования — благотворительность как социальный феномен.

Предмет – возрождение благотворительности в современной России.

Совокупность обозначенных выше тенденций определило цель исследования: изучить феномен благотворительной деятельности в благотворительном фонде «Радуга Тарусская».

Данная цель обусловила необходимость последовательного решения ряда задач:

1. 
   Рассмотреть благотворительность как социальный феномен и выявить его историко-культурные предпосылки и духовно-нравственную основу.
   

2. 
   Охарактеризовать виды, формы, мотивы и сферы благотворительной деятельности.
   

3. 
   Проанализировать современную ситуацию в сфере благотворительности; изучить возрождение благотворительных традиций на современном историческом этапе.
   

4. 
   Изучить правовую базу, дающую возможность активизации благотворительной деятельности.
   

5. 
   Систематизировать теоретические и статистические данные, характеризующие современную ситуацию в сфере благотворительности.
   

6. 
   Выявить существующие проблемы в области благотворительности, проанализировать какие шаги предпринимаются для решения этих проблем.
   

Степень научной разработанности проблемы. Изучение данной проблемы занимались многие ученые, т.е. данная тема в теоретическом плане разработана достаточно детально. Например, изучением благотворительности занимались Бадя Л.В. в книге «Благотворительность и меценатство в России», В.А. Сущенко «История российского предпринимательства». Об истории становления социальной работы в России писали Фирсов М.В. (серия исследований по истории социальной работы в России), В.И. Курбатов учебник «Социальная работа» где были указаны две причины, по которым социальная работа не возникла в начале XIX века. Исследованием понятия «социальная справедливость» занимались В.И. Жукова, В.Е. Давидович, А.И. Лященко. Исследованием истории социальной помощи занимался отечественный ученый А. Стогу в работе «Об общественном призрении». Проблемами источниковедения общественного призрения занимались В. Межов, А. Роговцева. Дело, начатое в XIX веке В. Межовым, продолжили Т. Ефремов, Н. Лучинский, А. Селиванов и другие. Сегодня систематизацией источников и библиографией по вопросам социальной помощи начинают заниматься такие отечественные ученые, как Л. Бадя, Н. Ефимова, В. Степанов.

Правовую базу регулирования отношений некоммерческих организаций разрабатывают следующие законы РФ — ФЗ-135 «О благотворительной деятельности и благотворительных организациях», ФЗ «О некоммерческих организациях» от 12.01.1996 г. №7-ФЗ; Налоговый кодекс Российской Федерации статьи 217, 238, Распоряжение №367- рп «Об обеспечении в 2007 году государственной поддержки некоммерческих неправительственных организаций, участвующих в развитии институтов гражданского общества» и т. д.

Теоретическая значимость работы состоит в изучении методических основ развития благотворительности на базе повышения мотивации коммерческих и филантропических организаций в осуществлении благотворительной деятельности и совершенствования государственного и общественного контроля за использованием благотворительных средств.

Практическая значимость работы определяется возможностью их использования в процессе дальнейшего развития благотворительной деятельности в благотворительном фонде «Радуга Тарусская» и в других благотворительных фондах. Положения, выводы и предложения дипломного исследования имеют практическое значение для муниципальных органов власти и органов власти Калужской области, для благотворительных организаций, а также для коммерческих организаций, осуществляющих филантропическую деятельность.

Методы исследования: теоретический анализ научных трудов социально-культурной направленности, сравнительно-правовой метод.

Структура работы. Дипломная работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы и источников. В первой главе «Благотворительность как вид социально-культурной деятельности» рассматривается история становления благотворительности в России, сущность благотворительности, мотивация благотворителей при оказании той или иной помощи, изучены возможные направления благотворительности, выделены новые виды благотворительности.

Вторая глава «Тенденции возрождения благотворительности» посвящена современным проблемам в сфере возрождения традиций благотворительности. Для этого оценены условия развития благотворительности, выделены наиболее актуальные проблемы. Во втором и третьем параграфах рассматривается, как решаются выделенные проблемы в законодательной сфере, а также способы стимулирования благотворительности.

русская философия

А. В. ВОДОЛАГИН

ФЕНОМЕН «ВНУТРИСЕМЕЙНОЙ

РЕЛИГИОЗНОСТИ» В ИСТОЛКОВАНИИ В. В. РОЗАНОВА

Василий Васильевич Розанов – один из самых оригинальных по складу ума деятелей русского культурного Ренессанса начала

XX в. Его имя ассоциируется с «эпохой пробуждения в России самостоятельной философской мысли»¹. Вспоминая о небывалой для нашей страны по своей интенсивности духовной жизни того времени, Н. А. Бердяев отмечал, что на заседаниях петербургских

религиозно-философских собраний преобладала проблематика

В. В. Розанова. Вопросы о метафизической сущности пола, брака и семьи ставились последним в контексте христианского сознания с беспрецедентной остротой и радикальностью, а его интуиции в указанной области и предложенные им решения до сих пор поражают нас своей нетривиальностью. Хотя он не создал законченного, систематического по форме социально-философского учения, розановский опыт осмысления повседневного человеческого бытия в его фактичности остается для нас ценным и поучительным.

Самое интересное в этом опыте – сочетание совершенно свободного от идеологических штампов его времени философствования с благоговейно-трепетным отношением к великим духовным традициям, позволяющим постигать неподвластные человеческому произволу законы космического и социально-исторического бытия. Важнейшим из них Розанов считал закон распадения всякого единства в природе на противоположности, «закон полярности»², принцип «муже-женского слагания Космоса»³, известный еще древним даосам.

По мнению Н. А. Бердяева, в дискуссиях об онтологической природе пола, брака и семьи Розанов был «более первороден и оригинален», чем Д. С. Мережковский. Его вклад в формирование «нового религиозного сознания» в России в ходе диалога интеллигенции с представителями Русской православной церкви все еще не осмыслен в полной мере. На взгляд Н. А. Бердяева, Розанов – «настоящий уникум. В нем были типические русские черты, и вместе с тем он был ни на кого не похож. …Литературный дар его был изумителен, самый большой дар в русской прозе. Это настоящая магия слова»⁴. Сам Розанов не без оснований считал себя первой «умственной величиной своего времени»⁵.

Современные исследователи обращают внимание на «некую неуничтожимую эмоционально-психологическую русскость» Розанова, его редкий «дар свободы от самого себя», видя в нем «человека нового сознания, неизвестного русскому XIX в.», созерцателя даосского типа⁶. 150-летие В. В. Розанова – хороший повод для обращения к еще не освоенным пластам его наследия и возобновления прерванной линии самобытной русской философской мысли.

Оригинальность в мышлении не бывает порождением случайной субъективности авторского «Я». Она проистекает, как правило, из его обращенности к истокам. Известно, что истоки философского мышления Розанова связаны с «Метафизикой» Аристотеля. Подготовленный Розановым первый русский перевод аристотелевской книги уже заключал в себе некую интерпретацию метафизики, которая получила развернутое выражение в розановском трактате «О понимании» (1886). Важнейший, онтологический мотив этого никогда не пользовавшегося популярностью философского текста был сформулирован в виде тезиса о четырех формах существования: небытии, бытии потенциальном, бытии образующемся и бытии реальном⁷.

Методологическое значение данной категориальной схемы состояло в том, что она выводила исследователя за пределы эмпирически наблюдаемой реальности и ориентировала на анализ интуитивно постигаемых возможностей бытия, из которых и развертываются всякого рода реалии. Применительно к человеческой реальности такой подход требовал повышенного внимания к сексу-альной сфере, в которой космические по своей сути отношения полов трансформируются в отношения социальные, порождая явления брака, семьи и первичной внутрисемейной религиозности. «Религия во всем подобна браку и есть такое же чудо, как он, и такая же, как он, существенность и очевидность, – утверждал Розанов. – Она основана и состоит на избрании Богом человека “в союз” (religio) с Собою; и на открытии этому дорогому существу, Невесте или Супругу (Апокалипсис, пророки), истин изумительной важности, чрезмерной интимности, для всего остального мироздания оставленных сокрытыми»⁸.

Пол, по Розанову, есть психофизиологический фундамент всякой религиозности, поскольку предполагает переживание недостижимой в реальности полноты бытия, выход за пределы ущербного, индивидуального существования и обретение космической гармонии через синтез противоположных начал. Розановская метафизика пола и проистекающая из нее религия любви исходят из феномена семени, в котором уже в свернутом виде присутствует установка на эротическое восхождение к космической гармонии, поэтически представленное еще Платоном в диалоге «Пир».

Рождение ребенка приоткрывает религиозную тайну брака, семья хранит ее, формируя кровнородственную, нравственную связь поколений, в отрыве от которой существование более сложных социальных образований – церкви и государства – лишено смысла. Более того, враждебное отношение названных структур к сфере семейно-брачных отношений лишает их высшей «легитимности». Такого рода соображения скрывались за розановским бунтом против исторического христианства с его пренебрежительно-негативным отношением к плоти и полу. Они же вели его в сторону реанимации языческих фаллических культов древности.

Семья, общество, государство, полагал Розанов, «явления языческого порядка»⁹, в основе которых – освящение зачатия, деторождения, кровного родства. Христианское Откровение – Боговоплощение – затронуло, по его мысли, саму «ось мира»: мир перевернулся, и то, что язычниками почиталось в качестве святынь, стали расценивать как низменные проявления человеческой греховности. Евангелие, точнее, распространяющая его Церковь привносит в социальное бытие нечто «не-реальное» – то, что «не от мира сего». Речь идет, по словам Розанова, о «бесконечно малой», текущей величине, «флюксии», которая становится фактором колоссальных качественных трансформаций.

С формальной стороны привносимое христианством в мир ирреальное начало есть не что иное, как свобода. А по своему содержанию это – неведомый ни язычеству, ни иудаизму род любви, не совместимый с культивировавшейся в Древности «половой страстью». Нужно заметить, что новозаветный, по сути, опыт любви-сострадания, переживание «нереального» в собственной семейной жизни и судьбе приблизили Розанова к разгадке духовной привлекательности православия. При всех своих еретических метаниях в области мысли он оставался православным человеком в повседневной жизненной практике.

«Жизнь, история – непременно творятся верою, – писал Розанов, – без веры ни шагу, не только в религии, но, между прочим, даже и в политике. …Вера есть великое ощущение сердцем просто избытка в себе бытия – того, что оно просто есть: «я есмь и вот – я иду вперед…»¹⁰. Приведенные слова свидетельствуют о том, что русский мыслитель в своих интуициях обретал мудрость древних даосов. Достаточно вспомнить Лао-Цзы: «Если в тебе недостаточно веры, то бытие не верит тебе»¹¹.

Осуществленный 2000 лет назад христианством «перелом во всемирной истории», согласно Розанову, психологически выразился в смещении внимания от события рождения, которым повсеместно было озабочено язычество, к событию смерти. Вместо философско-поэтического вопрошания о начале вещей стали преобладать мысли о конце вещей, «кончине мира», «том свете» и т. п. При общем торжестве пессимистического жизнечувствия и умонастроения в христианскую эру было, тем не менее, сохранено зерно истины, взращенное язычеством: идея «семьи-эдема» получила развитие в символике «святого семейства». Для Розанова этот позитивный момент преемственности стал отправным пунктом при построении синтетической метафизики пола и брака. Более тридцати лет творческой жизни его занимала главная тема – «семья как ступень к Богу». Эта тема, по словам Розанова, «волнуется не только на границах философии и религии, но и в центре истории, в точке величайших и никогда надлежаще не понятых ее изломов»¹².

Семенно-кровно-телесный спиритуализм Розанова пролил новый свет на историю цивилизаций – онтологически здоровых и безнадежно больных в своей основе. А последней, по Розанову, как уже отмечалось, является духовно-практическое отношение к полу, к семени. Размышляя о метафизическом корне проституции, он обращал внимание на негативное отношение к семени: «Если семя есть скверна, то дом терпимости становится “во главу угла цивилизации”…»¹³. Отсюда – предположение о том, что проституция явилась своего рода архетипической формой социума, заключавшего в своем фундаменте нездоровое отношение к полу, деторождению, родству¹⁴. Очевидно, такого типа социум получил развитие на Западе, пришедшем в настоящее время к «освящению» однополых «браков» и извращенному сознанию необходимости уголовного преследования «гомофобии».

Перед нами – явный «излом истории», если использовать терминологию Розанова: мы видим, что «аномальные феномены пола» в настоящее время вдохновляют творцов новой, сомнительной морали и европейских парламентариев-законодателей. Развивая этот мотив, можно сказать, что навязанную России в очередной раз «вестернизацию» следует рассматривать как явление эпидемическое, таящее в себе гибельную для коренных народов России «заразу». Не будем говорить о росте алкоголизма и наркомании как реакциях населения на абсурд проводимых «рыночниками» преобразований. Достаточно указать на массированную пропаганду насилия и некрофилии в наших СМИ, чтобы констатировать заболевание российско-евразийской, православной цивилизации. А «планирование семьи», также внедряемое Западом, лишь ускорит демографическую катастрофу в России. Прав был Д. Г. Лоуренс, говоривший в 1930 г. о внушающей страх современности Василия Розанова¹⁵. На наш взгляд, труды Розанова давно должны были бы стать настольными для тех российских руководителей, которые занимаются социальной политикой. Упомянем в связи с этим хотя бы статью Розанова «Здоровье потомства как народно-государ-ственная задача»¹⁶.

Трактовка семьи как «канона бытия человеческого», «реально-религиозного» института, базовой и определяющей структуры общества была развернута Розановым в оригинальную концепцию социальной истории человечества¹⁷. Согласно его гипотезе, история той или иной локальной цивилизации (тут он опирался на теорию культурно-исторических типов Н. Я. Данилевского) несет в себе жизнеутверждающую, смысловую направленность до тех пор, пока в ней действуют сильные, «родовитые» семьи, кланы, энергетический потенциал которых, как правило, исчерпывается в деятельности порожденных ими гениев. Гении творят историю лишь благодаря «органической энергии» стоящих за ними родов, энергии, трансформирующейся в «психическое творчество» и «одухотворенность». Вместе с увяданием и гибелью великих родов на арену истории выходит посредственность, бездарность. Религиозно не мотивированные, метафизически не обоснованные действия выскочек-самозванцев не могут внести «силу скрытой целесообразности» в стихийный поток событий, и мир катится к катастрофе¹⁸.

Русский народ ранее других исторических народов вошел в эпоху всемирно-исторического апокалипсиса. Революция в России, пророчески писал Розанов в 1906 г., выразится в «совершенно пьяном, ни к чему не приводящем истреблении имущества страны и психопатическом разлитии крови. Кровь, грязь и огонь – вот стихии русской революции»¹⁹. Русский революционный дух – это порождение «помеси дикого половца с социальным романтиком Запада» – когда-нибудь приведет в содрогание Европу, которая потребует от России «укротить своих». Как видим, судьба русского западничества в XX столетии была отчасти предугадана Розановым. Развивая мысль профессора Герье о том, что эксцессы революционеров напоминают собою самые темные изуверные секты, с человеческими жертвоприношениями и со сладострастьем самозакалывания, он высказывал предположение о том, что все эти изуверства, садистическое наслаждение кровью и страданием имеют подпочвою ту же нервную психопатию, умственные и нравственные извращения. «Революция – менее политика и более болезнь»²⁰. Русская революция представлялась Розанову «местным пароксизмом» всемирной революции: «Оттого она так космополитична… Ибо по существу делают русскую революцию вовсе не русские люди, а русские – поскольку они космополитичны, безнациональны, выхолощены от всего русского»²¹.

Не меньшее отвращение вызывали у Розанова и либералы. Необузданный либерализм, отмечал он, «исходит именно от людей без чувства свободы в себе, от людей слабой воли и без твердого общественного за собой признания»²². Думается, давно пришло время прислушаться к розановской проповеди просвещенного патриотизма и умеренного политического консерватизма, поскольку наша многострадальная страна устала и от революционеров, и от реформаторов – этих «маньяков патологического времени»²³.

Хочется думать, что Россия, прошедшая в XX в. через круги навязанного ей социального ада, все еще исторически не сломлена. Вспомним слова Розанова о «моментах временного понижения духовной жизни» исторических наций накануне новых свершений. «Великое усилие в сфере политики, религиозных идей или искусства настолько истощает силы нации, или, что то же, родов, ее составляющих собою, что в течение ряда десятилетий ее едва хватает на повторение поколений, в которых психическая жизнь тускла… – писал русский философ в начале минувшего века. – И только когда проходит достаточное время отдыха, снова и без всякой видимой причины начинается для нации духовное пробуждение»²⁴. Пусть обращение к философскому и литературному наследию В. В. Розанова в связи с его 150-летием станет для нас дополнительным стимулом духовного пробуждения.