Месяц: Февраль 2020

Н.А.Бердяев Истоки и смысл русского коммунизма. 1937 г.

Русский коммунизм – явление мировое и интернациональное и вместе с тем – явление русское, национальное. Для Запада важно понять национальные корни русского коммунизма, его предопределённость русской историей.

Россия – это христианский Восток, который в течение двух столетий подвергался сильному влиянию Запада и в поверхностном культурном слое ассимилировал все западные идеи.

В Московском царстве культура мысли была очень слаба и не выражена, т.е. практически отсутствовало собственное культурное самосознание. Можно сказать, что Московское царство было почти безмысленным и бессловестным.

В типе русской души сталкиваются два элемента: стихийный языческий, иррациональный (святая Русь) и православный Византийский догматический (Москва – Третий Рим).

На Западе всё благоприятствует оформлению и распределению по категориям. У русских напротив – в силу бескрайности территории способность к осознанию, к оформлению реальности в строгую логическую мыслительную форму – слаба.

В силу религиозно-догматического склада своей души, русские всегда ортодоксы. Русские проявляют себя как ортодоксы и апокалиптики и тогда, когда они в ХУ11 веке были раскольниками-старообрядцами, и тогда, когда в Х1Х в. они стали революционерами, коммунистами.

Всегда главным остаётся исповедание какой-либо ортодоксальной веры, всегда этим определяется принадлежность к русскому народу.

После падения Византийской империи, второго Рима, самого большого в мире православного царства, в русском народе пробудилось сознание того, что русское, московское царство остаётся единственным православным царством в мире и что русский народ – единственный носитель православной веры (народ богоносец). Инок Филорет был выразителем учения о Москве как о Третьем Риме. Он писал царю Ивану 111: «два Рима пали, а третий стоит, а четвёртому не быть». Доктрина о Москве, как о Третьем Риме, стала идеологическим базисом образования Московского царства. Царство собиралось и оформлялось под символикой мессианской идеи. Искание истинного царства характерно для русского народа на протяжении всей его истории. Принадлежность к русскому царству определялось исповеданием истинной, православной веры. Совершенно также и принадлежность к Советской России. К русскому коммунизму (коммунистическому царству) будет определяться исповеданием ортодоксально-коммунистической веры.

Под символикой мессианской идеи Москвы – Третьего Рима произошла острая национализация церкви. Религиозное и национальное в московском царстве срослось между собой в сознании также, как у древне еврейского народа. Так же как иудаизму свойственно было мессианское сознание, оно свойственно было и русскому православию.

Московское православное царство было тоталитарным государством. Иван Грозный учил, что царь должен не только управлять государством, но и спасать души. Греческие влияния воспринимались народным религиозным сознанием как порча, проникающая в единственное в мире православное царство. Православная вера, есть русская вера. Не русская вера – не православная вера.

В ХУ11 в. при патриархе Никоне произошёл раскол. В народе проснулось подозрение, что православное царство Третий Рим, повредилось, произошла измена истинной вере. Государственной властью и высшей церковной властью овладел антихрист. Народное православие разрывает с церковной иерархией и с государственной властью. Истинное православное царство уходит под землю. С этим связана легенда о граде Китеже, скрытом под озером (сходным образом на месте храма Христа Спасителя был построен бассейн Москва – «озеро»).

В Московском царстве, сознавшем себя третьим Римом, было смешение царства Христова, царства правды с идеей могущественного государства, управляемого неправдой. Раскол был обнаружением противоречия: в царстве правит государство, олицетворяющее ложь. Однако осознание этого было неполным т.к. народное сознание было тёмным и в нём христианство было сильно перемешано с язычеством. Это привносило неблагополучие в русское мессианское сознание.

Второй удар по мессианскому сознанию русского народа был нанесён реформой Петра 1.

Россия должна была преодолеть свою отсталость и изоляцию и приобщиться к круговороту мировой жизни. Только на этом пути русский народ мог выполнить свою мировую миссию. Реформа Петра 1 была неизбежна, но он совершил её путём страшного насилия над народной душой и народными верованиями. Народ ответил на это насилие созданием легенды о Петре 1, как антихристе – т.е. опять государственная власть – олицетворение зла и лжи. Приёмы, которыми Пётр 1 проводил свои реформы были большевистскими.

Можно провести явные параллели между Петром 1 и Лениным, между переворотом петровским и большевистским. Грубость, насилие, навязанность реформ народу сверху, отрицание традиций, гипертрофия государства, централизм, создание привилегированного бюрократического слоя, желание резко и радикально изменить тип цивилизации. Приёмы Петра 1 относительно церкви и старой религиозности напоминают приёмы большевизма. Он высмеивал религиозные чувства старины, устраивал всешутейший собор с шутовским патриархом. Это очень напоминает антирелигиозные манифестации безбожников в советской России. Пётр 1 создал синодальный строй, скопированный с немецкого протестантского образца и окончательно подчинил церковь государству. Авторитет церкви, правда, уже тогда был низок после раскола.

Нигде не было такой пропасти между верхним и нижним слоем, как в петровской, императорской России. Ни одна страна не жила одновременно в столь разных столетиях. В душе русского народа происходила борьба Востока и Запада. Русский коммунизм есть коммунизм восточный.

Основное столкновение было между идеей империи, могущественного военного государства военно-полицейского типа и религиозной мессианской идеей царства.

Большая часть русского народа – крестьянство, жило в тисках крепостного права. Народ всегда считал крепостное право неправдой и несправедливостью, но виновником этой несправедливости он считал не царя, а дворянство. Религиозная вера в царскую власть была так сильна, что народ жил надеждой, что царь защитит его и прекратит несправедливость, когда узнает правду. По своим понятиям о собственности, русские крестьяне всегда считали неправдой, что дворяне владеют огромными землями. Западные понятия о собственности были чужды русскому народу, эти понятия были слабы даже у дворян. Земля божья и все трудящиеся, обрабатывающие землю, могут ею пользоваться. Наивный аграрный социализм всегда был присущ русским крестьянам.

К Х1Х в. Россия оформилась в огромное, необъятное царство. Классы всегда в России были слабы, подчинены государству, они даже образовывались государственной властью. Сильными элементами были только монархия и народ. Культурный слой чувствовал себя раздавленным этими двумя силами (прослойка интеллигенции). Интеллигенция Х1Х в. стояла над бездной, которая всегда могла разверзнуться и поглотить её.

В Х1Х в. конфликт принял следующую форму: столкнулись Русь, ищущая социальной правды, царства правды и империя, искавшая силы.

Чтобы понять источники русского коммунизма нужно знать, что представляет собой то своеобразное явление, которое в России именуется «интеллигенцией». Это не то, что на Западе называют интеллектуалами т.е. людьми интеллектуального труда и творчества: ученые, писатели, художники, профессура, педагоги.

Русская интеллигенция скорее напоминала монашеский орден или религиозную секту со своей особой моралью (очень нетерпимой), со своими обязательным миросозерцанием и со своеобразным физическим обликом. Она была идеологической, а не профессиональной и экономической группой, образовавшейся из разных социальных классов, сначала преимущественно из более культурной части дворянства. Позже из сыновей священников, диаконов, из мелких чиновников, мещан, освобождённых от крепостной зависимости крестьян.

Вся эта разночинная интеллигенция была объединена идеями социального характера. Для интеллигенции характерна беспочвенность, разрыв со всяким сословным бытом и традициями. Интеллигенция всегда была увлечена какими-либо идеями, преимущественно социальными и отдавалась им беззаветно. По условиям русского политического строя интеллигенция оказалась оторванной от реального социального дела и это очень способствовало развитию в ней социальной ментальности. Интеллигенция жила в расколе с окружающей действительностью, которую считала злой и в ней вырабатывалась фанатическая раскольничья мораль. Русская интеллигенция породила тип человека, единственной специальностью которого была революция. Русские обладают исключительной способностью к усвоению западных идей и учений и к их своеобразной переработке. Усвоение западных идей и учений русской интеллигенцией было догматическим. То, что на Западе было научной теорией, не претендующей на всеобщность, у русских интеллигентов превращалось в догматику, что-то вроде религиозного откровения. Русские всё склонны воспринимать тотально (универсально), им чужд скептический критицизм западных людей. У русской интеллигенции выработалось идеологическое и даже идолопоклонническое отношение к науке. Когда русский интеллигент делался дарвинистом, то дарвинизм был для него не биологической теорией, подлежащей спору, а догматом. Русские вообще плохо понимают значение относительного, дифференциацию различных сфер культуры. С этим связан русский максимализм. Русская душа стремится к целостности, она не мириться с разделением всего по категориям. Она стремится к Абсолютному. Именно русской душе свойственно переключение религиозной энергии на нерелигиозные предметы (это своеобразный урок для других народов – чего делать нельзя).

Чтобы понять смысл марксистского социологического детерминизма и разоблачение им иллюзий сознания, нужно обратить внимание на существование в марксизме другой стороны, противоречащей экономическому материализму.

Марксизм есть не только учение исторического и экономического материализма о полной зависимости человека от экономики. Марксизм есть также учение об избавлении, о мессианском призвании пролетариата, о грядущем совершенном обществе, в котором человек не будет зависеть от экономической мощи и о победе человека над иррациональными силами природы и общества. Душа, суть марксизма тут, а не в экономическом детерминизме. Человек целиком детерминирован экономикой в капиталистическом обществе. Это относится к прошлому. Определимость человека экономикой может быть истолкована как грех прошлого (первородный грех). Но в будущем может быть иначе, человек может освободиться от рабства. Тем самым активным субъектом, который освободит человека от рабства и создаст лучшую жизнь является пролетариат. Ему приписываются мессианские свойства, на него переносятся свойства избранного народа Божьего, он Новый Израиль. Это есть перевод в современную форму древне еврейского мессианского сознания. Рычаг, которым можно будет перевернуть мир, найден. И тут материализм Маркса оборачивается крайним идеализмом (диалектически превращается в свою противоположность). Маркс открывает в капитализме процесс дегуманизации, овеществления человека. С этим связано гениальное учение Маркса о фетишизме товаров (товары как символы). Человек падает жертвой иллюзорного, обманного сознания, в силу которого результаты его собственной активности и труда представляются ему вещным объективным миром, от которого он зависит. Не существует вещной, объективной экономической действительности, это иллюзия. Существует лишь активность человека и активное отношение человека к человеку. Капитал есть лишь общественные отношения людей в производстве. За экономической действительностью всегда скрыты живые люди и социальные группировки людей. Человек своей активностью может расплавить этот призрачный мир капиталистической экономики. К этому призван пролетариат, который падает жертвой этой иллюзии фетишизации и овеществления продуктов человеческого труда.

Пролетариат должен бороться против овеществления человека, должен обнаружить всемогущество человеческой активности. Эта сторона марксизма была сильна у молодого Маркса. Но вера в дух не соединима с материализмом. Экономический детерминизм принижает человека. Возвышает его лишь вера в активность человека, которая может совершать чудесное перерождение общества.

Диалектический материализм – нелепое словосочетание. Не может быть диалектики материи. Диалектика предполагает наличие мысли и духа. Но Маркс перенес свойства мысли и духа в недра материи. Материальному процессу оказывается свойственной мысль, разум, свобода, творческая активность и поэтому материальный процесс может привести к торжеству смысла, к овладению социальным разумом всей жизни. Всё определяется уже не объективным развитием материальных производительных сил, не экономикой. а революционной борьбой классов. Человек может победить власть экономики над своей жизнью. Предстоит скачок из царства необходимости в царство свободы. История резко разделится на 2 части. На прошлое, детерминированное экономикой, когда человек был рабом и на будущее, которое начинается с победой пролетариата и будет целиком активностью человека.

Диалектика марксизма, это не самораскрытие и саморазвитие идеи, а активность революционного человека, для которого прошлое не обязательно.

Свобода есть сознанная необходимость, но это сознание необходимости может творить чудеса, совершенно перерождать жизнь и создавать новое, небывшее. Переход к царству свободы есть победа над первородным грехом, который Маркс видел в эксплуатации человека человеком. Эксплуатация есть в действительности не экономический, а нравственный феномен – нравственно дурное отношение человека к человеку.

Существует разительное противоречие между научным аморализмом Маркса, который терпеть не мог этического обоснования социализма и крайним морализмом марксистов в оценках общественной жизни. Всё учение о классовой борьбе носит ценностный характер.

Граница между «буржуа» и «пролетарием» есть различие между злом и добром, несправедливостью и справедливостью. Между заслуживающим порицания и одобрения. В системе марксизма имеет место соединение элементов материалистических, научно-детерминистских, аморалистических с элементами идеалистическими, моралистическими, религиозно-мифотворческими. Маркс создал миф о пролетариате. Миссия пролетариата есть предмет веры. Марксизм не только наука и политика, но также вера и религия.

Русский марксизм, возникший в стране, ещё не индустриализированной, без развитого пролетариата, должен был раздираться моральными противоречиями. Как можно желать развития капитализма, приветствовать это развитие и вместе с тем считать капитализм злом и несправедливостью, с которой каждый социалист призван вести борьбу. Этот сложный диалектический вопрос создаёт моральный конфликт. Развитие капиталистической индустрии в России предполагало пролетаризацию крестьянства, лишение его орудий производства т.е. ввержение в бедственное состояние значительной части народа. Капитализм означал эксплуатацию рабочих и значит нужно было приветствовать возникновение этих форм эксплуатации.

Марксизм верит, что фабрика и только фабрика создаст нового человека.

Ленин разрешил этот моральный конфликт тем, что стал утверждать, что социализм может быть осуществлён в России помимо развития капитализма и до образования многочисленного рабочего класса.

Если опираться на научный марксизм, то социальной революции пришлось бы слишком долго ждать. Поэтому произошло незаметное соединение марксизма с традициями старой русской революционности, не желавшей допустить капиталистической стадии развития России (Чернышевский, Бакунин, Ткачёв). Маркс был соединён со Стенькой Разиным. Марксисты-большевики оказались гораздо в более русской традиции, чем марксисты-меньшевики. На почве детерминистического истолкования нельзя было оправдать пролетарской социалистической революции в стране индустриально отсталой, крестьянской, со слабо развитым рабочим классом.

Революционность – это тотальность, целостность в отношении ко всякому акту жизни. Для революционера нет разделенных сфер, он не допускает дробления, не допускает автономии действия по отношению к мысли. Революционер имеет интегральное миросозерцание в котором теория и практика органически слиты. Тотальность во всём – основной признак революционного отношения к жизни.

Русские революционеры всегда были тотальны. Революция была для них религией и философией, а не только борьбой в социальной и политической сфере. Русский марксизм, соответствующий этому революционному тоталитарному инстинкту – большевизм. Этот русский марксизм показал, как велика власть идеи над человеческой жизнью, если она тотальна и соответствует инстинктам масс.

В марксизме-большевизме пролетариат перестал быть эмпирической реальностью, ибо в качестве эмпирической реальности он был ничтожен и был прежде всего идеей пролетариата. Носителем же этой идеи может быть незначительное меньшинство (партия профессиональных революционеров). Таким образом разыгрывается мистерия, в которую в качестве статистов втягиваются огромные массы людей. Если это незначительное меньшинство целиком одержимо титанической идеей, если его воля экзальтирована, если оно хорошо организовано и дисциплинировано, оно может совершать чудеса, может преодолеть детерминизм социальных закономерностей. Ленин показал на практике, что это возможно.

Коммунистическая революция в России совершилась во имя тоталитарного марксизма, марксизма как религии пролетариата, но в противоположность всему, что Маркс говорил о развитии общества (т.е. фактически победа над Богом). Миф о народе был заменён мифом о пролетариате.

Марксизм (иудаизм) разлагает понятие народа как целостного организма на классы (внутри этнический функциональный конфликт в еврействе – еврейство как единство и борьба противоположностей) с противоположными интересами. Но в мифе о пролетариате по-новому восстанавливается миф о русском (еврейском)(мессианском) народе. Произошло как бы отождествление русского народа с пролетариатом, русского мессианизма с пролетарским мессианизмом.

Народ-крестьянство (русский народ) соединился с народом-пролетариатом (соединение несоединимого) вопреки всему тому, что говорил Маркс, который считал крестьянство мелкобуржуазным, реакционным классом. Ортодоксальный, тоталитарный марксизм запретил говорить о противоположности интересов пролетариата и крестьянства (серп и молот, рабочий и колхозница). На этом сорвался Троцкий, который хотел быть верен классическому марксизму. Отчасти это же, но по-своему повторил Сталин, уничтожая по сути крестьянство как класс и одновременно в какой-то мере и русский народ.

Ленин провозгласил, что промышленная отсталость России, зачаточный характер капитализма есть великое преимущество (т.е. недостаток оборачивается в противоположность) – не придётся бороться с сильной организованной буржуазией.

Марксизм стал изменением миросозерцания (менталитета) русского социализма. Он из эмоционального и сентиментального превращается в интеллектуально обоснованный и жестокий (ветхозаветный, толмудический). Пробудилась воля к могуществу, идеология силы. мотив сострадания ослабевает (все эти компоненты свойственны сверх человеку Ф. Ницше). Отношение к богоизбранному народу – пролетариату определяется уже не столько состраданием к его униженному положению (рабство Египетское), а верой в то, что он является освободителем всего человечества (через Израиль благословятся все народы).

В России успех имеет всегда только идея, основанная на тоталитарном, универсальном миросозерцании. Самый большой парадокс в судьбе России в том, что либеральные идеи, идеи права и социального реформизма оказались в России утопическими. Большевизм же оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее верным исконно русским традициям, русским исканиям универсальной социальной правды, понятой максималистски (по-детски, грубо и даже дебильно) и русским методом властвования с помощью насилия. Коммунизм оказался неотвратимой судьбой России.

Русская революция универсалистская по своим лозунгам, интернационалистическая по своим символам, но вместе с тем она глубоко национальна по своим результатам. Трудность суждений о коммунизме определяется именно его двойственным характером – русским и международным (еврейским). Сам по себе интернационализм русской коммунистической революции — это чисто русский, национальный. Активное участие евреев в русском коммунизме очень характерно для России, Русский мессианизм родственен еврейскому мессианизму.

Ленин остановил хаотический распад России деспотическим, тираническим путём. Ленин не теоретик марксизма, а теоретик революции. Всё, что он писал было разработкой теории и практики революции. Он никогда не разрабатывал программы, он интересовался лишь одной темой, которая менее всего интересовала русских революционеров, темой о захвате власти, о концентрации для этого силы. Поэтому он и победил. По складу мышления Ленин империалист, причём деспотический. Всю жизнь он боролся за целостное, тоталитарное миросозерцание, которое необходимо было для борьбы, которое должно сосредоточить революционную энергию.

Ленин требовал сознательности и организованности в борьбе против всякой стихийности – это его основной мотив, основная тема. Он допускал все средства для борьбы. Для достижения целей революции. Добро было для него всё, что служит революции, зло – всё, что ей мешает. В конце концов он потерял различие между добром и злом, потерял непосредственное отношение к живым людям, допускал обман, ложь, насилие, жестокость. (По принципу: цель оправдывает все средства. Особенно если это великая и справедливая цель). Ленин был человеком судьбы, роковой человек, в этом его сила.

Для Ленина марксизм есть прежде всего учение о диктатуре пролетариата. Меньшевики же считали невозможной диктатуру пролетариата в крестьянской стране. Меньшевики хотели быть демократами, хотели опираться на большинство. Ленин не демократ, он утверждает не принцип большинства, а принцип подобранного (избранного, элитарного) меньшинства. Поэтому ему часто бросали упрёк в бланкизме (т.е. заговорничестве. Фамилия деда Ленина по совпадению была именно Бланк). Получается, что большевики опираются на меньшинство, а меньшевики – на большинство. Диктатура вытекала из всего миросозерцания Ленина. Целью Ленина, которую он преследовал с необычайной последовательностью было создание сильной партии, представляющей хорошо организованное и железно дисциплинированное меньшинство (номенклатуру).

Партия должна иметь доктрину (Священное Писание), в которой ничего нельзя изменить, и она должна готовить диктатуру над всей полнотой жизни (Сталин — это своеобразный религиозный вождь, Моисей по отношению к номенклатуре).

Организация партии была прообразом большой диктатуры. Каждый член партии должен был быть подчинён этой диктатуре центра. Большевистская партия, которую в течение многих лет создавал Ленин и которую он сам называл «партией нового типа», должна была дать образец грядущей организации всей России. И Россия действительно была организована по образцу организации большевистской партии. Вся Россия оказалась подчинённой не только диктатуре коммунистической партии, но и доктрине коммунистического диктатора как в своей мысли, так и совести. Ленин отрицал свободу внутри партии и это отрицание свободы было перенесено на всю Россию. Это и есть диктатура миросозерцания (философско-религиозная) которую готовил Ленин. Ленин мог это сделать только потому, что ему удалось соединить в себе 2 тенденции (противоположные) – традицию ортодоксальной русской революционной интеллигенции (святая Русь, царство Правды, источник Справедливости для всего мира) и традицию русской власти. Вера Православная, Власть Самодержавная, Истинная вера, завоёвывающая весь мир. Российское государство как государство как государство богоносное.

Соединив в себе эти 2 традиции, которые в Х1Х в. находились в смертельной вражде и борьбе, Ленин смог создать коммунистическое государство. Большевизм есть таким образом третье явление русской великодержавности, русского империализма. Первым явлением было Московское царство, вторым – Российская империя Петра 1.

Большевизм – это сильное централизованное государство. Произошло соединение воли к социальной Правде (справедливости) с волей к государственному могуществу. Большевики создали полицейское государство, которое по способам управления очень похоже на старое русское государство. Но одного насилия недостаточно. Нужно целостное миросозерцание (философско-религиозная доктрина). В Московском царстве и в Российской империи народ держался единством религиозных верований. Новая единая вера для народных масс должна быть выражена в элементарных символах. Эту роль взял на себя русский марксизм.

Основы идеи диктатуры изложены в работе Ленина «Что делать» (то же название, что и у романа Чернышевского), которую Ленин написал в 1902 г. ещё до раскола на меньшевиков и большевиков.

Стихийности (на которую уповали экономисты) Ленин противопоставлял сознательность революционного меньшинства, которое призвано господствовать над общественным процессом. Ленин требует организации сверху, т.е. диктаторского типа власти. Ленин насмехается над теми марксистами, которые делают ставку на стихийное общественное развитие. Он создавал не диктатуру пролетариата реального, который в России был слаб и малочисленен, а диктатуру идеи пролетариата, которой может быть проникнуто незначительное меньшинство, организация профессиональных революционеров, а в последующем – номенклатура.

Ленин был антиэволюционистом и антидемократом. Он ненавидел релятивизм и скептицизм как порождение буржуазного духа. Ленин абсолютист, он верит в абсолютную истину. По мнению Ленина абсолютную истину утверждает не познание, не мышление, а революционная, преобразующая воля. Учение, охватывающее всю полноту жизни, а не только политику и экономику, но и мысли и всю культуру в целом – может быть лишь предметом веры.

Вся история русской интеллигенции подготовляла коммунизм. В него почти без изменений вошли жажда социальной справедливости и равенства. Признание трудящихся классов высшим человеческим типом. Элементами традиционного русского коммунизма являются также следующие.

Отвращение к буржуазии – вообще к богатым, как неправедным и преступным людям (ещё Христос учил, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное). Целостность мировоззрения. Сектантская нетерпимость («кто не с нами, тот против нас» «если враг не сдаётся – его уничтожают», «кто не с нами – тот наш враг, тот должен пасть» и т.п.) Отрицание духа и духовных ценностей, придание материализму целевого (телеологического) характера.

В новом коммунистическом типе мотивы силы и власти вытеснили старые мотивы правдолюбия и сострадательности. В этом типе выработалась жесткость, переходящая в жестокость. Этот новый душевный тип оказался очень благоприятным плану Ленина, он стал материалом организации коммунистической партии, он стал властвовать над огромной страной. Новый душевный тип призванный к господству, поставлялся из рабоче-крестьянской среды. Он прошёл дисциплину военную и партийную. Новые люди, пришедшие снизу чужды традициям русской культуры, их отцы и деды были безграмотны, лишены всякой культуры и жили исключительно верой. Этим людям было свойственно чувство мести по отношению к людям старой культуры. Этим психологически многое объясняется.

В короткий период времени в душе народа произошёл перелом и народ поверил в машину вместо Бога, поверил в то, что всё может быть сведено к сознательному и рациональному. В Ленинизм вошли в преображённом виде элементы революционного народничества и бунтарства. Ленин – антигуманист и антидемократ. В этом он человек новой эпохи, эпохи не только коммунистических, но и фашистских переворотов. Ленинизм есть вождизм нового типа, он выдвигает вождя масс наделенного диктаторской властью. Этому будут подражать Муссолини и Гитлер. Сталин будет законченным типом вождя диктатора. Ленинизм не есть фашизма, но сталинизм уже очень походит на фашизм.

Ленин не верил в реальное существование демократических свобод. Они лишь прикрывают интересы буржуазии и её господство. В буржуазных демократиях также существует диктатура – диктатура капитала, денег. И в этом бесспорно есть доля истины (а для русских в этом вся истина). При социализме отомрёт всякая демократия. Но на первых фазах коммунизма (переходный этап) не могут существовать свобода и равенство. Диктатура пролетариата должна стать жестоким насилием и неравенством. Ленин вопреки Марксу утверждал примат политики (веры) над экономикой. Более того, в стране самодержавной монархии, где люди не привыкли к правам и свободам гражданина, легче осуществить диктатуру пролетариата. чем в западных демократиях. Вековые инстинкты покорности нужно использовать для пролетарского государства. Всё произойдёт не по Марксу, но во имя Маркса. Как же прекратится насилие и принуждение. Ответ на этот вопрос у Ленина прост. Сначала нужно пройти через муштровку, через железную дисциплину и диктатуру сверху. Причём принуждение будет не только к буржуазии, но и к пролетариату, несмотря на то, что он на словах как раз и объявляется диктатором. А потом, по Ленину, люди привыкнут соблюдать элементарные условия общественного договора, приспособятся к новым условиям. И тогда государство отомрёт, и диктатура кончится.

Вообще-то здесь кроется своеобразный парадокс. Ленин не верил в человека, не признавал в нём никакого внутреннего духовного начала. Он бесконечно верил в общественную муштровку человека, верил, что принудительная общественная организация может создать какого угодно нового человека, совершенно и не нуждающегося в насилии.

Так Маркс верил в то, что новый человек фабрикуется на фабриках. В этом был утопизм Ленина, но он его реализовал в части установления диктатуры.

«диктатура пролетариата» усилив государственную власть развивает колоссальную бюрократию (в России всякая реформа выливается в очередное раздувание бюрократии), охватывающая всю страну и всё себе подчиняющую. Эта новая советская бюрократия более сильная, чем царская, есть новый привилегированный класс, который может жестко эксплуатировать народные массы (Например, рабочий получает 75 руб. в месяц, а чиновник 1500 руб. в месяц т.е. в 20 раз больше). Хотя возможны и более завуалированные формы неравенства в распределении.

Советская Россия – страна государственного капитализма. Те, кто властвует входят во вкус и не захотят изменений. Воля к власти станет самодавлеющей и за власть будут бороться как за цель, а не как за средство. Здесь Ленин проявлял утопическую наивность. Советское государство, как и любое деспотическое государство действует ложью и насилием. Это государство военно-полицейское. Россия подобно Ветхозаветному Адаму не переродилась, а осталась той же самой.

Революция иррациональна, она свидетельствует о господстве иррациональных сил в истории. Революция всегда симптом нарастания иррациональных сил. Ленин был крайним рационалистом, он верил в возможность окончательной рационализации социальной жизни. Но он же был человеком судьбы, рока т.е. иррационального в истории.

Революция означает, что старый режим стал совершенно иррациональным и не оправдан более никаким смыслом. Революция осуществляется через расковывание иррациональной народной стихии.

Революция есть судьба, рок.

Возможны три точки зрения на революции.

1. 
   Революционная и контрреволюционная т.е. людей, которые в революции принимают активное участие.
   

2. 
   Объективно-историческая, научная т.е. людей, созерцающих революцию со стороны, но в ней не участвующих.
   

3. 
   Религиозно-апокалиптическая, историко-философская т.е. точка зрения людей, принявших революцию внутрь себя, мучительно её переживающих и возвышающихся над её повседневной борьбой.
   

Менее всего понимают смысл революции революционеры и контрреволюционеры. Революционеры не в состоянии покрыть смысл революции своими революционными идеями, но в своей обращенности к будущему они могут быть орудиями осуществления смысла, орудиями высшего суда.

Контрреволюционеры как люди, бесплодно обращённые к прошлому, есть люди судимые, нераскаянные и в этом своём состоянии ничего не понимающие.

Объективные историки могут многое выяснить в раскрытии второстепенных исторических причин, но они даже и не ставят себе цели понять смысл революции. Раскрытие смысла не дело исторической науки, это дело историософии.

Философия истории всегда в известном смысле есть теология истории (постижение целей) и всегда имеет сознательно или бессознательно религиозную основу. Религиозная же историософия неизбежно имеет апокалиптическую окраску.

Смысл революции как правило пессимистический, а не оптимистический. Этот смысл направлен против тех, кто думает, что общество может бесконечно существовать мирно и спокойно, когда в нём накопились страшные яды, в нём царят зло и неправда, внешне прикрытые благообразными формами, идеализированными образами прошлого. Часто революцию считают недопустимой ввиду её насилия и крови и вместе с тем считают вполне допустимой и нравственной войну. Война совершает ещё большие насилия и проливает ещё больше крови. Война есть ещё больший грех, чем революция. Вся история есть в значительной степени грех, кровопролитие и насилие. Революция есть малый апокалипсис истории, Она наподобие смерти, она есть прохождение через смерть, которая есть неизбежное следствие греха. В революции происходит суд над злыми силами, творящими неправду. Но сами судящие силы творят зло.

Для народного сознания большевизм был разливом буйной народной русской стихии. Коммунизм же пришёл от инородцев. Он не русский, западный и на революционную русскую народную стихию наложил гнёт деспотической организации. Это очень ярко свидетельствует о женственной природе русского народа. Всегда подвергающейся изнасилованию чуждым ей мужественным началом.

Русским крестьянам всегда были чужды понятия римского права собственности. Крестьяне считали, что земля божья т.е. ничья в человеческом смысле. Присвоение земли помещиками-дворянами крестьяне всегда считали такой же неправдой, как и крепостное право. Крестьяне мечтали о «чёрном переделе» т.е. переделе земли между крестьянами. Раньше верили в то, что это сделает царь. Революционно-народническая организация 70-х годов называла себя «Чёрный Передел» в соответствии с мечтами крестьянства. Русская революция и совершила этот передел, когда она отобрала всю землю у дворян и частных владельцев.

Революция совершила почти геологический переворот социальных слоёв. При этом естественно произошло понижение уровня культуры, ибо высокая культура всегда создаётся путём качественного отбора и в сравнительно узком кругу элиты.

Русская революция в значительной степени была определенной войной. Ленин, как и Маркс придавал огромное значение войне, как самому благоприятному моменту для производства революции. В этом отношении у коммунистов двойственность, которая может произвести впечатление лицемерия и цинизма и которая ими самими утверждается как диалектическое отношение к действительности. Коммунисты больше всего негодовали на империалистическую войну. И вместе с тем в России именно коммунисты больше всего выиграли от войны, война привела их к победе. Это диалектическая неискренность и лживость. Марксизм считает, что добро осуществляется через зло, свет через тьму.

Таково же его отношение к капитализму, который есть величайшее зло и несправедливость и вместе с тем необходимый путь к торжеству социализма. На капиталистических фабриках приготовляется грядущее могущественное человечество.

Коммунизм хотел и хочет войны для того, чтобы войну национальностей превратить в войну классов (перенести конфликт из сферы межэтнической в сферу внутри этническую. Причём тотально т.е. разорвать нации внутри самих себя).

Именно война породила новый тип русской интеллигенции. Методы войны были перенесены внутрь страны. Появился новый тип милитаризованного молодого человека. В отличие от старого типа интеллигента он гладко выбритый, подтянутый, с твёрдой стремительной походкой. Он имеет вид завоевателя, он не стесняется в средствах и всегда готов к насилию, он одержим волей к власти. только с таким молодым человеком из крестьян, рабочих, полу интеллигентов можно было сделать коммунистическую революцию.

Большевизм воспользовался всем для своего торжества. Он воспользовался объективной невозможностью дальше вести войну и провозгласил мир. Он воспользовался недовольством крестьян и передал им землю (чтобы вскоре сделать их государственными рабами). Он воспользовался русскими традициями деспотического управления сверху и вместо непривычной демократии для которой не было навыков, провозгласил диктатуру, более сходную со старым царизмом. Он воспользовался свойствами русской души, её религиозностью, догматизмом и максимализмом, её исканиями социальной правды и царства Божьего на земле, её способностью к жертвам и страданиям. Воспользовался русским мессианизмом, русской бессознательной верой в особые пути России. Большевизм соответствовал отсутствию в русском народе римских понятий о собственности, соответствовал русскому коллективизму, имевшему религиозные корни. Он также начал насильственно насаждать сверху новую цивилизацию, как это в своё время делал Пётр 1. Он отрицал свободы человека, которые и раньше были неизвестны народу, которые были привилегией лишь верхних культурных слоёв общества и за которые народ совсем не собирался бороться. Большевизм провозгласил обязательность целостного тоталитарного миросозерцания, господствующего вероучения, что соответствовало навыкам и потребностям русского народа в вере и символах, управляющих жизнью. Русская душа не склонна к скептицизму (точнее к последовательному и систематическому скептицизму) и ей менее всего соответствует скептический либерализм. Народная душа легче всего могла перейти от одной целостной веры к другой целостной вере, от одной ортодоксии к другой ортодоксии (марксизм стал своеобразным новым русским православием) охватывающей всю жизнь.

Советское социалистическое (коммунистическое)православие.

Мы (СССР) «Добро»	Они (Запад и прежде всего США) «Зло»
Свет, правда, слава, мир. (истинная вера и справедливая власть) Социалистическое общество и культура. Настоящее и светлое будущее без проклятого прошлого. Правильные отношения между: Полами Возрастами Нациями(народами) Людьми вообще. Плохие люди у нас ещё есть, и мы с ними боремся.	Тьма, ложь, позор, война (поджигатели войны). Буржуазное общество и культура. Настоящее и прошлое без светлого будущего. Неправильные отношения между: Полами Возрастами Нациями (народами) Людьми вообще Хорошие люди у них уже есть, и они с ними борются.

Пало старое священное русское царство и образовалось новое, тоже священное царство. Произошло удивительное превращение. Марксизм еврейско-немецкого происхождения приобретает русский стиль. Даже старая славянофильская места о перенесении столицы из Петербурга в Москву, в Кремль была осуществлена коммунистами (Наполеон также считал, что настоящая столица Российской Империи не Петербург, а Москва и стремился захватить именно её.)

Из Москвы из Кремля исходит свет, который должен просветить буржуазную тьму Запада.

Слова советской пионерской песни:

«Кремлёвские звёзды над миром горят

Повсюду доходит их свет.

Хорошая Родина есть у ребят

И лучше той Родины нет».

Коммунизм создаёт деспотическое и бюрократическое государство, призванное господствовать над всей жизнью народа, над его телом и душой. Русский марксизм провозглашает господство политики над экономикой, силу власти как угодно изменять хозяйственную жизнь страны. В своих грандиозных, всегда планетарных планах, коммунизм воспользовался русской склонностью к прожектёрству, фантазёрству.

Мечтательность и фантазёрство перешло в дело, в строительство, в технику. Народные верования получили новое направление. Техника из обыденного, привычного для западного человека дела превратилась в мистику и связывается с планами почти космического переворота. Лениным была предложена знаменитая волшебная формула: «Коммунизм – это советская власть плюс электрификация всей страны».

Весьма примечательно, что наиболее совершенно организованное учреждение, созданное через 1 месяц после революции есть ГПУ т.е. орган государственной полиции, обеспечивающей государственную безопасность и несравненно более тиранический, чем институт жандармов.

Всё вместе Русский Мир
Детский мир	Взрослый мир (ФСБ, бывший КГБ, Лубянка)	Книжный мир (Библио-глобус)	Политехнический музей.

Русское коммунистическое государство есть единственный сейчас в мире тип тоталитарного государства, основанного на диктатуре ортодоксального миросозерцания, обязательного для всего народа.

Старая русская монархия покоилась на ортодоксальном миросозерцании и требовало согласия с ним.

Новое русское коммунистическое государство тоже покоится на ортодоксальном миросозерцании и требует с ещё большей принудительностью согласия с ним. Священное царство всегда есть диктатура миросозерцания и всегда извергает еретиков. Тоталитарность, требование целостной веры как основы царства, соответствует глубоким религиозно-социальным инстинктам русского народа. Советское коммунистическое царство имеет большое сходство по своей духовной конструкции с московским православным царством.

Русский народ не осуществил своей мессианской идеи о Москве как Третьем Риме. Религиозный раскол ХУ11 в. обнаружил, что Московское царство не есть Третий Рим. Менее всего конечно Петербургская империя была осуществлением идеи третьего Рима. Произошло окончательное раздвоение. Мессианская идея русского народа приняла или апокалиптическую форму (никогда) или форму революционную (немедленно) т.е. сейчас или никогда. И вот произошло изумительное в судьбе русского народа событие. Вместо Третьего Рима в России удалось осуществить Третий Интернационал и на третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима. Третий Интернационал есть тоже священное царство, и оно основано на ортодоксальной вере. Третий Интернационал, это трансформация русского мессианизма (индуцированного еврейским мессианизмом). Западные коммунисты, примыкающие к Третьему Интернационалу, играют унизительную роль. Они не понимают, что, присоединяясь к Третьему Интернационалу они присоединились к русскому народу и осуществляют его мессианское призвание. Один французский коммунист говорил: «Маркс сказал, что у рабочих нет отечества. Это было верно, но сейчас уже не верно, они имеют отечество – это Россия, это Москва и рабочие должны защищать своё отечество». Это совершенно верно и должно быть осознано. Произошло как бы отождествление двух мессианств. Мессианства русского народа и мессианства пролетариата (на самом деле мессианства еврейского народа). Троцкий остался интернационалистом и продолжает утверждать, что коммунизм в одной стране не осуществим и требует мировой революции. Поэтому он как еретик низвергнут.

Сталин – государственник восточного (византийского) стиля. Сталинизм незаметно перерождается в своеобразный русский фашизм. Ему присущи все особенности фашизма: тоталитарное государство, государственный капитализм, национализм, вождизм и как базис – милитаризованная молодёжь.

Если действительно экономика детерминирует весь социальный процесс, то в отсталой России нужно ещё ждать развития капитализма. Но Русская революция пошла путём, свидетельствующим о том, что не все детерминировано экономикой. В Советской России появляется новая философия – марксизм-ленинизм. Молодая советская философия пытается дать новое истолкование диалектическому материализму. Основной категорией для неё является категория самодвижения. Источник движения лежит внутри, а не в толчке из внешней среды. Материи присуща настоящая свобода и в её недрах есть источник активности, изменяющей среду. На материю переносится свойство духа – свобода, активность, разум т.е. происходит одушевление материи. Но при этом о духе запрещено говорить в советской философии. Поэтому материи нужно придать характер активного духа, что и пытаются сделать, насилуя логику и философскую терминологию.

Диалектический материализм есть нелепое словосочетание. Материи, состоящей из столкновения атомов не может быть присуща диалектика. Диалектика предполагает существование Смысла, раскрывающегося в диалектическом развитии. Диалектика может быть присуща лишь мысли и духу, а не материи. Диалектический материализм вынужден верить в Логос самой материи т.е. в рациональность иррациональных процессов.

Нужно утверждать диалектику, продолжая утверждать материализм. Логически это невозможно, но психологически необходимо. Ортодоксальный диалектический материализм декретирован ЦК ВКП(б). Советская философия, есть философия социального титанизма. Титаном является в ней не индивидуум, а социальный коллектив. Он всемогущ. Для него не обязательны даже законы природы, неизменность которых объявляется достоянием буржуазной науки и философии.

Советская философия противоположна просветительскому материализму ХУ111 в. Всё определяется для неё не светом мысли, разума (Солнечное, солярное начало), а экзальтацией воли (Земное, теллурическое начало), революционной титанической воли.

Философские споры в России являются скорее теологическими, чем философскими спорами.

Философия титанизма предполагает изменение в понимании свободы. И действительно коммунистическое понимание свободы очень отличается от обычных пониманий. Поэтому Русские коммунисты искренне возмущаются. Когда им говорят, что в Советской России нет свободы. В России мир стал пластичным и из него можно лепить новые формы. Именно это более всего соблазняет молодёжь. Каждый чувствует себя участником общего дела, имеющего мировое значение (как еврей согласно Каббале). Жизнь поглощена не борьбой за собственное существование, а борьбой за переустройство мира. Тут свобода понимается не как свобода выбора, не как свобода повернуть направо или налево, а как активное изменение жизни, как акт, совершаемый не индивидуальным, а социальным человеком. Только такая свобода, свобода коллективного строителя жизни и признаётся в советской России.

Русская свобода, это свобода «после» выбора, а не «до» выбора (на самом деле это не свобода, а безопасность). Но если исключительно так понимать свободу, то неизбежно отрицание свободы совести и свободы мысли. В советской России понятие свободы относится исключительно к коллективному, а не к личному сознанию. Личность не имеет свободы по отношению к социальному коллективу (свобода это рабство), она не имеет личной совести и личного сознания.

Для личности свобода заключается в исключительной её приспособленности к коллективу. Но личность, приспособившаяся и слившаяся с коллективом, получает огромную свободу по отношению к внешнему миру.

Свобода совести – прежде всего религиозной совести – предполагает, что в личности есть духовное начало, не зависящее от общества. Этого коммунизм не признаёт. Для него царство Кесаря и царство Божье отождествляется. Отсюда неизбежно подавление личности. Революционная коммунистическая мораль неизбежно оказывается беспощадной к живому конкретному человеку, к ближнему. Индивидуальный человек рассматривается как кирпич нужный для строительства коммунистического общества, он есть лишь средство (как на войне – живая сила).

В коммунизме есть верное и вполне согласное с христианством понимание жизни каждого человека как служение сверхличной цели, как служение не себе, а великому целому. Но эта верная идея искажается отрицанием самостоятельной ценности и достоинства каждой человеческой личности, её духовной свободы (это от русской общины). Свобода духа отрицается не экономикой, которая бессильна в отношении духа, а духом, но духом – враждебным свободе. Воинствующий духоборческий материализм коммунизма (ветхозаветное богоборчество Якова-Израиля) есть явление духа, а не материи, есть ложная направленность духа.

В идее бесклассового трудового общества, в котором каждый работает для других и для всех, для сверх личной цели, не заключается отрицания Бога, духа, свободы – наоборот, эта идея более согласуется с христианством в его изначальном виде, чем идея на которой основано буржуазное общество.

Но именно религиозный характер коммунизма желает его антихристианским. Коммунистическое общество и государство претендует на то, чтобы быть тоталитарным. Но это и есть основная ложь. Тоталитарным (т.е. не имеющим альтернатив, не нуждающимся в оппозиции, обладающим монополией на истину) может быть лишь царство Божье. Царство Кесаря всегда частично. Для коммунистов царство кесаря становится царством божьим. И это-то и вызывает неизбежность духовной борьбы. Если же эту борьбу представлять, как социальную, то это делает такую борьбу бессильной против лжи коммунизма.

Русский коммунизм, если взглянуть на него глубже в свете русской исторической судьбы, есть деформация (еврейская, ветхозаветная) русской идеи, русского мессианизма и универсализма, русского искания царства правды.

В течение 25 лет русской церковью, а идеологически и русским государством правил обер-прокурор Священного Синода Победоносцев. Он был духовным вождём старой монархической России эпохи её упадка. Ленин был духовным вождём новой коммунистической России. У них как ни странно много общего, хотя они представляют противоположные идеи.

Победоносцев был нигилистом по отношению к человеку и миру. Он абсолютно не верил в человека, считал человеческую природу безнадёжно дурной и ничтожной. Как обер-прокурор Священного Синода он подчинял Церковь (идеологию) государству, потому, что не верил в человеческие качества мирян. Человек так безнадёжно плох, что единственное спасение – держать его в ежовых рукавицах. Человеку нельзя давать свободы (можно дать, но лишь для того, чтобы доказать, что давать нельзя). Только насилием и принуждением можно держать мир в обществе.

В своей личной жизни этот инквизитор был мягким. Он трогательно любил детей, боялся жены, не был свиреп в отношении к «ближнему». Он не любил «дальнего», человечества, гуманность, свободу, равенство. Ленин тоже не верил в человека и у него было нигилистическое отношение к миру (Бунин сравнивает его с разумным камнем, который, сорвавшись со скалы уничтожает всё на своём пути, который одержим одной «сухой и острой мыслью: падая уничтожаю»). У Ленина было циничное презрение к человеку, и он также видел спасение в том, чтобы держать человека в ежовых рукавицах. Как и Победоносцев он думал, что организовать жизнь людей можно лишь принуждением и насилием.

Также как Победоносцев презирал церковных иерархов, так и Ленин презирал коммунистов и не верил в их человеческие качества. И Ленин и Победоносцев одинаково верили в муштровку и принудительную организацию людей.

Ленин верил в будущую жизнь, не потустороннюю, а посюстороннюю, в новое коммунистическое общество, которое было для него Новой Теократией, Новым Израилем. Но по Ленину эта новая теократия, новый Израиль осуществиться не в силу качеств людей, а в силу организации, муштровки, принуждения. Ленин пишет: «Нам нужна мерная поступь железных батальонов пролетариата».

Жизнь мира сего была пустой и злой для Ленина и для Победоносцева. В своей личной жизни Ленин, как и Победоносцев не был злым человеком. В нём много добродушия, человеческого отношения к ближним. Ленин любил детей и зверей. Поразительно: до революции Россией правил человек, который не верил в человека и после революции правил человек, который тоже не верил в человека. Это очень символично и многое объясняет.

Русская власть не может стать человечной и обратной стороной этого является русский анархизм. Нигилистическое отношение к миру и к человеку есть извращенная форма аскетического православия.

Коммунизм и христианство.

Коммунистическое государство есть диктатура миросозерцания. Государство требует принудительного единства мысли. Коммунизм сам хочет быть религией, он претендует ответить на религиозные запросы человеческой души.

Человек должен окончательно овладеть стихийными и иррациональными силами, окружившими его таинственностью. Не Бог создал человека по образу и подобию своему, а человек создал Бога по образу и подобию своему.

Ленин очень огрубил идеи Маркса о религии, как ленинцы огрубили идеи самого Ленина. Ленин был гением грубости – таков его стиль.

В марксизме всегда самой слабой стороной была психология, а в ленинизме. Вследствие преобладания демагогии, психология ещё грубее и элементарнее. Даже психология классов и социальных групп совсем не разработана и заменяется элементарными моральными обличениями. Такая тонкая область как область религиозной психологии им совершенно недоступна.

Религия не есть частное дело внутри коммунистической партии. Коммунист не может быть религиозным, верующим человеком, не может быть христианином. Коммунизм есть исповедание определенной веры, веры противоположной христианской. Коммунисты любят подчёркивать, что они противники христианства, евангельской морали, морали любви, жалости, сострадания.

Диктатура есть диктатура миросозерцания, диктатура над интеллектом, духом, совестью, мыслью. Это идеократия, своеобразная теократия, одна из трансформаций платоновской утопии. Когда государство рассматривается как церковь, то неизбежно преследование за верования и мнения. Например, согласно Ветхому Завету левиты расправлялись с идолопоклонниками. Это происходит и в коммунистической теократии, и в Гитлеровском третьем рейхе, и во всяком государстве, претендующем на тоталитарность.

Иван Грозный самый замечательный теоретик самодержавия создал концепцию православного царства, при которой царь должен заботиться о спасении душ своих подданных. Функции церкви переходят к государству. Коммунистическая власть тоже заботится о спасении душ своих подданных, хочет воспитать их в едино спасающей истине – диалектическом материализме.

Есть область, в которой коммунизм неизменен, беспощаден, фанатичен – это «миросозерцание». Догматизм этой литературы превосходит всё, что было в христианской теологии. Иногда кажется, что советская власть скорее пойдёт на восстановление капитализма в экономической жизни, чем на свободу философской мысли, свободу творить духовную культуру.

Материалистический и атеистический коммунизм или обречён на неудачу или на создание общества, подобного механизму, в котором нельзя уже будет различить человеческого образа.

Однако христиане, обличающие коммунистов за безбожие, должны были бы взять часть этой вины на себя. Они должны были бы быть не только обвинителями и судьями, но и кающимися. Грехи христиан очень велики и грехи эти влекут за собой историческую кару. Измена заветам Христа, обращение христианской церкви в средство поддержания господства классов не могло не вызвать оправдания тех, кто вынужден страдать от этого извращения христианства.

У пророков в Евангелии мы находим осуждение богатства и богатых, отрицание собственности. Утверждение равенства всех людей перед Богом. Учителя церкви сказали, что собственность есть кража (а не святыня). Иоанн Златоуст был совершенный коммунист. С большим основанием можно сказать, что коммунизм имеет христианские или иудео-христианские истоки. Но христианство начало приспосабливаться к царству кесаря своего времени. Сделаны были ложные выводы из учения о первородном грехе, оправдывающие всякое существующее зло и несправедливость. Страдания были признаны полезными для спасения души и это было применено к угнетенным классам, обреченным на страдания и стеснения, но не к угнетателям и насильникам. Христианское смирение было ложно истолковано и этим пользовались для отрицания человеческого достоинства, для требования покорности всякому злу.

Нужно помнить, что церковь имеет два разных смысла. Смешение этих двух смыслов в церкви или отрицание одного из них имеет роковые последствия. Церковь есть мистическое тело Христово, духовная реальность, продолжающая в истории жизнь Христа и источником её является откровение, действие Бога на человека и мир. Но с другой стороны церковь также и социальный институт, связана с социальной средой и испытывает на себе её влияние, взаимодействует с государством. Именно как социальный институт церковь греховна. Человеческая сторона её греховна.

Марксисты-ленинцы видят церковь только как социальный феномен и институт и больше ничего за ним не видят. Для них нет духовной жизни, она есть лишь эпифеномен – двухмерное бытие без глубины.

Человек, всегда индивидуальный и неповторимый для христианства более первичная и глубокая реальность, чем общество. Человек может и часто должен жертвовать своей жизнью, но не личностью. Личность в себе он должен реализовать и жертва есть условие реализации личности.

Именно личность призвана к вечной жизни.

Личность есть духовно-религиозная категория и означает задачу, поставленную перед человеком. Личность совсем иное, чем индивидуум, который есть категория биологическая и социологическая – часть рода и общества. Личность же не может быть частью чего-либо, не только общества, но и мира, она есть целое. Глубиной своей она принадлежит миру духовному, а не природному.

Вся ограниченность и неправда коммунистической философии связана с непониманием проблемы личности. Это и превращает коммунизм в силу дегуманизирующую, враждебную человеку. Реальный человек отрицается, а из общества делается идол.

О новом человеке о новой душевной структуре много говорят в Советской России. Но новый человек может появиться лишь в том случае, если человека считают высшей ценностью. Если человека рассматривают исключительно как кирпич для строительства общества, то приходится говорить не о появлении нового человека, а об углублении процесса дегуманизации.

Человек оказывается лишённым измерения глубины, он превращается в двухмерное, плоское существо. Новый человек будет лишь в том случае, если человек имеет измерение глубины, если он есть духовное существо. Иначе вообще человека нет, а есть лишь общественная функция.

Василий Татищев — «НАУК И ДЕЛ ВЕЛИКИХ ТРУЖЕНИК» Краеведческая игра // Центральная детская библиотека г.Новоуральска // http://www.child-library.ru/youth-dep-kraevedenie-TATISHEV.html

Гений — это бессмертный

вариант простого человека.

С. Довлатов

Россия богата гениями. Часто они были не поняты или даже гонимы. Не обошла эта судьба и великого человека — Василия Никитича Татищева, жизнь которого тесно связана с Уралом. В 2006 году 29 апреля отмечается 320-летие со дня рождения человека, которого называют первым русским историком и отцом исторической науки.

Жизнь Василия Татищева — это целая эпоха. Василий Никитич был одним из «птенцов гнезда Петрова», но в отличии от многих других «птенцов», проявлял честность и принципиальность во всех делах. Таким он оставался до конца своей жизни.

Широта интересов мыслителя поражает исследователей его творчества: историк, философ, экономист, географ, юрист, лингвист, археолог, палеонтолог, педагог, политик, публицист, математик, инженер, артиллерист. Он был первопроходцем, по следам которого шли другие. Мы, живущие на Урале, должны знать имена людей, дела которых тесно связаны с нашим краем. Одно из таких имен — Василий Никитич Татищев. Он заслуживает того, чтобы о нем помнили!

Центральная городская библиотека для детей и юношества города Новоуральска предлагает вам небольшую краеведческую игру, состоящую из двух блоков вопросов о жизни и деятельности Василия Никитича Татищева. В конце прилагается список литературы, который поможет вам справиться с заданиями.

Желаем удачи!

Блок I — викторина.

На гербе Татищевых красовались пушка и белое знамя. Символом чего они были?

Какая связь между обыкновенной грамматикой французского языка и днем рождения Татищева?

День Полтавского сражения Татищев считал для себя счастливым, хотя и был ранен. Почему?

В 35 лет он получил один из высших чинов русской армии — генерал-фельдцейхмейстера. Пушкин называл его русским Фаустом. Он был покровителем Татищева, увидев в молодом офицере талантливого человека. Назовите этого человека. (См. портрет).

Как звали детей Татищева?

Какое важное дело хотел поручить Петр I Татищеву до того, как отправил его на Урал?

Почему о Татищеве и о Демидове говорили: «Не ужиться двум медведям в одной берлоге»?

Известно, что в 1735 году была открыта новая гора, которую Татищев решил назвать Благодать. Почему?

Каким оригинальным для того времени способом Татищев собирал научный материал для географического описания Сибири?

Как назывался главный труд Татищева, которому он посвятил 30 лет жизни?

Татищеву не нравилось название города Екатеринбург, и он переименовал его в ………………. Как он его назвал и почему?

В центре Екатеринбурга стоит памятник основателям города — Татищеву и Геннину. Как, по мнению поэта Андрея Комлева, определить, кто из них Татищев?

В Тольятти есть памятник Василию Татищеву (автор Александр Рукавишников). Каким образом Татищев связан с этим городом?

По одной из легенд в новогоднюю ночь явилась Татищеву предводительница древних чудских племен. Что она предложила капитану?

Василий Никитич «покупает их всюду. Это, пожалуй, единственное, на что он не жалеет денег». Что это?

За что Татищев велел брать «за первый день одну, за другой — две, за третий и больше — по три копейки»?

Есть красивое семейное предание Татищевых о важном событии, которое произошло с Василием Никитичем накануне смерти в Болдино. Какое?

Какая связь между Татищевым и уголовным розыском?

Кто из Татищевых погиб на Урале?

Что сделал Татищев для развития Урала? (дайте развернутый ответ).

Блок II — игровой.

В этом блоке вопросы представлены в игровой форме.

А) «Верю — не верю».

Верны или не верны факты о жизни Татищева? Если не верны, напишите точный ответ.

Татищев просил назвать новостроящийся город и завод именем императрицы, жены Петра I Екатерины, и получил на то разрешение.

Татищев в Швеции написал статью о мамонтовых костях, обнаруженных им в Кунгурской пещере на Урале.

Лучшей формой правления для России Татищев считал монархию.

Именно Татищев предлагал ввести десятичную систему мер веса.

Сын Василия Татищева был одним из первых дворян, поступивших в академию ремесел, организованную его отцом.

В 1744-45 годах Татищев был губернатором Архангельской губернии.

Татищев ввел в науку слова «Урал» и «Уральские горы».

Б) Криптограмма.

Разгадав слова, вы сможете прочитать любимое выражение В. Н. Татищева.

1 2 3 2 4 2 5 2 6

Великий русский ученый, продолживший дело Татищева.

7 8 9 10 11

Город на Урале, одним из основателей которого являлся Татищев.

12 13 4 14 13 9

Известно, что Татищев на Урале начал «заводить» школы. В каком городе появились первые школы?

15 6 8 16 17 18

В какую страну в 1725 году был отправлен Татищев для изучения горонозаводского дела?

19 9 13 20 17 4 21

Феофан Прокопович, Татищев и Кантемир создали «Ученую ……» ( в им. п.)

22 13 5 2 6 17 23 17 4

Автор памятника в Екатеринбурге основателям города Татищеву и Геннину.

4 17 22 23 2 6 23 13 4 8 2 23

«

4 21 15 8 17 1 8 4 2 5 23 17

7 9 2 7 21 5 23 11 4 8 19 2 1 20 4 2

»

Список литературы.

Архипова, Н. Первый географ Урала [Текст]: труды Татищева стали известны науке через два столетия / Нина Архипова // Уральский следопыт. — 2001. — № 7. — С. 15-17 : ил.

Гладкова, И. Долгая дорога к Татищеву [Текст] / Инна Гладкова // Гладкова, И. 25 екатеринбургских тайн: очерки. — Екатеринбург, 2003. — С. 15-26 : ил.

Дейч, Г. М. В. Н. Татищев [Текст] / Г. М. Дейч. — Свердловск: Свердловское Кн. Изд-во, 1962. — 76 с. : ил.

Лукьянин, В. Прогулки по Екатеринбургу [Текст] / Валентин Лукьянин, Майя Никулина. — Екатеринбург, 1998. — С. 13-16 : ил.

Нечаев, Ю. Наук и дел великих труженик [Текст] / Юрий Нечаев // Областная газета. — 2003. — 10 дек. — С. 4 : ил.

Орлов, С. Третий из династии скульпторов [Текст] / Сергей Орлов // Искусство. Приложение к газете «Первое сентября». — 1999. — Май (№ 17). — С. 2-3 : ил.

Петрухинцев, Н. Рождение медной горы [Текст] / Николай Петрухинцев // Родина. — 2002. — № 1. — С. 25-28 : ил.

Плахотник, А. «Сочинитель всей Сибири исправных ландкарт» [Текст] / А. Плахотник // Сибирские огни. — 1986. — № 11. — С. 144-150.

Шакинко, И. Василий Татищев [Текст] / Игорь Шакинко. — Свердловск: Сред.-урал. кн. изд-во, 1986. — 240 с. : ил.

На правах рукописи

Чжао Сяохэн

ЧЕЛОВЕК КАК ОБЪЕКТ НОМИНАЦИИ

В РУССКОМ ЖАРГОНЕ

10.02.01 – Русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Казань – 2013

Работа выполнена на кафедре современного русского языка и методики преподавания федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Казанский (Приволжский) федеральный университет»

Научный руководитель –	кандидат филологических наук, доцент Косова Вера Алексеевна
Официальные оппоненты:	Ерофеева Ирина Валерьевна, доктор филологических наук, доцент кафедры истории русского языка и славянского языкознания ФГАОУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет»
	Гатауллина Алсу Гайсовна, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского и татарского языков ФГБОУ ВПО «Казанский национальный исследовательский технический университет им. А.Н. Туполева»
Ведущая организация –	ФГБОУ ВПО Марийский государственный университет (г. Йошкар-Ола)

Защита состоится «2» апреля 2013 года в 10 часов на заседании диссертационного совета Д 212.081.05 при ФГАОУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет» по адресу: 420021, г.Казань, ул.Татарстан, д.2.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке им.Н.И.Лобачевского ФГАОУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет». Электронная версия автореферата размещена на сайте ФГАОУ ВПО «Казанский (Приволжский) федеральный университет». Режим доступа: http://www.kpfu.ru

Автореферат разослан «2» марта 2013 г.

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат филологических наук, доцент
	Виноградова Т.Ю.

 

ОМСКИЙ ФИЛИАЛ

НЕГОСУДАРСТВЕННОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ЧАСТНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ

ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«МОСКОВСКИЙ ФИНАНСОВО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ «СИНЕРГИЯ»

Направление: «Экономика»

(указать свое направление)

Дисциплина: Социология и психология управления

(указать дисциплину, по которой выполняется задание)

Выполнил: Анорина Е.П.

(Ф. И. О. студента)

Группа № ЗБЭ-272ОМбу

Зачетная книжка № ОМЗБЭ01-0079

Проверил: ___________________

(Ф. И. О. преподавателя)

Оценка: ____________________

Омск 2018

Тестовые задания по дисциплине «Социология и психология управления»

Инструкция: выберете один правильный ответ

1.С какой наукой неразрывно связана психология управления?

а) педагогикой;

б) медициной;

в) конфликтологией;

г) логикой.

2.Что представляет собой в «Я-концепции» Я-динамическое?

а) представление о себе в прошлом;

б) представление о себе в настоящем времени;

в) то, каким человек желал бы стать, если бы это оказалось возможным.

Поделитесь с Вашими друзьями:

1. 
   Газета А.И. Герцена «Колокол», основные этапы развития (1857-1867)
   

1. «Я БЕСЦЕНЗУРНАЯ РЕЧЬ ВАША»

(издательская деятельность А.И. Герцена)

 

Зарождение русской эмигрантской журналистики связано с основанием Александром Ивановичем Герценом в 1853 г. Вольной русской типографии в Лондоне. 21 февраля 1853 г. вышло литографированное обращение публициста «Вольное русское книгопечатание в Лондоне. Братьям на Руси», в котором он оповещал «всех свободолюбивых русских» о предстоящем открытии 1 мая русской типографии. Свою цель он видел в том, чтобы стать «свободной, бесцензурной речью» передовой России, чтобы «невысказанным мыслям (…) дать гласность, передать их братьям и друзьям, потерянным в немой дали русского царства».

Цензурный гнет, тяготевший над журналистикой России в период «мрачного семилетия» (1848–1855), действительно превратил ее в «немую даль». В этих условиях Герцен прекрасно осознавал важность своего начинания и настойчиво обращался к друзьям в России с призывом поддержать его: «Если мы будем сидеть сложа руки и довольствоваться бесплодным ропотом и благородным негодованием (…) тогда долго не придут еще для России светлые дни» (XII, 63). Приглашение печатать в лондонской типографии свои произведения Герцен адресует «всем свободомыслящим русским», независимо от их убеждений и взглядов, ибо «без вольного слова нет вольного человека».

В конце июня – начале июля 1853 г. вышла первая прокламация «Юрьев день! Юрьев день! Русскому дворянству», вслед за ней отдельной листовкой была напечатана статья Герцена «Поляки прощают нас», затем брошюра «Крещеная собственность». Деятельность Вольной русской типографии получила отклик не только в международном общественном мнении, но и в правительственных сферах России, чему способствовал сам Герцен, рассылая печатную продукцию высшим чиновникам в Петербург. Реакция последовала незамедлительно. Всем органам жандармерии и полиции были посланы распоряжения о принятии мер, чтобы не допустить в Россию лондонские издания. Герцен использует все доступные ему средства, чтобы проложить путь своим изданиям в Россию. Успеху дела способствовали и широкие связи Герцена с международным движением. С помощью итальянцев, поляков, венгров издания Вольной русской типографии начали пробивать себе путь в Россию: на юге – через Константинополь, Одессу и Украину, на севере – через Балтику. Однако первые издания расходились в очень незначительных количествах, напечатанные брошюры лежали в подвалах издателя, постоянной обратной связи с Россией не было.

1855 год стал рубежным в деятельности Вольной русской типографии. Узнав о смерти Николая I, Герцен писал: «Конец этого кошмара заставил меня помолодеть, я преисполнен надежд» (XXV, 244). Эти надежды, связанные с установлением постоянных контактов с Россией, он начал воплощать в жизнь. Прекрасно понимая необходимость в периодическом издании, в августе 1855 г. он выпускает журнал «Полярная звезда», в первой книжке которого увидели свет впервые напечатанное «Письмо Белинского к Гоголю» и два письма Гоголя к Белинскому, а также собственные публикации Герцена: статья «К нашим», в которой он призывал к сотрудничеству всех образованных русских, независимо от их взглядов, и его письмо к Александру II, явившееся его первым публичным обращением к царю. В этом письме наряду с необходимостью освобождения крестьян от крепостного состояния Герцен говорит о первостепенности освобождения слова от цензуры: «Государь, дайте свободу русскому слову. Дайте нам вольную речь» (XII, 274).

Последующие открытые обращения к царю и высказывания в личных письмах показывают, как часто надежды публициста на реформы сменялись отчаянием. Видя в царе реформатора и в то же время зная нерешительность его характера, Герцен прекрасно сознавал опасность, которую представляла для проведения реформ оппозиция в лице консервативного дворянства. Поэтому он считал необходимым вновь и вновь обращаться к царю с советами, по праву считая себя «единственным свободным оппонентом».

«Полярная звезда» выходила ежегодно до 1862 г. Последняя, восьмая книжка, появилась лишь в 1869 г. Уже во второй, вышедшей с опозданием на пять месяцев, Герцен вынужден был признать, что без периодичности выхода она может быть только сборником.

Фактически, несмотря на журнальную структуру издания, «Полярная звезда» в силу редкой периодичности больше напоминала альманах. Не случайно современные исследователи, определяя тип этого издания, называют его и альманахом, и журналом.

События в России развивались так быстро, что Герцен вскоре почувствовал невозможность поспевать за ними в ежегодных выпусках «Полярной звезды». Ощущалась необходимость в оперативном органе. Это издание осуществилось с приездом в Лондон Н.П. Огарева. Новый орган мыслился его создателями чаще выходящим и более легким, чем литературно-публицистические сборники «Полярной звезды» с их «углубленной пропагандой» и детальным обсуждением теоретических вопросов.

13 апреля 1857 г. было объявлено о готовящемся выходе «Колокола». Сначала он намечался как «прибавочные листы» к «Полярной звезде», однако в процессе подготовки превратился в самостоятельное издание. Первый номер «Колокола» вышел 1 июля 1857 г.; газета просуществовала десять лет. Это был большой, сложный путь, на протяжении которого в связи с изменением условий жизни в России и с эволюцией взглядов издателей газеты менялись ее тактика, содержание, структура, круг авторов. В своем развитии «Колокол» прошел три этапа:

1857–1861 гг. – период подъема и наивысшей популярности и влияния издания (тираж достигает 3000 экз.).

1862–1864 гг. – время потери популярности и охлаждения русского читателя (тираж падает до 500 экз.).

1865–1867 гг. – перевод «Колокола» на континент, попытки наладить контакты с «молодой эмиграцией», отсутствие спроса, прекращение издания.

До 1858 г. «Колокол» выходит один раз в месяц, затем периодичность его возрастает до двух раз в месяц, а с 22 июня 1859 г. он иногда выпускается каждую неделю.

В первых двух номерах «Колокола» еще не было материалов, присланных из России. Но уже в пятом листе редакция сообщала об огромном количестве корреспонденции, пришедшей в газету с Родины. Ко времени издания «Колокола» были налажены контакты с Россией, которые постепенно стали устанавливаться после выхода «Полярной звезды». Весь материал доставлялся корреспондентами, выступавшими под псевдонимами или анонимно, а чаще всего лишь сообщавшими факты, которые затем использовались в заметках Герцена. Герцен тщательно сохранял тайну корреспонденции, сжигая полученные письма. Известно более ста корреспондентов Вольной русской печати из разных слоев русского общества, начиная от славянофилов и кончая революционными демократами.

О том, что у Герцена не будет недостатка в авторах, писал ему еще до выхода «Колокола» неизвестный корреспондент из России: «Можете быть спокойны, у вас не будет недостатка в сотрудниках». Он сообщал также, что «Полярная звезда» читается с жадностью, ее статьи переписываются, пересказываются, что молодое поколение сочувствует издателям. В круг постоянных читателей входила и царская семья. 26 апреля 1857 г. Герцен пишет своей давней приятельнице М.К. Рейхель: «А вы знаете, что великие князья читают “Полярную звезду”? Вот, мол, тятеньку-то как пропекает…» (XXVI, 91). О популярности своих изданий Герцен постоянно пишет друзьям. 9 апреля 1857 г. К. Фогту: «Вы не можете себе вообразить, какие размеры принимает наша лондонская пропаганда… Мои книги продаются превосходно, издержки полностью покрываются» (XXVI, 88); 17 июля 1857 г. М.К. Рейхель: «…со всех концов весть одна – что успех “Полярной звезды” неимоверный» (XXVI, 105). Об этом же свидетельствовал в письмах Герцену находившийся в это время за границей Н.А. Мельгунов: «Лондонские издания распространяются так быстро, что недостаточно экземпляров»; через три месяца, в ноябре 1857 г.: «В нынешнем году требования на твои издания были страшные».

Эта потребность все более ощущается в России. «Влияние твое безмерно, – писал Герцену в начале 1858 г. К.Д. Кавелин. – Herzen est une puissance, сказал недавно кн. Долгоруков за обедом у себя. Прежние враги твои по литературе исчезли. Все думающие, пишущие, желающие добра твои друзья и более менее твои почитатели… Словом, в твоих руках огромная власть».

Среди неотложных преобразований, за которые, наряду с требованием уничтожения крепостного права, боролась прогрессивная общественность России второй половины 1850-х годов, было требование независимого русского слова. Это требование было ключевым в программе преобразований, с которой Герцен выступил в «Полярной звезде». Издатели «Колокола» одной из главных задач считали консолидацию всех прогрессивных сил страны. Стремлением объединить широкие и разнообразные слои обусловлены и первоначальные программные требования «Колокола»: «освобождение слова от цензуры, освобождение крестьян от помещиков, освобождение податного состояния от побоев» (XIII, 8). В политических условиях России второй половины 1850-х годов такая программа отвечала задачам создания антикрепостнического фронта. Она привлекала либерально-оппозиционные круги, активность которых все возрастала.

С 1856 г. Герцен начал выпускать публицистические сборники «Голоса из России», которые были составлены из материалов, присланных русскими либералами. Всего с 1856 по 1860 г. появилось девять выпусков. В предисловии к первому Герцен сообщал, что публикуемые материалы «принадлежат к той письменной литературе, которая развилась с необыкновенной силой во время последней войны и после смерти Николая I». При этом Герцен подчеркивает, что он только «типограф, готовый печатать все полезное нашей общей цели», поэтому готов публиковать вещи, «прямо противоположные нашему убеждению, но сходные в цели».

Материалы, опубликованные в первом выпуске «Голосов из России», предваряло «Письмо к издателю», подписанное «Русский либерал». Первая его часть была написана К.Д. Кавелиным, вторая – Б.Н. Чичериным. Несмотря на различия в тоне и оценке деятельности Герцена, авторы сходились в том, что являются противниками революционных и социалистических теорий Герцена, но готовы публиковаться в его изданиях, так как в России обречены «на глубокое, безусловное молчание».

Связи Герцена с Россией быстро расширялись и становились постоянными. Первоначальная присылка отдельных запрещенных произведений и рукописной литературы переросла в нескончаемый поток корреспонденции, которые не могли быть опубликованы в российской периодике. И чем острее в России разгоралась борьба вокруг подготовки крестьянской реформы, тем больше становился спрос на свободное слово. Герценовские издания оказывали значительное влияние на действия правительственных сфер. До Герцена регулярно доходили сведения о том, что за «Колоколом» внимательно следит сам Александр II. Встревоженные распространением изданий Вольной русской типографии, правящие круги все настойчивее изыскивают средства для противодействия им; не ограничиваясь мерами чисто полицейского характера на территории России (установление строго таможенного надзора, преследование лиц, хранящих и распространяющих издания и пр.), они разрабатывают и другие средства борьбы с Герценом. К 1857–1858 гг. относится замысел ряда высокопоставленных лиц создать печатный орган, который смог бы противодействовать «Колоколу». Вопрос об издании анти-«Колокола» являлся предметом специального обсуждения на заседаниях Государственного совета. Однако эта идея оказалась нереализованной. Одновременно правительство активизирует деятельность по борьбе с герценовскими изданиями за пределами России. Так, в течение только первой половины 1858 г. русскому правительству удалось добиться официального запрещения «Колокола» в Пруссии, Саксонии, в Риме, Неаполе, Франкфурте-на-Майне. Обращение к английскому правительству с просьбой запретить издательскую деятельность Герцена не увенчалось успехом, и тогда правительство предпринимает попытки воспрепятствовать распространению изданий в Париже. Но эти намерения оказались безуспешными. «Колокол» продолжал набирать силу, определяя свое место в расстановке общественно-политических сил и периодических изданий в России. К 1859–1860 гг. относится полемика «Колокола» с «Современником» об отношении к обличительной литературе и другим вопросам, по которым в программах изданий обозначались расхождения.

1 марта 1860 г. в «Колоколе» было помещено «Письмо из провинции» за подписью «Русский человек». Письмо было продолжением полемики, разгоревшейся между «Современником» и «Колоколом». Автор упрекал Герцена за недостаточный радикализм, за стремление к мирному решению крестьянского вопроса, за то, что

«Колокол» «переменил тон», что он должен «благовестить не к молебну, а звонить в набат», «звать Русь к топору».

Герцен в редакционном предисловии к письму подчеркнул: «Мы расходимся с вами не в идее, а в средствах; не в началах, а в образе действования. Вы представляете одно из крайних выражений нашего направления». Публицист категорически отверг призывы к «топору», «пока останется хоть одна разумная надежда на развязку без топора». В основе его убеждений лежал трагический опыт 1848 г. «Июньская кровь взошла у меня в мозг и нервы, – писал Герцен, – я с тех пор воспитал в себе отвращение к крови, если она льется без решительной крайности». Не видя этой крайности в политической обстановке начала 1860-х годов, публицист не принял предложения своего оппонента изменить направление «Колокола». Он считал необходимым вести работу по ознакомлению русского общества с ходом подготовки реформы.

В полемике с «Русским человеком» Герценом была поставлена принципиально важная для него проблема: реформа или революция – проблема, которая пройдет через его публицистику последующих лет как главная дилемма в выборе пути решения крестьянского вопроса. Еще в статье «Революция в России» (1857) публицист со всей определенностью заявил: «Мы (…) от души предпочитаем путь мирного, человеческого развития путю развития кровавого; но с тем вместе так же искренно предпочитаем самое бурное и необузданное развитие – застою николаевского status guo» (XIII, 22). Через год, в сентябре 1858 г., он развил эту мысль: «Мы не любители восстаний и революции ради революции, и мы думаем, – и мысль эта нас радовала, – что Россия могла бы сделать свои первые шаги к свободе и справедливости без насилия и ружейных выстрелов» (XIII, 340). Предпочтение Герцена мирной «самодержавной революции» связывалось в ту пору с надеждами на царя, на возможности верховной власти. Эти надежды основывались на историческом опыте России, развитие которой со времен Петра I в значительной мере определялось действиями правительства и образованного дворянства. Кроме того, публицист считает невозможным и безнравственным «звать к топорам» из Лондона.

Полемика с «Русским человеком» была лишь началом. Впереди были споры с «Молодой Россией», с Бакуниным, где вновь встали проблемы выбора между реформой и революцией, готовности к революции, революционной нравственности и гуманизма.

Полемика с «Современником» показала, что при общих конечных целях средства решения крестьянского вопроса они видели по-разному, и каждый из них вел свою линию. В то время как «Современник» перед реформой категорически размежевался с либералами, «Колокол» стремился к объединению различных оппозиционных сил, пытаясь использовать все возможности для освобождения крестьян мирным путем, путем реформ.

В 1860–1861 гг. издательская деятельность лондонских «агитаторов» приобрела огромный размах. Материалы, в большом количестве поступавшие с родины, помещались в «Колоколе», в приложении к «Колоколу» – «Под суд!», издававшемся в 1859–1862 гг. вместо прекративших свое существование «Голосов из России», в «Исторических сборниках», в «Полярной звезде».

По предложению Огарева в 1862 г. для читателей из народа, старообрядцев стало издаваться «Общее вече». Цель издания заключалась в том, чтобы соединить «всех даровитых, честно благу народа преданных людей всех сословий и всех толков на одно “Общее вече”». Издание это было первым нелегальным органом для крестьян и городского мещанства. Просуществовало оно, однако, недолго. Возникнув на волне подъема общественного движения, «Общее вече» не смогло удержаться во время его спада и в 1864 г. перестало существовать. Вышло всего 29 номеров.

Издательская деятельность Герцена начала 60-х годов была обусловлена как поисками собственной, соответствующей времени тактики, так и реальными процессами в самой России. В эти годы правительство обрушило репрессии не только на революционеров и восставших крестьян, но и на другие социальные слои. Особое возмущение в русском обществе вызвали действия правительства против студентов, недовольных введением нового университетского устава. Правительство пристально следило за информацией о студенческих волнениях летом и осенью 1861 г. в Петербурге, Москве и других университетских городах. 28 сентября Министерство народного просвещения разослало телеграммы, запрещавшие печатать что-либо о студенческих беспорядках.

Зато на страницах европейских газет в октябре – ноябре 1861 г. регулярно публиковались сообщения о студенческих волнениях в России. «Колокол» откликнулся на эти события рядом статей: «Петербургский университет закрыт!», «По поводу студенческих избиений», «Третья кровь!», «Исполин просыпается!». Герцен приветствовал студентов: «Хвала вам! Вы начинаете новую эпоху, вы поняли, что время шептанья, дальних намеков, запрещенных книг проходит. Вы тайно еще печатаете дома, но явно протестуете». Сейчас, в разгар общественной борьбы, публицист призывал студентов к действию: «В народ! к народу! – вот ваше место» (XV, 175).

В начале 60-х годов в обеих столицах и в провинции возникло множество революционных и оппозиционных кружков, разнообразных по составу и направленности. Одной из таких организаций стал кружок, созданный в Москве двумя студентами университета – П.Э. Аргиропуло и П.Г. Заичневским. Именно отсюда вышла прокламация «Молодая Россия», которая вызвала споры в России и большой интерес со стороны Герцена.

Эта прокламация распространялась в Москве, Петербурге и провинции большим тиражом. Ее содержание было крайне революционным. Она призывала к захвату государственной власти, которая должна была осуществиться революционным меньшинством. Будущее государственное устройство виделось ее автору, П.Г. Заичневскому, как республиканский союз общин. «Молодая Россия» вызывала резкую критику в адрес «Колокола», обвиняя его в либерализме, а его издателей – в потере революционности.

Выход прокламации совпал с петербургскими пожарами, эти два события были связаны правительственными кругами, в результате чего не заставили себя ждать репрессивные меры во всех сферах. В июне 1862 г. была запрещена газета «День», на восемь месяцев приостановлено издание «Современника» и «Русского слова», последовали другие «запретительные» меры. Герцен ответил на прокламацию и последовавшими за ней событиями статьей «Молодая и старая Россия», помещенной в «Колоколе» 15 июля 1862 г. Затем эта тема была развита публицистом в статье от 15 августа «Журналисты и террористы». Эти статьи знаменовали новый этап в понимании Герценом революционности. Он подчеркивает, что революция может быть только народной, и никакой заговор «меньшинства образованных» не может совершить ее, а потому, «пока деревня, село, степь, Волга, Урал покойны, возможны одни олигархические и гвардейские перевороты» (XVI, 224). Звать народ к революции можно лишь по готовности, «накануне битвы», считает Герцен. Всякий же преждевременный призыв – «намек, весть, данная врагу, и обличение перед ним своей слабости» (XVI, 225). Отвечая на упрек «Молодой России», что издатели «Колокола» потеряли всякую «веру в насильственные перевороты», Герцен писал: «Не веру в них мы потеряли, а любовь к ним. Насильственные перевороты бывают неизбежны; может, будут у нас; это отчаянное средство, ultima ratio народов, как и царей, на них надобно быть готовым» (XVI, 221).

Экстремизм «Молодой России» неприемлем для Герцена. Он считает «Молодую Россию» двойной ошибкой: «Во-первых, она вовсе не русская; это одна из вариаций на тему западного социализма, метафизика французской революции (…). Вторая ошибка – ее неуместность: случайность совпадения с пожарами – усугубила ее» (XVI, 203). У России, подчеркивает Герцен, свой путь развития, а потому «говорить чужими образами, звать чужим кличем – это непонимание ни дела, ни народа, это неуважение ни к нему, ни к народу» (XVI, 204).

Теория «русского социализма» Герцена приобретала определенность и в средствах достижения цели. Выбирая между революцией и реформой и чаще всего склоняясь к мирному решению проблем, публицист отвергает экстремизм во всех его проявлениях, предлагает многовариантность развития в зависимости от конкретных исторических условий. Эти размышления нашли отражение в цикле писем «Концы и начала» (1862), адресованных Тургеневу и явившихся продолжением споров об исторических судьбах Западной Европы и России и перспективах их развития. По мнению Герцена, революционность Запада умерла, буржуазная Европа дописала последнюю страницу своей истории. Европейским «концам» он противопоставляет русские «начала», которые видит в сельской общине и в освободительных традициях русского народа. Причем, говоря о путях развития движения, он уточняет, что «общий план развития допускает бесконечное число вариаций непредвиденных» (XVI, 196). Так от однозначного решения в пользу революции до событий 1848 г. Герцен, вырабатывая теорию «русского социализма» и корректируя ее в соответствии с изменяющимися историческими условиями, приходит к осознанию многовариантности развития.

Это были поиски своих «начал», основывающиеся на своеобразии исторического пути России, которой, по мнению Герцена, не к лицу только из-за стремления причислить себя к европейской семье «проделывать старые глупости на новый лад» (XVI, 197). Если представители старых европейских народов, перенесенные на новую американскую почву, смогли создать новый народ, то почему, спрашивал публицист, «народ, самобытно развившийся при совершенно других условиях, чем западные государства, с иными началами в быте, должен пережить европейские зады?» (XVI, 198). «Народ русский, – пишет Герцен, – (…) должен (…) развить что-нибудь свое под влиянием былого и заимствованного, соседнего примера и своего угла отражения» (XVI, 197).

Одной из таких идей, продолжавшей курс реформ в России и ставшей программным вопросом «Колокола», к тому времени была идея Земского собора. Если в 1855 г. идею Земского собора выдвигали только славянофилы, то к 1862 г. она зазвучала в самых разных выступлениях, адресах, статьях, прокламациях, листовках. В обстановке той поры, когда идеи народного представительства получили широкое распространение, участие лондонских изданий в обсуждении идеи Земского собора имело большое значение, так как во многом дополняло публикации легальной печати, ставя и рассматривая вопросы в более радикальной форме.

С середины 1862 – начала 1863 г., особенно после восстания в Польше, фрондистские настроения в дворянских кругах быстро стали вытесняться охранительными. Немалое число прежних поборников оппозиционных взглядов, по меткому выражению М.А. Антоновича, легко совершило переход от «обличительного» направления к «защитительному». Многие из либералов поспешили порвать всякие контакты с Герценом и Огаревым, заявив, что не могут «переварить» радикализма «Колокола» (XVI, 105). Герцен, внимательно следивший за событиями русской жизни и характеризовавший действия правительства в отношении демократической прессы как «террор, самый и опасный и бессмысленный из всех, террор оторопелой трусости, террор не львиный, а телячий» (XVI, 199), после приостановки в 1862 г. «Современника», «Русского слова» и «Дня» предложил их издателям и издателям журналов, которые будут запрещены вследствие политического террора в России, продолжать их издание в Лондоне «на средства Вольной типографии» (XVI, 214). Известно, что через Н.А. Серно-Соловьевича еще в конце июня 1862 г. Герцен предлагал Чернышевскому издание «Современника» в Женеве или Лондоне (XVI, 420). Отношение редакции «Современника» к этому предложению неизвестно.

Запрещение на 8 месяцев издания «Современника» и «Русского слова», отстранение И.С. Аксакова от редактирования газеты «День» явилось одним из звеньев репрессивных мер правительства после петербургских пожаров. Вскоре за связь с лондонскими пропагандистами были арестованы Чернышевский, Писарев, Серно-Соловьевич и другие общественные деятели. Действия правительства произвели удручающее впечатление даже на умеренного либерала А.В. Никитенко, записавшего в дневнике 12 июня 1862 г.:

«Вот она и реакция…» В этих условиях неизмеримо возросла сила лондонских изданий. Вопрос о борьбе с ними постоянно занимал внимание правительства. Но все принимавшиеся меры не приносили желаемых результатов, ограничить их доступ в Россию практически было невозможно. Поэтому правительство прибегло к другим методам борьбы против изданий Вольной русской типографии.

Мысль о «легализации» имени и произведений Герцена как необходимом условии борьбы с ним возникла в правительственных кругах во второй половине 1850-х годов. Так, в одной из записок, адресованных в 1858 г. министру внутренних дел С.С. Ланскому, содержалась рекомендация «позволить распечатывать в здешних (т.е. российских. – Л.Г.) журналах искандеровские статьи, с малыми лишь исключениями, с заменой собственных имен первыми буквами и обязанностью закончить перепечатку критическим разбором». В результате, по мнению автора, произойдет «уменьшение запроса на оригинальные издания, ибо они будут общеизвестны из позволенных журналов».

Проекты легальной, открытой борьбы с лондонскими изданиями выдвигались в эти годы неоднократно, однако конкретная реализация этой идеи принадлежит А.В. Головкину, назначенному в 1861 г. управляющим Министерством народного просвещения, а затем министром. Придерживаясь умеренно либеральных взглядов, министр выступал за продолжение реформ, видя в них спасение от революции, и принимал все меры к тому, чтобы оградить общество от распространения революционно-демократических идей. В «Записке о “Колоколе”» он намечает целую программу борьбы с влиянием «Колокола». Считая, что мнения должны обсуждаться гласно, он пишет: «…для точного и положительного опровержения какой-нибудь мысли надобно представить ее ясно и полно на суд читателей». С этой целью Головнин предлагает «перепечатывать… статьи лондонского журнала, разумеется, с надлежащими на оные возражениями». 12 февраля 1862 г. он сообщал министру внутренних дел П.А. Валуеву: «Ряд статей, опровергающих “Колокол”, можно бы, по моему мнению, начать словами: “Наши соотечественники, находящиеся за границей, читают постоянно издаваемые там несколькими русскими выходцами статьи, наполненные ложными сведениями о России. В “Северной почте” будут по временам пометаться опровержения этих статей”».

Таким образом, было дано официальное разрешение на полемику с герценовскими изданиями в русской легальной прессе. Вслед за этим тексты герценовских статей с соответствующими комментариями публикуются на страницах столичной периодики.

Серия статей, посвященных Герцену, появилась в изданиях М.Н. Каткова. 16 мая 1862 г. Катков выступил с резким выпадом против Герцена (не называя его имени) в «Современной летописи»; еще одну заметку, направленную против «наших заграничных refugies», опубликовал там же через три номера. В июньском номере «Русского вестника» за 1862 г. была помещена печально известная «Заметка для издателя “Колокола”», поводом для которой послужила статья Герцена «Письмо тт. Каткову и Леонтьеву».

Открытое письмо Герцена издателям-редакторам «Русского вестника» продолжало полемику, начатую публицистом в статьях «Сенаторам и тайным советникам журнализма» и «Дурные оружия». В ответ на обвинения Каткова в «Современной летописи» Герцен писал: «В нашей жизни, как в жизни каждого человека (…) есть ошибки, промахи, увлечения, но нет поступка, который бы заставил нас покраснеть перед кем бы то ни было, который мы бы хотели скрыть от кого бы то ни было» (XVI, 213). «Заметка для издателя “Колокола”», написанная в оскорбительном тоне и обвинявшая Герцена в петербургских пожарах, была встречена в правительственных кругах с одобрением. 26 июля 1862 г. Головнин доносил Александру II: «По желанию князя В.А. Долгорукова я сделал распоряжение, чтоб превосходная статья эта была бы перепечатана в газетах, имеющих большое число подписчиков». С просьбой перепечатать «Заметку для “Колокола”» в «Санкт-Петербургских ведомостях» Головнин обратился в письме к А.А. Краевскому от 26 июня 1862 г. «Заметка» была перепечатана в «Сыне отечества», «Домашней беседе», «Северной пчеле», «Journal de St.-Petersburg».

Часть русских газет и журналов поспешила отмежеваться от своих былых либеральных увлечений и начала активно выступать против издателей «Колокола». В обзоре периодических изданий, представленных Александру II 7 августа 1862 г., были упомянуты статьи «Современной летописи», «Нашего времени», «Северной пчелы», направленные против Герцена и Огарева и «против всяких революционных движений». Александр II остался доволен этим обзором, сделав к нему примечание: «Весьма хорошие статьи». В кратком обзоре периодических изданий за 1862 г. отмечалось, что «прочные нравственные убеждения» были в статьях большинства журналов и газет, и что журналистика благоприятно влияла в 1862 г. на общественное мнение. «Сознавая несомненную пользу такого направления, цензура считала не лишним дать некоторый простор статьям этого рода, имевшим целью противодействовать тенденциям “подпольной литературы” и некоторых заграничных изданий». Однако в обзоре имелось вынужденное признание, что выступление Каткова против лондонских пропагандистов, а особенно его «Заметка для издателя “Колокола”» теряли «значительную долю своей силы потому, что в тоне ее многие слышали раздражительность и отсутствие спокойного рассуждения».

И все же необходимо признать, что правительству, несмотря на открытое сочувствие многих изданий Герцену, удалось достигнуть поставленной цели. Расчет на то, что снятие запрета с имени Герцена и разрешение с ним открытой полемики в русской либеральной прессе снизит интерес к его изданиям, оказался верным. С 1862 г. начинает неуклонно падать спрос на герценовские издания. А после того, как в 1863 г. Герцен вступился за восставшую Польшу, в российских изданиях вовсе перестали звучать голоса в его поддержку. «Почти все, владеющие пращою в русской журналистике, явились один за другим на высочайше разрешенный тир», – констатировал публицист в статье «Журналисты и террористы» (XVI, 220).

1863 год стал годом испытания не только для Герцена и его «Колокола», но и для всей русской печати. Подавление революционного восстания в Польше правительственными войсками вызвало всеобщее одобрение либеральной прессы (лишь журнал М.М. и Ф.М. Достоевских «Время» высказал сочувствие полякам, за что был приостановлен). Польские события окончательно развели по разные стороны бывших союзников и «попутчиков», которыми в годы общественного подъема были для Герцена либералы. «Какой страшный пробный камень – этот 1863-й год», – отметил публицист в небольшой заметке для отдела «Смесь» декабрьского номера «Колокол», подытоживая польские события и отношение к ним русской прессы.

Наступление «грозного, черного времени» не явилось для Герцена неожиданностью. Еще во время петербургских пожаров стало очевидным «поправение» либеральной прессы. После польского восстания одинокий голос «Колокола» потонул в верноподданническом концерте русской журналистики. «Общественное настроение в России наводило ужас и отвращение, – писал Герцен об этой поре – Наша журналистика превзошла все виденное в самые печальные эпохи политических распрей и клевет» (XVIII, 460).

Пессимистически оценивая общую обстановку и понимая опасность потерять в общественном мнении, Герцен все же не считает возможным молчать: «Мы протестовали, т.е. сделали все, что может сделать лично человек перед дикой силой, мы заявили наш голос, для того чтоб он в будущем свидетельствовал, что такой разврат общественного мнения и публичной речи не мог пройти без отпора» (XVIII, 460). «В России всё против нас», – с горечью замечает Герцен 17 июня 1863 г., когда даже аксаковский «День» бросил «Колоколу» обвинение в измене.

На статьи И.С. Аксакова, выступавшего под псевдонимом Касьянова, Герцен трижды отвечал в «Колоколе». Он отмечал искренность своего оппонента, независимость его суждений. Но на стремление Аксакова объяснить радикализм «Колокола» исключительно влиянием М.А. Бакунина Герцен решительно возражает. В своем ответе он достаточно мягко, щадя Аксакова, опровергает его домыслы: «Теперь нас называют изменниками (…). Нет, не ждите моего раскаяния (…). Мы не можем изменить нашему воззрению, это сильнее нас, да и не хотим вовсе» (XVII, 211).

Что касается обвинения в чрезмерном влиянии Бакунина на направление «Колокола», то в этом Аксаков не был одинок. Мнение, что Герцен со времени приезда Бакунина в Лондон в 1861 г. заметно изменил направление своих изданий в сторону радикализма, часто высказывали И.С. Тургенев, Ю.Ф. Самарин и другие бывшие друзья и почитатели «Колокола».

Действительно, с первого упоминания имени М.А. Бакунина на страницах «Колокола» в связи с его побегом из сибирской ссылки у читателя создается впечатление о его исключительной близости к редакции. Герцен не только поднимает Бакунина на щит, но и как бы солидаризируется с ним, связывая дальнейшую деятельность «Колокола» с возобновлением революционной деятельности Бакунина. Из писем этого периода видно, что публицист не только сам оказывает большую материальную поддержку Бакунину, но и организует с помощью И.С. Тургенева в его пользу денежный сбор среди старых московских товарищей. Для Тургенева это была дань дружбе юношеских дней. У Герцена верность старым друзьям была всегда сильна. Это сказывалось в его отношении к славянофилам. Уважение к прошлому проявлялось даже по отношению к людям, ставшим его противниками. Тем более оно не могло не проявиться к Бакунину, с которым его связывало не только прошлое, но и единство политических целей, а кроме того, оно было данью испытаниям, выпавшим на судьбу революционера.

Однако вскоре после приезда Бакунина в Лондон Герцен испытывает разочарование. Сначала это было дружеское недовольство строем жизни бывшего товарища, его отношением к работе. Разногласия усугубились, когда в 1863 г. в «Колоколе» стал обсуждаться польский вопрос. Бакунин считал, что направление «Колокола» слишком отвлеченное, литературное, тогда как в России наступает пора практических дел. Руководители «Колокола» не разделяли мнения Бакунина о необходимости непосредственного участия в польском восстании. Они не разделяли также и приемов его агитации.

К концу 1863 г. отношения Герцена и Огарева с Бакуниным так обострились, что в переписке руководителей «Колокола» даже ставится вопрос о разрыве с ним. Поэтому говорить о влиянии Бакунина на направление «Колокола» было бы большим преувеличением. Тем более, что и собственное участие Бакунина в «Колоколе» в качестве сотрудника также весьма незначительно: в газете была напечатана одна статья Бакунина «С.-Петербургская нескромность» по поводу опубликования в русских газетах программы тайной польской организации и два обращения к славянским народам. Эти публикации относятся к 1862 г., т.е. началу пребывания Бакунина в Лондоне. В последующие годы в «Колоколе» не встречается ни одного материала за его подписью вплоть до 1867 г., когда были помещены два его письма в редакцию «Колокола».

Таким образом, то положение, в котором оказался «Колокол» в 1863 г., та потеря популярности, к которой привела газету поддержка Польши, не были следствием бакунинского влияния, а являлись результатом сознательного выбора руководителей «Колокола». Несмотря на трудность выбора, на все сомнения и колебания, когда «хотелось замолчать», «замолчать было решительно невозможно» (XVIII, 460). В обстановке террора и реакции Герцен уже не мог отказаться от поддержки Польши, хотя это и стоило «Колоколу» популярности.

«Мы испытали отлив людей с 1863 – так, как испытали его прилив от 1856 до 1862», – спустя год писал Герцен Тургеневу, высказывая мысль о невозможности в той ситуации поступить иначе. «Придет время, – продолжал он, – не “отцы”, так “дети” оценят тех трезвых, тех честных русских людей, которые одни протестовали – и будут протестовать против гнусного умиротворения. Наше дело, может, кончено. Но память того, что не вся Россия стояла в разношерстном стаде Каткова, останется» (XXVII, 454–455).

Спрос на лондонские издания к середине 1863 г. настолько сокращается, что в августе Герцен констатирует уже полную остановку сбыта. Тираж к концу года падает до 500 экземпляров. Показательно, что к этому времени прекращается и поток посетителей Герцена. Публицист понимает, что наступившая в России политическая реакция требует новых форм пропаганды. Впоследствии он выразит эту мысль кратко и емко: «Разные времена требуют разных оружий» (XXX, 53).

Реакция, наступившая в России в 1862–1863 гг., породила новую волну политических эмигрантов. Не имея возможности продолжать борьбу в родной стране, многие революционно настроенные молодые люди эмигрировали в Европу. Так, к 1863 г. в Швейцарии собралась многочисленная русская колония. Новая эмиграция получила в истории название «молодой», в отличие от «старой», меньшей по численности, но представленной крупнейшими деятелями освободительного движения. От «старой», дворянской эмиграции «молодая» отличалась и по своему социальному происхождению: это по преимуществу были разночинцы.

Герцен еще во время своей поездки по Италии и Швейцарии в конце 1862 г. лично убедился, что большинство эмигрантов сосредоточивается именно на континенте, и что отсюда имеются постоянные связи с Россией. Эти соображения привели руководителей «Колокола» к решению перевести типографию на континент. Относительно места организации типографии возникали различные предложения: Швейцария, Италия, Бельгия. Даже после того, как будущее место типографии было определено в Женеве, колебания Герцена продолжались вплоть до 1865 г., когда и он, и издание «Колокола» окончательно переселились в Швейцарию.

Но большее значение, чем эти внешние условия, для осуществления плана переезда и для самого продолжения «Колокола» имел вопрос внутреннего, принципиального характера о взаимоотношениях Герцена с «молодыми» эмигрантами.

В первое время в среде «молодых» возникает предположение использовать сохранившееся еще влияние Герцена и его издательства. Для Герцена и Огарева также было важно сблизиться с молодыми, так как они только что покинули Россию, знали о положении в ней не понаслышке и поэтому могли, как полагали редакторы «Колокола», своими молодыми силами содействовать подъему издательства. В течение 1863–1864 гг. в этом направлении с обеих сторон предпринимались попытки делового контакта. Из переписки видно, что «молодые» эмигранты часто обращались к редакторам «Колокола» с вопросами, просьбами, даже за советами. Герцен и Огарев охотно поддерживают создающиеся связи, оказывают молодой эмиграции всяческую помощь. При редакции «Колокола» был создан «Общий фонд», предусматривавший и самообложение эмигрантов, однако ввиду их бедности деньги поступали в весьма скудных суммах. Налаживание путей в Россию шло с большим успехом. В Константинополе проблемой связи занимался В.И. Кельсиев, в Швеции – М.А. Бакунин, в Италии – Л.И. Мечников, в Германии – В.И. Бакст и Н.И. Жуковский. Для того чтобы обеспечить растущий спрос на революционную литературу, осенью 1862 г. Бакст создал в Берне русскую типографию. Однако дела ее шли не слишком успешно, и в среде эмигрантов возникла идея объединить ее с Вольной русской типографией Герцена. Несмотря на то, что Огарев отнесся к этой идее одобрительно, Герцен решительно возражал. «Служить им я буду, – писал он Огареву, – но, прежде чем брать солидную ответственность, хочу видеть их журнал, их “profession de foi”».

Герцен не хотел ставить свое дело в зависимость от людей, в деловых и политических качествах которых не был уверен. От помощи же «молодым» он не только не отказывался, но, напротив, проявлял большую активность, сотрудничая с бернской типографией и помогая ей материально. Более того, когда в августе 1863 г. в Лондон приехал член Центрального комитета «Земли и воли» Н.И. Утин, Герцен предложил ему войти в редакцию «Колокола», но получил отказ. Дело в том, что Утин рассчитывал на превращение «Колокола» в общеэмигрантский орган с более радикальной платформой, на что Герцен пойти не мог.

Встреча с «молодыми» в декабре 1864 г. убедила Герцена в правильности своего решения. В письме Огареву от 30 декабря 1864 г. он достаточно четко определил суть разногласий: «Главное предложение вот в чем – сделать “Колокол” обширнее, берутся за корреспонденции и статьи – денег не дают ни гроша (да и нет их) и хотят сделать не редакцию, – а совет для обсуживания статей». В конце письма, вероятно, под влиянием горького раздумья, выдвигается такой проект: «А что ты думаешь о том, чтоб передать птенцам совсем “Колокол” и остаться при “Полярной звезде”?» (XXVII, 5). Однако вскоре Герцен решительно отказывается от этой идеи. Cлишком настойчивы и ультимативны требования «молодых» и слишком мало, по его убеждению, у них оснований для этого. «Колокол» для Герцена был не только политическим, но и литературным делом, а из молодых эмигрантов мало кто доказал свои способности к литературе.

Главной задачей Герцена в начале женевского этапа издания было снова нащупать среду своих читателей, создать среди них сеть постоянных корреспондентов, чтобы «Колокол» мог получить прежнюю силу. Первое же обращение из Женевы к «Нашим читателям» показывает, как Герцен мыслил осуществить это дело. Заявляя читателям о необходимости присылки не только статей, но и (в особенности) корреспонденции, так как «при всех общих статьях, мы не сделаем “Колокола” живым, русским органом без корреспонденции из края» (XVIII, 388), редакция обращала внимание на актуальность их содержания. Опыт прежних лет показал, что правильно выбранные актуальные вопросы русской действительности обусловили популярность «Колокола», его активное участие в жизни России. Редакция выдвигает на первый план вопрос, который ей кажется наиболее важным для данного момента: «Теперь на череду ударять к Собору, к земскому бессословному собору. До чьего-нибудь слуха звон наш дойдет и разбудит мысль о нем. Если б мы думали, что он бесплоден, мы сложили бы руки» (XVIII, 386).

Однако необходимый контакт с читателем в России так и не был налажен. «Что враги наши пошли по другой дороге и захватили с собой девять десятых друзей, это мы знаем и видим, – писал Герцен в статье “К концу года” (1865). – Но долго ли за ними пойдет читающий русский люд – этого мы не знаем и не видим, а ведь мы пишем только для него» (XVIII, 452).

Положение в России усугубилось после покушения на царя 4 апреля 1866 г. Русские либералы, напуганные выстрелом Дм. Каракозова, определенно приняли сторону правительства и молча переносили растущую реакцию. Герцен также резко осудил покушение: «Выстрел 4 апреля был нам не по душе, – заявлял он в статье “Иркутск и Петербург (5 марта и 4 апреля 1866)”. – Мы ждали от него бедствий, нас возмущала ответственность, которую на себя брал какой-то фанатик. (…) Только у диких и дряхлых народов история пробивается убийствами» (XIX, 58). Это выступление стало еще одним поводом для упреков Бакунина и молодых эмигрантов в отступничестве Герцена.

Спрос на «Колокол» продолжал падать. Внешние причины – усилившиеся преследования заграничной печати и трудности ее распространения – не были главными. И в то время были читатели, которые умели обойти эти препятствия и даже в российской провинции могли доставать, распространять и хранить издания Герцена. Но теперь их остались единицы, в лучшем случае десятки вместо сотен прежних лет. Особенно наглядным показателем сокращения связей «Колокола» с Россией было само содержание газеты. Документальные материалы еще поступали из России, статьи и письма – гораздо реже, и почти совсем не стало корреспонденции. В результате самый живой прежде раздел «Смесь» изменяет свой характер: не имея достаточной информации от читателей-корреспондентов, Герцен использует публикации русской легальной прессы, а иногда и прессы иностранной. Правда, он обрабатывает материалы для «Смеси» по-прежнему блестяще и остроумно, но это не может заменить исчезнувшей близости с читателем.

В первые дни нового 1867 г. Герцен еще полагал, что «”Колокол” надобно поддерживать как знамя» (XXIX, 10). К концу февраля он с грустью сообщает Огареву: «Русские говорят, что в Петербурге и Москве решительно никто “Колокола” не читает и что его вовсе нет; что прежде разные книгопродавцы sous main хоть продавали, а теперь пожимают плечами и говорят: “Никто не требует”» (XXIX, 49). 7 марта он вновь сетует: «”Колокол” нейдет. (…) Есть потребность на заграничный конституционный орган – и больше ни на какой» (XXIX, 55).

В июле 1867 г. «Колоколу» исполнилось десять лет. «Десять лет! – писали издатели в статье “1857–1867”. – Мы их выдержали, и, главное, выдержали пять последних, они были тяжелы. Теперь мы хотим перевести дух, отереть пот, собрать свежие силы и для этого приостановиться на полгода» (1867. 1 июля). Однако предположение прекратить издание лишь на полгода не оправдалось. Условия общественной жизни России за это время не изменились к лучшему, и издание «Колокола» на русском языке не возобновилось, да и не могло возобновиться.

Возникший в годы общественного подъема в России и опирающийся на сотни читателей-корреспондентов, в момент спада демократического движения, лишенный непосредственной связи с родиной, «Колокол» не мог уже продолжать прежнее существование, понимая это и не желая замолчать вовсе, Герцен планирует издавать «Колокол» для Европы. В письме Огареву от 19 сентября 1867 г. он пишет: «…что же “Колокол” издавать по-французски – или нет? Русский бесполезен» (XXIX, 202).

Французский «Kolokol» мыслился как продолжение русского издания с «Русским прибавлением». «Меняя язык, газета наша остается той же и по направлению и по цели», – сообщал Герцен в ее первом номере от 1 января 1868 г. Объясняя причины, побудившие предпринимать печатание на чужом языке, он писал далее о том, что наступило время познакомиться с Россией «до того, как завяжется весьма вероятная борьба (…) которая помешает всякому беспристрастию и приостановит всякое изучение» (XX, 8).

Издавая французский «Колокол» в новых исторических условиях, с новым уровнем знания и понимания исторического развития, Герцен, чтобы подготовить европейского читателя к восприятию современного положения в России, кратко повторил написанное им о России, в концептуальной форме изложил свой взгляд на Россию и Запад, а затем развил эти мысли применительно к современности. «Ничего нового мы сказать не собираемся», – так начиналась статья «Prolegomena», напечатанная в первом номере газеты. Однако во французском издании тема России и Запада зазвучала по-новому. В условиях, когда в ряде европейских держав, а особенно во Франции, широко велась антирусская кампания, Герцен считал своим долгом говорить от имени страны и русского народа. Он начал с определения места России в мире: «…мы – часть света между Америкой и Европой, и этого для нас достаточно» (XX, 54). Говоря о своеобразии русского народа, Герцен писал: «Мы довольны тем, что в наших жилах течет финская и монгольская кровь; это ставит нас в родственные, братские отношения с теми расами-париями, о которых человеколюбивая демократия Европы не может упомянуть без презрения и оскорблений» (XX, 53).

Внеся коррективы в свои представления о западном мире, Герцен обратился к историческим особенностям русского народного быта, к проблеме изменения положения крестьянской общины в связи с освобождением крестьянства от крепостного права. При этом особое внимание он уделил вопросам самоуправления, которые возникли как следствие прошедших буржуазных преобразований в России, особенно земской реформы 1864 г.

Недостаточная осведомленность о положении дел в России, возможность судить о них в основном по русской прессе, объясняющаяся отсутствием прежних источников живой информации из писем, корреспонденции и от посетителей, привели Герцена к некоторой узости и односторонности представлений о событиях в России. Естественно, что русская либеральная пресса (с 1866 г. наиболее радикальные демократические журналы «Современник» и «Русское слово» были закрыты), ратовавшая за продолжение реформы, выражала лишь одну точку зрения общества. Но именно она по преимуществу и была доступна в это время публицисту, внимательно следившему за событиями в России. Вероятно, поэтому Герцен получил несколько иллюзорные представления о появившейся возможности мирного прогрессивного развития страны.

«Итак, – заключал он статью «Prolegomena», – остается созыв “великого собора”, представительства без различия классов – единственное средство для определения действительных нужд народа и положения, в котором мы находимся» (XX, 78). В своей теории «русского социализма» Герцен приходит к необходимости созыва Учредительного собрания и вновь, рассматривая альтернативное развитие событий, предпочтение отдает мирной модели – «без потрясения, без переворота – террора и ужаса – без потоков крови» (XX, 79).

В статье «Prolegomena» он последовательно показывает западному читателю, как прорастали в России ростки демократического движения, какую роль сыграли в этом русское правительство и русская печать. Причем, несмотря на расхождение с бывшими друзьями, отдает должное единству усилий печати всех направлений в деле освобождения крестьян: «Все политические и литературные оттенки, все школы – скептические и мистические, социалистические и панславистские, лондонская пропаганда и петербургские и московские газеты – соединились в общем деле для защиты права крестьянина на землю» (XX, 74).

Реакция в России на выход «Колокола» на французском языке была мгновенной. В передовой статье «Биржевых ведомостей» от 6 февраля 1868 г. возобновление «Колокола» рассматривалось как «факт грустный». Герцен был назван «беглым доброжелателем русского народа, пресловутым крикуном с другого берега». «Биржевые ведомости» предлагали создать международный русско-французский орган для «борьбы с воззрениями и тенденциями» нового «Колокола».

В номере от 1 апреля Герцен опубликовал ответ «Биржевым ведомостям». Отвергая обвинения русских газет в том, что он действует в ущерб России, публицист спрашивал, почему «быть врагом русского правительства – значит быть врагом русского народа и действовать “в ущерб родине”?» (XX, 143). Далее он напоминал о временах, когда русская пресса, «напуганная враждебностью общественного мнения, погрузилась в молчание и стушевалась – и мы, мы одни, говорили в защиту русского народа не только в газетах, но и на митингах в Лондоне» (XX, 144).

Нападки продолжались. Так, корреспондент газеты «Голос» Н. Родионов упрекал «Колокол» в «глумлении над пробуждением национального сознания» в России и в пристрастии Герцена и Бакунина к полякам. В номере «Голоса» от 14 сентября содержались также насмешки над «неизменностью программы “Kolokol”» и отсутствием у него читателей.

В ответ на публикации «Биржевых ведомостей», «Голоса», «Московских новостей», «Москвы», «Вестей» и других изданий Герцен писал в статье «Нашим читателям»: «Подвергаясь нападкам со стороны диаметрально противоположных по направлению органов, мы не хотели и не хотим отвечать, пока только будет возможность отмалчиваться» (XX, 355). Однако уже в статье «Мания доносов» дает отповедь своим оппонентам, указывая на шпиономанию русских газет: «Невыразимо чувство отвращения, негодования, которое испытываешь, будучи русским, не зараженным полициоманией, – при чтении этих префектурных передовиц в наших газетах». В центре изданий он видит Каткова, «подобно счастливой матери, окруженной своей семьей, которая состоит из крошечных доносчиков, копошащихся возле нее» (XX, 360–361).

Полемика с Катковым, еще более резкая и непримиримая, была продолжена Герценом в статье «Нашим врагам», которая явилась ответом на публикацию «Русского вестника», обвинявшую Герцена в измене в польском вопросе. Напомнив читателю, как Катков «из умеренного англомана превратился в оголтелого абсолютиста». Герцен показал, что падение Каткова не остановилось, что «катковский “Вестник” идет еще дальше. Осторожней, читатели, двумя ступеньками ниже – и в самую грязь» (XX, 416, 422).

И все же такая полемика не могла удовлетворить публициста – слишком неравными были возможности: русские издания выступали с обвинениями в адрес Герцена на широкую читательскую аудиторию, в то время как ответы Герцена, опубликованные во французском «Колоколе», становились известными лишь немногочисленным русским читателям. Французский «Колокол» был недолговечен. Всего за 1868–1869 гг. вышло 15 номеров газеты и 7 «Русских прибавлений». В конце 1868 г. вышло последнее «Русское прибавление». Для последнего номера Герцен приготовил «Письмо к Огареву», в котором объяснял читателю невозможность дальнейшего издания. «Без постоянных корреспонденции с родины, – говорилось в нем, – газета, издающаяся за границей, невозможна, она теряет связь с текущей жизнью, превращается в молитвенник эмигрантов, в непрерывные жалобы, в затяжное рыдание» (XX, 399). И как ни горько было признать, он подытожил: «Год тому назад я предполагал, что французское издание сможет заменить русский “Колокол”: то была ошибка» (XX, 402).

Ошибкой было, полагает Герцен, «рассказывать нашим соседям историю наших могил и наших колыбелей», тем более, как оказалось, «это их не слишком-то сильно волнует» (XX, 403). Что же касается русского читателя, то, по мнению публициста, «молодое поколение движется своим путем (…) оно достигло совершеннолетия», поэтому больше не нуждается в наставлении. «Прекращение издания “Колокола”, – продолжает Герцен, – вызовет ликование среди наших врагов». Но при этом подчеркивает: «Радость противников наших, не состоящих на жалованье, не будет, однако, столь полной (…) к их радости примешаны будут и капли горечи». Таким образом, делает вывод Герцен, они покидают «журналистское поприще, никем не побежденные, никем не опереженные» (XX, 401).

Подводя итог своей издательской деятельности за границей, публицист писал: «Что касается до нашей русской речи, мы сказали почти все, что имели сказать, и слова наши не прошли бесплодно (…) Одна из наших великих наград состоит именно в том, что мы меньше нужны» (XX, 9).

За период, прошедший с открытия в 1853 г. Вольной русской типографии, Герцен организовал целую систему свободной русской прессы. После выпуска первых брошюр, прокламаций, листовок и других непериодических изданий он создал общественно-политический и историко-литературный журнал-альманах «Полярная звезда» (1855–1868); публицистический сборник «Голоса из России» (1856–1860), ставший органом русских либералов; политическую газету «Колокол» (1857–1867) с тематическими «прибавлениями» – обличительным приложением «Под суд!» (1859–1862) и газетой для народа «Общее вече» (1862–1864); первую двуязычную газету «Kolokol» (1868–1869), выходившую на французском языке с Русским приложением; а также серийно-периодические сборники 1853–1870). Все они составили единую многообразную систему свободных, бесцензурных изданий, включившую в себя различные по типологии и целевому назначению издания. Опыт издательской деятельности Герцена и Огарева был использован другими русскими эмигрантами в создании новых периодических органов.

ФОХАТ, МАТЕРИЯ ЛЮЦИДА. УЧЕНИЕ ЖИВАЯ ЭТИКА

О 42. Космос созидается пульсацией, иначе говоря, взрывами. Ритм взрывов дает стройность творению. Именно знание духа переносит нить Космоса в жизнь проявленную. …Истинно, вот опять сходят струи Космоса на готовую Землю, вот почему ценно знание духа. Это небесная радуга, отсвеченная в каплях земной росы. Разве не делит Свет знание духа? Materia Lucida для дикого духа – курчавый хаос, но для знающего духа это арфа Света. Как чеканные струны, стремятся волны светоносной материи, и дух созидает из них тайнозвучные симфонии. Между мирами, как нити, протянута Materia Lucida. Только непомерная дальность сливает волны нитей в вибрацию небесной радуги.

О 173 …лучи, которые так недавно отрицались. Именно они ткут новое покрывало планете. Лучи имеют то преимущество перед другими волнами, что они легче проходят, не нарушая тяготения атмосферы. Звук, конечно, ранее привлек внимание человечества. Свет и цвет реже привлекали изучение, но так как звук есть лишь реакция света, то углубленное познание обратится к значению света и к высшей энергии – материи светоносной. Materia Lucida привлекала все лучшие умы; если даже не находили сознательного применения ей, то значение ее считали неминуемым при следующей эволюции. Лучи и световые волны несут решение новой эволюции.

АЙ 139. Огонь Брахмавидьи замечается лишь в глазах. Слово не выражает его, и начертание не изображает его, ибо пламя его в той мысли, которая не выражается через телесную оболочку. Только зеркало глаз пропускает искры высшей мысли. Те глаза различат искры космических лучей, которые грубое зрение назовет просто светом солнца. Чтобы невооруженным глазом разложить космический луч на искры Фохата, нужен огонь Брахмавидьи. Человеческое слово бессильно выразить сущность Брахмавидьи. Можно частично проникать в него духовным зрением, прозревая разложение лучей закрытыми глазами. Но рост огня Брахмавидьи даст возможность открытым глазом видеть те составные части лучей, которые недоступны механическим аппаратам. Эта возможность уже относится к области общения с дальними мирами.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Лингвистическая онтология по

естественным наукам и технологиям для

приложений в сфере информационного-поиска

Б.В. Добров¹, Н.В. Лукашевич²

Аннотация

В работе описывается идея, методология и текущее состояние проекта по созданию лингвистической онтологии – специального информационно-поискового тезауруса для автоматической обработки текстов по естественным наукам. В настоящее время ресурс содержит более 30 тысяч понятий, 70,000 терминов для таких научных дисциплин как математика, физика, химия, геология и биология. В статье также рассматриваются типы изменений описаний понятий, происходящих при перемещении описаний из общезначимой лингвистической онтологии в лингвистическую онтологию конкретной прикладной области.

1. Введение

Эффективное решение задач информационного поиска научно-технической информации является одним из условий перехода отраслей экономики на качественно новые технологические уровни.

Большое распространение получили глобальные машины поиска, обеспечивающие поиск на основе лексического совпадения запроса и документа. Для профессионального, в том числе научно-технического, поиска информации требуется обеспечение поиска, основанного на знаниях, – использование синонимов, возможности автоматического расширения запроса, возможностей автоматического анализа результатов запроса и помощь в интерактивном поиске.

Традиционными средствами тематического поиска научной информации в течение многих лет являлись информационно-поисковые тезаурусы. Однако такие тезаурусы создавались для их использования в процессе ручного индексирования и поиска, и не обеспечивают эффективного информационного поиска в автоматических режимах (Salton, 1998; Soergel et.al., 2004).

В настоящее время перспективы организации более качественного, содержательного информационного поиска в сети интернет связываются с разработкой онтологий.

Согласно (Gruber, 1993), под онтологиями понимают систему явной концептуализации предметной области, то есть формального представления предметной области.

Отметим, что существуют разные формальные интерпретации (Guarino, 1998; Hovy, 1998; Stumme, 2001) столь нечеткого определения. Общим для всех формализаций является выделение множества объектов (концептов, понятий), алфавита отношений, правил установления отношений и аксиом, задающих правила вывода на множестве отношений.

С точки зрения использования онтологий в задачах автоматической обработки текста существует два подхода к установлению соответствия между онтологией предметной области и языком предметной области (лексиконом).

С одной стороны, сначала строится система понятий, которым затем приписываются наборы языковых выражений (слов, терминов, словосочетаний). Обнаружение этих выражений в тексте позволяет инициировать соответствующие понятия и связанные с ними правила (Gruber, 1993).

С другой стороны, замечено, что существующие лингвистические ресурсы (словари, глоссарии, тезаурусы) также задают определенную концептуализацию предметной области.

В результате, согласно современным воззрениям, термину «онтология» удовлетворяет широкий спектр структур, представляющих знания о той или иной предметной области. В качестве в разной степени формализованных онтологий рассматриваются (Welty et.al., 1999):

Словарь с определениями,
Простая таксономия,
Тезаурус (таксономия с терминами),
Модель с произвольным набором отношений,	(*)
Таксономия и произвольный набор отношений,
Полностью аксиоматизированная теория.

Одновременно подчеркивается (Gomez-Perez et.al., 2000) различие между фундаментальными онтологиями (fundamental ontologies), которые описывают предметную область максимально полно ((*), п.6), безотносительно к приложениям и обычно с максимальной степенью формализации, и прикладными онтологиями (application ontologies), которые также называются «легкими» онтологиями (lightweight ontologies) и которые формализуются настолько, насколько это необходимо для приложения ((*), пп. 1-5).

Понятно, что создать фундаментальную онтологию для большой области научного знания не представляется возможным в силу существования различных теорий и постоянного изменения трактовки самых базовых понятий.

С другой стороны, степень формализации описания предметных областей в традиционных информационно-поисковых тезаурусах оказалась недостаточной для автоматического расширения запросов в информационном поиске .

Возникает вопрос, какова же должна быть степень формализации предметной области, структура онтологии, чтобы

• 
  с одной стороны, эту онтологию можно было создать и начать использовать в разумные сроки (2-3 года) относительно небольшим коллективом,
  

• 
  с другой стороны, чтобы степень формализации понятийной структуры предметной области обеспечивала возможность содержательного информационного поиска в автоматических режимах.
  

Как уже указывалось, понятия онтологии, предназначенные для поддержки решения задач информационного поиска, должны быть аккуратно связаны со значениями терминов предметной области. Такого рода онтологии называются лингвистическими онтологиями: главной характеристикой лингвистических онтологий является то, что они связаны со значениями (“are bound to the semantics”) языковых выражений (слов, именных групп и т.п.) (Gomez-Perez et al., 2000)

В качестве примера лингвистической онтологии часто приводится ресурс WordNet (Miller et.al., 1990). Этот ресурс представляет в виде иерархической структуры систему значений слов общезначимого английского языка. Вместе с тем возникает достаточно много проектов, которые описывают на основе модели WordNet терминологические системы конкретных предметных областей, то есть создают лингвистические онтологии этих областей (Buitellar, Sacalenau, 2001; Vossen, 2001; Roventini, Marinelli, 2004).

Под руководством авторов в 2004 году были начаты работы над созданием лингвистической онтологии для автоматической обработки в области естественных наук.

В статье, обобщающей работы (Добров и др., 2005; Добров, Лукашевич, 2006а,б), описывается идея, методология и текущее состояние проекта. Во втором разделе рассматриваются достоинства и недостатки существующих лингвистических ресурсов с точки зрения применимости для автоматической обработки научных текстов в сфере естественных наук. В третьем разделе мы описываем идею и основные положения проекта создания лингвистической онтологии для естественных наук. В следующем разделе описывается ранее созданные авторами онтологии – Тезаурус русского языка РуТез, Общественно-политический тезаурус, на основе методологии создания которых создается и новая лингвистическая онтология. В пятом разделе излагаются этапы построения онтологии, приводятся данные о текущем состоянии ресурса, о способах тестирования создаваемой онтологии. Шестой раздел описывает типы изменений в описаниях понятий, полученных онтологией ОЕНТ из Тезауруса РуТез.

2 Ресурсы для смыслового анализа электронных коллекций

2.1 Традиционные информационно-поисковые тезаурусы

Хронологически первыми ресурсами, служащими для упорядочения работы с электронными коллекциями были информационно-поисковые тезаурусы (ИПТ) (ИНИОН, 1989; Шемакин, 1974; UNBIS Thesaurus, 1976; LIV, 1994), в которых синонимичные термины были собраны вокруг наиболее представительного термина (предпочтительного термина), называемого дескриптором, а между дескрипторами устанавливались отношения.

Однако традиционные информационно-поисковые тезаурусы разрабатывались для ручного индексирования человеком- индексатором, а объем потоков информации в настоящее время значительно превосходит возможности индексаторов по их тематической обработке. Применение традиционных информационно-поисковых тезаурусов при автоматическом индексировании и автоматическом расширении запроса приводит лишь к ухудшению характеристик поиска по сравнению с поиском по словам (Salton, 1989; Voorhees, 1999).

Это связано с тем, что традиционный информационно-поисковый тезаурус описывает по сути дела искусственный язык, служащий для фиксации основной темы документа. Человек-индексатор должен был перевести естественный язык документа на искусственный язык тезауруса. Поэтому вся процедура разработки и использования информационно-поисковых тезаурусов основывалась на лингвистических и предметных знаниях эксперта. Многие решения, принимаемые в процессе создания тезаурусов, были направлены на то, чтобы сделать работу индексатора более удобной и менее субъективной.

Чтобы использоваться в автоматическом режиме традиционным тезаурусам не достает значительного объема информации:

• 
  описания большого количества понятий более низкого уровня иерархии, чем представленные дескрипторы;
  

• 
  намного более подробное описание синонимии терминов;
  

• 
  описания многозначности слов;
  

• 
  недостаточна также система традиционных отношений между дескрипторами тезауруса и их свойств, базирующая в основном на использовании отношений ВЫШЕ-НИЖЕ и Ассоциация.
  

В России наиболее известен Тезаурус научно-технических терминов (Шемакин, 1974), который издан в 1972 году. Тезаурус описывает терминологию военно-промышленного комплекса 70-х годов, не соответствует реалиям и технологиям настоящего времени. ВИНИТИ обладает громадным массивом научно-технических текстов, имеются наборы терминов (Белоногов и др., 1993) по научно-техническим отраслям. Но эти термины не организованы иерархическими связями в единый ресурс научно-технической терминологии.

2.2 От информационно-поисковых тезаурусов к фундаментальным онтологиям

Некоторые авторы (Soergel et al., 2004; Tudhope et al., 2001), решая проблему модификации традиционных информационно-поисковых тезаурусов к современным задачам автоматической обработки больших текстовых коллекций, предлагают преобразовать систему отношений тезауруса в более формализованный набор предикатов (уровень формализации 5, см. введение) и описать правила вывода (аксиомы).

Так, например, в работе (Soergel et al., 2004) в качестве примеров модификации информационно-поискового тезауруса по сельскому хозяйству AGROVOC приводятся следующие словарные статьи:

Исходные статьи тезауруса (NT – отношение НИЖЕ, BT — отношение ВЫШЕ):

milk

NT cow milk

NT milk fat

cow

NT cow milk

Cheddar cheese

BT cow milk

Преобразованные словарные статьи выглядят следующим образом:

milk

<includesSpecific> cow milk

<containsSubstance> milk fat

cow

<hasComponent> cow milk

Cheddar cheese

<madeFrom> cow milk

Пример предлагаемых правил вывода:

Правило 1:

Part_X <mayContainSubstance> Substance_Y

IF Animal_W <hasComponent> Part_X

AND Animal_W <ingests> Substance_Y

Правило 2:

Food_Z <containsSubstance> Substance_Y:

IF Food_Z <madeFrom> Part_X

AND Part_X <containsSubstance> Substance_Y

Предполагается, что система, имея такие правила вывода, может автоматически получить, что сыр-чеддер содержит (containsSubstance) молочный жир, и, что если коровы на ферме съели корма, зараженные ртутью, то, сыр, сделанный из этого молока, также, возможно, будет заражен ртутью (Cheddar cheese <mayContainSubstance>mercury).

Однако, чтобы такой вывод действительно отработал, помимо изменений в описании понятий и терминов предметной области, нужно иметь автоматические средства обработки естественно-языковых текстов, позволяющие в неограниченном связном тексте точно и полно извлекать последовательности фактов, уметь прослеживать кореферентность, следить за временем извлекаемых фактов: в корма попала ртуть, эти корма принадлежат данной ферме, коровы этой фермы съели именно эти корма, изготовление сыра чеддер этой фермой произведено в период времени сразу после того, как эти коровы съели эти корма и т.п.

Кроме того, в тексте слова корма и ртуть могут оказаться в разных частях длинного предложения, или в разных предложениях текста, например, из-за использования эллиптической конструкции или местоимения и т.п., что значительно усложнит выявление этого факта.

Понятно, что в настоящее (и ближайшее) время ни одна из существующих систем автоматической обработки текстов, извлечения знаний из текстов не может обеспечить такой уровень точности и полноты получения информации из текстов, на которых надежно можно было обосновывать работу таких правил вывода.

Таким образом, по нашему мнению, значительные трудозатраты на такого рода формализацию информационно-поисковых тезаурусов не приведут к улучшению качества автоматической обработки текстов и созданию ресурсов, лучше приспособленных к автоматическим режимам работы, чем существующие информационно-поисковые тезаурусы.

На правах рукописи

КУКУЕВ Александр Иванович

АНДРАГОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД

В ПЕДАГОГИКЕ

13.00.01. – общая педагогика, история педагогики и образования

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора педагогических наук

Ростов-на-Дону

2010

Работа выполнена на кафедре педагогики Педагогического института

ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет»

Научный консультант: академик РАО, доктор педагогических наук,

профессор Бондаревская Евгения Васильевна

Официальные оппоненты:

доктор педагогических наук, профессор

Хоронько Любовь Яковлевна

доктор педагогических наук, профессор

Хлебунова Сарра Федоровна

доктор педагогических наук, профессор

Савинова Людмила Федоровна

Ведущая организация: ФГОУ ДПО «Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования»

Защита состоится «17» июня 2010 г. в 10.00 на заседании диссертационного совета Д 212.208.18 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора и кандидата наук при Южном федеральном университете по адресу: 344082, г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Педагогического института ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет»

Автореферат разослан «17» мая 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета П.П. Пивненко

Экзистенциальное видение вещей

По произведению «Тошнота» Ж.-П. Сартра

Буркин Антон, 9 класс

2008 год

Целью моей работы было понять, что такое экзистенциальное видение вещей и в чем заключаются его особенности.

Прежде всего, несколько слов об экзистенциализме.

• 
  Экзистенциализм (от лат. existentia – существование), философия существования – направление в философии XX века, рассматривающее человека как уникальное духовное существо, способное к выбору собственной судьбы. Экзистенция трактуется как противоположность эссенции (от лат. essentia, т.е. сущность). Если судьба вещей и животных предопределена, т.е. они обладают сущностью прежде существования, то человек обретает свою сущность в процессе своего существования.
  

• 
  Экзистенциализм утвердился в Европе в период между двумя мировыми войнами, оставаясь до конца 60-х годов своего рода модой. Потеря европейскими народами свободы и эпохальный кризис проявились в торжестве тоталитарных режимов, распространившихся от Атлантики до Урала, от Сицилии до Балтики.
  

• 
  Как же определяется понятие экзистенции? Экзистенция указывает на конечность существования, она есть возможность, возможность быть. Экзистенция – это не сущность, не что-то, данное от природы, предопределенное и неизменное. В отличие от растений и животных, человек есть то, чем он решил быть.
  

• 
  Более близкий корень экзистенциализма – феноменология (направление в философии XX века, которое началось с тезиса основателя этого направления Эдмунда Гуссерля “Назад, к самим вещам!”). Отношения человека с миром вещей и социумом должны быть скрупулезно описаны так, как они проявляются в разных сферах опыта.
  

• 
  Различают экзистенциализм религиозный – к нему относятся Марсель, Ясперс, Бердяев, Бубер – и атеистический (Сартр, Хайдеггер, Камю).
  

• 
  Значительное место в экзистенциализме занимает постановка и решение проблемы свободы, которая определяется как выбор личностью одной из бесчисленных возможностей. Предметы и животные не обладают свободой, т.к. сразу обладают эссенцией. Человек же постигает свою эссенцию в течение всей жизни и несет ответственность за каждое совершенное им действие, не может объяснять свои ошибки “обстоятельствами”. Таким образом, человек мыслится экзистенциалистами как самостроящий себя “проект”. В конечном итоге идеальная свобода человека – это свобода личности от общества.
  

Теперь – кратко о биографии Сартра. Жан-Поль Сартр родился в начале XX века, его отец умер, когда ему не исполнилось и года, поэтому в детстве Сартр жил с матерью у бабушки с дедушкой. Бабушка была католичка, а дедушка – протестант, и за столом каждый из них посмеивался над религией другого. Из этого ребенок сделал вывод, что оба вероисповедания ничего не стоят, это и определило его атеистическую точку зрения в литературе. Философ провел некоторое время в концлагере для военнопленных – что также повлияло на его философскую точку зрения. Также он был выдающимся психологом – ему принадлежит фундаментальный труд по психологии «Очерк теории эмоций». Сартр занимал в жизни активную позицию. Он уделял много внимания критике социальных институтов. По его мнению, любое социальное установление – это всегда посягательство на человека, любой институт несет в себе косность и подавление. Даже когда в 1964 году он был удостоен Нобелевской премии по литературе за “богатое идеями, пронизанное духом свободы и поисками истины творчество, оказавшее огромное влияние на наше время”, Сартр от нее отказался, сославшись на то, что он “не желает, чтобы его превращали в общественный институт”, и опасаясь, что статус нобелевского лауреата только помешает его радикальной политической деятельности. Умер Жан-Поль Сартр 15 апреля 1980 года.

Расскажем подробнее об экзистенциализме в понимании Сартра. Следующие принципы основаны на его статье «Экзистенциализм – это гуманизм», и приводимые мною цитаты будут взяты из нее.

• 
  Экзистенциализм – это учение, которое делает возможной человеческую жизнь. Нет более оптимистичного учения, “поскольку судьба человека полагается в нем самом”. Сартр говорит в своей статье: “Трус делает себя трусом, и герой делает себя героем. Для труса всегда есть возможность больше не быть трусом, а для героя о – перестать быть героем”
  

• 
  Основной принцип экзистенциализма – существование предшествует сущности. Сартр пишет: “Возьмем изготовленный человеческими руками предмет, например книгу или нож для разрезания бумаги. Он был сделан ремесленником, который руководствовался при его изготовлении определенным понятием, а именно понятием ножа, а также заранее известной техникой, которая предполагается этим понятием и есть, в сущности, рецепт изготовления. Таким образом, нож является предметом, который, с одной стороны, производится определенным способом, а с другой о – приносит определенную пользу. Невозможно представить себе человека, который бы изготовлял этот нож, не зная, зачем он нужен. Следовательно, мы можем сказать, что у ножа его сущность, то есть сумма приемов и качеств, которые позволяют его изготовить и определить, предшествует его существованию. Когда мы представляем себе бога-творца, то этот бог по большей части уподобляется своего рода ремесленнику высшего порядка. Таким образом, понятие «человек» в божественном разуме аналогично понятию «нож» в разуме ремесленника <…> Человек первоначально ничего собой не представляет. Человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким он сделает себя сам”
  

• 
  Свобода – одно из важнейших понятий в экзистенциализме. Цитата из статьи Сартра: “Достоевский как-то писал, что «если бога нет, то все дозволено». Это о – исходный пункт экзистенциализма. В самом деле, все дозволено, если бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни вовне <…> Человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал, и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает”. Здесь мы видим, что понятие свободы тесно связано с ответственностью человека: как мы уже говорили, существование предшествует сущности, а, значит, человек ответственен за то, что он есть, экзистенциализм отдает каждому человеку во владение его бытие и возлагает на него полную ответственность за существование. Чувство ответственности вызывает тревогу. Как это описывает Сартр: “Экзистенциалист охотно заявит, что человек о – это тревога. А это означает, что человек, который на что-то решается и сознает, что выбирает не только свое собственное бытие, но что он еще и законодатель, выбирающий одновременно с собой и все человечество, не может избежать чувства полной и глубокой ответственности. Правда, многие не ведают никакой тревоги, но мы считаем, что эти люди прячут это чувство, бегут от него. Тревога есть, даже если ее скрывают”. Принимая решение, человек не может не испытывать тревоги, а принимает решение он в каждый момент жизни.
  

• 
  Время в экзистенциализме измеряется не количеством, а качеством пережитого. Например, герой Сартра не сможет, если его об этом попросят, с точностью и с уверенностью рассказать о том, что было вчера, два дня назад, в отличие от других, цитата: “Эти парни меня восхищают: прихлебывая свой кофе, они рассказывают друг другу истории, четкие и правдоподобные. Спросите их, что они делали вчера, – они ничуть не смутятся, в двух словах они вам все объяснят. Я бы на их месте начал мямлить”.
  

• 
  Сартр пишет, что у человека достоинств больше, чем у предмета. Экзистенциализм – единственная теория, которая не делает из человека объект, не рассматривает его как предмет, т.е. как совокупность определенных реакций, нечем не отличающуюся от совокупности тех качеств и явлений, которые образуют предметы.
  

Теперь перейдем к «Тошноте» – произведению, в центре которого находятся отношения с предметами. Оно написано в форме дневника Антуана Рокантена, обосновавшегося в Бувиле, чтобы завершить свои исторические изыскания, посвященные маркизу де Рольбону. Эпиграф как нельзя лучше определяет характер главного героя:

“Это человек, не имеющий