Месяц: Февраль 2020

Языковая игра

Термин «языковая игра» принадлежит австрийскому философу Людвигу Витгенштейну и имеет в современной науке двоякое толкование: первое — широкое, философское (вслед за автором), второе — узкое, собственно лингвистическое.

Л. Витгенштейн понимал под языковой игрой вовсе не то, что делают люди, когда хотят развлечься. Философ относил к языковой игре любые человеческие действия, которые сопровождаются использованием языка: люди общаются не только повествовательными предложениями, но и отдают приказы и выполняют их, описывают объекты, выдвигают и проверяют гипотезы, играют в театре, распевают хороводные песни, острят, решают арифметические задачи, просят, благодарят, проклинают и т.д. т.о., по Витгенштейну, вся человоческая жизнь представляет собой совокупность языковых игр.

В лингвистике существует более узкое понимание феномена языковой игры. Под общим термином «языковая игра» объединяются все «явления, когда говорящий «играет» с формой речи, когда свободное отношение к форме речи получает эстетическое задание, пусть даже самое скромное». Результатом особого внимания говорящего к форме речи являются осознанные отступления от нормы. Сюда можно отнести все виды шуток, острот, каламбуры, разные виды тропов. Языковой игрой являются все случаи использования продуцентом речи средств языковой выразительности. Диапазон явлений языковой игры весьма широк. Говорящий, играя, ставит перед собой прежде всего задачу «развлечь себя и собеседника, а для того выразиться необычно». Языковая игра представляет собой отступление от нормы, нечто необычное, причем это отступление должно четко осознаваться и намеренно допускаться говорящим (пишущим). Слушающий (читающий), в свою очередь, должен понимать, что «это нарочно так сказано», чтобы не оценить соответствующее выражение как ошибку, тем самым он принимает эту игру и пытается вскрыть глубинное намерение автора. Необходимо отметить, что для адекватного понимания языковой игры адресатом автор должен учитывать наличие определенных знаний у реципиента, а также то культурное пространство, в котором происходит коммуникация.

Языковая игра – определенный тип речевого поведения говорящих, основанный на преднамеренном (сознательном, продуманном) нарушении системных отношений языка, т.е. на деструкции речевой нормы с целью создания неканонических языковых форм и структур, приобретающих в результате этой деструкции экспрессивное значение и способность вызывать у слушателя/читателя эстетический и, в целом, стилистический эффект. Чаще всего языковая игра связана с выражением в речи комических смыслов или с желанием создать «свежий, новый образ». Иногда у языковой игры могут быть и другие цели. В приведенном ниже примере речь идет о языковой игре, но никак не о языковой шутке, игра используется с целью убедить судей в невиновности человека и тем самым спасти его:

… один петербургский адвокат выступал по делу об убийстве мальчика. Убийца (25-летний горбун) признал, что он убил дразнившего его мальчика. И адвокат добился для убийцы оправдательного приговора! Свою речь он построил так. «Господа! Господа! Господа! Господа!…» — и так несколько минут. И реакция зала менялась — сначала легкое недоумение, потом смех, потом негодование, крики: «Это издевательство! Вон! » И тогда адвокат закончил свою речь: «Так вот, господа. Вы пришли в бешенство оттого, что я повторял вежливое обращение к вам. А мой подзащитный 25 лет выслушивал, как ему кричали «Горбун», без конца напоминая о его несчастье».

Феномен языковой игры встречается преимущественно в разговорном, публицистическом и художественном стилях речи.

Языковая игра всегда основана на эффекте обманутого ожидания. Исследователи отмечают, что в структуре поведения человека можно выделить его способность использовать информацию, имеющуюся в его прошлом опыте, для прогноза предстоящей ситуации. Это справедливо и для воспринимающего языковую игру. Одни события (а в нашем случае — высказывания) ожидаются с большей вероятностью, другие с меньшей, при этом субъективная вероятность ожидаемого события может не совпадать с объективной. Чем более неожиданна ситуация для человека, тем сильнее эмоциональное потрясение, переживаемое им. Это происходит по закону количества информации, открытому К.Э. Шенноном. Как известно, закон этот гласит, что наибольшую информацию несут нарушения ожидаемого порядка. Психологи подтверждают его тезисом о том, что все необычное привлекает больше внимания и лучше запоминается.

В случаях языковой игры также рушатся наши представления о привычных понятиях. Так, в примере Он был элегантен и пьян (И. Ильф, Е. Петров. Двенадцать стульев.) в однородный ряд совершенно неожиданно объединяются слова, характеризующие предмет с разных сторон (внешний вид и состояние). Это так называемая зевгма, которая заключается в соединении разноплановых элементов в качестве однородных членов, что обычно привлекает внимание и создает комический эффект. Подобное же эффект производят необычные определения или сравнения: Малопьющий — это тот, кто пьет, пьет, и ему все равно мало.

Но не всякие необычность и неожиданность направлены на комизм. Заголовок «Сын просил поесть, и я его… ПОВЕСИЛА» («Комсомольская правда», 30 января 1998 г.), построенный по принципу обманутого ожидания, вызывает оцепенение и шок, заставляя задуматься об ужасе сложившейся в стране ситуации.

Иногда жизнь вносит коррективы в значения уже существующих слов. Возьмем название публикации в «Комсомольской правде» (25 июля 1992 г.): «На Кубани началась уборка». Вполне тривиальный заголовок, который, наверно, можно было бы встретить в любой газете советского периода. Обратившись к собственно тексту статьи, а начало публикации гласит: «Первым решили убрать губернатора», мы понимаем, что речь-то идет совсем о другом — о криминальных «разборках».

В настоящее время можно встретить широкое использование обманутого ожидания в текстах рекламы, объявлений. Конструкции с обманутым ожиданием являются мощным фактором привлечения внимания и производят сильный воздействующий эффект, что особенно необходимо названным жанрам.

Понимание языковой игры вне креативной деятельности невозможно, т.к.

1) способность субъекта к яркому, необычному, эффектному употреблению слова (или выражения) всегда вторична по отношению к знанию языковой системы и владению ее нормативными связями, т.е. умение «играть словом» предполагает владение стилистическим аспектом языка;

2) «игровой» момент в речевом общении может появиться лишь тогда, когда говорящий осуществляет целенаправленный поиск приемов разрушения конвенциональных языковых структур и связанных с ними стереотипов речевого восприятия;

3) языковая игра всегда адресна: будучи целенаправленной и продуманной именно как эффектный вариант языкового употребления, она не может состояться как таковая без понимания ее адресатом;

4) языковая игра всегда направлена на создание в языковой (речевой) структуре нового смысла, незнакомого ранее слушателю/читателю.

Языковая игра может быть реализована на всех уровнях языка. На фонетическом уровне это анаграмма, палиндром, звукоподражание, звукосимволика, а также фоносемантические сближения слов:

анаграмма (высказывание, характеризующееся тождеством звукового состава лексем при различии сочетаемости и последовательности фонем) – На дворе трава, на траве дрова; Купи кипу пик;

палиндром (сохранение одного и того же смысла слова/фразы при чтении слева направо и справа налево) – Ишак ищет у тещи каши; А роза упала на лапу Азора;

омофоническое сближение слов (эффект «ослышки», основанный на омофоническом переразложении слов в потоке речи) – Бабушка дочитывает сказку внуку: «Стали они жить-поживать и добра наживать». Дослушав, внук спрашивает: «Бабушка, а какого они жевали добрана?»;

омонимическое сближение слов (несоответствие значений сопоставляемых слов, основанное на омонимии) – Когда мальчика называют женским именем? – Когда он соня; Какой город летает? – Орел; «Ты, Петька, что пишешь?» – «Оперу, Василий Иванович». – «Какому такому оперу?!» (анекдот); кролик – пловец, специализирующийся в плавании кролем;

паронимическое сближение слов (сдвиг в оценочной квалификации обозначаемого, выявляющий оценочный парадокс) – Прихватизация (ассоциативное объединение разных значений при осмыслении приватизации как стремления схватить, украсть, присвоить); календурь (вместо ‘календарь’ при подчеркивании его комического, шутливого содержания); Дрязги шампанского (вместо ‘брызги’); Бредни губернатора (вместо ‘будни’) и т.п.

На морфологическом уровне языковая игра основана на сознательном нарушении фономорфологического восприятия лексических единиц, например: супостат – ‘остатки супа’; папазол – ‘трезвый отец’; барсук – ‘бар для собак’; Музыкайфная волна – ‘молодежная музыкальная волна’ и т.п. Рассечение на части слова треволнения остроумно обыгрывается Н.С.Лесковым в рассказе «Полунощники»: Николай Иванович к наpоду был пpоще, но зато стpасть какой пpедпpиятельный: постоянно он в тpех волнениях, и все спешит везде постанов вопpосу делать.

Нередко обыгрывается невежественное осмысление иностранных имен собственных на -а, -я как обозначающих лица женского пола: Подумаешь, Спиноза нашлась! …Мария Сергеевна, я вас любил без нахальства, вежливо, как Данте свою Петрарку.

Комический эффект производит образование сравнительной или превосходной степени от слов, ее не имеющих: Пусть ты черт. Да наши черти / Всех чертей / В сто раз чертей (А.Твардовский. Василий Теркин).

[Разговор детей]:

– Мне сам папа сказал…

– Мне сама мама сказала…

– Но ведь папа самее мамы… Папа гораздо самее (К.Чуковский. От двух до пяти).

На лексическом уровне языковая игра создается благодаря несовпадению семантического наполнения мотивирующей и мотивированной основ в акте словообразования, например: Опять уже остограмились!; Здесь в городе он совсем обынтеллигентился; Обычайное дело (от ‘необычайное происшествие’); Желтопресная газета (от ‘желтая пресса’); Фешемебельные апартаменты (от ‘фешенебельные’) и др.

В ряде случаев шутка строится на намеренном нарушении принципов сочетаемости слов: Уехал поездом, вернулся ослом. Сегодня вечерней лошадью я возвращаюсь в мою милую Одессу.

На синтаксическом уровне некоторые конструкции допускают двоякое понимание, что позволяет их удачно обыгрывать: «Ты что это там, Маничка, так гpомко читаешь!?» – «Истоpию, мама». – «Так читай пpо себя». – «Да в Истоpии, мамочка, пpо меня ничего не написано». Какой-то господин, участник похоронной процессии, обратился к соседу: «Вы не скажете, кто покойник?» – «Точно не знаю. Думаю, что как раз тот, что едет в передней карете».

На стилистическом уровне комическое впечатление производит использование специальной терминологии – спортивной, военной, научно-технической и т.п. при описании обычных бытовых ситуаций:

На свадьбе спортсмена женщина обращается к молодому человеку:

– Простите, это Вы жених?

– Нет, я выбыл в четвертьфинале.

[Признание в любви студента-математика]: Наташа, родная, желанная! / Изранил меня треугольник страстей / Заела любовь многогранная (М.Исаковский. Формула любви).

Комический эффект может создаваться пародированием особенностей стиля: С богатой добычей вернулся в родное стойбище охотник Черттезнаев. Каково же было удивление 60-летнего охотника, когда оказалось, что мех двух убитых им лисиц – искусственный! Это уже не первый случай отстрела в Якутии лисиц с искусственным мехом («Литературная газета», 13-я страница). Нелепость содержания подчеркивает особенности газетного стиля, в частности, его склонность к штампам и претензию на достоверность и точность информации.

Семья, как социальный институт.

В социологии институту семьи выделено особое место. В нашей стране множество ученых занимается этой темой.

Семья — это малая социальная группа, члены которой связаны браком, родительством и родством, общностью быта, общим бюджетом и взаимной моральной ответственностью.

Сегодня по статистике Россия по количеству разводов стоит на первом месте (совсем недавно обогнав США). Но на место разрушенных браков вновь и вновь создаются новые. Ежегодно в нашей стране заключается около 2 млн. браков. Сегодня мы рассмотрим, по какой причине люди женятся и выходят замуж, и для этого рассмотрим семью как социальный институт, социальную общность и малую группу.

Семья один из самых древних социальных институтов. Она возникла намного раньше религии, государства, армии, образования, рынка.

Структура потребностей человека, согласно модели американского психолога Абрахема Маслоу, делится на:

1)        физиологические и сексуальные потребности;

2)        экзистенциальные потребности в безопасности своего существования;

3)        социальные потребности в общении;

4)        престижные потребности в признании;

5)        духовные потребности в самореализации.

Используя объяснительные возможности представленной структуры потребностей, попробуем разобраться в природе и социальных функциях семьи.

Начнем с репродуктивной функции семьи. Эта функция выполняет две задачи: общественную — биологическое воспроизводство населения, и индивидуальную — удовлетворение потребности в детях. В ее основе — удовлетворение физиологических и сексуальных потребностей, побуждающих людей противоположных полов объединяться в семейный союз. Противоположность полов, по мнению Эмиля Дюркгейма, — это не только базисное основание, на котором строится брачный союз, но и основная причина нравственной близости в семье. По мощности воздействия на стабильность семейно-брачных отношений она сильнее даже такого фактора, как кровное родство.

Функции женщины и функции мужчины настолько специализировались, что женщины стали вести существование совершенно отличное от мужчины. Мужчина олицетворял могущество, силу, интеллект, а женщина — женственность, слабость, мягкость, эмоциональность. Функциональные различия постепенно видоизменили и физиологические признаки: рост, вес, общие формы, строение черепа мужчины и женщины существенно различаются. Изолированные друг от друга мужчина и женщин — суть, различные части одного и того же конкретного целого, которое они, соединяясь, восстанавливают.

По мере того, как росла дифференциация полов, развивался и укреплялся брачный союз, формировался долг супружеской верности.

В природе, в животном мире социальные объединения животных являются результатом бессознательного (инстинктивного) приспособления к жизненным условиям, результатом естественного отбора, физиологической и психологической деятельности особей. Человеческие семейные группы приспосабливаются не только к физическим условиям, но также и к социальным отношениям, нормам, ценностям, принятым в обществе.

Семья возникает из стремления удовлетворить сугубо личные потребности и интересы индивидов. Являясь малой группой, она соединяет их с общественными интересами. В семье личные потребности окультуриваются, упорядочиваются, организуются на основе принятых в обществе социальных ценностей, норм и образцов поведения и, в конце концов, приобретают характер социальных функций. В этом, прежде всего, состоит принципиальное отличие человеческой семьи от семьи животных. В итоге естественно-биологические потребности человека в удовлетворении сексуального влечения, реализации семейного инстинкта, стремление самца к господству, биологический инстинкт зависимости ребенка от матери — все это трансформируется в социально-биологическую функцию семьи.

Особенностью семьи как малой социальной группы является то, что она способна разрастаться «изнутри». Ни одна другая социальная общность (класс, нация, группа) не имеет такого внутреннего механизма самовоспроизводства.

1.        Важнейшая функция семьи — социализация личности, передача культурного наследия новым поколениям. Потребность человека в детях, их воспитании и социализации придает смысл самой человеческой жизни. Совершенно очевидно, что приоритет семьи как основной формы социализации личности обусловлен естественно-биологическими причинами.

Семья имеет большие преимущества в социализации личности по сравнению с другими группами благодаря особой нравственно-эмоциональной психологической атмосфере любви, заботы, уважения, чуткости. Дети, воспитывающиеся вне семьи, имеют более низкий уровень эмоционального и интеллектуального развития. У них заторможена способность любить ближнего, способность к сочувствию и сопереживанию. Семья осуществляет социализацию в самый ответственный период жизни, обеспечивает индивидуальный подход к развитию ребенка, вовремя выявляет его способности, интересы, потребности.

Благодаря тому, что в семье складываются самые тесные и близкие отношения, какие могут существовать между людьми, в силу вступает закон социального наследия. Дети по своему характеру, темпераменту, стилю поведения во многом похожи на своих родителей.

Эффективность родительства как института социализации личности обеспечивается еще и тем, что оно носит постоянный и длительный характер, продолжается всю жизнь, пока живы родители — дети.

2.        Следующая важнейшая функция семьи — функция социальной и эмоциональной защиты своих членов.

В минуту опасности большинство людей стремится быть рядом со своими семьями. В ситуации, угрожающей жизни и здоровью, человек зовет на помощь самого родного и близкого человека — маму. В семье человек ощущает ценность своей жизни, находит бескорыстную самоотдачу, готовность к самопожертвованию во имя жизни близких людей.

3.        Следующая важнейшая функция семьи — экономическая и хозяйственно-бытовая. Суть заключается в поддержании несовершеннолетних и нетрудоспособных членов общества и в получении материальных средств и хозяйственно-бытовых услуг одними членами семьи от других.

4.        Социально-статусная функция связана с воспроизводством социальной структуры общества, так как семья передает определенный социальный статус своим членам.

5.        Рекреативная, восстановительная функция направлена на восстановление и укрепление физических, психологических, эмоциональных и духовных сил человека после трудового рабочего дня. Супружество оказывает более благоприятное воздействие на здоровье супругов, причем на организм мужчины больше, чем женщины. А потерю одного из супругов тяжелее переносят мужчины, нежели женщины.

6.        Досуговая функция осуществляет организацию рационального досуга и осуществляет контроль в сфере досуга, кроме того, удовлетворяет определенные потребности индивида в проведении свободного времени.

7.        Сексуальная функция семьи осуществляет сексуальный контроль и направлена на удовлетворение сексуальных потребностей супругов.

8.        Фелицитологическая функция представляет в этом перечне особый интерес. Именно сейчас любовь и счастье стали основной причиной создания семьи, а не репродуктивные и экономические соображения. Поэтому усиление роли фелицитологической функции в семье делает современные семейно-брачные отношения специфичными по сравнению с семьей и браком других исторических периодов.

Сила и притягательность семьи, ее сущность заключаются в той целостности, которая присуща семье и как социальной общности, и как малой социальной группе, и как социальному институту. Целостность семьи образуется за счет взаимопритяжения и взаимодополняемости полов, создающих «единое андрогенное существо», некую целостность, не сводимую ни к сумме членов семьи, ни к отдельному члену семьи.

Семья создается для удовлетворения не одной — двух, а целого комплекса жизненно важных потребностей человека.

Однако семьи бывают различными. Например, семьи различаются в зависимости от формы брака.

Брак — это исторически обусловленная форма отношений между мужчиной и женщиной, устанавливающая их взаимные права и обязанности. В этой связи различают семьи полигамные и моногамные.

Полигамный (групповой) брак — самая распространенная в мире форма брака, встречается в 5 раз чаще, чем моногамный брак (брак одного мужчины с одной женщиной). Полигамия бывает двух видов: полиандрия и полигиния.

Полиандрия — это семья, в которой женщина имеет нескольких супругов. Имеет место во многих частях света: юго-восточная Индия, Тибет, Цейлон, Новая Зеландия, Гавайские острова.

Полигиния (нам знакома как гарем) — брак одного мужчины с двумя или более женами. Он зависит от способности супруга содержать большую семью и является более характерным для зажиточных классов. Имеет место в Китае, Турции, Иране, странах Ближнего и Среднего Востока.

Кроме того, каждое общество ограничивает выбор партнера в браке тем, что разрешает выбирать его только вне определенной узкой группы. Это явление называется экзогамией. В нашем обществе это ограничение применяется во избежание кровосмесительных связей (явление инцеста). Так, нравственные нормы запрещают нам жениться на сестрах, двоюродных сестрах и некоторых других близких родственниках. Во многих обществах запрещено выбирать супруга внутри своего клана, деревни, а иногда даже племени.

На практике встречаются также противоположные требования, когда выбор партнера в браке возможен лишь в пределах своей группы, Такой культурный образец называется эндогамией. Клановая, деревенская или племенная эндогамия очень часто встречается в примитивных обществах. В современных обществах широко распространена расовая эндогамия или эндогамия сословная (когда запрещается выбирать партнера из низших слоев общества). Эндогамия в чистом виде характерна для закрытых групп типа каст, где путем эндогамных браков поддерживается их закрытость. Наиболее яркий пример эндогамии можно встретить в Индии, где люди различных каст не могут сочетаться браком.

В зависимости от состава различают семьи нуклеарные, сложные и большие.

Нуклеарная (простая) семья может быть как полной, так и неполной. Полной нуклеарной семьей считается семья, в которой есть муж, жена и дети. Неполной — семья с ребенком без одного из супругов.

Сложная семья характеризуется тем, что состоит из представителей нескольких поколений.

Семьи различаются:

— по количеству имеющихся в них детей: бездетные, однодетные, малодетные, многодетные (3 и более ребенка);

— по стажу семейной жизни: молодожены, молодая семья, семья среднего супружеского возраста, пожилая супружеская пара;

— по географическому признаку: сельская и городская семья;

— по типу главенства в семье: авторитарная и эгалитарная.

Представляет интерес и деление семьи по иным критериям:

— аетоцентристские семьи. В таких семьях центром всех забот, основой семейной жизни является ребенок. Повышение материальных и духовных забот о детях — явление положительное. Однако гипертрофия долга по отношению к ним приводит к неблагоприятным социальным и нравственным последствиям;

— супружеская семья. В последние десятилетия появляется новый тип семьи, который условно назван супружеским (смотрим работы Голода Сергея Исаевича). В этой семье основная ось отношений определяется не родительством и родством, а личностными взаимоотношениями партнеров.

Семьи различаются также по особым условиям семейной жизни.

Дистантная семья. От слова дистанция, таким семьям свойственно частое отсутствие одного из супругов, связанное с особенностью профессии (моряки, военные и т.п.). В последнее время к таким семьям стали относить семьи, где один из супругов проживает отдельно от семьи по различным мотивам (кроме случая развода).

Студенческая семья. Большое количество браков в наше время заключается среди студентов. Высокая мотивация на брак у студенческой молодежи существует уже на первом курсе. Взгляд студентов на функциональную нагрузку современной семьи отражает ориентацию на психологизацию семьи: психологическая функция занимает в ней доминирующее место.

По типам цивилизационной эволюции семьи разделяются на патриархальные и эгалитарные.

Патриархальный тип семьи — необычайно устойчивый тип семейных отношений. Семейные отношения строятся на принципах иерархизма и неравенства членов семьи, на принципах принудительного коллективизма и централизма: индивидуальные интересы отдельных членов семьи полностью подчиняются интересам семьи.

Эгалитарная семья — это семья, основанная на демократических отношениях, равенстве мужчины и женщины, отношениях партнерства, отмене всякой дискриминации. Здесь царят гуманные методы воспитания, основанные на доверии к личности ребенка, его индивидуальности, воспитании чувства собственного достоинства, самостоятельного мышления, проявления инициативы, предприимчивости. Основная функция такой семьи — удовлетворение потребности в общении, воспитание творческой индивидуальности.

2. Мартин Хайдеггер и три поворота в философии XX века.

а) Онтологический поворот как преодоление метафизики.

б) Аналитика присутствия.

Эта и следующая за ней лекции будут посвящены главным образом Мартину Хайдеггеру – центральной фигуре для одного из наиболее значимых направлений в философии XX века, которое выросло из феноменологии Э. Гуссерля и со временем достигло широкой известности и даже популярности под именем «экзистенциализма» Ж.-П. Сартра и А. Камю.

1. Феноменологический метод Эдмунда Гуссерля.

Преимущественным предметом философских интересов Эдмунда Гуссерля (1859 – 1938 гг., «Логические исследования», «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии (в 3-х книгах)», «Картезианские размышления», «Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология») была теория познания.

Свой проект феноменологии Гуссерль выдвинул как альтернативу двум наиболее распространенным в то время противоположным гносеологическим установкам: натурализму и историцизму. Натурализм требует, чтобы теория познания выстраивалась как естественно-научная дисциплина, раздел опытной психологии, в котором изучаются познавательные способности человека. Только применение объективных естественно-научных методов, как полагали сторонники данной позиции, позволит создать строгую, подлинно научную теорию познания. Историцизм же, напротив, выступал с крайне релятивистских позиций, отрицая возможность создания какой бы то ни было общезначимой гносеологии на все времена, поскольку каждая очередная философская концепция служит не более чем выражением специфического «миросозерцания» своей эпохи.

В полемике с натурализмом Гуссерль указывает, что естественно-научный метод сам опирается на ряд молчаливо принятых, но отнюдь не однозначных предпосылок. Получается, что естествознанию уже имманентны (внутренне присущи) некоторые «загадки», а значит, решение их надо искать за пределами естественно-научной методологии. К числу таких загадок, ставящих под сомнение весь опыт вообще и опытно-научное мышление в частности, относятся следующие: «Как опыт в качестве сознания может дать предмет или просто коснуться его; как отдельные опыты с помощью других опытов могут оправдываться или оправдывать, а не только субъективно устраняться или субъективно укрепляться; как игра сознания [например, «игра», в результате которой возникают математические формулы] может давать объективную значимость, значимость, относящуюся к вещам, которые существуют сами по себе; почему правила игры сознания [логика] не безразличны для вещей <…>?». Гуссерль Э. Философия как строгая наука// Гуссерль Э. Логические исследования и др. работы. М., Минск, 2000. С. 683.) На эти вопросы и призвана ответить теория познания, позволяющая в то же время выявить, в чем заключается «единство духовной жизни» и преодолеть историцизм, неправомерно выводящий из фактического отсутствия общезначимой философии абсолютную невозможность создания таковой.

Предлагаемая Гуссерлем философия (а, соответственно, и теория познания) должна строиться на следующих принципах:

1. Первоисточник познания – интуиция (так Гуссерль именует любой акт сознания, в котором непосредственно бывает дан какой-либо предмет). Этот «принцип принципов» формулируется так: «Любое дающее из самого первоисточника созерцание есть правовой источник познания, и все, что предлагается нам в “интуиции” из самого первоисточника (так, сказать, в своей настоящей живой действительности), нужно принимать таким, каким оно себя дает, но и только в тех рамках, в каких оно себя дает». (Гуссерль Э. Идеи I. § 24.)

Иными словами, полагание предмета в суждении должно опираться на очевидность – «опыт сущего так, как оно есть» – и от неполных, т.е. односторонних, бедных содержанием полаганий переходить к наполненным вплоть до аподиктической (необходимой) очевидности, которая «не только вообще удостоверяет бытие очевидных в ней вещей или связанных с ними обстоятельств, но одновременно посредством критической рефлексии раскрывается как простая немыслимость их небытия, она, таким образом, заранее исключает как беспредметное любое сомнение, какое только может возникнуть». (Гуссерль Э. Картезианские размышления. § 6.)

2. Принцип принципов ведет к требованию выключения естественной установки, к феноменологическому эпохе – воздержанию от суждения относительно существования предметного мира вне, или независимо от, сознания. «Как всякое научное, так и всякое донаучное становление природы в теории познания, которая хочет сохранить свой однозначный смысл, должно быть принципиально исключено, а с ним вместе и все высказывания, которые внутренне заключают в себе положительные экзистенциальные утверждения о вещностях в пространстве, времени, причинных связях и прочем. Это простирается, очевидно, также и на все экзистенциальные суждения, которые касаются существования исследующего человека, его психических способностей и т.п.». (Гуссерль Э. Философия как строгая наука. С. 684.)

Отказ от полагания вещей вне сознания препятствует тому, чтобы в духе Локка пытаться различать первичные, «принадлежащие самим вещам» и вторичные, обусловленные, или привнесенные, сознанием качества. Ведь такое различение оборачивается попытками a priori исключить из научного рассмотрения те или иные стороны опыта как «субъективные», но кто и на каком основании a priori может решить, что относится к делу науки, а что нет? И не выходит ли в конце концов так, что целые проблемные области вдруг попадают в разряд «ненаучных», а тем самым уже как бы и «непознаваемых», и в первую очередь обделенным вниманием оказывается сам познающий субъект?

После выключения естественной установки, «заключения в скобки» естественного мира, остается «моя чистая жизнь со всеми ее чистыми переживаниями и со всеми ее чистыми полаганиями, универсум феноменов, в феноменологическом смысле». (Гуссерль Э. Картезианские размышления. § 8.) Остается cogito (мыслю) и мир, осознанный в cogito. Так феноменологическое эпохе призвано реализовать девиз феноменологии «Назад к самим вещам!» (Вспомните фразу Беркли о том, что идеи как содержание сознания суть сами вещи).

3. Получается, что предмет теории познания – сознание, понимаемое как интенциональность. «Интенциональность» означает «направленность на» что-либо; иными словами, сознание – это всегда сознание чего-то, или, как выражался Гуссерль, «сознание о» чем-то. Сознание – это интенциональный акт, направленный на предмет, «мыслю» о чем-то «мыслимом». Если же теория познания хочет исследовать проблемы отношения между сознанием и «бытием» как тем, к чему это сознание «относится», то «она может иметь при этом в виду только бытие как коррелят сознания, как то, что нами “обмыслено” сообразно со свойствами сознания: как воспринятое, воспомянутое, ожидавшееся, образно представленное <…> и т.д. В таком случае видно, что исследование должно быть направлено на научное познание сущности сознания, на то, что “есть” сознание во всех своих различных образованиях, само по своему существу, и в то же время на то, что оно “означает”, равно как и на различные способы, какими оно сообразно с сущностью этих образований <…> мыслит “предметное” и “выявляет” его как “значимое”, “действительно существующее”». (Гуссерль Э. Философия как строгая наука. С. 684 – 685.)

Словом, феноменология ставит своей задачей описывать различные интенциональные акты и соответствующие им модусы предметности.

Лекция № 1-2: Лингвокультурология как научная и учебная дисциплина

Цель: познакомить с лингвокультурологией как научной и учебной дисциплиной

Вопросы:

1. 
   Смена парадигм в науке о языке.
   

2. 
   Новая антропоцентрическая парадигма современного языкознания.
   

3. 
   Язык и культура.
   

4. 
   Лингвокультурология как наука
   

5. 
   Объект, предмет, цель и актуальные проблемы лингвокультурологии.
   

6. 
   Лингвокультурология как учебная дисциплина.
   

7. 
   Место лингвокультурологии в кругу других гуманитарных наук.
   

8. 
   Методология и методы лингвокультурологии
   

1. Смена парадигм в науке о языке

Вопрос о парадигме как модели постановки проблем и совокупности приемов их решения встал перед исследователями после выхода в свет в 1962 г. известной книги американского философа и историка науки Томаса Куна (1922 – 1996) «Структура научных революций» (русский перевод был сделан в 1977 г.). Томас Кун выдвинул концепцию научных революций как смены парадигм – исходных способов постановки проблем и методов исследования, господствующих в науке определенного исторического периода.

Из курса теории языка известно, что в лингвистике (и вообще в гуманитарных науках) парадигмы не сменяют друг друга, но накладываются одна на другую и сосуществуют в одно и то же время.

Традиционно в истории лингвистики, с начала XIX века, выделяются три парадигмы – сравнительно-историческая, системно-структурная и антропоцентрическая.

Сравнительно-историческая парадигма была первой научной парадигмой в лингвистике, т.к. сравнительно-исторический метод был первым специальным методом исследования языка. Весь XIX век прошел под эгидой этой парадигмы. Сравнительно-историческое языкознание – область языкознания, объектом которой являются родственные языки, установление соотношения между родственными языками и описание их эволюции во времени и пространстве. Результатом таких исследований явились сравнительно-исторические грамматики групп родственных языков, включающие описание фонетических, морфологических и синтаксических уровней языковой системы и этимологические словари.

Возникновение сравнительно-исторического языкознания связывают со знакомством европейских лингвистов в конце ХVШ века с древним священным языком Индии санскритом. К этому времени в естественных науках был накоплен большой конкретный материал, давший основание первым универсальным классификациям, открывшим возможность рассмотреть целое, определить иерархию его частей и предположить, что сама она есть результат действия неких общих законов. Весь этот этап работы подразумевал существенную роль сравнения фактов и неизбежно приводил к выводу: за внешне разнообразными фактами должно крыться внутреннее единство, нуждающееся в истолковании.

Принципом истолкования для науки того времени стал историзм, т.е. признание развития во времени, осуществляющегося естественным образом (а не божественной волей), по законам, которые не только описывают смену одних форм другими, но и конкретный вид ими принимаемый.

Наиболее значительные работы лингвистов в рамках сравнительно-исторической парадигмы:

• 
  немецкий ученый Иоганн Готфрид Гердер «Исследование о происхождении языка» 1770 г., в которой ученый выступал против распространенных тезисов об исконности языка, его божественном происхождении и неизменяемости;
  

• 
  немецкий ученый и путешественник Фридрих фон Шлегель «О языке и мудрости индейцев» 1808 г. ввел термин сравнительная грамматика, подчеркивал роль грамматических элементов при установлении языкового родства, формулирует первые постулаты сравнительно грамматических исследований индоевропейских языков;
  

• 
  российский ученый Петр Симонович Паллас «Сравнительный словарь всех языков и наречий» 1790 – 1791, благодаря которому создались особо благоприятные условия для выделения лексем родственных языков;
  

• 
  немецкий ученый Франц Бопп «О системе спряжения санскритского языка в сравнении с таковою в греческом, латинском, персидском и германском языках» 1816 г.;
  

• 
  датский ученый Расмус Кристиан Раек «Разыскания о древнесеверном языке» 1818 г.;
  

• 
  немецкий лингвист и фольклорист Якоб Гримм «Грамматика немецкого языка» в 4-х т. 1819 – 1837 гг.;
  

• 
  великий немецкий мыслитель и филолог Вильгельм фон Гумбольдт «О сравнительном изучении языков применительно к различным эпохам их развития» 1820 г.
  

В четырех последних работах был теоретически обоснован статус сравнительно-исторического языкознания не только как особой, но и автономной лингвистической дисциплины, выводы которой имеют первостепенное значение при изучении культуры и интеллектуальной деятельности человека.

При системно-структурной парадигме внимание ученых было ориентировано на изучение языка как системы уровней фонетико-фонологического, лексико-семантического и грамматического, каждый из которых обладал собственной структурой и иерархией единиц. В русле этой парадигмы строятся учебники и академические грамматики. Фундаментальные исследования, выполненные в рамках этой парадигмы, являются ценнейшим источником сведений не только для современных исследователей, но и для будущих поколений лингвистов.

Становление и эволюция системно-структурного подхода к языку происходили на фоне общего поворота науки XX века от «атомистических» к «холистическим» взглядам (т.е. к признанию примата целого над частями и всеобщей связи явлений). Большую роль в разработке учения о системе языка сыграли идеи выдающегося российского лингвиста Ивана Александровича Бодуэна де Куртенэ о роли отношений в языке, о разграничении статики и динамики, внешней и внутренней истории языка. Бодуэн де Куртенэ выделил наиболее общие типы единиц системы языка – фонему, морфему, графему, синтагму.

В учении великого швейцарского ученого Фердинанда де Соссюра система языка рассматривается как система знаков, при исследовании которой следует разграничивать ее внутреннюю структуру от внешнее функционирование, проявляемое в речевой деятельности.

В разработке учения о системе языка большое место принадлежит отечественному языкознанию, опирающемуся на традиции в изучении языка Филиппа Федоровича Фортунатова, который в общем курсе сравнительного языкознания (1901 – 1902) создал учение о форме слова, в основе которого лежит понятие грамматической формы, под которой он понимал способность слова делиться на основу и аффиксы, различал формы словоизменения (формообразования) и словообразования (деривации).

Идеи Ф.Ф. Фортунатова были продолжены в трудах академика Виктора Владимировича Виноградова, в частности, в его классическом труде «Русский язык. Грамматическое учение о слове» (1947 г.).

Новая антропоцентрическая (от греч. anthropos ‘человек’) парадигма, оформившаяся в конце XX века – это переключение интересов исследователя с объектов познания на субъекта – человека, оперирующего языком, т.е. анализируется человек в языке и язык в человеке, поскольку, по словам И.А. Бодуэна де Куртенэ, «язык существует только в индивидуальных мозгах, только в душах, только в психике индивидов, составляющих данное языковое общество».

2. Новая антропоцентрическая парадигма современного языкознания

Чтобы отразить сложнейшую сущность языка, Юрий Сергеевич Степанов представил его в виде нескольких образов:

1. 
   язык как язык индивида;
   

2. 
   язык как член семьи языков;
   

3. 
   язык как структура;
   

4. 
   язык как система;
   

5. 
   язык как тип и характер;
   

6. 
   язык как компьютер;
   

7. 
   язык как пространство мысли и как «дом духа», т.е. язык как результат сложной когнитивной деятельности человека.
   

Следовательно, язык, во-первых, – результат деятельности народа; во-вторых, результат деятельности творческой личности и результат деятельности нормализаторов языка (государства, институтов, вырабатывающих нормы и правила).

К этим образам в конце XX века прибавился еще один; язык как продукт культуры, как ее важная составная часть и условие существования, как фактор формирования культурных кодов.

С позиций антропоцентрической парадигмы, человек познает мир через осознание себя, своей теоретической и предметной деятельности в нем. Многочисленные языковые подтверждения тому, что мы видим мир сквозь призму человека, это метафоры, «переносящие» обозначение действий человека на природные объекты:

метель разыгралась, метель укутала леса, снежинки пляшут, весна пришла, звуки уснули, земля спит, матушка-зима, мороз-батюшка, годы идут, дни летят, тень ложится, объятый тоской.

Особенно впечатляют яркие поэтические образы:

и над могилой сосны стыли (Дмитрий Голубков), глухая пора листопада, ветер, рябину занянчив, пугает ее перед сном, лес лопоухий шутом маскарадным одет (Борис Пастернак), и неживого небосвода всегда смеющийся хрусталь, тает в бочке, словно соль, звезда (Осип Мандельштам), глаза т полны заката, сердца т полны рассвета (Иосиф Бродский).

Никакая абстрактная теория не сможет ответить на вопрос, почему можно думать о чувстве как об огне и говорить о пламени любви, о жаре сердец, о тепле дружбы и т.п. Осознание себя мерой всех вещей придает человеку право творить в своем сознании антропоцентрический порядок вещей.

(Ср. геоцентрическую и гелиоцентрическую модель Вселенной, которые появились гораздо позже, в более ранних мифах и строение Вселенной объяснялось через строение человеческого тела: египетская богиня неба Нут изображалась на рисунках с очень длинным туловищем, образовывавшим небесный свод над землей. Поддерживаемая отцом Шу, она соприкасается с землей только кончиками пальцев ног и рук. Ближе к вечеру богиня встречается со своим мужем Гебом (богом земли) и тогда наступает темнота. Солнце рисовалось в образе мужчины: каждое утро как только люди-скорпионы открывали Восточные ворота, шумерский бог Солнца Уту совершал восхождение на гору и оттуда возносился на небо. Вечером он возвращался к горе, но уже через Западные ворота).

Этот порядок, существующий в сознании человека, определяет его духовную сущность, мотивы его поступков, иерархию ценностей. Все это можно понять исследуя речь человека, те обороты и выражения, которые он наиболее часто употребляет, к которым у него проявляется наивысший уровень эмпатии.

В процессе формирования новой научной парадигмы был провозглашен тезис: «Мир есть совокупность фактов, а не вещей» (по словам австрийского философа и логика Людвига Витгенштейна). Язык был постепенно переориентирован на факт, событие, в центре внимания стала личность носителя языка (языковая личность, по теории Юрия Николаевича Караулова). Новая парадигма предполагает новые установки и цели исследования языка, новые ключевые понятия и методики.

Следовательно, формирование антропоцентрической парадигмы привело к развороту лингвистической проблематики в сторону человека и его места в культуре, ибо в центре культуры и культурной традиции стоит языковая личность во всем ее многообразии: Я-физическое, Я-социальное, Я-интеллектуальное, Я-эмоциональное, Я-речемыслительное. Человек познает окружающий мир, лишь предварительно выделив себя из этого мира, он как бы противопоставляет «Я» всему, что есть «не-Я». Таково устройство нашего мышления и языка: любой речемыслительный акт всегда априорно предполагает признание существования мира и при этом сообщает о наличии акта отражения мира субъектом.

Итак, антропоцентрическая парадигма выводит на первое место человека, а язык считается главной конструирующей характеристикой человека, его важнейшей составляющей. Человеческий интеллект, как и сам человек, немыслим вне языка и языковой способности к порождению и восприятию речи. Текст, создаваемый человеком, отражает движение человеческой мысли, строит возможные миры, запечатлевает в себе динамику мысли и способы ее представления с помощью средств языка.

В рамках антропоцентрической парадигмы оформились новые лингвистические дисциплины: когнитивная лингвистика, этнолингвистика, лингвокулътурология и лингвострановедение.

Когнитивная лингвистика (или когнитология, когитология) – наиболее распространенное (особенно в Европе) название направления лингвистических исследований, сложившегося во второй половине 1970-х годов и имевшего в дальнейшем значительное число последователей. В США, где это направление зародилось, его чаще называют когнитивная грамматика, тогда как в России нередко используется термин когнитивная семантика, указывающий на один из источников данного исследовательского начинания.

«Когнитивная наука о языке, – пишет Леонид Михайлович Васильев, – это учение о различных типах человеческого знания и способах его репрезентации. Предметом когнитивной теории является речевая деятельность людей, т.е. реальные процессы порождения и понимания текстов. Механизмы тех и других процессов являются весьма сложными. Для их осуществления необходима солидная база языковых и неязыковых знаний; языковые знания наиболее концентрированно, емко представлены в семантических и грамматических категориях, а неязыковые – в когнитивных категориях. Таким образом, когнитивные категории (или модельные конструкты) – это категории мыслительного содержания, конструкты сознания, моделирующие наши знания о мире и соотносящие их с моделями знаний, зафиксированных в структуре языка».

Этнолингвистика – интердисциплинарная наука, совмещающая в себе предметы и методы языкознания (преимущественно диалектологии и компаративистики), фольклористики и этнографии. Этнолингвистика как составляющая современной семиотики соприкасается с мифологией, историей культуры, этнической историей, теорией этногенеза, в фокусе которых находится человек (прежде всего «человек говорящий» – homo loquens) и этнос. По определению Никиты Ильича Толстого, этнолингвистика есть «раздел языкознания или – шире – направление в языкознании, ориентирующее исследователя на рассмотрение соотношения и связи языка и духовной культуры, языка и народного менталитета, языка и народного творчества, их взаимозависимости и разных видов корреспонденции». Помимо этого, «этнолингвистика занимается эмпирическими исследованиями моделей и функций применения языка в различных ситуационных контекстах, свойственных разным культурам, равно как и созданием общей теории языка, шире – коммуникации вообще во всей совокупности человеческой культуры, опираясь при этом на предпосылки, исходящие от связи конкретных культур с конкретными языками» [Исаев. Словарь этнолингвистических терминов: 178].

Лингвострановедение изучает собственно национальные реалии, нашедшие отражение в языке. Это безэквивалентные языковые единицы (по определению Евгения Михайловича Верещагина и Виктора Григорьевича Костомарова) – обозначения специфических для данной культуры явлений. Рассматривая языковые единицы как органическую часть естественного бытия человека в его социальной и природной среде, лингвисты исходят из тезиса о том, что лингвокулътурное освещение языка есть сопоставительное изучение этого языка в сравнении с иностранным, либо родным. Поэтому в качестве единиц изучения здесь фигурируют реалии, т.е. те факты действительности, которые объективно присущи только данной этнокультурной общности.

Во всех этих дисциплинах ключевыми понятиями являются – язык и культура народа.