Месяц: Сентябрь 2019

1. 
   Парадигмальная модель научного знания и ее основные понятия.
   

2. 
   Понятие парадигмы и научной революции в работе Т. Куна «Логика и методология науки. Структура научных революций»
   

3. 
   Концепция науки Т. Куна. Критика кумулятивизма.
   

ГЛАВА III. РАЗРЫВ С КУМУЛЯТИВИЗМОМ:

ТОМАС КУН

Интерес К. Поппера к проблемам развития знания подготовил почву для обращения аналитической философии науки к истории научных идей и концепций. Однако построения самого Поппера носили все еще умозрительный характер, и их источником оставалась логика и некоторые теории математического естествознания.

Т. Кун готовил себя для работы в области теоретической физики, одна­ко еще в аспирантуре он вдруг с удивлением обнаружил, что те представле­ния о науке и ее развитии, которые господствовали в конце 1940-х годов в Европе и США, очень далеко расходятся с реальным историческим мате­риалом. Это открытие обратило его к более глубокому изучению истории. Рассматривая, как фактически происходило установление новых фактов, выдвижение и признание новых научных теорий, Кун постепенно пришел к собственному оригинальному представлению о науке. Это представление он выразил в знаменитой книге «Структура научных революций», увидев­шей свет в 1962 году.

Книга Куна вызвала большой интерес и породила множество дискуссий. Наиболее ожесточенными ее критиками явились сторонники Поппера. Хотя Поппер и обращал внимание на важность изучения истории, но тот образ науки, который, казалось, вырос из исторических исследований, показался ему и его последователям слишком далеким от идеала научности. Но дело было сделано: отныне обращение к истории науки стало одним из важнейших средств разработки проблем философии науки.

III. 1. ПАРАДИГМА И НАУЧНОЕ СООБЩЕСТВО

Важнейшим понятием концепции Куна является понятие парадигмы. Содержание этого понятия так и осталось не вполне ясным, однако в пер­вом приближении можно сказать, что парадигма есть совокупность науч­ных достижений, в первую очередь, теорий, признаваемых всем научным сообществом в определенный период времени.

Вообще говоря, парадигмой можно назвать одну или несколько фун­даментальных теорий, получивших всеобщее признание и в течение какого-то времени направляющих научное исследование. Примерами подобных парадигмальных теорий являются физика Аристотеля, геоцентрическая система Птолемея, механика и оптика Ньютона, кислородная теория горе­ния Лавуазье, электродинамика Максвелла, теория относительности Эйн­штейна, теория атома Бора и т.п. Таким образом, парадигма воплощает в себе бесспорное, общепризнанное знание об исследуемой области явлений природы.

Однако, говоря о парадигме, Кун имеет в виду не только некоторое знание, выраженное в законах и принципах. Ученые — создатели парадиг­мы — не только сформулировали некоторую теорию или закон, но они еще решили одну или несколько важных научных проблем и тем самым дали образцы того, как нужно решать проблемы. Например, Ньютон не только сформулировал основоположения корпускулярной теории света, но в ряде экспериментов показал, что солнечный свет имеет сложный состав и как можно это обнаружить. Эксперименты Лавуазье продемонстрировали важ­ность точного количественного учета веществ, участвующих в химических реакциях. Оригинальные опыты создателей парадигмы в очищенном от случайностей и усовершенствованном виде затем входят в учебники, по ко­торым будущие ученые усваивают свою науку. Овладевая в процессе обу­чения этими классическими образцами решения научных проблем, буду­щий ученый глубже постигает основоположения своей науки, обучается применять их в конкретных ситуациях и овладевает специальной техникой изучения тех явлений, которые входят в предмет данной научной дисцип­лины. Парадигма дает набор образцов научного исследования в конкретной области — в этом заключается ее важнейшая функция.

Но и это еще не все. Задавая определенное видение мира, парадигма очерчивает круг проблем, имеющих смысл и решение; все, что не попадает в этот круг, не заслуживает рассмотрения с точки зрения сторонников парадигмы. Вместе с тем, парадигма устанавливает допустимые методы реше­ния этих проблем. Таким образом, она определяет, какие факты могут быть получены в эмпирическом исследовании, — не конкретные результаты, но тип фактов.

У Куна в значительной мере исчезает та грань между наукой и метафи­зикой, которая была так важна для логического позитивизма. В его методо­логии метафизика является предварительным условием научного исследо­вания, она явно включена в научные теории и неявно присутствует во всех научных результатах, проникая даже в факты науки. «Едва ли любое эффек­тивное исследование может быть начато прежде, чем научное сообщество решит, что располагает обоснованными ответами на вопросы, подобные следующим: каковы фундаментальные единицы, из которых состоит Все­ленная? Как они взаимодействуют друг с другом и с органами чувств? Ка­кие вопросы ученый имеет право ставить в отношении таких сущностей, и какие методы могут быть использованы для их решения?». Совершенно очевидно, что ответы на вопросы подобного рода дает метафизика. Таким образом, принятие некоторой метафизической системы, согласно Куну, предшествует научной работе.

Уточняя понятие парадигмы, Кун ввел понятие дисциплинарной матри­цы. Последнее включает в себя элементы трех основных видов: символиче­ские обобщения, или законы; модели и онтологические интерпретации; об­разцы решения проблем. Онтологическая интерпретация указывает те сущно­сти, к которым относятся законы теории. Символические обобщения и их принятая онтологическая интерпретация, если она выражена явно в опреде­ленных утверждениях, образуют, так сказать, явный метафизический элемент парадигмы. Однако еще большую роль в парадигме играет «неявная» метафи­зика, скрытая в примерах и образцах решений проблем и в способах получе­ния научных результатов.

Анализируя понятие «научного данного», Кун проводит разграничение между внешними «стимулами», воздействующими на организм человека, и чувственные впечатления, которые представляют собой его реакции на «стимулы». В качестве «данных» или «фактов» выступают именно чувст­венные впечатления, а не внешние стимулы. Какие чувственные впечатле­ния получит ученый в той или иной ситуации, следовательно, какие «фак­ты» он установит, определяется его воспитанием, образованием, той пара­дигмой, в рамках которой он работает. Тренировка студента на образцах и примерах важна именно потому, что в этом процессе будущий ученый учится формировать определенные данные в ответ на воздействующие сти­мулы, выделять факты из потока явлений. Этот процесс обучения трудно направлять с помощью явно сформулированных общих правил, так как большая часть нашего опыта, участвующего в формировании данных, вообще не выражается вербально. Допустим, например, что мы пытаемся научить ребенка отличать, скажем, гусей от лебедей. Очень немногие раз­личия между этими птицами мы можем выразить словами. Обычно мы по­лагаемся на остенсивный способ: показываем ребенку на этих птиц и про­износим: «Это — гусь, а это — лебедь». Через некоторое время ребенок на­чинает уверенно отличать гусей от лебедей, хотя он, быть может, еще со­всем не способен высказать, каковы различия между ними. Аналогичным образом студент усваивает содержание парадигмы на образцах и примерах. «Овладение арсеналом образцов, так же, как изучение символических гене­рализаций, является существенной частью того процесса, посредством ко­торого студент получает доступ к содержательным достижениям своей профессиональной группы. Без образцов он никогда бы не изучил многое из того, что знает группа о таких фундаментальных понятиях, как сила и поле, элемент и соединение, ядро и клетка».

С помощью образцов студент не только усваивает то содержание тео­рий, которое не выражается в явных формулировках, но и учится видеть мир глазами парадигмы, преобразовывать поступающие «стимулы» в спе­цифические «данные», имеющие смысл в рамках парадигмы. Поток «стиму­лов», воздействующих на человека, можно сравнить с хаотическим пере­плетением линий на бумаге. В этом клубке линий могут быть «скрыты» не­которые осмысленные фигуры (скажем, животных — утки и кролика). Со­держание парадигмы, усваиваемое студентом, позволяет ему формировать определенные образы из потока внешних воздействий, «видеть» в перепле­тении линий именно утку, отсеивая все остальное как несущественный фон. То, что переплетение линий изображает именно утку, а не что-то иное, бу­дет казаться несомненным «фактом» всем приверженцам парадигмы. Тре­буется усвоение другой парадигмы для того, чтобы в том же самом пере­плетении линий увидеть новый образ — кролика — и таким образом полу­чить новый «факт» из того же самого материала. Именно в этом смысле Кун говорит о том, что каждая парадигма формирует свой собственный мир, в котором живут и работают сторонники парадигмы.

Таким образом, в методологии Куна метафизические предположения являются необходимой предпосылкой научного исследования; неопровер­жимые метафизические представления о мире явно выражены в исходных законах, принципах и правилах парадигмы; наконец, определенная метафи­зическая картина мира неявным образом навязывается сторонниками пара­дигмы посредством образцов и примеров. Можно сказать, что парадигма Куна — это громадная метафизическая система, детерминирующая основоположения научных теорий, их онтологию, экспериментальные факты и даже наши реакции на внешние воздействия.

С понятием парадигма тесно связано понятие научного сообщества, более того, в некотором смысле эти понятие синонимичны. В самом деле, что такое парадигма? — это некоторый взгляд на мир, принимаемый науч­ным сообществом. А что такое научное сообщество? — это группа людей, объединенных верой в одну парадигму. Стать членом научного сообщества можно, только приняв и усвоив его парадигму. Если вы не разделяете веры в парадигму, вы остаетесь за пределами научного сообщества. Поэтому, на­пример, современные экстрасенсы, астрологи, исследователи летающих тарелок и полтергейстов не считаются учеными, не входят в научное сообщество, ибо все они либо отвергают некоторые фундаментальные принципы современной науки, либо выдвигают идеи, не признаваемые современной наукой. Но по той же самой причине научное сообщество отторгает новаторов, покушающихся на основы парадигмы, поэтому так трудна и часто трагична жизнь первооткрывателей в науке.

С понятием научного сообщества Кун ввел в философию науки прин­ципиально новый элемент — исторический субъект научной деятельности, ведь научное сообщество — это группа людей, принадлежащих определен­ной эпохе, и в разные эпохи эта группа состоит из разных людей. Следует тут же отметить, что философия науки так и не смогла переварить этого понятия, хотя первоначально казалось, что здесь сделан важный шаг впе­ред. «Таким образом, — писали авторы предисловия к русскому изданию книги Куна, — в противоположность так называемому интералистскому, или имманентному, направлению в историографии науки, для представителей которого история науки — это лишь история идей, Кун через научное сообщество вводит в свою концепцию человека. Это дало ему возможность в известной мере выйти за пределы чисто имманентного толкования развития науки, в рамках которого он вел свою работу, и открыло новые возможности для объяснения механизма движения науки».

Традиционно философия науки смотрела на науку и ее историю как на развитие знаний, идей, гипотез, экспериментов, отвлекаясь от конкретно-исторического субъекта познания. Нет, конечно, о субъекте упоминали, но это был абстрактный субъект — некоторый безличный «х», носитель и тво­рец знания, на место которого можно подставить любое имя — Архимеда, Галилея или Резерфорда. Поэтому логические позитивисты старались найти и описать объективные логические формы и связи элементов знания, устра­нив из анализа все, что имело отношение к реальной истории и конкретным людям. Поппер очень ярко выразил это пренебрежение субъектом, развив концепцию «объективного знания», не зависящего от субъекта. Кун поры­вает с этой традицией, для него знание — это не то, что существует в не­тленном логическом мире, а то, что находится в головах людей определенной исторической эпохи, отягощенных своими предрассудками и обреме­ненных мелочными страстями. И сразу же «все смешалось в доме Облонских»! Стройный мир объективного знания рухнул.

Но только этот мир и может описывать и изучать философия науки. Лишаясь интерсубъективного предмета, она вынуждена уступить свое место психологии научного творчества, истории и социологии науки.

III. 2. «НОРМАЛЬНАЯ» НАУКА

Науку, развивающуюся в рамках общепризнанной парадигмы, Кун на­зывает «нормальной», полагая, что именно такое состояние является для науки обычным и наиболее характерным. В отличие от Поппера, считавше­го, что ученые постоянно думают о том, как бы опровергнуть существую­щие и признанные теории, и с этой целью стремятся к постановке опровер­гающих экспериментов, Кун убежден, что в реальной научной практике ученые почти никогда не сомневаются в истинности основоположений сво­их теорий и даже не ставят вопроса об их проверке. «Ученые в русле нор­мальной науки не ставят себе цели создания новых теорий, обычно к тому же они нетерпимы и к созданию таких теорий другими. Напротив, исследо­вание в нормальной науке направлено на разработку тех явлений и теорий, существование которых парадигма заведомо предполагает».

Утвердившаяся в научном сообществе парадигма первоначально со­держит лишь наиболее фундаментальные понятия и принципы и решает лишь некоторые важнейшие проблемы, задавая общий угол зрения на при­роду и общую стратегию научного исследования. Но эту стратегию еще нужно реализовать. Создатели парадигмы набрасывают лишь общие конту­ры картины природы, последующие поколения ученых прописывают от­дельные детали этой картины, расцвечивают ее красками, уточняют перво­начальный набросок. Кун выделяет следующие виды деятельности, харак­терные для нормальной науки:

1. 
   Выделяются факты, наиболее показательные, с точки зрения пара­дигмы, для сути вещей. Парадигма задает тенденцию к уточнению таких фактов и к их распознаванию во все большем числе ситуаций. Например, в астрономии стремились все более точно определять положения звезд и звездные величины, периоды затмения двойных звезд и планет; в физике большое значение имело вычисление удельных весов, длин волн, электро-проводностей и т.п.; в химии важно было точно устанавливать составы ве­ществ и атомные веса и т.д. Для решения подобных проблем ученые изо­бретают все более сложную и тонкую аппаратуру. Здесь не идет речь об от­крытии новых фактов, нет, вся подобная работа осуществляется для уточ­нения известных фактов.
   

2. 
   Значительных усилий требует от ученых нахождение этих фактов, которые можно было бы считать непосредственным подтверждением парадигмы. Сопоставление научной теории, особенно если она использует математические средства, с действительностью — весьма непростая задача и обычно имеется очень немного таких фактов, которые можно рассматривать как независимые свидетельства в пользу ее истинности. И ученые всегда стремятся получить побольше таких фактов, найти способ еще раз убедиться в достоверности своих теорий.
   

3. 
   Третий класс экспериментов и наблюдений связан с разработкой парадигмальной теории с целью устранения существующих неясностей и улучшения решений тех проблем, которые первоначально были разрешены лишь приблизительно. Например, в труде Ньютона предполагалось, что должна существовать универсальная гравитационная постоянная, но для решения тех проблем, которые интересовали его в первую очередь, значение этой константы было не нужно. Последующие поколения физиков затратили много усилий для определения точной величины гравитационной постоянной. Той же работы потребовало установление численных значений числа Авогадро, коэффициента Джоуля, заряда электрона и т.п.
   

4. 
   Разработка парадигмы включает в себя не только уточнение фактов и измерений, но и установление количественных законов. Например, закон Бойля, связывающий давление газа с его объемом, закон Кулона и формула Джоуля, устанавливающая соотношение теплоты, излучаемой проводником, по которому течет ток, с силой тока и сопротивлением, и многие другие были установлены в рамках нормального исследования. В отсутствие парадигмы, направляющей исследование, подобные законы не только никогда не были бы сформулированы, но они просто не имели бы никакого смысла.
   

5. 
   Наконец, обширное поле для применения сил и способностей ученых предоставляет работа по совершенствованию самой парадигмы. Ясно, что парадигмальная теория не может появиться сразу в блеске полного совершенства, лишь постепенно ее понятия приобретают все более точное содержание, а она сама — более стройную дедуктивную форму. Разрабатываются новые математические и инструментальные средства, расширяющие сферу ее применимости. Например, теория Ньютона первоначально в основном была занята решением проблем астрономии и потребовались значительные усилия, чтобы показать применимость общих законов ньютоновской механики к исследованию и описанию движения земных объектов. Кроме того, при выводе законов Кеплера Ньютон был вынужден пренебречь взаимным влиянием планет и учитывать только притяжение между отдельной планетой и Солнцем. Поскольку планеты также оказывают влияние друг на друга, их реальное движение отличается от траекторий, вычисленных согласно теории. Чтобы устранить или уменьшить эти различия, потребовалось разработать новые теоретические средства, позволяющие описывать движение более чем двух одновременно притягивающихся тел.
   

Именно такого рода проблемами были заняты Эйлер, Лангранж, Лаплас, Гаусс и другие ученые, посвятившие свои труды усовершенствованию нью­тоновской парадигмы.

Чтобы подчеркнуть особый характер проблем, разрабатываемых уче­ными в нормальный период развития науки, Кун называет их «голово­ломками», сравнивая с решением кроссвордов или с составлением картинок из раскрашенных кубиков. Кроссворд или головоломка характеризуются тем, что:

а) для них существует гарантированное решение и

б) это решение может быть получено некоторым предписанным путем.

Пытаясь сложить картинку из кубиков, вы знаете, что такая картинка существует. При этом вы не имеете права изобретать собственную картинку или складывать куби­ки так, как вам нравится, хотя бы при этом получались боле интересные — с вашей точки зрения — изображения. Вы должны сложить кубики опреде­ленным образом и получить предписанное изображение. Точно такой же ха­рактер носят проблемы нормальной науки. Парадигма гарантирует, что реше­ние существует, и она же задает допустимые методы и средства получения этого решения. Поэтому когда ученый терпит неудачу в своих попытках ре­шить проблему, то это — его личная неудача, а не свидетельство против па­радигмы. Успешное же решение проблемы не только приносит славу уче­ному, но и еще раз демонстрирует плодотворность признанной парадигмы.

Рассматривая виды научной деятельности, характерные для нормаль­ной науки, мы легко можем заметить, что Кун рисует образ науки, весьма отличный от того, который изображает Поппер. По мнению последнего, душой и движущей силой науки является критика — критика, направленная на ниспровержение существующих и признанных теорий. Конечно, важная часть работы ученого заключается в изобретении теорий, способных объяс­нить факты и обладающих большим эмпирическим содержанием по срав­нению с предшествующими теориями. Но не менее, а быть может, более важной частью деятельности ученого является поиск и постановка опровер­гающих теорию экспериментов. Ученые, полагает Поппер, осознают лож­ность своих теоретических конструкций, дело заключается лишь в том, что­бы поскорее продемонстрировать это и отбросить известные теории, освобо­ждая место новым.

Ничего подобного у Куна нет. Ученый Куна убежден в истинности парадигмальной теории, ему и в голову не приходит подвергнуть сомнению ее основоположения. Работа ученого заключается в совершенствовании пара­дигмы и в решении задач-головоломок. «Возможно, что самая удивительная особенность проблем нормальной науки, — пишет Кун, — … состоит в том, что ученые в очень малой степени ориентированы на крупные открытия, будь то открытие новых фактов или создание новой теории». Деятельность учено­го у Куна почти полностью лишается романтического ореола первооткрывателя, стремящегося к неизведанному или подвергающего все беспощадному сомнению во имя истины. Она скорее напоминает деятельность ремесленни­ка, руководствующегося заданным шаблоном и изготавливающего вполне ожидаемые вещи. Именно за такое приземленное изображение деятельности ученого сторонники Поппера подвергли концепцию Куна резкой критике.

Следует заметить, однако, что в полемике попперианцев с Куном прав­да была на стороне последнего. По-видимому, он был лучше знаком с со­временной наукой. Если представить себе десятки тысяч ученых, работающих над решением научных проблем, то трудно спорить с тем, что подавляющая их часть занята решением задач-головоломок в предписанных теоретических рамках. Встречаются ученые, задумывающиеся над фундаментальными проблемами, однако число их ничтожно мало по сравнению с теми, кто никогда не подвергал сомнению основных законов механики, термодинамики, электродинамики, оптики и т.д. Достаточно учесть это обстоятельство, чтобы стало ясно, что Поппер романтизировал науку, перед его мысленным взором витал образ науки XVII—XVIII столетий, когда число ученых было невелико и каждый из них в одиночку пытался решать обширный круг теоретических и экспериментальных проблем. XX век породил громадные научные коллективы, занятые решением тех задач-головоломок, о которых говорит Кун.

III. 3. НАУЧНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Понятие научной революции является центральным понятием концеп­ции Куна. Многие исследователи основной вклад Куна в философию науки видят именно в том, что он привлек внимание к этому понятию и к тем проблемам, которые возникают в связи с анализом крупных концептуаль­ных преобразований в науке. Некоторые философы-марксисты стремились принизить значение работы Куна, ссылаясь на то, что марксистская диалек­тика всегда говорила о «скачках», «перерывах постепенности», свойствен­ных любому развитию, поэтому с философской точки зрения в работе Куна нет ничего нового. Следует учесть, однако, что диалектика говорила о каче­ственных преобразованиях, об отрицании старого новым абстрактно — схоластически, вообще, а Кун показал, как все это происходит в конкретном процессе развития науки. И если абстрактный аппарат диалектики так и ос­тался бесплодным, работа Куна вызвала широкий отклик. И научная револю­ция в описании Куна предстала не просто как абстрактный переход количест­ва в качество или от одного качественного состояния к другому, а как сложный многосторонний процесс, обладающий массой специфических особенностей. Мы помним, что нормальная наука в основном занята решением голо­воломок. В общем этот процесс протекает успешно, парадигма выступает как надежный инструмент решения научных проблем. Увеличивается коли­чество установленных фактов, повышается точность измерений, открываются

новые законы, растет дедуктивная связность парадигмы, короче гово­ря, происходит накопление знания. Но вполне может оказаться — и часто оказывается, — что некоторые задачи — головоломки несмотря на все усилия ученых, так и не поддаются решению, скажем, предсказания теории посто­янно расходятся с экспериментальными данными. Сначала на это не обра­щают внимания. Это только в представлении Поппера стоит лишь ученому зафиксировать расхождение теории с фактом, он сразу же подвергает со­мнению теорию. Реально же ученые всегда надеются на то, что со временем противоречие будет устранено и головоломка решена. Но однажды может быть осознанно, что средствами существующей парадигмы проблема не может быть решена. Дело не в индивидуальных способностях того или ино­го ученого, не в повышении точности приборов и не в учете побочных факторов, а в принципиальной неспособности парадигмы решить проблему. Такую проблему Кун называет аномалией.

Пока аномалий немного, ученые не слишком о них беспокоятся. Одна­ко разработка самой парадигмы приводит к росту числа аномалий. Совер­шенствование приборов, повышение точности наблюдений и измерений, строгость концептуальных средств — все это ведет к тому, что расхожде­ния между предсказаниями парадигмы и фактами, которые ранее не могли быть замечены и осознаны, теперь фиксируются и осознаются как пробле­мы за счет введения в парадигму новых теоретических предположений на­рушают ее дедуктивную стройность, делают ее расплывчатой и рыхлой.

Иллюстрацией может служить развитие системы Птолемея. Она сфор­мировалась в течение двух последних столетий до новой эры и первых двух новой эры. Ее основная идея, как известно, заключалась в том, что Солнце, планеты и звезды вращаются по круговым орбитам вокруг Земли. В течение длительного времени эта система давала возможность рассчитывать положения планет на небосводе. Однако чем более точными становились астрономические наблюдения, тем более заметными оказывались расхождения между вычисленными и наблюдаемыми положениями планет. Для устранения этих расхождений в парадигму было введено предположение о том, что планеты вращаются по вспомогательным кругам — эпициклам, центры которых уже вращаются непосредственно вокруг Земли. Именно поэтому при наблюдении с Земли может казаться, что иногда планета движется в обратном направлении по отношению к обычному. Однако это помогло ненадолго. Вскоре пришлось ввести допущение о том, что эпициклов может быть несколько, что у каждой планеты своя система эпициклов и т.п. В конечном итоге вся система стала настолько сложной, что ей оказалось трудно пользоваться. Тем не менее, количество аномалий продолжало расти.

По мере накопления аномалий доверие к парадигме падает. Ее неспо­собность справиться с возникающими проблемами свидетельствует о том, что она уже не может служить инструментом успешного решения голово­ломок. Наступает состояние, которое Кун именует кризисом. Ученые оказываются перед лицом множества нерешенных проблем, необъясненных фактов и экспериментальных данных. У некоторых из них господствовав­шая недавно парадигма уже не вызывает доверия, и они начинают искать новые теоретические средства, которые, возможно, окажутся более успеш­ными. Уходит то, что объединяло ученых, — парадигма. Научное сообщество распадается на несколько групп, одни из которых продолжают верить в пара­дигму, другие выдвигают гипотезу, претендующую на роль новой парадигмы. Нормальное исследование вымирает. Наука, по сути дела, перестает функционировать. Только в этот период кризиса, полагает Кун, ученые ставят эксперименты, направленные на проверку и отсев конкурирующих теорий. Но для него это период распада науки, период, когда наука, как замечает он в одной из своих статей, становится похожей на философию, для которой как раз конкуренция различных идей является правилом, а не исключением.

Период кризиса заканчивается, когда одна из предложенных гипотез доказывает свою способность справиться с существующими проблемами, объяснить непонятные факты и благодаря этому привлекает на свою сторо­ну большую часть ученых. Она приобретает статус новой парадигмы. Науч­ное сообщество восстанавливает свое единство. Смену парадигмы Кун и называет научной революцией. Так как же происходит этот переход? И на что опираются ученые, отказываясь от старой парадигмы и принимая новую? Чтобы вполне понять ответ Куна на эти вопросы, следует яснее пред­ставить себе, что такое научная революция в его понимании. Истолковы­вать этот переход просто как замену постулатов или аксиом одной теории постулатами другой при сохранении остального содержания рассматривае­мой научной области — значит совершенно не понимать Куна. У него речь идет о гораздо более фундаментальном изменении. Как уже отмечалось, господствующая парадигма не только формулирует некоторые общие ут­верждения, но и определяет, какие проблемы имеют смысл и могут быть решены в ее рамках, объявляя псевдопроблемами или передавая другим об­ластям все то, что не может быть сформулировано или решено ее средства­ми. Парадигма задает методы решения проблем, устанавливая, какие из них научны, а какие недопустимы. Она вырабатывает стандарты решений, нор­мы точности, допустимую аргументацию и т.п. Парадигма детерминирует содержание научных терминов и утверждений. С помощью образцов реше­ний проблем парадигма воспитывает у своих приверженцев умение выде­лять определенные «факты», а все то, что не может быть выражено ее сред­ствами, отсеивать как шумовой фон. Все это Кун выражает одной фразой: парадигма создает мир, в котором живет и работает ученый. Поэтому пере­ход от одной парадигмы к другой означает для ученого переход из одного мира в другой, полностью отличный от первого — со специфическими про­блемами, методами, фактами, с иным мировоззрением и даже с иными чув­ственными восприятиями.

Теперь мы можем спросить: как происходит или мог бы происходить переход от одной парадигмы к другой? Могут ли при таком понимании су­щества этого перехода сторонники старой и новой парадигмы совместно об­судить их сравнительные достоинства и недостатки и, опираясь на некото­рые общие для них критерии, выбрать лучшую из них? Такое сравнение, считает Кун, невозможно, ибо нет никакой общей основы, которую могли бы принять сторонники конкурирующих парадигм. Если бы существовали общие для обеих парадигм факты или нейтральный язык наблюдения, то можно было бы сравнить парадигмы в их отношении к фактам и избрать ту из них, которая лучше им соответствует. Однако в разных парадигмах фак­ты будут разными и нейтральный язык наблюдения невозможен. Кроме того, новая парадигма обычно хуже соответствует фактам, чем ее предшественни­ца: за длинный период своего существования господствующая парадигма су­мела достаточно хорошо «приспособиться» к громадному количеству фактов и, чтобы догнать ее в этом отношении, ее молодой сопернице нужно время. Таким образом, факты не могут служить общей основой сравнения парадигм, а если бы они могли это делать, то ученые всегда были бы вынуждены сохра­нять старую парадигму, несмотря на все ее несовершенства.

Можно было бы попробовать сравнивать конкурирующие парадигмы по числу решаемых ими проблем и обосновывать переход ученых к новой пара­дигме тем, что она решает больше проблем и, следовательно, является более плодотворным орудием исследования. Однако и этот путь оказывается сом­нительным.