Рубрика: Литература

Смирнов П.И. Социология личности: Учеб. пособие. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2001. – 380 с.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие 3

Введение 5

РАЗДЕЛ 1. ОБЩЕСТВО И ЛИЧНОСТЬ

1.1. Деятельность и личность 9

1.1.1. Специфика социального взаимодействия —

1.1.2. Специфика человеческой деятельности 29

1.1.3. Основные разновидности деятельности и основные личностные типы 35

1.2. Личность и ценности 47

1.2.1. Понятие «ценность» —

1.2.2. Фундаментальные ценности общества 50

1.2.3. Концепция социальной значимости человека как средство выявления основных социальных ценностей 54

1.2.4. Процедуры социального признания и средства достижения социальной значимости 68

1.3. Личность и эволюция общества 81

1.3.1. Теоретические и методологические проблемы описания социальной эволюции —

1.3.2. Дикость и варварство как этапы социальной эволюции 92

1.3.3. Цивилизация как этап эволюции общества 107

1.4. Личность и общественный дух 127

1.4.1. Общественный дух как фактор развития общества —

1.4.2. Основные тенденции в общественном духе и личность 141

Литература к разделу 152

РАЗДЕЛ 2. ЛИЧНОСТЬ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР

2.1. Проблемная ситуация. Особенности развития России и «загадка» русской души 157

2.1.1 Особенности развития России —

2.1.2. «Загадка» русской души 160

2.2. Личность в российской служебно-домашней цивилизации 180

2.2.1. Возникновение служебно-домашней цивилизации в России —

2.2.2. Признаки служебно-домашней цивилизации в России 190

2.2.3 Личностные типы в российской служебно-домашней цивилизации 214

2.3. Личность в русской сельской общине 227

2.3.1. Фундаментальные ценности русской общины 228

2.3.2. Особенности жизнедеятельности человека в русской сельской общине 243

2.3.3. Личностные типы в русской общине 252

2.4. Личность в условиях современных рыночных реформ 255

2.4.1. Общая характеристика реформ —

2.4.2. Личность в пореформенной ситуации 269

Литература к разделу 281

РАЗДЕЛ 3. ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ В ПСИХОЛОГИИ И СОЦИОЛОГИИ

3.1. Психологические концепции личности 288

3.1.1. Концепции личности в западной психологии 289

3.1.2. Концепции личности в отечественной психологии 319

3.1.3. Общая оценка психологических концепций 334

3.2. Социологическая (ролевая) концепция личности 337

3.2.1. Концепция социальной роли 337

3.2.2. Гомологические структуры социальных процессов и явлений 352

3.2.3. Проблема гармоничного развития личности 357

Литература к разделу 368

Заключение 371

Поделитесь с Вашими друзьями:

Кьелл Рудестам

ГРУППОВАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ

ПСИХОКОРРЕКЦИОННЫЕ ГРУППЫ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Переводчики:

А.Голубев (предисловие, главы 1, 9, 10, 11, 12, 13)

Л.Трубицына (главы 2, 6, 7) и Э.Дикий (главы 3, 4, 5, 8)

Kjell Erik Rudestam. Experiental Groups in Theory and Practice

Monterey, Calif.: Brooks/Cole, 1982; М.: Прогресс, 1990 – СПб.: Питер Ком, 1998

Терминологическая правка В.Данченко

К.: PSYLIB, 2004

Предисловие

1. 
   ПСИХОЛОГИЯ ГРУПП
   

Преимущества групповой формы работы

Психокоррекционные группы

Члены групп, их цели и роли

Руководство (группой)

Групповой процесс

Этика

Резюме

Литература

2. 
   Т-ГРУППЫ
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература

3. 
   ИНКАУНТЕР-ГРУППЫ
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература

4. 
   ГЕШТАЛЬТ-ГРУППЫ
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература

5. 
   ПСИХОДРАМА
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература

6. 
   ГРУППЫ ТЕЛЕСНОЙ ТЕРАПИИ
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Другие подходы телесной терапии

Оценка

Резюме

Литература

7. 
   ГРУППЫ ТАНЦЕВАЛЬНОЙ ТЕРАПИИ
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература

8. 
   ГРУППЫ АРТТЕРАПИИ
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература

9. 
   ТЕМОЦЕНТРИРОВАННОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
   

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература

10. 
    ТРАНЗАКЦИОННЫЙ АНАЛИЗ
    

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература.

11. 
    ГРУППЫ ТРЕНИНГА УМЕНИЙ
    

История и развитие

Основные понятия

Основные процедуры

Оценка

Резюме

Литература.

12. 
    ПРАКТИЧЕСКИЕ УПРАЖНЕНИЯ
    

Т-группы

Инкаунтер-группы

Гештальт-группы

Психодрама

Группы телесной психотерапии

Группы танцевальной терапии

Группы арттерапии

Группы темоцентрированного взаимодействия

Группы транзакционного анализа

Группы тренинга умений (тренинг уверенности в себе)

Литература

13. 
    ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ
    

Резюме по моделям психокоррекционных групп

Сравнение различных моделей психокоррекционных групп

Перспективы

Литература

Предисловие

Подобно многим другим авторам учебников, я взялся за написание книги, посвященной теоретическим и практическим аспектам работы психокоррекционных* групп, потому что никак не мог найти подходящего учебного пособия для читаемых мною курсов лекций. В этих курсах, которые называются по-разному – «Психология малых групп», «Процессы в малых группах» или «Групповая психотерапия», – я пытаюсь объединить преподавание концептуальных основ с обучением через практику. С одной стороны, я добиваюсь осмысления студентами поведения в группах, для чего даю им теорию и демонстрирую технические приемы работы в группах. В то же время я, как правило, даю студентам возможность самим ощутить себя членами группы. И мне нужна была книга, которая объединяла бы оба эти способа обучения на материале множества существующих в настоящее время методов психотерапии и работы с группами.

* В оригинале «experiential», по словарю – «основанный на опыте, эмпирический», то есть речь идет о «группах (психологического) обучения или тренинга на основе опыта»; но в русскоязычной литературе сложилась традиция называть такие группы психокоррекционными, каковое название и будет использоваться в дальнейшем, если более точный перевод не потребуется контекстом. – Прим. перев.

Название получившейся книги как раз и отражает задачу объединения теории и практики. Стоящее в названии книги слово «experiential» широко используется для обозначения таких методов работы в группе, которые делают упор на приобретении непосредственного живого опыта, составляющего основу обучения и развития личности. Книга начинается с рассмотрения вопросов, которые являются общими для всех психокоррекционных групп. Это такие вопросы, как членство в группах, руководство ими, цели групп, содержание проводимой в них работы, происходящие в них процессы и этика групп. В последующих главах представлены различные модели групп, включая Т-группы и инкаунтер-группы, а также такие популярные формы работы в группах, как гештальттерапия, психодрама, транзакционный анализ, и менее известные, только оформляющиеся подходы, такие как телесная психотерапия, темоцентрированное взаимодействие, танцевальная терапия, арттерапия и, наконец, тренинг умений.

В каждой главе дается набор фундаментальных понятий каждого подхода и обсуждаются основные приемы работы, проиллюстрированные случаями из практики. В заключение главы в общих чертах оценивается рассмотренный в ней подход. Для того чтобы студенты могли получить опыт участия в работе групп, в главе 12 предлагаются детальные описания прошедших проверку упражнений. Их можно использовать как таковые или после соответствующей адаптации как иллюстрацию тех способов работы в группах, которые описаны в основном тексте. Глава 13 содержит краткий сравнительный обзор всех рассмотренных методов и предложения на будущее.

Книга задумана как пособие к курсам клинической психологии, социальной психологии и развития личности для студентов и аспирантов. Кроме того, она может быть полезной для самообразования в области исследования малых групп и для проведения психотерапевтических консультаций, а также для практиков, которые хотят пополнить свои профессиональные знания и усовершенствовать методы работы. К ним относятся психологи, медсестры в психиатрических клиниках, работники социальных служб, служители церкви и вспомогательный персонал в учреждениях, призванных обеспечивать сохранение психического здоровья. Наконец, книга может принести пользу всякому, кому интересно, что происходит, когда люди объединяются в малые группы с целью исследовать свои отношения с собой и другими.

В подготовку этой книги внесли свой вклад многие. Я глубоко признателен сотням своих студентов и клиентов, благодаря которым я существенно расширил собственные знания о таком феномене, как группы, и о себе самом. Большую и квалифицированную помощь на разных этапах работы мне оказали Норин Нискер, Хони Розенбаум, Бренда Кейл, Говард Фромкин, Руфь Кон, Эвелин Чаллис, Кристин Паффер, Мартин Раппепорт, Велло Сермат и Хитер Уайт, за что я приношу им свою искреннюю благодарность.

Ценные замечания были получены от рецензентов: Роберта У.Кэша (Университет штата Калифорния в Лонг Бич), Роберта К.Конина (Университет г. Цинцинатти), Денниса Дж. Хаубрича (Райрсоновский Политехнический институт), Хосе Джорджа Иглесиаса (Колледж общины Пима) и Марвы Дж. Ларраби (Университет Южной Каролины).

Я ценю поддержку сотрудников издательства «Брукс/Коул» и особенно веру в успех моей работы, которую продемонстрировала Клэр Вердуэн, а также конструктивные предложения Дэна Брекке и Джона Бергеза. Я благодарен своим машинисткам Максине Вассерман и Дульчис Прендергаст за их добросовестную работу и за терпение, проявленное ими при отсутствии такового у меня. Наконец, я в особом долгу перед моей женой и лучшим другом Джанис Рубин за ее мастерство редактора и заботу об авторе в периоды, когда он испытывал стресс или впадал в панику.

Кьел Эрик Рудестам

1

Поделитесь с Вашими друзьями:

Новые материалы к курсовой работе

по Синтаксису современного русского языка

для студентов II курса заочного отделения

факультета журналистики

от В.М.Шестовой

Литература к темам курсового сочинения

Градация как синтаксический прием в современном русском языке. Ее разновидности и функции (на примере газетно-журнальной публицистики: «Литературная газета», «Комсомольская правда», «Новые известия»; «Дружба народов», «Профиль», «Власть»).

Береговская Э.М. Очерки по экспрессивному синтаксису. М.: Рохос, 2004.

Гак В.Г. Эмоции и оценка в структуре высказывания и текста // Вестник Московского университета. Филология. 1997. № 3.

Есин А.Б. Принципы и приемы анализа литературного произведения. Учебное пособие. М.: Наука, 2004. С. 112-117.

Колесникова С.М. Градационные отношения в современном русском языке. Саранск, 1996.

Сковородников А.П. Экспрессивные синтаксические конструкции современного русского литературного языка. Томск, 1981.

Тарасов М.И. Градация-фрейм // Риторика в свете современной лингвистики-2. Смоленск, 2001.

Федорова М.В. Градация в поэтической речи // Филологические науки. 1992. № 3.

Щербаков А.В. Градация как стилистическая фигура // «Речевое общение». Вестник Российской риторический ассоциации. Вып. 1 (9). Красноярск, 2000.

Шейгал Е.И. Градация в лексической семантике. Куйбышев, 1990.

Функционально-семантический «взрыв» (зевгма), виды и значение в языке современной газетно-журнальной публицистики («Литературная газета», «Аргументы и факты»; «Октябрь», «Нева», “Знамя”, «Итоги»).

Виды зевгмы и ее функции в произведениях русской художественной литературы (на выбор).

Акимова Г.Н. Новое в синтаксисе современного русского языка. М., 1990.

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. Изд. 2-е, стереотипное. М.: Едиториал УРСС, 2004.

Античные теории языка и стиля. СПб.: Алтейя, 1996.

Береговская Э.М., Верже Ж.-М. Занятная риторика. М.: Язык русской культуры, 2000.

Береговская Э.М. Очерки по экспрессивному синтаксису. М.: Рохос, 2004.

Будагов Р.А. Писатели о языке и язык писателей. М.: Издательство МГУ, 1984.

Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке. Учебное пособие. М.: Логос, 2001.

Москвин В.П. Выразительные средства современной русской речи: тропы и фигуры. Терминологический словарь-справочник. М.: Едиториал УРСС, 2004.

Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов. М., 2001.

Хазагеров Г.Г. Политическая риторика. М.: Никколо-Медиа, 2002.

Хазагеров Г.Г., Ширина Л.С. Общая риторика: курс лекций; Словарь риторических приемов / отв.ред. Е.Н.Ширяев. 2-е изд., перераб. и доп. Ростов-на-Дону: Феникс, 1999.

Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты / Под ред. А.П.Сковородникова. М.: Флинта, 2005.

Сравнение (семантико-грамматический аспект). Структура и функции в современных газетно-журнальных статьях. («Литературная газета», «Аргументы и факты», «Московский комсомолец»; «Нева», «Октябрь», «Дружба народов»).

Аникина А.Б. Образное слово в художественном и публицистическом произведении: Вопросы стилистики текста. М.: Издательство «ВК», 2005. С. 104.

Будагов Р.А. Язык, история и современность. М.: Издательство Московского университета, 1971. С. 156-162, 210-215.

Зарецкая Е.Н. Риторика: Теория и практика речевой коммуникации. М.: Дело, 1998.

Казакова Л.Ф. Сравнительный оборот. Семантика и пунктуация // Русская словесность. 2002. № 4.

Никифорова Л. Сопоставление как метод при изучении грамматики и правописания // Русский язык. 2002. № 27.

Томашевский Б.В. Стилистика. Учебное пособие. Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1983, С. 204-216.

Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты / Под ред. А.П.Сковородникова. М.: Флинта, 2005.

Парцелляция как средство повышения информативности и экспрессивности газетного заголовка. Структурно-грамматические типы и их функции (на материале газет «Ведомости», «Коммерсантъ», «Известия»).

Парцеллированные конструкции. Структура и функции в современной журнальной прозе («Нева», «Знамя», «Пролог» — интернет-журнал молодых писателей России).

Акимова Н.Г. Новое в синтаксисе современного русского языка. М., 1990.

Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М., 1999. С. 183.

Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. Изд. 2-е. М.: Искусство, 1986.

Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке. Учебное пособие. М., 2002. (Активные процессы в синтаксисе – стр. 182-237; Некоторые тенденции в современной пунктуации – стр. 239-287).

Ванников Ю. В. Синтаксис речи и синтаксические особенности русской речи. Изд. 2. М.: Книжный дом «Либроком», 2009.

Всеволодова М.В. Теория функционально-коммуникативного синтаксиса. М., 2000.

Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 2004.

Григорьева О.Н. Публицистический стиль в системе функциональных разновидностей языка // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования. Учебное пособие. М., 2003.

Иванчикова Е.А. Парцеллированные конструкции в современном русском языке // Морфология и синтаксис современного русского языка. Русский язык и советское общество. М.: Наука, 1968. С. 274-302.

Кожина М.Н. Стилистика русского языка. Изд. 3-е, перераб. и доп. М., 1993. С. 197.

Колшанский Г.В. Коммуникативная функция и структура языка. 2-е изд. М.: ЛКИ, 2007.

Лысакова И.П. Язык газеты и типология прессы. Социолингвистическое исследование. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2005. С. 239.

Максимов Л.Ю. Присоединение, парцелляция и текст // Русский язык в школе. №4, 1996. С. 82.

Мамалыга А. И. Композиционное выделение высказываний о предметах речи в публицистическом тексте (на материале газетных жанров) // Типология текста в функционально-стилистическом аспекте. Пермь, 1990. С. 78.

Рыбакова Г Н. Об использовании парцелляции в комических и сатирических текстах. Краснодар, 1986. С. 8. Рукопись деп в ИНИОН АН СССР № 26059.

Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика. М.: ЛКИ, 2007.

Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н.Кожиной. М.: Флинта: Наука, 2003. С. 130-139, 239.

Шмелев Д. Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. М,, 1977. С. 137.

Шмелева Т. В. Компоненты синтаксической связи// Традиционное и новое в русской грамматике. Сб. ст. памяти В. А. Белошапковой. Москва, 2001.

Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты / Под ред. А.П. Сковородникова. М.: Флинта: Наука, 2005.

Сегментация и ее наиболее распространенная разновидность – конструкции с именительным темы в газетных заголовках и статьях (структура и функции). На материале газет «Комсомольская правда», «Аргументы и факты», «Новые известия»).

Акимова Г.Н. Новое в синтаксисе современного русского языка. М., 1990.

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М.: КомКнига, 2007.

Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке. Учебное пособие. М.: Логос, 2001. С. 182-192, 193-205.

Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. 4-е изд., стер. М.: УРСС, 2005.

Грамматика русского языка. Ч. II. М.: Изд. Ан СССР, 1954. С. 70.

Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М.: Едиториал УРСС, 2001 г.

Попов А.С. Изменения в употреблении номинативных предложений // Развитие синтаксиса современного русского языка. М., 1966. С. 87.

Руднев А.Г. Синтаксис современного русского языка . М., 1968. С. 44.

Вопросно-ответные блоки в газете как имитация адресной направленности. На примере аналитических статей в изданиях «Коммерсантъ-Daily», «Литературная газета», «Российская газета».

Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. Изд. 2-е. М.: Искусство, 1986.

Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М.,1981.

Дускаева Л.П. Функционально-стилистическая категория диалогичности в газетно-публицистических текстах // Публицистика и информация в современном обществе. М., 2000.

Еремина Л.И. Диалогизация как способ построения публицистического текста // Стилистика русского языка. Жанрово-коммуникативный аспект стилистики текста. М., 1987. С.166-196.

Красильникова Е.В. О соотношении монолога и диалога//Поэтика: Стилистика. Язык и культура. Памяти Т.Г. Винокур. М., 1996. С. 138-142.

Лысакова И.П. Язык газеты и типология прессы Социолингвистическое исследование. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2005. С. 226.

Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н.Кожиной. М.: Флинта: Наука, 2003. С. 130-139, 239.

Розенталь Д.Э., Теленкова М.А., Голуб И.Б. Современный русский язык. М., 2001.

Щерба Л.В. О монологической и диалогической речи // Щерба Л.В. Избранные работы по русскому языку. М., 1957. С. 115-116.

Якубинский Л.П. Избранные работы. Язык и его функционирование. М.: Наука, 1986. С. 17-58.

Неграмматическое (коммуникативное) обособление второстепенных членов предложения как несоответствие между структурно-грамматическим и актуальным членением предложения. На материале молодежной современной прозы (на выбор – двух-трех авторов интернет-журнала «Пролог»).

Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: Учебное пособие для студентов вузов. М.: Логос, 2001. С. 182-188.

Валгина Н.С. Актуальные проблемы современной русской пунктуации. Учебное пособие. М.: Высшая школа, 2004. С. 20-29, 171-187.

Валгина Н.С. Русская пунктуация: принципы и назначение: Пособие для учителей. М.: Просвещение, 1979.

Валгина Н.С. Современный русский язык: Синтаксис: Учебник. 4-е изд., испр. М.: Высшая школа, 2003.

Валгина Н.С., Светлышева В.Н. Русский язык. Орфография и пунктуация. Правила и упражнения. 2-е изд., испр. М.: Неолит, Большая Медведица, 2002.

Гостеева С.А. Современная русская пунктуация: Пособие для практических занятий. Воронеж: Издательство Воронежского университета, 1995.

Кохтев Н.Н., Розенталь Д.Э. Современная русская пунктуация. М,, 1979.

Николина Н.А. «Беспунктуационные» тексты в современной русской поэзии // Слово и контекст. Филологический сборник. М.: МГУП, 2002.

Пешковский А.М. Интонация и грамматика. М., 1959.

Розенталь Д.Э. Пунктуация и управление в современном русском языке. М.: Книга, 1988.

Щерба Л.В. Безграмотность и ее причины // Избранные работы по русскому языку. М., 1957.

Щерба Л.В. Пунктуация //Языковые системы и речевая деятельность. Л., 1974.

Шапиро А.Б. Современный русский язык. Пунктуация. М., 1974.

Шестова В.М. Пунктуационный произвол (газета «КоммерсантЪ-Daily» и приложение к ней) // Журналистика и культура речи. 1997. Вып. 4.

Аллюзия как особый прием построения заголовков в газете. Типы и функции; синтаксическая структура. («Литературная газета», «Новые известия», «Аргументы и факты»).

Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность: Сборник статей / научн. редактор Г.Е. Бухаркин. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета. 1999.

Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М.: Наука, 1981. С.110

Лисичкина И. Знакомые незнакомцы. (Трансформация фразеологизмов в современных газетных заголовках) // Журналистика и культура русской речи. 2004. №1.

Новохачева Н.Ю. Стилистический прием литературной аллюзии в газетно-публицистическом дискурсе конца XX-начала XXI веков : Дис. … канд. филолог. наук : 10.02.01 Ставрополь, 2005. (РГБ).

Смирнов И.П.  «Порождение интертекста. (Элементы интертекстуального анализа с примерами из творчества Б.Л.Пастернака)». СПб., 1985.

Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н.Кожиной. М.: Флинта: Наука, 2003.

Топоров В.Н. Пространство и текст // Текст: семантика и структура. М.: Наука, 1983.

Христенко И.С. К истории термина “аллюзия” // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. 1992. Вып. 6.

Шалимова Г.С. Форма новая – проблемы старые // Журналистика и культура русской речи. 1996. Вып. 1.

Язык современной публицистики : сб. ст. / сост. проф. Г.Я. Солганик. — 2-е изд., испр. – М.: Флинта : Наука, 2007.

Односоставные предложения в газетных заголовках (кроме номинативных). На примере изданий «Время», «Новые известия», «Коммерсантъ», «Аргументы и факты».

Акимова Н.Г. Новое в синтаксисе современного русского языка. М., 1990.

Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. М., 1976.

Бабайцева В.В. Односоставные предложения в современном русском языке. М., 1986.

Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: Учебное пособие для студентов вузов. М.: Логос, 2001. С. 182-188.

Валгина Н.С. Современный русский язык: Синтаксис: Учебник. 4-е изд., испр. М.: Высшая школа, 2003.

Гвоздев А.Н. Современный русский литературный язык. Часть 2. Синтаксис. М.: Просвещение, 1973.

Костомаров В.Г. Русский язык на газетной полосе. М.: Издательство МГУ, 1971.

Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи: Заметки о языке масс-медиа. М., 1999.

Клушина Н.И. Общие особенности публицистических жанров //Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования. Учебное пособие. М., 2003.

Лекант П.А. Синтаксис простого предложения в современном русском языке. М., 1986.

Лысакова И.П. Язык газеты и типология прессы. Социолингвистическое исследование. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2005.

Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М.: Едиториал УРСС, 2001 г.

Сафонов А.А. Стилистика газетных заголовков // Стилистика газетных жанров М., 1981.

Славкин В.В. Заголовок в современном газетном тексте / Журналистика и культура речи. 2002, № 1.

Славкин В.В. Журналистский текст в динамическом аспекте / Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. 2005. №2.

Поделитесь с Вашими друзьями:

С.М. Телегин

ЛИТЕРАТУРА И МИФОЛОГИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Телегин С.М. Литература и мифологическая революция.

В монографии раскрываются особенности мифа и приемов художественного мифотворчества. Теоретический материал представлен на примере художественных произведений русских писателей. При анализе текстов использован разработанный автором книги метод мифореставрации. Книга адресована широкому кругу читателей.

ВВЕДЕНИЕ В МЕТОД МИФОРЕСТАВРАЦИИ

Иметь это уже означает быть счастливым.

Bardo Thödol. El libro tibetano de los muertos.

Barcelona, 1979. P. 80.

Изучение мифа – одно из самых увлекательных интеллектуальных занятий за всю историю человечества. Можно сказать, что изучение мифа имеет такую же историю, как и сам миф. Собственно говоря, именно из мифологии возникли первые философские системы, естественные науки и филология. Для всех наиболее значительных филологов и философов начиная с древности и заканчивая современностью, исследование и интерпретация мифа было источником вдохновения и отправной точкой поиска.

Платон при всей двойственности его отношения к мифам считал, что они необходимы для идеального государства и человека. Верно оценивая мифогенетические способности и потребности человека, философ утверждал, что людям требуется «правдоподобный миф» («Тимей»)¹. В диалоге «Государство» Платон отмечал, что, воспитывая детей, необходимо читать им мифы, но только те, которые будут одобрены воспитателями и правителями, а не всякие. Текст диалога гласит: «Мы уговорим воспитательниц и матерей рассказывать детям лишь признанные мифы, чтобы с их помощью формировать души детей скорее, чем их тела – руками. А большинство мифов, которые они теперь рассказывают, надо отбросить»². Есть мифы, которые не следует рассказывать массе, поскольку они пагубно влияют на поведение людей, внушают презрение к богам, так как профаны не понимают истинных поступков или причин поступков богов. Такие мифы могут знать только избранные посвященные: «…пусть лишь весьма немногие выслушивают это втайне»³. Сакральные мифы для масс должны быть объявлены вымыслом, символом, сказкой, а для элиты избранных и посвященных – тайной. Знание тайных мифов уже есть признак принадлежности к элите.

Массы должны знать только те мифы, которые формируют у них добрые нравы, почтение и послушание, уважение к власти и богам, оказывают кодирующее влияние на поступки людей. Дело в том, что миф, являясь священной историей богов, представляет человеку поведенческие модели, и всякий, совершающий те или иные добрые и злые поступки, знает, «что он просто делает то же самое, что и первые величайшие боги»⁴. Ребенок не способен сам разобраться в истинном смысле мифов. «Вот почему, пожалуй, более всего надо добиваться, чтобы первые мифы, услышанные детьми, самым заботливым образом были направлены к добродетели»⁵. Мифы несут в себе истину трансцендентного мира. Однако душа, вселяясь в человеческое тело, утрачивает память о священной истине. Только однажды, отмечает Платон в «Государстве», сказание «спаслось, а не погибло. Оно и нас спасет; если мы поверим ему, тогда мы и через Лету легко перейдем, и души своей не оскверним»⁶. Платон говорит не только о воспитательной, но и о спасительной функции мифа. Цель мифа – не просто воспитывать человека, но и катартически воздействовать на него. К числу особенно ценных спасающих мифов Платон относит предания о загробном мире, о происхождении всех людей из земли (он считал этот сюжет главным государствообразующим мифом, поскольку благодаря ему граждане относятся друг к другу как к братьям, а к государству – как к матери, которую они должны любить и защищать), а также о том, что все люди – это куклы в руках богов и управляются ими (такой миф способствует сохранению добродетели). Также миф о Золотом веке дает людям образец идеального мироустройства. При создании государства необходимо, прежде всего, сформировать государственную религию, как основу жизни, и государственный героический миф, национальную святыню, объединяющую вокруг себя людей и сакрализующую их бытие.

Платон призывает в своих «Законах» верить «многочисленным и очень древним преданиям» о бессмертии души человека, о богах и героях. «Полезные мифы» — вот что творит философ, стремящийся создать идеальное государство. Часто, чтобы подтвердить свою мысль, Платон сам предлагает «привлекать на помощь мифы» и приводит из них примеры¹. По его собственному признанию, философ хочет «отчасти воспользоваться мифом, чтобы дать складный и ясный ответ» на поставленный вопрос². Платон постоянно использует мифы для разъяснения тех или иных философских идей. Он философствует мифами и его философия – это нечто среднее между мифотворчеством и логикой. Он признает, что людям в своих рассуждениях о вечном, священном, трансцендентном «приходится довольствоваться в таких вопросах правдоподобным мифом, не требуя большего»³. Платон внимательно относится к мифам и мифотворчеству. Его мифы – всегда возвышенные повествования, выделяющиеся в тексте диалога. Философ доказывает, что бог благ и совершен; также совершенны должны быть и мифы, приведенные Платоном или сочиненные им. Открытие в мифе совершенной природы бога и делает этот миф осмысленным и благочестивым, полезным, достоверным. Цель мифа – парадигматическая, поэтому он не допускает двоякого толкования и не несет в себе отрицательного заряда или лжи.

Напротив, утрата мифа или его недосказанность – это великая экзистенциальная драма человека, трагедия его сакральной недовоплощенности. Мифы существуют уже десятки тысяч лет и даже возникли до появления современного вида «человека разумного» (они были, судя по всему, уже у неандертальцев). На основе древнейших мифологических сюжетов и парадигм создавались целые культуры, религиозные культы, цивилизации и государства, пережившие тысячелетия. Все это означает, что миф содержит в себе человеческую и божественную истину, правду. Мифы не могут быть ложью и вымыслом, так как на лжи невозможно построить государство, культуру, религию или национальное самосознание, существующие тысячелетия. Пифагор (по свидетельству Ямвлиха) призывал: «Не смей не верить сказаниям о богах или божественным учениям, даже если они невероятны»⁴. Суть в том, что истинность мифа идет от богов, а их «невероятность» — от одностороннего, ложного, профанного человеческого восприятия. Бог дарует в мифе человеку истину, но человек по незнанию превращает миф в ложь, однако ложь саморазрушается. Только истина сохраняется в вечности. Мифореставрация как научный метод способствует восстановлению утраченного мифа, раскрытию его как истины.

Основной закон развития любой культуры (архаической или современной) – стремление к сакральности. В основе бытия лежит опыт открытия и познания сакрального. Поскольку ценности, раскрываемые в мифе как первичные модели и парадигмы, трансцендентны по своей природе, то они в качестве главного критерия ценности и истинности выставляют отношения сакрального и профанного. Понятие сакрального и профанного (священного и мирского) связано с мифологическим принципом анимистического дуализма, когда профанное относится к повседневной эмпирической реальности, ежедневным делам и т.д., а сакральное – к священному пространству-времени, к духовному миру, ко второй мифологической реальности, к культам, обрядам, ритуалам и праздникам. Космогония есть высшее проявление сакрального. Мир существует потому, что Бог сотворил его по Своему замыслу и Слову. В природе Бог продемонстрировал разные виды сакрального в самой структуре мира. Он явил Себя в сакральной природе бытия, в полноте, реальности и ритмах космоса как живого священного организма. В природных феноменах Бог демонстрирует разнообразие бытия и сакральности. Бог раскрывает Себя в сакральных структурах самого космоса. Сакральность – это бытие во всей его божественной полноте. Космос, сотворенный Богом, говорит языком Бога, он сам есть язык Бога, на котором Тот общается с людьми. Эта реальность космоса есть указание на его сакральность, на его сотворенность Богом.

Утверждение, что «Царство Божие внутри нас есть» переносит сакральное пространство из внешнего мира во внутренний космос. Сакральное раскрывается внутри профанного (человеческого тела) как его тайная сущность, а не как недостижимый идеал. Как Христос воплотился в человеке, так и Царство Божие воплощается в историческом и вполне человеческом сообществе – Церкви. Сакральное явлено как в Церкви, так и в теле всякого человека, «внутри него». Каждому, принявшему эту идею и открывшему в себе это сакральное содержание, доступно и Царство Божие не в будущем, а сейчас, в настоящий исторический момент. Царство Божие, сакральное бытие – не в будущем; оно «здесь и сейчас», но только не вне человека, а в нем самом. Царство Божие уже свершилось, уже состоялось. Конец истории и вечное блаженство уже свершились для тех, кто открыл сакральное измерение своей души. Так история преображается, а человек преодолевается.

Сакральное во всем противоположно профанному. Своей очевидной надчеловечностью, надмирностью, непохожестью на любой феномен космического линейного порядка, сакральное вызывает в человеке трепет, переходящий в религиозный ужас, в чувство ничтожности, но и пробуждает восторг, превращающийся в религиозный экстаз. Сакральное всегда надчеловечно, надприродно и этим открывает человеку дверь в иное бытие, к которому тот должен стремится, чтобы достичь божественного блаженства. Страх перед сакральным, непонимание его ведет либо к неприятию и «свержению богов», либо открывает путь к вечному счастью и радости последнего Богочеловечества. Сакральное есть для человека дверь в трансцендентное. М. Элиаде дает следующее определение: «Для объяснения того, как проявляется священное, мы предлагаем термин иерофания», что означает «проявление священного»¹. Иерофания – проявление божественного начала в нашем мире, чего-то потустороннего, сверхъестественного, некой высшей реальности, чего-то трансцендентного, чего-то, что не принадлежит нашему миру, мирскому бытию.

Сакральное есть, прежде всего, постоянное или временное проявление в предмете, феномене священной сущности, субстанции, божественной энергии. Божественная реальность проявляет себя в природных феноменах или через них, делая их сакральными и культовыми предметами или центрами. Сам по себе предмет не является сакральным и не есть божество, но божество являет себя через предмет, делая его своим вместилищем, домом, посредником. Поклоняясь священному камню, люди поклонялись не самому камню, а священному в камне. Оставаясь собой, предмет полностью меняет свою сущность, превращается в явление иного порядка. Вся природа, как творение божества, всегда несет в себе сакральную энергию, концентрируя ее в священных предметах или распространяя на всю природу (пантеизм). Сакральные объекты (небо, гора, камень, дерево, облако, солнце, луна и т.д.) становятся таковыми только в глазах сакрального человека, всегда в ритуально-мифологических обстоятельствах. В глазах профанного человека те же объекты абсолютно профанны. Сакральное, как видно, выделяется из профанного, но состоит из его объектов и живет в нем, но эти объекты, проявляя священное начало, становятся уже чем-то иным.

Страшась хаоса, человек ищет способы и средства внутренней организации своей жизни. Как правило, он находит эти способы систематизации и упорядочения в сфере сакрального – в мифе, ритуале, религии, языке и искусстве (которые в древнейшие времена также относились к священным понятиям). Миф, религия, язык, искусства, разные по существу, выступали в единстве общей функции – сакрального упорядочения мира и жизни. Все они – лишь различные способы реализации этой главнейшей задачи. Человек традиционных культур стремился жить в окружении священных предметов, в сакральном пространстве, так как это придавало ему силу и чувство безопасности, это давало ему возможность беспрепятственного общения с миром свободных духов и спокойного вхождения во вторую реальность. Священное проникало в его концепцию реальности, и мир делался реальным только постольку, поскольку в нем имело место сакральное. Существовать в реальности означало существовать в сакральном. Реально только то, что сакрально. Можно согласиться с Элиаде, что «священное – это реальное в его совершенстве, это одновременно и могущество, и действительность, и источник жизни, и плодородие. В самом деле, желание религиозного человека жить в священном равноценно его стремлению очутиться в объективной реальности…»¹. Мир воспринимается как таковой лишь постольку, поскольку в нем раскрывается сакральное. Космос не однороден, он делится на сакральное и профанное. Появление сакрального всегда онтологично, так как оно творит новый мир. Хаос становится космосом после того, как в нем проявляется сакральное – божественная сущность (миф о мировом яйце).

Сакральное обнаруживает и открывает Центр Мира, то есть упорядочивает материю, творит космос. В сакральном пространстве важнейшее место занимает Центр, изначальная точка, несущая в себе главную духовную нагрузку, смысл, Слово Божие. Центральная точка означает центр неистощимой первичной творящей энергии Бога, которая изливается через нее на весь мир, освящая его, одухотворяя, стабилизируя и формируя. Сам мир и существует лишь постольку, поскольку в нем есть священный Центр, делающий этот мир сакральным, упорядоченным. Священное пространство – это центр Мира. Человек, идущий к этому Центру, совершает героический подвиг, а, войдя в этот Центр, уподобляется Богу, обретая Его энергию. Центральное пространство возвращает его в первую точку творения. Человек живет в Центре Мира, то есть в пространстве, открытом вверх, в Абсолют. «Истинный» мир – всегда в сердце Вселенной, это ее сакральный Центр.

Центр Мира приближает землю к небу, а людей к богам, поэтому он обычно отмечается видимым возвышением над поверхностью земли – горой, камнем, башней, храмом. Установление менгиров (стоячих одиночных камней) есть стремление сакрализовать пространство и упорядочить его, определив духовный и энергетический Центр. Это подтверждается тем, что менгиры имеют тенденцию к перерастанию от единичного к групповому расположению. При этом группа менгиров (кромлех) строится обычно по кругу, прямо создавая замкнутое сакральное пространство. Кромлех – осознание и попытка освоения иных, высших сил, наделенных неземной духовной и священной энергией. Столб, храм, башня объединяют небесное и земное, уподобляют их друг другу. Традиционный человек стремился к этому Центру, к точке отсчета, так как это – энергетический Центр Мира. Профанное же пространство всегда однолинейно, аморфно, нейтрально, недосозданно. В профанном аморфном пространстве Центральной точки нет. В нем все неупорядоченно, расплывчато, стихийно-хаотично, однолинейно, однопланово. Сакральное имеет точку отсчета; профанное пространство ее не имеет. Жажда священного, сакрального есть одновременно и жажда реального бытия, жажда воплощения. Онтологическая одержимость мифологического человека есть стремление к высшей и подлинной реальности мира.

То же происходит и с понятием времени. Сакральное время – это первоначальные мифологические времена. Священное время, как и пространство, — круговое, циклическое, имеет свой Центр – первое мгновение творения. Принимая участие в праздниках и обрядах человек, во-первых, актуализирует мифологическое время, а, во-вторых, сам погружается in illo tempore, что, фактически, ставило его вне исторического линейного времени. Обычное линейное время профанно; циклическое время, возвращающее нас к изначальным временам и к мифу, — сакрально. Сакральное событие может служить основой для обычного, повседневного: священный космогонический брак неба и земли (Уран и Гея, Инь и Ян, Ранги и Папа, Дьяус и Притхиви) стал моделью, парадигмой обычного человеческого брака, сделал его возможным. Вступая в брачные и половые отношения, люди воспроизводят первый космогонический брак и возвращаются в «те времена». «Священное мифическое Время служит основой для экзистенциального исторического Времени, так как является его образцовой моделью», — заключает Элиаде¹. Профанное, следовательно, существует только потому, что у него имеется сакральный прототип, модель. Всякая вещь, явление, событие нашего мира (профанное) имеет свой небесный священный прообраз (сакральное). Всякое наше действие (профанное) также имеет свою мифологическую модель (сакральное).

В мифологические времена связь между профанным и сакральным осуществлялась постоянно и легко. Они хоть и не сливались, но существовали одновременно и даже в единой системе пространственно-временных координат (деление на профанное и сакральное в одном и том же объекте – горе, камне, дереве – происходит в зависимости от ритуально-мифологической ситуации), влияли друг на друга и переходили один в другой (например: река Ганг берет начало в небесах, Небесный Ганг – Млечный Путь; небесное становится моделью земного, а земное – продолжением небесного). «Это точное следование божественным моделям приводит к следующим результатам: 1) с одной стороны, имитируя богов, человек удерживается в священном, а, следовательно, в реальном мире; 2) с другой стороны, благодаря непрерывному восстановлению в настоящем примерных божественных актов мир освящается. Религиозное поведение человека способствует поддержанию святости мира», — делает вывод Элиаде².

Жизнь мифологического человека протекает одновременно в двух плоскостях – как человеческое существование и как часть общекосмической, трансцендентной жизни. В силу этого человеческое существование обретает смысл и полноту только при условии вхождения в сакральное, лишь постольку, поскольку в нем проявляется миф – сакральная сила. Человек получает какое-нибудь значение только при условии, что помещает себя в перспективу мифологической парадигмы, в перспективу мифологического значения (уподобление герою мифа, первопредку и т.д.). Человек сакрализуется в силу того, что он – микрокосмос, отражение макрокосмоса и создан Богом по Его образу и подобию. Подобие Божие – сакральная основа в человеке и его жизни. Человек открыт миру, живет по космическим и природным ритмам и в ритуальном единстве с ними. Вся жизнь человека сакрализована, ритуально устроена по мифологическим образцам. Все человеческие поступки, жесты, части тела имеют сакральное и ритуальное значение. Уподобление космоса телу человека и тела человека – космосу есть важнейший пункт человеческой сакрализации. Космос – это словно бы внешнее, вселенское, божественное тело человека.

Дом – также тело человека, его оболочка, где порог и дверь – граница и переход из одного пространства в другое, из профанного (улица) в сакральное (дом); поэтому на пороге приносили жертвы. После смерти тело человека укладывали в гроб – «домовину», последний дом, пристанище, жилище и внешнюю оболочку, внешнее «тело» человека. Существовали также особые погребальные урны в виде дома и в виде тела человека. Космос – дом – тело человека уподобляются друг другу, параллельны. Человеческое тело и жизнь выражают структуру и ритмы космоса. Дом же ритуально отражает и структуру космоса, и структуру человека – в равной мере (очаг – Центр Мира, дома и тела человека, пуп). Вся человеческая жизнь, его тело, дом, город, космос в равной мере есть вместилище сакрального и врата для вхождения в наш мир Абсолюта, Его проявления. Также это – врата и для перехода в иной мир, для преодоления человеческой, земной, физической природы. Человек живет в своем теле, как он живет в доме, в городе, в космосе. Он выходит из своего тела после смерти как из дома (в момент смерти открывают окна, двери, разбирают кровлю, выносят тело через разобранную стену, закрывают зеркала, чтобы душа не ошиблась с выходом). Тело, дом, храм, город – это все образы и модели космоса. Все они имеют некий сакральный Центр, где происходит встреча с Абсолютом и осуществляется переход в трансцендентное. Этим Центром является сам человек, но чтобы стать им он должен преодолеть свою профанную природу и быть сакрализованным. Это вхождение в сакральное, в мифологическое достигается впервые благодаря обряду посвящения (инициации), а затем – участию в повторяющихся ритуалах. Воспроизводя мифологические модели, человек входит в сакральное пространство-время и ощущает себя реальным, он бытийствует.

Обряд инициации способствовал объединению человека и его тотемного первопредка, слиянию человеческой природы и священной. Человек, прошедший обряд посвящения и приобщившийся сокровенных тайн, достигает синкретизма профанного и сакрального, так как начинает жить и в том и в другом пространстве. Сакральное и профанное здесь не противопоставляются, а являются только разными уровнями единой культуры и пересекаются. Однако и смешения этих понятий не допускается, а все зависит от наличия или отсутствия ритуально-мифологической ситуации.

Нельзя сказать, что дети у архаичных племен не знакомы с мифами, но мифы эти специально для их восприятия профанируются, упрощаются, превращаются в сказку. Имеются в таких культурах и собственно сказки – рассказы о животных и птицах с назидательным смыслом, которые рассказывают детям для увеселения во время привалов. При этом в реальность содержания сказок никто не верит, а вот в реальность и абсолютную правдивость сакральных мифов верят безусловно. Рассказчик и слушатель мифа чувствуют свою полную сопричастность происходящему в нем. Миф сакрален, сказка профанна. Реальность в мифе становится вымыслом в сказке. Факт, событие сакрализуется и становится мифом, парадигмой, а затем миф профанируется и становится сказкой. Сакральные мифы и ритуалы известны и понятны только посвященным. Отдельные детали мифа по причине их полной сакральности выражаются не словами, а жестами. Язык мифов часто включает в себя непонятные слова либо общеизвестные, но с совершенно иным, сакральным смыслом.

Миф, скрытый сегодня в подсознании человека, жаждет бытия, он хочет воплотиться, бытийствовать, веществовать. Для этого он и проявляется в мире, делая его сакральной реальностью. Всякая культура обязательно строится на взаимодействии сакрального и профанного, причем сакральное, проявляясь в профанном, становится категорией не постоянной, а оценочной, что является особенностью нашей современной десакрализованной цивилизации. В современном мире профанное сознательно уничтожает сакральное, видит в нем не основу своего существования, а преграду для своего развития, своей экспансии. Восстание профанного против сакрального – это, прежде всего, уничтожение на земле Центральной Точки ради «свободы» аморфности и неупорядоченности, ради «плюрализма» и уверенности в своей самоценности. Современный профанный человек себя ставит вместо сакрального Центра и себя видит объектом и субъектом истории, отрицая ее высшие цели и движущие силы. Профан свободен от «предрассудков», от веры, норм, сакральности, и от этого жизнь представляется ему легкой, простой, естественной. Он «формирует себя сам». Историзация мифа, то есть представление богов выдающимися царями и героями, которые прославились в истории своего племени и были в благодарность за это обожествлены, ведет к низведению богов на землю, к десакрализации и материализму, к разрушению веры в существование сверхъестественного и сверхчеловеческого, а в конечном итоге – к «убийству Бога» и атеизму. С ослаблением сакральных основ бытия и веры в реальность религии, культа, мифа связано возникновение и усиление современного государства, основанного на демократических принципах, плюрализме и «общечеловеческих ценностях». Такое государство профанный человек воспринимает как гарант своей убогой «свободы». Рациональный человек – это однолинейный и поверхностный профан, считающий свою земную жизнь вершиной истории.

Однако миф и сакральное не исчезают вовсе, а начинают искать новые средства выражения и влияния на действительность. Одной из немногих сфер, где сакральное сохраняется в современном мире, и является культура – искусство, литература, художественное творчество и духовный поиск. Важно отметить также, что миф в своем стремлении бытийствовать входит в литературное творчество, превращая художественное произведение в многомерное.

В художественном литературном творчестве взаимодействие сакрального и профанного появляется в форме взаимодействия классики и беллетристики. Как сакральное проявляется при определенных условиях в реальном, состоит из его объектов и бытийствует как оценочная категория, так и классика выделяется из беллетристики в едином литературном процессе только как оценочная категория. Тем не менее, между классикой и беллетристикой такая же принципиальная разница, как между сакральным и профанным.

Беллетристика, как правило, понимается теперь не так, как в XIX веке, то есть не как литературный процесс в целом, а только как «массовая литература», как литература «второго ряда», рассчитанная на «массового читателя». На первый план в ней выходит внешняя занимательность сюжета при одновременном и обязательном следовании сложившимся штампам, тиражировании сложившихся схем, образов, тяготении к шаблонам, господствующим в литературе и культуре. Беллетристика вообще склонна использовать «литературные клише» и обращает тематику литературных произведений в штампы. Стремление беллетристики к сюжетным и образным штампам определялось общими и довольно низкими вкусами массового читателя (чтение должно быть не сложным, а занимательным, и направлено не на то, чтобы думать, а чтобы отдыхать, расслабиться), но и определяет, формирует в свою очередь «массовые вкусы». Нормативность, тиражирование схем, признанных массовым читателем, подражательность и несамостоятельность – родовые черты беллетристики.

Беллетристика направлена в первую очередь на повседневную действительность в ее внешних (профанных) проявлениях, она нормативна и описательна. Беллетрист рисует свой мир «с натуры», оперативно откликается на «злобу дня». В своей ориентации на внешнюю реальность беллетристическое произведение принципиально подражает ей, оно направлено на то, чтобы его реальность ничем не отличалась от реальности повседневной жизни. Оно создает не замкнутый в себе и самодостаточный, а разомкнутый мир: читатель не отрешается от обыденности, не уходит из нее. Беллетрист стремится отобразить быстротекущее время, изменяющийся быт. Он предстает перед нами как фиксатор жизни в ее изменчивых мелочах, как этнограф, хроникер. Отсюда – упор на внешний факт, внешнее событие. Для писателя важно количество отображенного и написанного, а не качество. Беллетристический труд механистичен, это мастерство слова и отображения, но не гениальность проникновения; широта, но не глубина. Беллетристика имманентна, но не трансцендентна, профанна, но не сакральна. Это рассказ о нашем мире, но не миф нашего мира, сказка, но не эпос.

Беллетристика отодвигает собственно эстетические задачи на второй план и во главу угла ставит чисто прикладные цели – социальные, политические, этнографические, даже экономические. Совершенно внелитературные проблемы оказываются ведущими, поскольку отвечают интересам публики, тогда как собственно художественные задачи кажутся излишне сложными, «специальными», элитарными, отвлеченными и ненужными. Беллетристика по преимуществу натуралистична, а это не то же, что реалистичность. Правильнее называть это не «реализмом», а «натурализмом». И.А. Гурвич отмечает: «Беллетрист негласно принимал на себя обязанности летописца, хроникера, и ему хотелось ничего не упустить из увиденного и узнанного, ничем примечательным не пренебречь. Многописание становилось формой самоосуществления, давало уверенность в себе, даже если ощущалось как тяжелое бремя»¹. Сюжетные и образные стереотипы определяют такое многописательство, занимательность. Внешняя интрига – главное по сравнению с психическими и душевными процессами. Здесь очевидна ориентация на внешнюю действенность и действие.

Но многописательность и скорописательность были несовместимы с глубиной изображения, с проникновением в суть явления. Этот профанный натурализм изображает социальную, политическую, биологическую сферу жизни человека, здесь нет проникновения в космическую, духовную, мистическую, мифологическую обрасти, как в классических образцах. Художественная идея перемещается сверху вниз, упрощается, превращается в клише, штамп. Метафизические и духовные проблемы обходятся беллетристикой, внимание писателя и читателя концентрируется на чисто внешнем действии, поступке (любовь изображается не как глубинное божественное чувство, преображающее человека, а как ухаживание, церемониал, действие). Социальная и историческая конкретность занимает беллетриста, создающего псевдомифологию нашей эпохи. Ему нужна повседневность, а не обобщенность, обыденность, обычность, поток жизни как таковой, вне общих проблем и задач. Отсюда перечислительная интонация при описании мелочей – деталей, портрета, одежды, быта, нарочитая обыденность и сиюминутность.

Особенности беллетристической литературы заключаются в стремлении писателя к излишней внешней детализации, к созданию описательных характеров героев. Авторская оценка обычно находится на поверхности и даже навязывается. Беллетрист не стремится к глубокому обобщению, он концентрируется на более «мелком», конкретном, обращается к внешним проявлениям личности – к бытописательству, очерковости, колоризму, этнографизму, физиологизму, описывает уклад, среду, профессию, то есть все, что формирует псевдомифологию профанной повседневности. Прямые характеристики лежат в основе образотворчества у беллетриста. При этом оценочность оказывается ведущим принципом: авторская оценка героя очевидна, навязывается читателю, ярко выявлена. Поверхностность и описательность приближает такое повествование к очерку, фиксирующему факт, но не дающему глубоких философских или мифологических обобщений. Оценочность определяет и такое качество беллетристического произведения, как дидактизм. На примере своего героя писатель обучает читателя, формирует его поведение. Дидактизм объединяет полезное и развлекательное в беллетристическое или, точнее, делает развлекательное чтение условно полезным. Оценочность, морализаторство и дидактизм наиболее полно находят свое выражение в жанре очерка. Вообще физиологический очерк – одно из замечательных явлений беллетристической литературы.

В изображении судьбы героя видна тяга к «летописности», биографизму, обзорности, к портретированию и последовательной описательности. Беллетристический образ важен не глубиной характера, психологии, а лишь отношением к определенной социальной группе, профессии, среде, укладу жизни. Он – представитель среды, а не ее обобщенный выразитель; это портрет, но не тип, история личности, но не личностный миф, внешний, но не внутренний мир, быт, но не бытие. Обычный человек – герой произведения встречается с обычным человеком – читателем, и они «узнают» друг друга по этой обычности, их характеры и образ жизни созвучны. В беллетристике важен эффект быстрого узнавания лица, характера, конфликта или вещи, облегчающий контакт с читателем. Это мир, знакомый читателю, мир, в котором читатель и так живет. В этом «узнавании» и кроется популярность беллетристики.

Беллетрист ставит своей задачей не изображение внутреннего мира, духовной жизни человека, а отображение жизни человека во внешнем мире, в среде, в обществе. Наблюдение за жизнью, обозрение ее и детальное отражение – без глубинной генерализации. Главное здесь – описание события, а не чувство, панорамность изображения. Свою опору беллетрист находит в детализации, в мелочности, но не в генерализации; это вещность, но не вечность. Жизнь хорошо узнаваемого и «близкого» читателю героя – это не вторая, а все та же первая реальность быта, повседневности. Сюжет произведения развивается линейно, лентообразно, последовательно, а не циклически, параллелеобразно, как у писателей-классиков. Беллетристическое произведение зачастую имеет закрытый финал со строго выверенными авторскими оценками деятельности героев, назидательностью, дидактичностью. В этом беллетристика далека от классической литературы.

Взаимодействуя с беллетристикой, классическая литература в то же время и кардинально от нее отличается. В поэтике классического произведения господствует индивидуальное начало писателя-творца, в поэтике беллетристического – групповое и даже родовое начало, что связано со стремлением к воссозданию общелитературных клише, к нормативности. Писатели-классики, разрабатывая человеческие темы, стремились к созданию глубоких обобщающих типов (от героя – «лишнего человека» в начале XIX века – к «маленькому человеку» 40-х годов и далее – к герою праведнику и правдоискателю 60-70-х годов; появление и развитие типа героя-мечтателя и т.д.). Этот герой – воплощение исторической проблемы, национального, метафизического начала. Его размышления, выводы и деятельность имеют значительную сакральную ценность. В основе классического произведения лежит «вечная» или «абсолютная тема», а в основе беллетристического – «вопрос дня». Беллетристика больше внимания уделяет тому, что описывает, содержанию; классика – тому, как это описано, форме. Художественность произведения проявляется через форму, и миф входит через форму и подтекст произведения.

Классическая литература, таким образом, создает и представляет образцы, модели, парадигмы, а беллетристика превращает их в шаблоны. В этом смысле функция беллетристики – в десакрализации, профанировании открытий и достижений классической литературы, в упрощении и шаблонизации их, в низведении до уровня «массового» восприятия. Беллетристика не подчинена классике, как профанный мир не подчинен сакральному: они развиваются рядом, параллельно друг другу и даже взаимопроникая (взаимное заимствование классикой и беллетристикой тем и образов). Не подчиненность профанного сакральному определяет их бытие, но зависимость в рамках сосуществования. Однако сакральное прямо влияет на профанное, одухотворяя, определяя, формируя и упорядочивая его, так и классика освещает беллетристику, позволяет ей жить в своих лучах.

«Классика» — это общепринятый термин для обозначения наивысшей точки развития национальной и мировой литературы и культуры, лучших ее достижений. Классическое – это образцовое, лучшее, где образец предстает как идеал, обогащающий человеческую культуру, открывающий новые области и сферы духовной жизни, что оказывается возможным лишь при условии проявления в нем абсолютного, трансцендентного. В своем развитии от беллетристического к классическому (и от профанного к сакральному) произведение постепенно переходит от повествования, которое только указывало и описывало, к представлению во плоти, возникающему в сознании читателя. Наиболее полно подобное воплощение второй реальности оказывается возможным в классическом романе, который в силу этого вполне может быть назван мифологическим¹. Ценность классического романа заключается в нем самом, а не в том, насколько точно и полно он отражает реальный мир или насколько сильно воздействует на реальность («учит» чему-то).

Если в беллетристическом романе главное – занимательный сюжет, описательность внешнего события, то в классическом произведении главное – создание чувства, атмосферы через проникновение в глубины психической и метафизической жизни героя, через удвоение мира и его философское, лирическое и мистическое углубление. Сюжет уже не служит источником наслаждения или интереса. Удовольствие вызывает прямое знакомство с духовным миром героя, когда выводы о его подлинной сущности делает сам читатель, они не навязываются писателем. Интерес вызывают не судьбы героев, не их удивительные приключения, а они сами, их присутствие, не сюжеты, а герои, не действия, а лица.

Темы и внешние занимательные конфликты перестают интересовать и писателя и читателя. Внимание сосредоточено на самих героях, на их непосредственном присутствии. Читатель погружен не в действие, а во внутренний мир героя. Не говорить о герое и его характере, а показывать героя и его характер – вот чего добивается писатель-классик. Здесь необходимо присутствие, погружение читателя в мир романа. Необходимо формировать представление о герое, а не рассказывать о нем, не оценивать, не осуждать, не «учить». Важно не то, что показано, а то, как это показано, форма, художественные приемы, а не само содержание. Сюжет – только предлог. Х. Ортега-и-Гассет в «Мыслях о романе» обращается к особенностям творческого метода Ф.М. Достоевского: «Плотность обретается не нанизыванием одного события на другое, а растягиванием каждого отдельного приключения за счет скрупулезного описания мельчайших его компонентов. <…> Достоевский легко исписывает десятки страниц бесконечными диалогами. Обильный словесный поток затопляет нас душами персонажей; вымышленные лица обретают ту очевидную телесность, которой невозможно достичь с помощью каких бы то ни было авторских оценок»¹.

Поведение героя часто не совпадает с той оценкой, которую дает ему автор в начале произведения. На место заданной схемы встает живой человек, который не соответствует авторской оценке, спорит с ней, восстает против нее. Возникает противоречие внешней характеристики героя и его внутреннего содержания, личностного мифа (вспомним хотя бы «неожиданность» для самого Л. Толстого самоубийства Анны Карениной). Такой герой многолик как мифический Янус или Брахма, и через него писатель мыслит живыми противоречиями, примиряя их в области сакрального. Частное в итоге сводится к общему, образ – к общей модели-первообразу, сюжетная ситуация, конфликт – к общему мифологическому мотиву. Миф просвечивает сквозь образы и наполняет их высокой степенью обобщенности, глубиной. Значение подтекста, заполняемого мифом, возрастает, усиливаются внутренние, подсознательные мотивировки. Глубинно-мифологическое, моделирующее утверждается, а индивидуально-личностное в герое и в конфликте оказывается под вопросом.

Герои мифологического романа также менее всего похожи на свои возможные исторические прототипы (как Кутузов и Наполеон в романе Толстого «Война и мир» мало похожи на реальных исторических деятелей), они единственны в своем роде, как единственны не похожие ни на кого боги. Они не повсеместны, а исключительны, но этим они и привлекают всеобщее внимание. Эта исключительность и делает их «абсолютными типами». Не современность, а вечность – вот метафизическая тайна героя романа и мифа. Читатель принужден сам давать оценки героям романа, и из-за этого вымышленные литературные персонажи оживают, материализуются и встают рядом с читателем, который делается участником их конфликтов и, одновременно, впускает их в свою жизнь.

Это достигается еще и благодаря открытости финала произведения, когда читатель вынужден решать главный вопрос: что же будет с героями дальше? Вообще открытость финала, видимая «незаконченность» произведения – один из законов поэтики русского классического романа в XIX веке. Герои Достоевского с их нерешенными судьбами постоянно показывают свою двойственность, противоречивую природу, «незавершенность» в личностном плане. «Безумный, неистовый нрав персонажей, — отмечает Ортега-и-Гассет, — приписывают самому Достоевскому, тем самым, превращая самого автора в героя его же романов. А сами герои как будто зачаты в страшном демоническом экстазе, от матери – молнии и отца – штормового ветра»². Постигая этих героев, читатель постоянно ошибается, колеблется и ищет новые пути.

Не действие составляет собой суть, а суть раскрывается через действие в классическом романе. Мистический анализ сути – главная эстетическая цель такого произведения. Этот анализ будит мысль и направляет ее на микроанализ человеческой души, на вскрытие мифологического подтекста произведения. Мир познается через его созерцание, занимательность же действия, внешние события и эффекты только отвлекают от познания мира и даже разрушают его: «…действительно, сюжет не субстанция романа, а его чисто механическая основа, внешний каркас. Суть жанра… не в том, что происходит, а в том, что вообще несводимо к этому “происходить” и заключается в чистом “жить”: в жизни, бытии, присутствии персонажей, взятых вместе, в их обстановке», — эта мысль испанского философа кажется нам принципиально важной для понимания сути классического романа¹.

Такое произведение заставляет читателя забыть о существующей и окружающей его реальности и погружает его полностью в свой мир, в свою реальность. Он ориентирован не на восприятие и отображение внешнего мира, мира «за окном», а на углубление в мистический подтекст и мифологическое подсознание. Читатель отказывается от эмпирической реальности окружающего мира ради погружения в сакральную реальность романа. Замкнутый совершенный мир романа неподвластен влиянию внешней действительности, поскольку создает свою собственную внутреннюю действительность. От повествования о профанной реальности к восприятию повествования как сакральной реальности – эволюция классического романа. Реализм романа не в реалистическом отображении факта (натурализм), а в реальности впечатления, эмоции, переживаемой от прочтенного, в восприятии факта как реальности.

Роман находит оправдание своей разнузданной объемности в том, что создает новый мир, альтернативный нашему, второй космос, в который читающий хочет перенестись и странствовать по нему. Роман, не сформировавший такой особый мир, не имеет оправдания, вызывает скуку. В классическом романе находит воплощение гармоничное единство замысла и художественного воплощения, содержания и средств поэтики, превращение индивидуально-авторского в абсолютное (индивидуальные оценки и всеобщность конфликта). Здесь главное – самораскрытие духа через основной миф произведения. Как в мифе событие, действия, поступки не относятся к прошлому, но постоянно актуализируются (миф возвращается как реальность) при помощи ритуала, так и роман важен тем же – своей направленностью в настоящее, к душе читателя, его сознанию. Действительность романа захватывает читателя и переносит в свой внутренний космос, если смотреть на него как на пример возвращения мифа. Действительность в романе должна мифологизироваться, иначе это не художественное произведение, а публицистика, не шедевр, а ремесло, не классика, а беллетристика, не сакральное, а профанное.

Мир классического романа полностью обособлен, самодостаточен и вполне реален сам по себе. Так романист творит свой собственный второй реальный (мифологический, сакральный) мир, а «эстетика романа требует создания замкнутого мира, неподвластного влиянию внешней реальности», — отмечает Ортега-и-Гассет². Классический роман раскрывается как произведение многоплановое, многоуровневое, в нем встречаются смысловые расхождения, которые не могут быть поняты без осознания глубинного мифа. Это многосоставность в рамках единого романа как художественного целого и в рамках главного мифа, скрытого в глубине текста. Писатель обращается внутрь себя самого, в свою душу, и в ней ищет сюжеты, конфликты и их объяснение, он идет во внутренний космос, внутреннюю реальность духа, которая всегда трансцендентна и мифологична. Отсюда – недоступность классической литературы массовому читателю, но и расчет на медленное, вдумчивое чтение, на талантливого читателя, способного экстатически перенестись в авторский миф.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Кемеровская область

Топкинский район

Муниципальное бюджетное образовательное учреждение

«Шишинская средняя общеобразовательная школа»

Утверждено Обсуждено на МО учителей

педагогическим советом ШСОШ гуманитарного цикла

Протокол № от Протокол № от

Директор школы /Якушев Ю.А./ Руководитель МО /Кормина В.П./

Рабочая программа предмета литература

для 5-9 класс

составлена на базе федеральной программы литературе для общеобразовательных учреждений

(авторы В.Я.Коровина, 2015 г.)

Учитель Кормина В.П.

2016 – 2017 учебный год

2016 год

Раздел I. Пояснительная записка.

1.1. Нормативные правовые документы, на основании которых составлена рабочая программа

Рабочая (учебная) программа по литературе для 5-9 классов составлена на основе:

— Федерального государственного образовательного стандарта основного общего образования (ФГОС ООО) от 17 декабря 2010, № 1897;

— Федерального государственного образовательного стандарта среднего (полного) общего образования (ФГОС С(П)ОО) от 17 мая 2012, № 413;

— Приказов Минобрнауки России от 29 декабря 2014 г. N 1644, от 31 декабря 2015 г. № 1577;

— Федерального закона «Об образовании» в Российской Федерации от 29 декабря 2012, № 273 – ФЗ;

— Федеральный перечень учебников, утверждённый Минобрнауки (приказ №253 от 31.03.14).

— Примерной программы по литературе под ред. В.Я. Коровиной (Программы общеобразовательных учреждений. Литература. 5-9 класс (базовый уровень). Под ред. В.Я. Коровиной. 11-е изд., дораб. и доп. – М.: Просвещение, 2013);

— Авторской программы по литературе. 5 – 9 класс / Сост. Т.Н. Трунцева. – М.: ВАКО, 2014 – соответствует линии учебников, утвержденных в Федеральном перечне учебников.

— Региональный базисный учебный план (Приказ Департамента образования Ивановской области от 31.05.2012 № 988-0).

— Учебный план МБОУ «Шишинская СОШ»;

Рабочая (учебная) программа по литературе создана с учетом «Фундаментального ядра содержания общего образования и Требований к результатам основного общего образования, представленных в Федеральном государственном образовательном стандарте общего образования второго поколения». В ней также учтены основные положения Программы развития и формирования универсальных учебных действий для общего образования.

Рабочая (учебная) программа ориентирована на базовый уровень подготовки школьников по литературе, однако ее насыщенность материалом предполагает возможность использования и при обращении к профильному уровню.

.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Сочинения на отлично!

Русская литература. 9–11 классы

Древнерусская литература

Древняя Русь в «Слове о полку Игореве»

Величайший памятник древнерусской литературы, «Слово о полку Игореве», был создан талантливым анонимным автором в конце ХII века, между 1185 и 1188 годами. «Слово…» дошло до нас в единственном позднем списке, который был обнаружен любителем древнерусской письменности Мусиным-Пушкиным в Ярославле в конце ХVIII века. Тогда же с него была сделана копия для императрицы Екатерины II. Во время пожара в Москве в 1812 году рукопись «Слова…» сгорела вместе со всей библиотекой Мусина-Пушкина.

«Слово о полку Игореве» было создано под впечатлением неудачного похода новгород-северского князя Игоря Святославича, предпринятого им вместе с братом Всеволодом и племянником Святославом против половцев в 1185 году. В летописях рассказ ведется в строго хронологической последовательности. Князь Игорь не заботился о подготовке похода, не подумал о судьбе своей дружины. Когда он узнал, что половцы собрали против него большое войско, княжеская гордыня помешала ему принять разумное решение. Он заявляет: «Если мы возвратимся не бившись, то срам нам будет хуже смерти». Поняв, что половцы заманивают его дружину в ловушку, Игорь хотел отступить, но было уже поздно. Битва продолжалась весь день и всю ночь. Большая часть дружины Игоря погибла, только немногие воины вместе с князем были взяты в плен. Около года Игорь находился в плену. Половцы, по законам того времени, не очень притесняли его.

Автор бессмертной поэмы стремился не только последовательно изложить события похода, но и понять, почему в двухвековой борьбе со степью прежде побеждала русская земля, а теперь побеждают «поганые». Поэт понимал, что причина неудач кроется в феодальной раздробленности Руси. Он стремится передать тревогу за судьбу родной земли. Для стиля поэмы характерна лирическая страстность, события описаны живым, образным языком. Строки поэмы захватывают читателя и сегодня.

Поэт начинает свое произведение вступлением, в котором задается вопросом, как ему описать трудный поход Игоря: рассказывать ли, как в былинах, или петь подобно певцу Бояну. Древний певец и сочинитель Боян характеризуется в «Слове…» как «вещий, проницательный и мудрый». Раскрывая художественные приемы и восхваляя этого певца, автор, по сути, говорит об уже существовавшей в то время древней литературе, подготовившей появление «Слова…».

После вступления автор описывает ужас, охвативший воинов, которые стали свидетелями солнечного затмения. Но грозное явление природы не охладило воинственный пыл князя. Несмотря на знамение, он решает идти в поход. Первая битва с половцами завершается победой русских, но впереди воинов ждет новый страшный бой. Природа полна зловещих предзнаменований: «синие молнии сверкают в черных тучах», «мутно текут реки», «гудит земля». Героизм русских воинов раскрывается в поэме в образе смелого Всеволода.

Описывая кровавую битву, поэт вспоминает прошлые времена, когда дед Игоря первым начал сеять раздоры между князьями, ослабляя русскую землю и губя людей. Тем временем жестокая битва подходит к своему трагическому концу. Поэт объясняет поражение Игоря отсутствием согласия между русскими князьями. Автор «Слова…» – великий патриот, он скорбит о своей несчастной земле. Все осуждают самовольный поход Игоря. Князь не только потерпел поражение, но и сам превратился в пленника. Картиной уныния и печали заканчивается первая часть поэмы. Чувствуется огромная любовь автора к родине.

Следующая часть поэмы начинается с описания вещего сна великого князя Святослава. По замыслу автора он является центральной фигурой, способной объединить всю русскую землю. Святослав пытается призвать князей к объединению. Далее в «Слове…» даются характеристики тех русских князей, которые должны были в первую очередь откликнуться на «золотое слово» Святослава и вступиться за землю русскую, за раны Игоревы. Но нет ответа от князей, нет среди них единомыслия. На этой скорбной ноте заканчивает автор вторую часть своей поэмы.

Третья часть «Слова…» начинается с плача Ярославны, жены князя Игоря, замечательной русской женщины. С городской стены старого Путивля слышится ее голос. Обращается она не к людям, которые не в силах ей помочь, а к ветру, Днепру, солнцу. Ее слова наполнены тревогой и любовью. Ярославна заклинает силы природы помочь ее мужу и его дружине, вернуть их домой. Женщина думает не только о своем муже, она беспокоится обо всех защитниках русской земли. Плач Ярославны написан с такой глубиной и художественной выразительностью, что ему нет равных во всей мировой литературе. Достойно уважения то, что автор «Слова…» выдвигает на первый план женский образ. Ярославна символизирует собой саму жизнь. Природа, будто услышав призыв Ярославны, приходит на помощь Игорю во время его бегства из плена.

Заключительные строки поэмы переходят в торжественный гимн в честь возвращения Игоря. Русская земля ликует, встречая своего князя. Автор осуждает Игоря за своенравный поступок, но в то же время отдает дань его мужеству, его любви к родине.

Автор «Слова о полку Игореве» был не только великим поэтом, но и замечательным мыслителем своего времени. Свобода и счастье родины были для него высшим критерием, по которому он судил дела всех князей, упоминаемых в поэме. Автор «Слова…» выражал не княжескую, а народную точку зрения на междоусобные раздоры, а его поэма несла передовые идеи древнерусской литературы. Этот памятник свидетельствует о том, какой высоты достигло культурное развитие русского народа. Великая поэма до сих пор не теряет актуальности, в ней много поучительного для последующих поколений. Текст «Слова о полку Игореве» переводили величайшие русские ученые и поэты: Д. Лихачев, Н. Заболоцкий, Л. Н. Гумилев и другие.

Поделитесь с Вашими друзьями:

КУЛЬТУРология

Содержание:

Преамбула

ТЕМЫ:

Исходные понятия курса

Зарождение европейской культуры

Происхождение древнегреческой культуры

Культура классической Греции

Эпоха эллинизма

Культура Древнего Рима

Возникновение христианства

Византийская культура

Ислам и Европа

Европейское средневековье

Культура Древней Руси

Понятие «Новое время»

От Средних веков к Новому времени

Гуманизм и Реформация

Европа XVI — нач. XVII вв.

XVII в.

Культура Московской Руси

XVIII в.

Великая Французская революция

Культурная революция в Германии

XIX в.

Культура Российской Империи

Культура рубежа XIX — XX вв.

XX в. Первая половина.

XX в. Вторая половина.

Литература:

Культурология как наука

Тематические рекомендации (Культурология)

Культура первобытности и первых цивилизаций

Тематические рекомендации (Первые цивилизации)

Античная культура

Тематические рекомендации (Античность)

Раннехристианская культура

Тематические рекомендации (Раннее христианство)

Византийская культура

Тематические рекомендации (Византия)

Мусульманское средневековье

Тематические рекомендации (Ислам)

Латинское средневековье

Тематические рекомендации (Латинский мир)

Культура России

Тематические рекомендации (Россия)

Возрождение

Тематические рекомендации (Возрождение)

Шестнадцатый – семнадцатый вв.

Тематические рекомендации (XVI – XVII)

Восемнадцатый – девятнадцатый вв.

Тематические рекомендации (XVIII – XIX)

Двадцатый век

Тематические рекомендации (XX)

Обзорные и справочные издания

Тематические рекомендации (по списку ОСИ)

Экзаменационные требования

Вопросы

Преамбула

Цель курса дать общее представление о динамике развития культуры (европейской по преимуществу), о ее основных этапах, закономерностях смены эпох, о типах культурной деятельности и характере системы духовных ценностей той или иной эпохи. В то же время курс предполагает выделение ряда культурных феноменов для более детального анализа, выявляющего законы сосуществования культурного явления с другими социальными феноменами, его внутреннее строение, механизм его порождения и трансляции.

Предполагается, что теоретические знания и практические навыки будут даны на основе данной программы суммой трех дидактических форм: лекциями, семинарами и самостоятельным изучением рекомендованной литературы.

 1. Исходные понятия курса.

История и теория культуры. «Культура» и ее основные способы существования во времени и пространстве. Понятие «Западная Европа». Этапы европейского самосознания. Европа и Восток. Европоцентристские аберрации. Культурные конфликты. Взаимовлияние и взаимопроникновение культур. Циклы и ритмы развития культуры.

Культурология как наука. Проблема дефиниции. Различение культурологии и философии культуры. Стадии развития культурологии: историзм ХVIII века, «диалектика духа» немецкой классической философии, романтическая культурология, прогрессизм и детерминизм XIX века, символизм рубежа XIX-XX веков, неокантианство, морфология Шпенглера, теория цивилизаций Тойнби, культурная антропология и этнография, социология культуры, историческая психология, психоанализ, семиотика, герменевтика, структурализм, русская религиозная культурология, диалогизм.

 2. Зарождение европейской культуры.

Архаические формы культуры. Миф, магия и ритуал. Древнейшие цивилизации Средиземноморья. Иерархическая социокультурная модель первых цивилизаций.

«Индоевропейская» проблема. Понятие «осевого времени» (К. Ясперс). Крито-минойская культура – лоно европейской цивилизации.

 3. Происхождение древнегреческой культуры.

Полис как основная форма социального бытия архаической Греции. Полисное происхождение античной демократии, ее основные особенности: гражданская ответственность, культ индивидуума, политической свободы, труда, соревнования. Социальный и экономический активизм, рационализм, патриотизм. Географическая среда и экономическое пространство. Колонизация. Роль малоазийских колоний в культурном расцвете Греции. Культурная интеграция как компенсация территориальной раздробленности. Оппозиция «Афины – Спарта». Греки и «варвары».

 4. Культура классической Греции.

Духовно-социальные устои Греции: полисная демократия, состязательное судопроизводство, рыночная экономика, научная рациональность, антропоцентричное искусство. Эволюция древнегреческой религии. «Олимпийская» и «дионисийская» религии. Отсутствие жреческой касты. Рождение театра из культа. Рождение философии – новой формы духовной деятельности. Соотношение философии, мифологии и науки. Античный космос как образ универсума. Теоретическая наука – продукт античной культуры. Греческая словесность: эпос, лирика, драма, риторика. Архитектура и пластические искусства как ключевой феномен греческой культуры. Аксиология греческой культуры: пайдейя, мусейя, просвещенный досуг, общительность, открытость, спорт, культ красоты, культ славы, культ разумной меры. Индивидуум-гражданин как социальный субъект культуры.

Персоналии: Анакреонт, Аристотель, Аристофан, Архилох, Геродот, Герон, Гесиод, Гиппократ, Гомер, Демосфен, Еврипид, Исократ, Ксенофонт, Лисипп, Лисий, Мирон, Перикл, Пиндар, Платон, Полигнот, Поликлет, Сапфо, Скопас, Сократ, Солон, Софокл, Фидий, Фукидид, Эсхил.

 5. Эпоха эллинизма.

Кризис полисной культуры и экстенсивное распространение ее моделей в средиземноморской ойкумене. Отчуждение индивидуума от социума.

Появление протофеодальных форм экономики и культуры. Эллинистические империи. Мегаполисы эллинизма. Эллинистическая наука и техника. Филология, философия, история. Искусство эллинизма: «ученая поэзия», лирика, комедия. Космополитизм. Синкретические формы эллинистической культуры: контакты с Востоком. Эллинистическая религия: культы Сараписа, Исиды, митраизм, манихейство, терапевты, ессеи, кумранская община. Эллинистическая мистика: герметизм, гностицизм, астрология.

Персоналии: Александр Македонский, Аполлоний Родосский, Аристарх Самосский, Архимед, Герофил, Гиппарх Никейский, Дикеарх, Евклид, Зенон, Каллимах, Лонг, Лукиан, Менандр, Плотин, Плутарх, Полибий, Посидоний, Птолемей, Страбон, Феокрит, Феофраст, Филострат, Эпикур, Эрасистрат, Эратосфен.

 6. Культура Древнего Рима.

Эволюция политической системы Рима: от республики к империи. Политическая культура. Военная культура. Римское право. Римский «гуманизм»: этические, педагогические и гражданские идеалы. Художественная культура Рима. Культурообразующая роль архитектуры. Особенности римской поэзии. Массовая культура. Культурная элита имперского Рима. Древнеримская техника. «Римская идея» (политическая власть над миром) как социокультурная доминанта. Рим и мир: роль имперской экспансии в формировании культурного пространства Европы.

Персоналии: Аммиан Марцеллин, Апулей, Варрон, Вергилий, Гален, Гораций, Лукреций, Марк Аврелий, Марциал, Овидий, Петроний, Плавт, Плиний Ст., Проперций, Саллюстий, Сенека, Тацит, Теренций, Тибулл, Тит Ливий, Цицерон, Ювенал.

 7. Возникновение христианства.

Особенности раннехристианской культуры. Сосуществование христианства и античной культуры. Христианство и религии Средиземноморья. Христианство и государство: синтез и противоречия. Формирование новозаветного канона. Апологетика. Восточная и западная патристика. Первые вселенские соборы. Монашество как институт. Искусство раннего христианства. Базиликальный храм. «Темные века» и их роль в подготовке феодализма.

Персоналии: Августин, Арий, Пелагий, Бенедикт Нурсийский, Боэций, Василий Великий (Кесарийский), Викторин, Григорий Богослов (Назианзин), Григорий I Великий (Двоеслов), Григорий Нисский, Климент Александрийский, Ориген, Константин Великий, Несторий, Псевдо-Дионисий Ареопагит, Тертуллиан, Филон Александрийский, Юлиан император.

 8. Византийская культура.

Византийское христианство. Государственность Византии и наследие Рима. Феномен иконоборчества. Духовные и светские компоненты культуры: богословие, философия, естествознание, историография, филология, риторика, образовательная система. Искусство и литература Византии. Храмовые ансамбли. Эпоха латинских завоеваний. «Византийское Возрождение»: столкновение гуманизма и исихазма. Кризис империи. Культурно-историческое значение падения Константинополя.

Персоналии: Андрей Критский, Варлаам Калабрийский, Григорий Палама, Евсевий Кесарийский, Иоанн Дамаскин, Иоанн Златоуст, Иоанн Итал, Иоанн Лествичник, Иоанн Филопон, Ираклий, Кирилл и Мефодий свв., Константин Багрянородный, Лев Математик (или Философ), Максим Исповедник, Михаил Пселл, Нонн Панополитанский, Плифон, Прокопий Кесарийский, Роман Сладкопевец, Симеон Новый Богослов, Феодор Студит, Фотий патриарх, Юстиниан I.

 9. Ислам и Европа.

Ислам в религиозном мире Средиземноморья и Западной Азии. Завоевание арабами византийских земель и Испании: историко-культурные последствия. Кордовский халифат. Взаимодействие христианской и исламской культуры в регионе Средиземноморья. Южная Италия и Южная Франция в сфере влияния политического и культурного влияния ислама. Основные рационалистические и мистические направления мусульманского богословия. Мусульманское право. Философия исламского мира и ее античные истоки. Мусульманская наука, медицина, торговая и географическая активность. Переводческая деятельность мусульман. Опыт интернациональной культуры. Доминирующие сферы художественной культуры: архитектура, орнамент, каллиграфия, книжная миниатюра, прикладное искусство, музыка, литература. Средневековая еврейская культура в контексте исламской культуры.

Персоналии: Ибн аль-Араби, Ибн аль-Хайсам (Альгазен), Ибн Баджа (Авемпаце и т.п.); Ибн Баттута, Ибн Гебироль (Авицеброн), Ибн Рушд (Аверроэс), Ибн Сина (Авиценна), Ибн Туфайль (Абубацер), Ибн Хальдун, Ибн Хазм, Ибн Эзра А., Исфахани, Маймонид, Низами Гянджеви, Омар Хайям, Рази (Разес), Руми, Хафиз Ш., Хорезми.

10. Европейское средневековье.

Феодализм как понятие. Рождение новой Европы. «Каролингское

возрождение». «Оттоновское возрождение». Крестовые походы. Основные социальные слои феодальной Европы: крестьянство, горожане, духовенство, рыцарство. Идея иерархии. Две формы верховной власти в средневековом социуме: папа и император. Характерные продукты культуры зрелого средневековья: город, университет, ремесленный цех, монашеский орден.

Куртуазная культура: идеология и ритуал. Романский и готический стили. Артуровский цикл и миф о Граале. Ереси. Альбигойская культура. Интеллектуальная жизнь университетов: богословие, философия, наука. Культурный синтез ХIII — XIV веков. Кризис средневековья. Разгром тамплиеров и Авиньонское пленение. Протобуржуазные формы экономики и культуры.

Персоналии: Абеляр, Алкуин, Ансельм Кентерберийский, Беда Достопочтенный; св. Бернар Клервоский, Бертран де Борн, Бэкон Р., св. Бонавентура, Вальтер фон дер Фогельвейде, Вольфрам фон Эшенбах, Гартман фон Ауэ, Гвидо д’Ареццо, Григорий I Великий (Двоеслов); Григорий VII; Данте Алигьери, св. Доминик, Жерсон, Иоанн Дунс Скот, Иоахим Флорский; Исидор Севильский; Кретьен де Труа, Лев IX, Оккам, Оттон I, Оттон III, Сильвестр II (Герберт из Орийака), Сугерий, Филипп де Витри, св. Фома Аквинский, св. Франциск Ассизский, Фридрих I Барбаросса, Фридрих II Гогенштауфен, Экхарт, Эриугена.

 11. Культура Древней Руси.

Истоки русской культуры. Языческий субстрат. Крещение Руси. Культура Древнего Киева. Культура Северной Руси. Становление древнерусской литературы. Иконопись и архитектура. Международные контакты древнерусской культуры. Политическая мысль Древней Руси.

Персоналии: Владимир Мономах, Даниил Заточник, Дионисий, Епифаний Премудрый, Иларион митрополит, Кирилл Туровский, Нестор, Никитин, Никифор митрополит, Рублев, Сергий Радонежский, Феодосий Печерский, Феофан Грек.

 12. Понятие «Новое время».

Методологические трудности, связанные с определением хронологических границ. Идеологические споры вокруг понятия «Новое время». Хронологические границы и периодизация Нового времени. Самосознание переходной эпохи.

 13. От Средних веков к Новому времени.

Культурно-историческое значение падения Константинополя. Ограниченность понимания Ренессанса как общеевропейской эпохи. Три этапа культурной реформы Европы XIV-XVI вв.: южный, трансальпийский и северный. Противостояние ереси и ортодоксии. Орденские движения. Новые тенденции: номинализм, этатизм, успехи науки, ростки гуманизма. Первые версии абсолютизма.

 14. Гуманизм и Реформация.

Эволюция отношения к античности в итальянском Ренессансе: гуманизация христианства, антропологизация гуманизма, демонизация антропологизма. Итальянский Ренессанс как эстетическая форма перехода к Новому времени. Ренессансная наука: магия, алхимия, натурфилософия. Протобуржуазные формы экономики. Новое понятие личности. Формирование бюргерской культуры. Реформация и ее культурное значение. Трансальпийские процессы как этическая форма перехода к Новому времени. Лютер и Эразм: гуманистические парадигмы эпохи. Немецкая мистика и религиозный утопизм. Борьба за религиозную толерантность.

Персоналии: Альберти, Аретино П., Боккаччо, Браманте, Брант, Брунеллески, Бруни, Валла, Ван Эйк (Эйк ван) Г., Ван Эйк Я., Гус, Гутенберг И., Гуттен, Джотто, Донателло, Жанна Д’Арк, Кальвин, Кола ди Риенци, Колумб, Ландино, Людвиг Баварский, Лютер, Манетти, Медичи (Козимо и Лоренцо), Меланхтон, Николай Кузанский, Нокс, Петрарка, Пикколомини (Пий II), Пико делла Мирандола, Поджо Браччолини, Полициано, Помпонацци, Рименшнейдер, Савонарола, Салютати, Уиклиф (Виклиф), Фичино, Фома Кемпийский, Цвингли, Цельтис, Чимабуэ, Чосер, Эразм Роттердамский.

 15. Европа XVI — нач. XVII вв.

Основные черты новой культурной эпохи: формирование национальных абсолютистских государств, предпосылки сближения науки и промышленности, географические открытия, колонизация и миссионерство. Религиозный раскол Европы. Имперский проект Карла V и его крах. Новое правосознание. Протестантизм и новая экономика. Культурные проекты Реформации и Контрреформации. Кризис гуманизма и ренессансной эстетики. Маньеризм.

Персоналии: Агрикола Г., Агрикола И., Альтдорфер, Ариосто, Бембо, Боден, Босх, Ботичелли, Браге, Брейгель П. ст., Брейгель Я. ст., Бронзино, Бруно, Вазари, Веронезе, Гвиччардини, Генрих IV Бурбон, Генрих VIII Тюдор, Гильберт У., Грюневальд (Нитхардт), Гужон, Джорджоне, Дюрер, Жоскен Депре, Камоэнс, Кардано, Карл V Габсбург, Карраччи (братья), Кастильоне Б., Климент VII, Коперник, Кранах ст., Кортес, Ла Боэси, Лассо, Леонардо да Винчи, Лили Дж., Лойола, Макиавелли, Маргарита Наваррская (1492-1449), Микеланджело, Монтень, Мор, Обинье (Д’Обинье), Палестрина, Палладио, Парацельс, Пармиджанино, Патрици, Рабле, Рафаель, Ронсар, Рудольф II Габсбург, Сервантес, Суарес, Тассо, Телезио, Тереза Авильская, Тинторетто, Тициан, Фиренцуола, Франциск I Валуа, Хольбейн мл. (Гольбейн), Хуан де ла Крус, Челлини, Шекспир, Эль Греко.

 16. XVII в.

Абсолютистские монархии. Социальная динамика века: новые отношения между сословиями; укрепление статуса буржуазии; формирование бюрократии; превращение аристократа в дворянина; дворянство шпаги и дворянство мантии. Тридцатилетняя война и вестфальская система. Становление ранних форм индустриализма (капитализма). Смена лидеров в европейской экономике. Феномен политической экономии. Правовая мысль. Иеологические концепты: «естественное право», «общественный договор». Утопии. Английская революция как культурный феномен. Индивидуальная ответственность и активизм как новый канон личности.

Наука как парадигма знания. Экспериментально-математическое естествознание как парадигма науки. Дедуктивно-аксиоматические построения как универсальная модель рационализма. Эмпирический метод. Механицизм. Социально-научный проект Ф. Бэкона. Ньютон и его картина мира. Научные академии. Эпистолярный «интернет».

Ослабление церковных институтов. Новые социально-религиозные программы: кальвинисты, течения в пуританизме, иезуиты, янсенисты, пиетисты. Гетеродоксальная и эзотерическая мысль. Деизм. Розенкрейцеры. Борьба за веротерпимость.

«Век философов». Две модели сознания: «cogito» Декарта и «бездна»

Паскаля. Борьба рационализма и эмпиризма. Этические аспекты рационализма. Синтез Лейбница.

Эстетическая реформа: рационализм классицизма и витализм барокко. Радикальные эстетические инновации: караваджизм в живописи. Аллегория и эмблема. Ведущие жанры века: театр, опера, архитектура, живопись, инструментальная музыка. Садово-парковая архитектура. Формирование национальных литератур. Спор «древних» и «современных».

Рациональная норма, моральный идеал и динамика вещества, – творческие интуиции века. Технические избретения.

Персоналии: Бернини, Бейль, Бёме, Беньян (Баньян); Бойль, Болингброк, Борромини, Боссюэ, Буало, Бэкон Ф., Валленштейн, Ван Дейк (Дейк), Веласкес, Вермеер (Вермер), Вондел, Галилей, Гарвей (Харви), Гоббс, Гонгора, Грасиан-и-Моралес, Гриммельсгаузен, Грифиус, Гроций, Гук, Гюйгенс, Декарт, Джонс И., Джонсон Б., Донн, Драйден, Йорданс, Калло Ж., Кальдерон де ла Барка, Кампанелла, Караваджо, Кастильоне Д., Кеведа, Кеплер, Кольбер, Коменский, Корнель, Кромвель, Лабрюйер, Ларошфуко, Латур Ж., Лафайет М., Лафонтен Ж., Левенгук, Лейбниц, Ленотр, Локк, Лопе де Вега, Лоррен, Люлли, Мазарини, Мальбранш, Мальпиги, Марино, Милтон, Мольер, Монтеверди, Мурильо, Непер, Ньютон, Оливарес, Паскаль, Перро К., Перро Ш., Пёрселл, Петти; Пуссен, Пуфендорф, Расин, Рембрандт, Рен, Рени, Рибера, Ришелье, Роза С., Рубенс, Скарлатти, Сирано де Бержерак, Скаррон, Скюдери М., Спиноза, Сурбаран, Тирсо де Молина, Фенелон, Фрескобальди, Халс Ф. (Хальс, Гальс), Шютц, Янсений.

 17. Культура Московской Руси.

Церковь и государство. Культурная роль русского монашества. Осифляне и нестяжатели. Ереси как феномен религиозной культуры. Идеология «Третьего Рима». Царствование Ивана Грозного как раскол политической культуры России. Религиозный раскол XVII в. Просвещение, письменность, книгопечатание. Путешествия и контакты с миром. Литература и политическая публицистика. Искусство.

Персоналии: Аввакум, Дмитрий Ростовский, Ермолай-Еразм, Зиновий Отенский, Иосиф Волоколамский, Карпов, Кирилл Туровский, Крижанич, Курбский кн., Макарий митрополит, Максим Грек, Никон патриарх, Нил Сорский, Палицын, Пересветов, Сильвестр, Симеон Полоцкий, Ушаков, Федоров, Филофей старец.

 18. XVIII в.

Просвещение — лозунг века. Свет и тени Просвещения. Правовые и социальные идеи Американской революции. Промышленная революция в Англии. Кризис рационализма и предреволюционная эпоха. Просвещенный абсолютизм. Королевский двор и его культурно-политическая семиотика. Либертинаж. Энциклопедизм как культурный феномен. Академия как социальная форма науки. Подъем биологии и химии. Географические открытия. Реформа гуманитарного знания: рождение истории, социологии, культурологии, психологии, антропологии, сравнительного языкознания. История и Природа, — новые мифы эпохи. Эволюция классицизма и барокко. Морфологические особенности рококо. Сентиментализм. Вольтер и Руссо: гуманистические программы века. Литература и музыка – эстетические доминанты века. «Оперные войны.» «Роман воспитания». Феномен Контрпросвещения. Салон и клуб. Церковный кризис. Борьба янсенистов и иезуитов. Масонство и оккультизм. Феномен авантюризма.

Персоналии: Бах, Беккариа, Бёрк, Беркли, Бернс, Бернулли, Блейк, Болингброк, Бомарше, Бошкович, Буль А.Ш., Буше, Бюффон, Ватто, Вивальди, Вико, Винкельман, Вольтер, Гайдн, Галиани, Гальвани, Гаман, Гварди, Гейнсборо, Гельвеций, Гендель, Гердер, Гершель, Годвин У., Гиббон, Глюк, Гойя, Голдсмит, Гольбах, Гольдони, Гоцци, Гудон, Даламбер, Дефо, Джефферсон, Дидро, Кавендиш, Казанова, Калиостро, Камерон, Каналетто, Картрайт, Кей, Кенэ, Корб, Лавуазье, Лагранж, Лакло (Шодерло де Лакло), Лаплас, Лафатер, Леду Н., Лесаж, Лессинг, Линней, Лихтенберг, Ломоносов, Макферсон, Мальтус, Месмер, Модсли, Монтескье, Моцарт, Новиков, Перголези, Песталоцци, Пиранези, Прево, Радищев, Радклиф, Рамо, Ричардсон, Руссо, Сад, Сведенборг, Свифт, Сен-Жермен, Скарлатти Д., Смит А., Смоллет, Стерн, Трезини, Тьеполо, Тюрго, Уатт, Уолпол Х., Уолстонкрафт, Филдинг, Фрагонар, Франклин, Харгривс, Хогарт, Чиппендейл, Шарден, Шеридан, Эйлер, Юм, Якоби.

 19. Великая Французская революция.

Революция как культурная эпоха и «прафеномен» новейшего времени.

Историческая граница между дворянской и бюргерской культурой. Новые правовые идеи. Революционное искусство: театр, театрализованные действа, песня, литература, публицистика, политическая риторика . Семиотика революции. Культурные механизмы террора: идеология, медиа, социальная мифология, психология масс. Революция и религия. Наполеон и наполеоновские войны: первые наброски тоталитарных моделей. От Наполеона к Священному Союзу: новый облик Европы. Россия и Европа.

Персоналии: Бабеф, Бомарше, Вольней, Давид Л., Дантон, Демулен, Кабанис, Керубини, Кондорсе, Корде, Лафайет Ж., Марат, Мирабо О.Г., Рекамье, Робеспьер М., Сен Жюст, Тальма, Шенье А.М., Шенье М.Ж., Эбер.

 20. Культурная революция в Германии.

Тезис Шлегеля о трех событиях эпохи ( французская революция, наукоучение Фихте, «Вильгельм Мейстер» Гете ). Музыкальная революция Венской школы. Новые тенденции в науке. Немецкая классическая философия. Немецкий романтизм как общеевропейское культурное явление. Йенская, гейдельбергская и швабская школы романтизма. Главные интуиции романтизма: культ творчества и индивидуальности, единство хаоса и космоса, ирония, примат эстетизма.

Персоналии: Арним Б. фон; Арним Л.А. фон, Баадер фон, Бетховен, Брентано К., Вакенродер, Вебер К., Гегель, Гёльдерлин, Гёррес, Гофман, бр. Гримм Я. и В., Гумбольдт А., Гумбольдт В., Жан-Поль, Зольгер, Кант, Карус, Клейст, Новалис, Окен, Тик, Уланд, Фихте, Фридрих, Шамиссо фон, Шеллинг, Шиллер, Шлегель А.В., Шлегель Д.; Шлегель Ф., Шлейермахер, Шуберт Г., Шуберт Ф., Эйхендорф.

 21. XIX в.

Индустриальное общество и его политические структуры. Парламентаризм. Его консервативные, либеральные и радикальные оппоненты. Новые социально политические доктрины: социализм, коммунизм, анархизм, расизм, национализм. Феномен терроризма. Рабочее движение. Феминизм. Формирование «газетной империи».

Тяжелая промышленность. Транспортная революция. Технические открытия века и их влияние на культурное сознание (электротехника, вычислительные машины, телеграф, фотография, военная техника, энергетика ). Всемирные выставки.

Успехи естественных и точных наук: математика, электродинамика, органическая химия, агрохимия, цитология, микробиология, медицина, дарвинизм

Успехи гуманитарных и социальных наук: становление социологии, психологии; развитие политэкономии. Историческая школа права. Интерес к фольклору. Становление этнографии. Культурная значимость успехов археологии и палеографии. Осмысление экзогенных культур: Индия, Китай, Япония.

Реформа университета и ее общекультурная роль.

Кризис рационалистического гуманизма. Реформа культурной аксиологии в 40-х гг. Зарождение редукционизма: философия жизни, антропологизм, позитивизм. «Антибюргерские» настроения. Атеизм. Либеральное богословие. Историческая критика Библии. Оккультные настроения. Идея иррациональной первоосновы как характерная интуиция эпохи. Экспансия музыки. Феномен европейского романа. Психологизм и историзм. Поздний романтизм, натурализм, бидермейер. Эклектизм и неостили.

Персоналии: Байрон, Бальзак, Беллини, Бентам И., Берлиоз, Бизе, Блан, Бодлер, Бональд, Брамс, Буль Дж., Бунзен, Буркхардт, Бэббидж, Вагнер, Вальрас, Вебер, Верди, Верн, Виньи, Вордсворт, Вундт, Ганслик, Гарибальди, Гаусс, Гей Люссак, Гейне, Гельмгольц, Гизо, Гобино, бр. Гонкуры Э. и Ж., Готье, Григ, Гюго, Дарвин, Делакруа, Дестют де Траси, Диккенс, Домье, Доницетти, Дюма-отец, Дюма-сын, Жерико, Жоффруа Сент-Илер Э., Кавур, Карлейль, Кекуле, Кин Э. и Ч., Кирхгоф Г.Р., Китс, Колридж, Констан, Констебл, Конт, Коши, Купер Ф., Курбе, Кьеркегор, Кювье, Леопарди, Ламарк, Ламартин, Ламенне, Лассаль, Леконт де Лиль, Либих, Лист, Максвелл, Маркс, Мелвилл, Мен де Биран, Мендель, Мендельсон, Мериме, Местр Ж. де, Меттерних, Милле, Милль Дж.С., Минье, Моррис У., Мюссе, Нерваль, Нодье, Остин (Остен) Джейн, Оуэн Р., Паганини, Пастер, Пий IX, Пирс Ч., По, Прудон, Ранке, Раскин (Рёскин), Ренан, Рикардо, Риман, Россини, Савиньи, Санд, Сен Симон, Сент-Бёв, Скотт, Скриб, Спенсер, Сталь, Стендаль, Теккерей, Тёрнер У., Торо, Тьер, Тьерри, Тэн, Фарадей, Фейербах, Фехнер, Флобер, Фурье Ш., Фюстель де Куланж, Шатобриан, Шелли, Шлейхер, Шопен, Шопенгауэр, Штейнталь, Штраус Д., Шуберт, Шуман, Эмерсон Р.

 22. Культура Россиийской Империи.

Реформы Петра. Русский европеизм. Реформы образования. Появление «интеллигенции». Феномен » пугачевщины «. Расцвет культуры в перв. пол. XIX в. Доминирование литературы. Реформы Александра II и их следствие: политическое и культурное расслоение России. Культура «серебряного века».

 23. Культура рубежа XIX — XX вв.

Переломные феномены века: франко-прусская война, Парижская коммуна, вагнерианство, ницшеанство, марксизм. Символизм, прерафаэлиты, «студио», импрессионизм, ар-нуво, «декаданс», неоромантизм. Театр Ибсена. Оживление философских дискуссий: тезис «Назад к Канту»; становление философии науки. Эзотерические направления. Влияние культурной «провинции»: США, Скандинавия, Россия. «Конец века»: морфология его культурного сознания.

Начало века. Русская революция 1905 г. как общеевропейский симптом. Эволюция науки. Кризис классической физики. Квантовая теория. Теория относительности. Генетика. Теория множеств. Развитие информационной, коммуникационной и военной техники. Неокантианство и культура. Философия жизни. Феноменология. Психоанализ. Художественный авангард нач. XX в.

Кризис романа. Рождение кинематографа. Союз архитектуры и техники.

Персоналии: Аполлинер, Аппиа, Белый, Бергсон, Блаватская, Брам, Брентано Л., Брентано Ф., Бурдель, Валери, Ван Гог, Верлен, Верхарн, Гамсун, Гарнак, Гауди, Гауптман, Георге, Гоген, Гофмансталь, Гюисманс, Д’Аннунцио, Дебюсси, Дега, Дильтей, Дюркгейм, Дягилев, Золя, Ибсен, Киплинг, Клодель, Крэг, Лев XIII, Лоренц Х., Малер, Малларме, Мане, Маринетти, Маршалл Альф., Метерлинк, Моне, Мопассан, Мунк Э., Ницше, Парето, Пуанкаре Ж., Равель, Резерфорд, Рембо, Ренуар, Роден, Ростан, Сати, Сезанн, Сен-Санс, Скрябин, Стриндберг, Уайльд, Фреге, Фрейд, Эдисон.

 24. XX век. Первая половина.

Модернизм и авангард: взаимодействие двух культурных канонов. Первая мировая война как общеевропейский культурный кризис. Новый тип милитаризма как сознание и поведение. Распад империй. Осмысление трагедии: 20-е гг. Модели политического мышления: «консервативная революция»; национализм; неолиберализм. Модели экономического мышления: кейнсианство; социализм; радикальный марксизм. Эрозия гуманизма и демократических ценностей. Мотив «отчуждения». Столкновение рационализма и неомифологии. Эзотерические течения. Кризис классических структур западной цивилизации.

Литературный спектр: интеллектуальный роман; психологический роман; неосимволизм; авангардная литература.

Художественый спектр: кубизм, фовизм, абстрактивизм, футуризм, экспресионизм, дадаизм, сюрреализм.

Первые шаги тоталитаризма: Россия, Германия, Италия. Культурная мифология тоталитарных режимов. Опыт сопротивления и его уроки.

Персоналии: Адлер А., Арто, Барт К., Барток, Бахтин, Берг Альб., Бергман, Бонхёффер, Бор, Борхес, Брак, Брехт, Бройль Л. де, Бультман, Бунюэль, Вебер М., Веберн, Вейль С., Вертов, Витгенштейн, Вулф В., Выготский, Гамов, Ганди М., Гарсиа Лорка, Гейзенберг, Гершвин, Гессе, Гёдель, Гриффит, Гуссерль, Джойс, Дали, Дисней, Дос Пассос, Ельмслев, Жид, Зворыкин, Зомбарт, Йитс (Йейтс), Клодель, Кандинский, Кантор, Кафка, Кейнс, Кельзен, Кокто, Крэг, Кулешов, Лоуренс (Лоренс), Малевич, Манн Т., Матисс, Мейерхольд, Миро Ж., Мис ван дер Роэ, Мондриан, Музиль, Мур Г., Мур Дж., Орф, Панофский Э., Парето, Пиаже, Пикассо, Пиранделло, Планк, Поппер, Прокофьев, Пруст, Равель, Рассел, Рахманинов, Рейнхардт, Ремарк, Ренуар Ж., Рильке, Рифеншталь, Родченко, Розенберг А., Сибелиус, Сикорский, Соссюр, Стайн Г., Стравинский, Татлин, Тынянов, Тьюринг, Уэллс, Ферми, Фицджеральд Ф., Фрейд, Хайдеггер, Хайек, Хаксли, Хичкок, Чаплин, Черчилль, Честертон, Эйзенштейн, Эйнштейн, Элиот, Шагал, Шёнберг, Шостакович, Шоу, Шпеер, Шпенглер, Штайнер (Штейнер), Штраус Р., Экзюпери, Юнг, Якобсон Р.

 25. XX в. Вторая половина.

Послевоенная Европа и ее культурные ценности. Новые феномены: культура потребления, масса и индивидуум, индустрия развлечений, средства массовой информации, транснациональный капитал, планетарная техника. Контр-культура и молодежные движения. Коммерциализация авангарда.

Психология военно-политического противостояния. Оружие массового уничтожения и его культурно-психологический эффект. Выход в космос. Распад колониальной системы. Экуменизм и синкретизм религиозных движений. Неоконсерватизм. Правозащитное движение. «Зеленое» движение. Энергетический кризис. Информационная революция. Компьютер, Интернет. Кризис коммунистического мира. «Конец нового времени». Постмодерн.

Персоналии: Адорно, Антониони, Ануй, Арендт, Арон, Бардин Дж., Барт Р., Беккет, Бергман, Борхес, Бриттен, Брук П., Брэдбери Р., Булез, Винер, Висконти, Гадамер, Гарсиа Маркес, Годар, Гринуэй, Гриффит, Гротовский, Деррида, Зедльмайр, Ионеско, Камю, Кейдж, Килби, Кинг М.Л., Коппола, Куайн, Кун Т., Кюнг Х., Леви-Строс, Лукас Дж., Мак-Люэн, Маритен, Маркузе, Марсель, Набоков, Нойс, Оруэлл, Параджанов, Парсонс Т., Пендерецкий, Пригожин, Роб Грийе, Росселини, Саррот, Сартр, Сент-Экзюпери, Солженицын, Спилберг, Сэлинджер, Тарковский, Тиллих, Трюффо, Уорхол, Феллини, Фолкнер, Фуко, Хайдеггер, Хемингуэй, Хичкок, Хомский, Эко, Шеннон, Шокли, Шостакович, Штокхаузен, Юнгер Э., Ясперс.

  ЛИТЕРАТУРА

Внутри каждого раздела литература размещена в алфавитном порядке. Разделение на основную и дополнительную литературу отсутствует по причине многообразия и относительности критериев различения и поставленных задач. Оптимальная последовательность чтения не предлагается по этим же причинам. Если нет специальных указаний, можно пользоваться другими изданиями рекомендуемого текста.

В конце каждого раздела даются «Тематические рекомендации» для самостоятельной работы с литературой.

Для краткости в «рекомендациях» соответствующая литература нотируется сокращенно, с данными, минимально необходимыми для нахождения в списке данного раздела. Напр., Антология отсылает к изданию Антология исследований культуры. СПб., 1997. Если нет уточнений, то по данной теме рекомендуются все труды данного раздела, соответствующие сокращенному указанию в «рекомендациях». Напр., указание Аверинцев отсылает к публикации и 1996, и 1968 г. «Список обзорных и справочных изданий» помечается аббревиатурой «ОСИ».

1

Поделитесь с Вашими друзьями:

ПЛАН

Введение.

1. Концепции всемирной истории К.Ясперса

2. Экзистенциальная концепция человека К. Ясперса

Заключение.

Литература.

Введение

 

Карл Ясперс (1883 — 1963) — выдающийся немецкий философ, психолог и психиатр, один из основателей экзистенциализма.

Ясперс стремился доказать, что духовный прогресс человечества, в том числе связанный с демифологизацией, не ведёт к утрате смысла нашего бытия, но только при условии существования особого бытия, трансцедентного мысли. При этом даже скептицизм, высвечивая границы знания, указывает, вместе с тем, не на Ничто, а на Нечто сущее, но непостижимое; оно выступает как предмет незнания и, стало быть, веры, которая отличается от религиозной, в частности от христианской, тем, что должна быть значима для всех людей, поскольку основывается не на откровении, а на опыте, доступном любому человеку. По Ясперсу, вера не противостоит разуму, а существует в единстве с ним, и её нельзя рассматривать как нечто иррациональное. Допущение полярности рационального и иррационального лишь запутывает проблему экзистенции. Основой веры не может быть то, что в своей сущности только иррационально. Для веры мыслящего человека, человека философствующего, характерно то, что она существует только в союзе со знанием: она хочет знать то, что познаваемо, и понять самого себя. Таким образом, незнание выступает не просто как своего рода субъективный свидетель наличия таинственного вида бытия, именуемого трансценденцией. Философская вера потому и вера, что трансцедентное не может быть доказано рациональными доводами, но она потому и философия, что всё же предполагает именно какое-то знание о трансцендентном, которое косвенно подтверждается хотя бы отрицательными аргументами. Следовательно, скептическое незнание вместе с тем есть своего рода знание о существовании особого рода бытия.

В этой связи определенный интерес представляют взгляды Ясперса о пути развития человечества.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Скоропанова Ирина Степановна — кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы. Основные направления научной работы — русская литература ХХ в., изучение парадигмы “реализм — модернизм — постмодернизм в русской литературе ХХ — начала XXI вв.» (Поэзия в годы гласности. Мн., 1993; Борис Пастернак. Мн., 1999; Русская постмодернистская литература. М., 1999; Русская постмодернистская литература: новая философия, новый язык. Мн., 2000).

И.С. Скоропанова

М. ЦВЕТАЕВА И Ф. НИЦШЕ

В формировании мировоззрения Марины Цветаевой несомненно воздействие философии Фридриха Ницше и тех настроений, идей, образов, которые она породила в русской культуре конца ХІХ–нач. ХХ вв. Творчество поэтессы — как бы один из ответов на призыв Ницше «превзойти человека», разрывая путы несвободы и предрассудков, поднимаясь над самим собой все выше и выше по ступеням духа, переживая жизнь с предельной силой напряжения и страсти. Главное, что роднит её с Ницше, — идеал сверхчеловека, рождённый стремлением активизировать в людях потребность самосозидания высшего типа личности — отряхнувшей прах ложных ценностей, свободной духом и сердцем, являющейся собственным «законодателем», «судьей» и «мстителем», преисполненной воли (мощи, энергии) к жизни, испытывающей потребность вместить в себя всю полноту и многообразие бытия, неутомимой в движении ввысь, к своему истинному «я».

У Цветаевой, как и у Ницше, сверхчеловек — категория не социальная, не национальная, а духовная — это «прообраз предела, который доступен развитию личности» [1:181], «созидающая грёза», противопоставляемая декадансу действительности и наделяемая «всеми яркими атрибутами» [1:182] реального существа.

Личностное превосходство яркой, незаурядной человеческой индивидуальности и её высшего выражения — гениальности над ординарностью, посредственностью, ничтожеством трактуются Цветаевой как торжество истинной – одухотворенной, творческой, героической жизни над её бесчисленными суррогатами: «рёвом рыночным», «людскими косностями», «утвержденными зверствами», «рабствами» и «уродствами». Романтический максимализм требований и оценок поэтессы побуждает её считать нормой высочайший уровень бытийного в человеке. Как и Ницше, Цветаева не делает никаких поблажек для огромного большинства не попадающих в этот ряд, провозглашает: «И будем мы судимы – знай – одною мерою» [12:99] и, кажется, готова вступить в борьбу с целым миром – во имя пробуждения в людях идеальных, сверхчеловеческих устремлений:

Под свист глупца и мещанина смех –

Одна – из всех – за всех – противу всех! [8:140]

В противовес идеализации массы, характерной для идеологий, получивших распространение в ХХ ст., Цветаева выявляет её реальные качества, позволившие восторжествовать «безумию» невиданных масштабов. Это доминирование низших социо-биологических потребностей над высшими духовными запросами, примитивизм душевной организации, клишированность сознания, стадно-роевая мораль. Цветаева характеризует массовых людей как «собирательное убожество» («Сон», 1924), изображает их идеал как мещанский рай («Крысолов», 1925), а повседневную жизнь как «медленное самоубийство» (если использовать слова Ницше). В отличие от Ницше поэтесса отвергает «добродетели» массового общества не потому, что они христианские, а потому, что это «добродетели» «нолей». Но, как и Ницше, она выявляет всю степень опасности, исходящей от неодухотворенных, непросвещенных, обезличенных масс, способных выступить в роли коллективного диктатора и насильника, превратить мир в Бедлам («Стихи к Чехии», 1939). Такова оборотная сторона «расколдовывания мира» (К. Ясперс), атеизации, ломки старых общественно-экономических структур, формирования мирового рынка, втягивания огромных множеств в исторический процесс. И прежде всего таковы следствия социальной демократизации без духовной аристократизации, т.е. духовного облагораживания людей (Н. Бердяев).

Заметка Цветаевой «О Германии» (1925) содержит краткий конспект выступления Ф. Сологуба на юбилее К. Бальмонта во «Дворце Искусств» в Москве 14 мая 1920 г. и комментарий, раскрывающий позицию обоих поэтов и её собственную позицию в отношении к проблеме равенства людей. Поэтесса показывает, что пользуясь одним и тем же понятием, художники вкладывают в него различное содержание. Бальмонт у Цветаевой выступает защитником социального равенства (то есть равенства гражданских прав и социальных возможностей для всех членов общества), а Сологуб – противником идеи равенства, понимаемого как интеллектуально-нравственная равнозначность, одинаковость человеческих индивидуальностей, исключающая какую-либо иерархию, ибо знает: «…Культура не терпит демократического равенства, она основана на жестком приоритете таланта» [3:254–255], и «мера культуры» – «великая личность» [2:108]. По Цветаевой, Бальмонт и Сологуб говорят о разном и оба правы. Она пишет: «Сологуб Бальмонта не понял: Бальмонт, восстающий против неравенства вещественного и требующий насыщения низов, – и Сологуб, восстающий против уравнения духовного и требующий раскрепощения высот. Перед хлебом мы все равны (Бальмонт), но перед Богом мы не равны (Сологуб). Сологуб, в своем негодовании, только довершает Бальмонта. – «Накормите всех!» (Бальмонт) – «и посмотрите, станут ли все Бальмонтами» (Сологуб). Не может же Сологуб восставать против хлеба для голодного, а Бальмонт – против неба для отдельного. Так, согласив, рукоплещу обоим: <…> За Бальмонта – вся стихия человеческого сочувствия, за Сологуба – скрежет всех уединённых душ, затравленных толпой и обществом» [14:365]. Это высказывание проясняет знаменитую цветаевскую формулу о двух главных её врагах в мире – «голоде голодных» и «сытости сытых». Тип равенства, который признает сама поэтесса, – это «равенство усилия».

Достижение социального равенства, по представлениям Цветаевой, не должно перерастать в нивелирование душ. Разъятие двуединого процесса социальной демократизации общества и духовной аристократизации человека порождает одномерных, стандартных, «стадных» людей со слабо выраженным личностно-индивидуальным началом, атрофированной духовностью, что является важной предпосылкой появления массовых и тоталитарных обществ.

Без признания самоценности человеческого «я» невозможна и истинная демократизация общества, что со всей определённостью выявила пореволюционная история России, где один тип неравенства сменился другим. Обозначившаяся тенденция оценки значимости человека по классово-социальному (партийному) признаку обернулась классовой сегрегацией и дискриминацией таких социальных групп, как дворянство, духовенство, интеллигенция и др., утверждением пролетарско-большевистского ницшеанства.

Так вам и надо за тройную ложь

Свободы, Равенства, Братства! [13: 81], –

пишет Цветаева в «Фортуне» (1919), выражая своё отношение к революционному диктату, установившемуся вместо обещанной свободы и благоденствия. Необходимость защиты высокоодухотворенной личности от произвола массы и государства – вот что было подоплёкой «аристократической» концепции поэтессы. Это подтверждает обращенный к Сергею Волконскому стихотворный цикл «Ученик» (1921), где есть строки:

Победоноснее царя Давида

Чернь раздвигать плечом,

От всех обид, от всей земной обиды

Служить тебе плащом [8: 141].

Цветаева акцентирует именно защитно-оберегающую свою роль в жизни Волконского – аристократа вдвойне: по рождению и по духу («Художественное творчество, – пишет она, – второе княжество» [14:368]). Характеризуя книгу Волконского «Родина» (1923), поэтесса обнаруживает роднящую Волконского с Гёте способность смотреть на жизнь с высоты, как бы с церковных хор, роняет: «Взгляд с хор … взгляд божеский» [14:277]. Стихи и воспоминания Цветаевой запечатлевают её отношение к Волконскому как отношение Ученика к Учителю, послушника к настоятелю. Используя поэтику рыцарских романов, Цветаева наделяет Волконского знаком царского достоинства – пурпурным одеянием, себя в аллегорическом плане изображает плащом (согревающим началом) и щитом (началом охраняющим):

При первом чернью занесённом камне

Уже не плащ – а щит [8:141].

По существу, поэтесса дает прообраз истинного отношения к высокоодухотворенной человеческой личности, возводит понятие духовного аристократизма в культ. Показательно, что о Волконском Цветаева пишет в 1921 г., когда он уже утратил своё прежнее положение и оказался в роли гонимого. Именно тогда и выявил себя до конца аристократизм его натуры.

Но аристократ у Цветаевой, как и у Ницше, – вовсе не обязательно представитель высшего сословия, привилегированного слоя, господствующего класса. И у Цветаевой, и у Ницше это понятие употребляется прежде всего в значении «лучший» (дословный перевод с греч. αριστοκρατια – власть лучших, знатнейших), наиболее достойный, неизмеримо превосходящий других личностными качествами.

Ницше утверждал: «…нужна новая аристократия, противница всего, что есть толпа и всякий деспотизм, которая на новых скрижалях снова напишет слово «благородный».

Ибо нужно много благородных и разнородных благородных…» [4:177].

И Цветаева, характеризуя Марию Антуанетту, указывает: аристократка – следовательно, безукоризненная в каждом помысле.

Благородство, «безукоризненность», таким образом, выделяются как качества, без которых аристократизм немыслим.

«О мои братья, я жалую в новую аристократию тем, что показываю вам: вы должны стать созидателями и воспитателями, – сеятелями

будущего, –

– поистине, не в аристократию, которую могли бы купить вы, как торгаши, золотом торгашей: ибо мало ценности во всем том, что имеет свою цену.

Не то, откуда вы идете, пусть составит отныне вашу честь, а то, куда вы идете! Ваша воля и ваши шаги, идущие дальше вас самих, – пусть будут отныне вашей новой честью!» [4:177], взывает ницшевский Заратустра.

Аристократ

Не тот, щенок, кто с целой псарней

Собак и слуг въезжает в мир

В своей карете шестипарной.

Кто до рождения в мундир

Гвардейский стянут, кто силен

Лишь мертвым грохотом имен

Да белизною женских пальцев.

Есть аристократизм скитальцев.

(Удар в грудь)

Поделитесь с Вашими друзьями:

Материя (философия)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

В Викисловаре есть статья «материя»

У этого термина существуют и другие значения, см. Материя.

Мате́рия (от лат. materia — вещество) — физическое вообще, в отличие от психического и духовного^[1]. В классическом значении всё вещественное, «телесное», имеющее массу, протяжённость, локализацию в пространстве, проявляющее корпускулярные свойства. В материалистической философской традиции категория «материя» обозначает субстанцию, обладающую статусом первоначала (объективной реальностью) по отношению к сознанию (субъективной реальности)^[2]: материя отражается нашими ощущениями, существуя независимо от них (объективно).

Понятие материи является одним из фундаментальных понятий материализма и, в частности, такого направления в философии, как диалектический материализм

Содержание

• 
  1 История понятия
  

• 
  2 Атрибуты и свойства материи (с точки зрения диалектического материализма)
  

• 
  3 Формы движения материи
  

• 
  4 См. также
  

• 
  5 Примечания
  

• 
  6 Литература
  

Поделитесь с Вашими друзьями: