Рубрика: Статья

УДК 316.334.2

Статья рассматривает место права в системе социальных отношений и в системе социального контроля. В ней подчеркивается социальный характер всех правовых феноменов, уточняются такие понятия как «право», «правовые нормы», «социальный контроль», рассматривается состояние отечественной социологии права, раскрывается механизм формирования неформальных практик в судебной сфере современной России.

Ключевые слова и фразы: право, правовая система, правовые нормы, государство, функции права в обществе, социология права, неформальные практики в судебной сфере.

Наталия Радиковна Шушанян, к.с.н.

Кафедра общей социологии

Национальный исследовательский университет – Высшая школа экономики

shoosha@ngs.ru

Право и неформальные практики в системе социального контроля.

Ключевые проблемы фундаментальных информационно-аналитических исследований политических и государственно-правовых процессов и институтов связаны с изучением социальных интересов множества социальных субъектов – агентов государства, представителей различных социальных групп.

Так, при изучении сущности и содержания судебной власти, можно обнаружить, что за формально беспристрастным разрешением споров между свободными и равными субъектами права зачастую скрывается защита прав и интересов господствующей социальной группы. Поэтому проблема изучения суда является в то же время проблемой изучения самой власти, средств ее реализации, политического режима, который в немалой степени характеризуется положением суда.

Специфика интерпретации закона различными группами, разнообразные ресурсы, которыми оперируют участники (в т.ч. латентные) правовых отношений, порождают неформальные институты, часть из которых исходно конфликтогенна по отношению к формальным нормам, а другая – снижает уровень конфликтности отношений в сфере права.

Одна из фундаментальных проблем социальных наук состоит в выявлении механизма взаимодействия формальных и неформальных институтов (субъекты взаимодействия, мотивы, стратегии, платформы, используемые ресурсы, характер связей). Эта научная проблема состоит в выявлении функциональных и дисфункциональных, конфликтных и бесконфликтных аспектов взаимодействия формальных и неформальных институтов, природы их взаимообусловленности. Речь идет о разрушении или укреплении социальных связей, нарушении или воспроизводстве социальных норм.

Право выступает функцией формального социального контроля со стороны государства. Но социальные субъекты не детерминированы этим правом. Неформальные практики могут возникать в «правовых пустотах», быть антитезой формальных норм, или формировать симбиоз институтов формальной и неформальной природы. Реальное поведение субъектов находится на стыке формального и неформального регулирования. Ослабление законопослушания – это не вопрос патологии отдельных субъектов, а социальный феномен конфронтации формального права и неформальных норм, зачастую с перевесом в пользу последних за счет укорененности в культуре, традициях, привычных способах разрешения коллизий. Например, практика вознаграждаемого доносительства, формально узаконенная, может противоречить неформальным установкам на недоносительство как норме морали. К тому же формальные нормы изначально проектируются как достаточно эластичные, предоставляя пространство для маневра, что также стимулирует конструирование неформальных договоренностей по поводу их применения.

В настоящее время интерес к взаимодействию формального права и неформальных практик велик как в России, так и в мире. Начавшись с изучения неформального сектора в развивающихся странах (К.Харт), эта тема стала крайне многоплановой.

В ходе наших научных изысканий для нас наибольший интерес представляли те работы, где неформальная практика рассматривалась как реакция на формальные правила (Э.де Сото), или, наоборот, прообраз формальных норм (Д.Норт). Ценность имела идея пространственной локализации «избегания закона» и «формирования закона» под свои потребности как ключевой характеристики агентов узловых центров и внеузлового пространства (М.Кастельс).

В России многочисленны исследования, фокусирующие внимание на неформальных взаимоотношениях с институтами власти. Формы теневого диалога с властью как населения, так и предпринимателей представлены в исследованиях А.Аузана, И.Клямкина, В.Радаева, Р.Рывкиной, Л.Тимофеева и др. Но, как правило, речь идет об исполнительной власти. Есть попытки проследить формирование законодательной власти и сил, на нее влияющих (Барсукова С.). Судебная практика освещалась преимущественно в работах советологов (Ю.Хаски) как индикатор непрочности советского строя. Но деполитизированного, целенаправленного обращения к судебной практике в контексте взаимовлияния формальных норм и неформальных институтов сделано не было.

Т.е. при всем разнообразии исследований неформальных институтов изучение неформальных практик в правовой сфере общества в целом, а также в судебной сфере, в частности, по-прежнему весьма актуально. Так, западные ученые не изучают взаимодействие формального и неформального порядка на судебную систему, поскольку убеждены, что в странах либеральной демократии независимость судебной системы вне сомнений. В России же подобные сомнения звучали не единожды, но, как правило, в публицистическом ключе (А.Ваксберг) или со стороны правозащитных организаций. Мы стремимся перевести разговор о правосудии в плоскость социологического дискурса, представив социальные практики в сфере права, судебные практики как реальное взаимодействие горизонтальных и вертикальных сетевых контактов, коррупционного торга, административного давления, карьерных ожиданий и традиционных способов разрешения коллизий, укорененных в самой культуре.

Таким образом, среди проблем, так или иначе затрагивающих правовое пространство, нас прежде всего привлекают следующие: социальное наполнение собственно юридических феноменов (права, закона, судебных решений); общая теория права и государства (изучение функций закона, правовой культуры); механизм воспроизводства формальных и неформальных практик в правой сфере общества (анализ обыденных представлений о судьях, справедливости или несправедливости правосудия в глазах общественного мнения, рассмотрение конкретных судебных практик, в том числе неформальных).

Определение этой «демаркационной линии» требует уточнения понятия «права».

Существует немало символических сфер, в рамках которых функционируют механизмы, обеспечивающие соответствие поведения людей тем или иным социальным правилам. Среди них – не только право, но и мораль, религия, этика и даже – этикет (малая этика). В каждой из этих сфер производится и воспроизводится определенная система социальных норм, на которые люди ориентируются в своем поведении, приводят его в соответствие с теми или иными образцами поведения. Говоря иначе, работает так называемый «механизм принуждения», предполагающий применение системы негативных санкций в случае несоответствия поведения человека существующим в обществе правилам. Кроме того, в каждой из этих сфер вырабатывается определенная система ценностей, то есть представлений о значимости предметов и явлений окружающего мира в контексте человеческих потребностей. Но, следует заметить, что система ценностей вовсе необязательно напрямую соответствует существующим социальным нормам. Здесь возможны определенные расхождения представлений людей о значимости того или явления и реальных социальных практик. (Например, патриотизм как ценность в представлениях большинства людей может проявляться по-разному в их поведении).

Проведем разграничения в наших представлениях о каждой из упомянутых символических сфер. Мораль – это неформальная регуляция поведения индивидов со стороны общества или социальной группы, приводящая поведение людей в соответствие с нравственными нормами, которые выступают нередко в качестве наиболее значимых, базовых норм. В отличие от морали, право представляет собой регуляцию поведения индивидов со стороны государства. В этом его принципиальное отличие от морали. Но эффективное функционирование права невозможно без соответствия правовых норм существующим в обществе моральным нормам. Этика также представляет собой регуляцию поведения людей, но несоблюдение этических норм, регулирующих взаимоотношения между представителями различных поло-возрастных и профессиональных групп, не влечет за собой применение столь жестких негативных санкций как в случае нарушения моральных или правовых норм.

Важно заметить, что эффективность работы механизма социального контроля, который приводит поведение людей в соответствие с социальными правилами в каждой из этих сфер, зависит также от того, насколько эти социальные правила принимаются людьми, одобряются ими. То есть здесь немаловажное значение имеет так называемый «внутренний контроль».

Таким образом, система правовых взаимоотношений, о которых пойдет речь в этой статье, упорядочивается в соответствии с существующими формальными социальными правилами, вырабатываемыми при участии государства, и предполагает функционирование слаженного механизма социального контроля. Эффективность работы этого механизма зависит от сочетания негативных и позитивных санкций, от степени непротиворечивости этих формальных правил, от степени их соответствия нормам морали, а также от принятия людьми в обществе этих правил. Правовые отношения являются институциональными в масштабе общества – они закрепляются и воспроизводятся в рамках различных организаций в масштабе всего общества, выстраиваются в соответствии с «аппаратом принуждения», существование которого в сознании людей рассматривается как необходимость.

Глубокое социологическое осмысление процессов происходящих в правовой сфере, уводит нас за пределы права как такового (в узком смысле этого слова), актуализируя междисциплинарность при исследовании феноменов права. Об этом наглядным образом свидетельствуют исследования таких крупных социальных мыслителей как М. Фуко и Э. Фромм. В предисловии к своему известному труду «Бегство от свободы» Э. Фромм пишет: «Мы вступили в эпоху, когда наряду с ядерной революцией развивается и революция кибернетическая … Человек кажется самому себе еще более мелким и ничтожным, когда ему противостоят, помимо целой промышленной сети гигантских предприятий. Еще и современные системы компьютеров, которые представляют уже самоуправляющийся мир, способный принимать решения быстрее и правильнее человека. … человек стал ощущать угрозу со стороны гигантских внешних сил, отчего усилилось и желание поскорее покончить и со своей собственной свободой. … Но стремление к свободе все-таки присуще человеческой природе, хотя оно, это стремление, может иметь и довольно-таки извращенные формы или же может быть подавлено …» [9, с. 10-11]. Выступая как социальный критик эпохи, Э. Фромм отмечает, что такие явления в жизни человека как «политика соглашательства», «подавление способности к критическому восприятию» действительности, отсутствие условий в обществе для проявления «спонтанной активности личности» могут привести к «интеллектуальному рабству человека», которое он (человек) не в состоянии осознать. Подобные умозаключения уводят нас к таким символическим сферам как психология и философия права.

Мишель Фуко также известен многими своими работами в области теории права. Для него становится важным изучение права как базового социального института общества. Так в книге «Надзирать и наказывать» автор, изучая эволюцию тюремного наказания, приходит к анализу именно институциональных основ правовой системы общества, анализу «всеохватывающей дисциплинарной власти, пронизывающей все социальное тело» [10, с. 345]. Для Фуко, который представляет в известной смысле структуралистскую традицию в социальной теории, становится важным изучение неизменных свойств института права.

Мы фокусируем свое внимание как на эволюции института права в нашем обществе, так и на его «структурных» (неизменных) особенностях. Для нас очевидно также и то, что лишь междисциплинарный подход может создать целостную картину о системе правовых взаимоотношений в обществе.

Рассмотрим основные понятия, необходимые для исследования правовых основ общества. Понятие «право» тесно связано с «правовым регулированием». В юриспруденции понятия «право» и «правовое регулирование» имеют вполне определенный смысл. «Право» в юридической литературе определяется как «система общеобязательных социальных норм, охраняемых силой государства» [11, с. 220]. Это означает, что «социальные силы, держащие в руках государственную власть, регулируют поведение людей», «закрепляя в качестве обязательных определенный круг общественных отношений» [Там же]. Исходя из этого понятие «правовое регулирование» и означает «форму государственного регулирования общественных отношений, посредством которой поведение их участников приводится в соответствие с требованиями и дозволениями, содержащимися в нормах права» [Там же, с. 221]. Эти требования собственно и выступают в юриспруденции в виде так называемых обязанностей и дозволений — прав субъектов. А поведение субъектов, отклоняющееся от юридических предписаний, трактуется как правонарушения. Правонарушения определяются как «антиобщественные деяния, причиняющие вред обществу и караемые по закону» и разделяются «на гражданские (причинение вреда личности, имуществу гражданина или юридического лица, распространение требований порочащих честь и достоинство гражданина или организации), административные (мелкое хулиганство, нарушение правил дорожного движения), дисциплинарные проступки (прогул, опоздание на работу», а также преступления, квалифицируемые как «наиболее опасный вид правонарушений» [Там же, с. 222].

Все эти понятия активно используются в социологической теории права. Вместе с тем, в социологии права существуют различные подходы к анализу норм права и поведения социальных субъектов права.

Термин «правовое государство» также сформировавшийся и утвердившийся в юридической литературе, используется и в социологии для обозначения «правовой формы организации и деятельности публичной политической власти, ее взаимоотношений с индивидами как субъектами права» [8, с. 93].

Можно выделить ряд компонентов, необходимых для раскрытия сущности термина «правовое государство». Во-первых, это юридико-нормативный компонент, т.е. собственно правовой аспект. Во-вторых – индивидуально-правовой, касающийся прав и свобод личности. И, в-третьих, — институционально-властный компонент, касающийся «наличия организационно-правовых условий, исключающих монополизацию власти в руках одного лица, органа или социального слоя и обеспечивающих соответствие всей системы публичной власти требованиям права», власть закона [Там же, с. 95].

Термин «правовое регулирование» используется, как правило, для обозначения такой «формы регулирования общественных отношений», при которой обеспечивается соответствие поведения участников правовых отношений требованиям, содержащимся в нормах права [1, с. 221].

И в юридической, и в социологической литературе подчеркивается, что при отсутствии права, легитимированного обществом, ни власть, ни само право не могут служить гарантами исполнения законов. Поэтому признание обществом норм права служит необходимым условием исполнения законов в рамках этого общества. В этой связи видится актуальным наличие институтов гражданского общества, в рамках которых независимо от государства производятся и воспроизводятся социальные нормы, которые способствуют исключению противоправных практик со стороны различных социальных субъектов.

На данном этапе видится важным заметить то, что при изучении права социологический взгляд во многом отличается от юридического. Так известный классик социологии М. Вебер писал, что «в первую очередь социология отличается от юридического отношения к объекту» [1, с. 507]. По Веберу, «в юриспруденции «государство» при известных обстоятельствах рассматривается, подобно отдельному человеку, как «юридическое лицо», так как в юридическом исследовании, направленном на истолкование объективного смысла, то есть на должное содержание правовых положений, каким оно должно быть, подобного рода понятийное вспомогательное средство может восприниматься как полезное или даже необходимое», в то время как «социология в той мере, в какой «право» попадает в орбиту ее исследования, занимается не выявлением логически верного «объективного» содержания «правовых положений», а «действиями», в качестве детерминантов и результатов которых могут, конечно, играть значительную роль – наряду с прочими факторами – и представления людей о «смысле» и «значимости» отдельных правовых положений» [Там же, с. 507-508]. И такое слово как «государство» в социологии означает, по Веберу, «только вид человеческого поведения особого рода», но «неизбежная судьба социологии такова, что исследуя реальное поведение, где «типические» случаи постоянно переходят друг в друга, ей часто приходится применять строгие … юридические термины, которым она затем придает собственный, в корне отличный от юридического смысл» [Там же].

Вместе с тем, и в социологии, и в юриспруденции имеет место рассмотрение права как социального института, в рамках которого существуют, одной стороны, относительно рационализированные установления участников, а с другой – функционирует механизм социального контроля, приводящий поведение участников в соответствие с требованиями правовых норм, некий «аппарат принуждения», т.к. «индивиды эмпирически считаются «обязанными» участвовать в общностных действиях» и «если они не захотят участвовать, их заставят повиноваться (пусть даже посредством мягких форм воздействия)» [Там же, с. 536].

Заметим, что изучение института правовых отношений в отечественной социологии имело определенную специфику. В период существования советской России упор делался не на изучении институциональных основ права, а на изучении отдельных форм девиации. Поэтому в отечественной социологии тех времен сформировалось такая отрасль социологии как социология социального контроля и девиантного поведения. А социология права как таковая начала свое формирование уже в постсоветский период.

Своеобразный крен в сторону развития социологии социального контроля и девиантного поведения был обусловлен рядом идеологических факторов. Но даже при изучении отдельных практик девиации социологи не всегда имели возможность открыто обнародовать результаты своих исследований.

В то же время именно в России складывается междисциплинарный подход в изучении отдельно взятых феноменов отклоняющегося поведения. Так, еще до революции 1917 года исследовались такие феномены как проституция (И. Блох, Н. Дубошицкий, В. Зарубин, И. Клевцов, А. Суздальский), гомосексуализм (Б.И. Пятницкий, В.М. Тарановский, И.Б. Фукс), пьянство и алкоголизм (Д.К. Бородин, В.М. Бехтерев, С.А. Первушин), самоубийство (К. Герман, Н.М. Михайловский). Так, специалисты считают, что «одним из ранних свидетельств социологического осмысления девиантных проявлений в России явился доклад, прочитанный академиком К. Германом на заседаниях Российской Академии Наук 17 декабря 1823г. и 30 июня 1824 г. на тему «Изыскание о числе самоубийств и убийств в России за 1819 и 1820 годы» [2, с. 486]. Это доклад был сделан задолго до появления классического труда Э. Дюркгейма «Самоубийства» (1897) и содержал «удивительно глубокий для своего времени» вывод»: «динамика числа убийств и самоубийств за ряд лет позволяет по крайней мере частью узнать нравственное и политическое состояние народа» [Там же, с. 487]. Доклад Германа не был опубликован на русском языке и только в 1832 г. его работа была опубликована на французском языке.

После октября 1917 года изучение суицидального поведения и других форм девиантного поведения было продолжено, с одной стороны, в русле дооктябрьских тенденций, а с другой стороны, возможности для такой работы все более и более сокращались. Во времена хрущевской оттепели произошло некоторое возрождение социологии девиантного поведения и социального контроля. Но социология права, по-прежнему, была в зачаточном состоянии.

В постсоветские времена социологи, анализируя неправовые основы советской системы, признали невозможность существования в таком обществе полноценной рефлексии относительно правовых основ общества – то, что мы можем назвать «социологией права». В начале 1989 г. исследователи фиксировали еще «весьма высокий уровень традиционно-советского доверия населения по отношению к власти и крайне низкий уровень недовольства», а вот уже летом 1991 г. в одном из социологических исследований большинство опрошенных (88%) соглашается с тем, что «люди устали от политики», и специалисты обнаруживают «устойчивый фон недоверия по отношению к институтам и носителям власти» [5, с. 122].

В конце 90-х годов прошлого столетия в российской социологии права ставится ряд методологических вопросов, касающихся того «как выглядит признаковое пространство, в котором проистекают постсоциалистичекие процессы», «каковы результаты общественных преобразований в России» [3, с. 138-139], актуализируется внимание к таким категориям как «правовое государство», «гражданское общество», появляются работы, посвященные исследованию правовой сферы российского общества с социологической точки зрения. И, несмотря на преобладание криминологического и юридического подходов при рассмотрении правовых феноменов, изучение социальной обусловленности этих феноменов представляется специалистам весьма актуальным.

Как замечают специалисты, «в российском обществе кризис всегда (или практически всегда) имел непосредственное отношения к институтам в области права, однако эти изменения обычно не были результатом развития самого права» [7, с. 232-233]. И современная правовая доктрина, в частности, уголовно-правовая доктрина, по мнению специалистов, находится под влиянием «прагматических и уголовно-политических требований, берущих начало отнюдь не в сфере права и его ценностей», и можно наблюдать «существенный отход от достаточно жесткой и последовательной морально-ценностной ориентации уголовно-правовой доктрины», и ее замещение «доктриной широкой утилитарной интерпретации» [Там же, с. 239].

В связи с вышесказанным перед специалистами встает еще один важный вопрос: в какой мере можно говорить сегодня о кризисе института права? Говоря о кризисных тенденциях в сфере права, некоторые ученые говорят о необходимости рассмотрения этого вопроса сквозь призму исследований проблем дискриминации в современной России, а также исследований правового сознания населения. Рассмотрим результаты некоторых из этих исследований.

Уязвимые слои населения существуют в любом обществе. И современная Россия, по мнению специалистов, не является исключением. Вместе с тем, специалисты говорят о «сужении сферы действия санкционированных непосредственно государством форм дискриминации», но «запрет на дискриминацию в том виде, в котором он существует в российском законодательстве, можно смело относить к разряду фиктивных прав», не расшифрованных должным образом в законодательстве [6, с. 193]. Кроме того, исследователи отмечают, анализируя результаты обследований, что многие россияне «оценивают ситуацию с правами человека как явно неблагополучную» [Там же, с. 194]. Так, согласно данным одного обследования, «67% опрошенных считают, что в современной России существует серьёзная угроза правам и достоинствам человека, тогда как противоположной точки зрения придерживается лишь 10%» [Там же]. Исследование также зафиксировало на основе анализа мнений респондентов «ущемление прав людей по разным основаниям»: ущемление прав «в связи с отсутствием прописки или регистрации в месте фактического проживания (48.3%), в связи с принадлежностью к определенному полу (48.5%), в связи с нероссийским гражданством (30%), в связи с национальной принадлежностью (29%), в связи с принадлежностью к нетрадиционной сексуальной ориентации (16.1%), по идейно-политическим убеждениям (6.8%) [Там же, с. 194-195]. При этом специалисты фиксируют как оценки респондентов, связанные с существующим в России ущемлением прав человека, так и реальные столкновения случаев респондентов (или членов их семей) с ущемлением прав за определенный период времени. Так, по некоторым данным «три четверти респондентов в той или иной степени, в различных ситуациях лично сталкивались с нарушением прав» [Там же. С. 198].

По данным наших обследований, проведенных в 2007-2010 годах¹, в российском обществе по-прежнему существует явление «телефонного права», то есть неформального давления на судей, принятие судебных решений за «услугу». На наш взгляд, то обстоятельство, что суды, кажущиеся воплощением формального права, активно заимствуют неформальные логики действия, не является парадоксальным. Вся научная литература, посвященная диспозиции формальных и неформальных институтов, сходится в том, что чем жестче формальное право и обширнее область его притязаний, тем в большей степени его жизнеспособность зависит от неформальных практик, устраняющих противоречие между однообразием формальной нормы и многообразием реального мира. Суд – это место не применения, а толкования закона, что является общемировой нормой. Вопросы возникают лишь по поводу логики толкования. Точнее факторов, их обуславливающих. Зависимость от исполнительной власти как доминантный фактор такого толкования является не частной характеристикой судебной системы, а социально-политической организации современного российского общества в целом.

Как отмечают многие эксперты, суды прогрессируют в лояльности к изъянам в доказательной базе обвинительной стороны. Ссылаясь на обилие правонарушений, малые зарплаты милиции (ныне – полиции), перегруженность делами, следственные органы и прокуратура апеллируют к корпоративной солидарности с судьями, разрушая формальную равноудаленность суда от обвинения и защиты. В принципе, суды не могут быть беспристрастными. Судить она могут и должны, исходя из внутреннего убеждения и предъявленных доказательств (прежде печь шла о социалистическом правосознании). Парадокс заключается в том, что в то время, когда в обществе по данным массовых опросов доверие к правоохранительным органам падает, правосознание судей все отчетливее становится на сторону обвинительной стороны, компенсируя пробелы доказательной базы. В настоящее время оправдательная практика общей юрисдикции в России находится на уровне 0,5% (до ввода судов присяжных этот показатель был еще ниже).

Единодушно признаваемый экспертами рост зависимости судей имеет множество причин. Однако, основным моментом, из чего выводится все остальное, следует признать появление субъекта, предъявляющего претензию на моноцентрический характер власти. Победив распад властных функций, свойственный 1990-м годам, исполнительная власть постепенно стала проявлять желание и демонстрировать возможность контролировать власть законодательную и судебную. В условиях отсутствия институтов, контролирующих разделение властей, эта тенденция не встретила отпора и стала устойчивым направлением развития страны. Частный случай зависимости судей – процедура согласования и назначения федеральных судей в администрации президента (в советское время проверку проводила квалификационная коллегия судей, т.е. работала внутрикорпоративная селекция). Зависимость судей повышается при наличии компромата. Естественным получателем компроментирующей информации являются председатели судов, органы прокуратуры, администрация президента – именно туда стекаются жалобы. Эта информация проверяется и используется в нужный момент как средство давления на судей.

Важнейший показатель качества работы судей – число отмененных решений. Эта статистика играет решающую роль в назначении судей и в продлении их полномочий. Вероятность отмененных решений, в свою очередь, зависит от сложности рассматриваемых дел, что формирует зависимость судей от председателей судов, распределяющих дела между судами.

Одна из важных новаций последних лет состоит в том, что набирает силу так называемая самоцензура в поведении участников правовых отношений. Это отчетливо проявляется, к примеру, в поведении судей. Цензура в сравнении с самоцензурой имеет ряд преимуществ. Цензура воплощает внешнюю волю, которая воспринимается как давление и принуждение, что может вести к сопротивлению. Самоцензура является добровольным выбором индивида в предлагаемых обстоятельствах. В этом случае судья волен поступать так, как считает нужным. Но он сам выбирает именно те решения, которые не ведут его к явным конфликтам с системой. Таким образом, самоцензура является весомым вкладом социальных агентов в воспроизводство существующего в нашем обществе механизма социального контроля.

Проявлением неразделенности властей в нашем обществе является и то, что ключевые фигуры судебной системы нередко позволяют себе политические высказывания, тем самым подтверждая готовность трактовать букву закона в зависимости от политической целесообразности. Остается надеяться, что меры по искоренению важнейших недостатков как судебной системы нашего общества, так и его социально-политической организации в целом, предпринятые президентом Медведевым, начнут давать весомый результат к моменту завершения его президентского срока.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Учитель начальных классов

МБОУ «Школа №65»

Ростовская обл., г. Ростов-на-Дону

2017

Статья

«Организация внеурочной деятельности на основе духовно- нравственных ценностей как формирование уклада школьной жизни.»

«Православное мировоззрение является духовным

стержнем всего образования». 

Святейший Патриарх  Кирилл

Всё наиболее важное, чем обладает человечество- культура, искусство, технические достижения, основы всех высших человеческих ценностей- всё это закладывается в детстве, за первой школьной партой, в процессе взаимного воспитания родителей и ребёнка, взаимного влияния учителя и учеников. Дети приходят в нашу жизнь, чтобы помочь миру стать ещё прекраснее, мудрее и совершеннее. Будущее нашей страны зависит от степени духовно- нравственного состояния каждого её обитателя. Именно поэтому знания, интеллектуальные способности имеют прогрессивное значение, смысл только при наличии высокого уровня духовности.

Духовность личности — это система её ценности, тот стержень, вокруг которого формируется неповторимая человеческая сущность. Иначе говоря, это наши представления о мире, и о себе, о добре и зле, всё то, что мы любим или отвергаем, чем вдохновляемся или от чего грустим. Это наш духовный мир. Главная задача учителя — научить детей любить жизнь, окружающий мир, всех людей, начиная с себя. Процесс воспитания- взаимно духовно обогащающий. Родители, учителя и дети — равные участники непрекращающегося процесса самосовершенствования и духовного становления. [1]

В связи с введением ФГОС  одним из разделов основной образовательной программы начального образования является программа духовно – нравственного развития и воспитания обучающихся на ступени НОО. Этот раздел направлен  на формирование общей культуры обучающихся, на их духовно – нравственное, социальное, личностное и интеллектуальное развитие, на создание основы для самостоятельной реализации учебной деятельности, обеспечивающей социальную успешность, развитие творческих способностей, саморазвитие и самосовершенствование, сохранение и укрепление здоровья обучающихся.          При реализации этой программы  исхожу из того, что основная образовательная программа школы отражает совокупную деятельность, которая реализуется:  

 — в процессе обучения (урочная деятельность)

— в направлениях развития личности (внеурочная деятельность) [4].

     Учитывая интересы детей и родителей, внеурочная деятельность в моём классе была разработана на основе программы «Мы- семья» .

Семья- это источник нравственности. Семья и школа – два общественных института, которые стоят у истоков нашего будущего, но зачастую не всегда им хватает взаимопонимания, такта, терпения, чтобы услышать и понять друг друга. Взаимодействие педагогов и родителей может быть успешным только в том случае, если оно будет носить характер сотрудничества и сотворчества, при которых родители станут союзниками в процессе образования, что позволит им лучше узнать ребенка, увидеть его в разных ситуациях, поможет избежать конфликтов.

Программа «Мы — семья» разработана для организации внеурочных занятий по художественно-эстетическому направлению деятельности учащихся. Данная программа предназначена для детей младшего школьного возраста с 1-го по 4 класс и учитывает опыт и современные направления педагогики в области художественно-эстетического образования и духовно — нравственного воспитания школьников.

Хотелось бы остановиться на основных формах организации сотрудничества детей родителей и школы:

• 
  коллективно-творческие занятия, направленные на создание творческого продукта в процессе урочной и внеурочной деятельности. ( » Рождественские игрушки», поделки к Вербному Воскресению и Пасхе, которые были переданы в Храмы города)
  

• 
  детско-родительские проекты (с большим интересом ребята совместно с родителями защищают свои творческие проекты, семейные путешествия, вернисажи, родословное дерево, герб и девиз семьи, знакомят родителей с портфолио учеников, семейные паломничества);
  

• 
  совместные экскурсии (посещение храмов, монастырей, выставок, театров, музеев) и виртуальные экскурсии ;
  

• 
  классные часы, проводимые родителями на тему: “Календарь семейных профессий», «Мы- за здоровое питание»;
  

• 
  информационно-практическое занятия, сочетающее в себе фронтальную лекцию (беседу или консультацию) по теоретическим вопросам воспитания и выполнение тренинга — практического задания, направленного на решение педагогических задач и конфликтных ситуаций;
  

• 
  художественное образовательное событие — итоги занятий подводятся в форме выставок и концертов (тематических и отчётных), конкурсов, праздников (например, «Семейный ковёр», «Семейный пирог», спортивные соревнования и др.) учебный и воспитательный эффекты художественного события для автора произведения обусловлены встречей со зрителем, с отношением последнего к авторскому произведению. [2]
  

Духовно — нравственное развитие неотделимо от курса «Основы православной культуры». Значительно возросло внимание к духовной стороне бытия человека и православной культуры в России.

Целью данного курса является создание системы формирования духовно- нравственных ориентиров для жизненных выборов, развитие способности сделать верный выбор в начале жизненного пути. [3] Следует отметить свои формы внеурочной работы с детьми в рамках данного курса:

— экскурсии в храмы и монастыри, туристические поездки;

— проекты о православных праздниках и православных святых;

— организация выставок поделок и конкурсы рисунков к Рождеству и Пасхе;

— проведение совместных праздников школы и общественности;

— проведение благотворительных акций;

— участие в олимпиадах по ОПК, проводимые Православным Свято — Тихоновским Гуманитарным Университетом;

— просмотры фильмов и презентаций по ОПК;

— встречи с настоятелями храмов;

— совместная работа с родителями.

  Результатом совместной работы должна стать заинтересованность родителей в изучении ребёнка, раскрытие и развитие в нём лучших качеств и свойств, необходимых для самоопределения и самореализации.

        Все годы я наблюдаю, как ребята ведут себя во время общих дел, каких-либо мероприятий в школе, на переменах и после уроков. Наблюдения показали, что у ребят сложились товарищеские отношения, они умеют договариваться, бывает, ссорятся, спорят по деловым вопросам, но всегда находят пути к примирению. И очень важно поддерживать стремления, учить детей жить в мире и согласии с людьми, природой.

     Постижение духовно-нравственной культуры невозможно без светящейся души педагога, без его веры, без духовной атмосферы в классе!

Духовно- нравственно развивать и воспитать человека- значит помочь ему жить в мире и согласии с людьми, природой, культурой, цивилизацией и Богом.

 Хотелось закончить словами Святейшего Патриарха Кирилла: 

«От того как будет воспитываться молодежь, будет напрямую зависеть не только благополучие, а само существование суверенной России. От того, как будут воспитываться сегодня молодые люди, зависит также и их счастье, счастье их семей».

Список литературы:

1. E.Е. Витовская » Основы духовности и нравственности поведения»/ Начальная школа, 1993,С.47-51.

2.Ефимова О.В. «Развитие совместной художественной творческой деятельности в системе » Семья -Школа» (учебно-методическое пособие)/ Р/Дону.С.3- 5.

3.Кураев А.В. Основы духовно- нравственной культуры народов России. Основы светской этики.4-5 классы: учебник для общеобразоват. учреждений./ А.В.Кураев.- М.: Просвещение, 2012.С 4-5.

4. Лиходей Н.В. Программа воспитательной работы с классом. / Н.В. Лиходей — М., ТЕИС, 2007.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Поделитесь с Вашими друзьями:

Таким образом, немаловажное значение в конституционно-правовом статусе лица занимает его субъективное право на обращение в суд за защитой своих прав, свобод и охраняемых законом интересов. Государство и международное сообщество должны всемерно способствовать становлению данного права, развивая и совершенствуя политические, экономические, социальные, организационные и юридические гарантии его реализации, среди которых основополагающее значение придается последним. В национальном процессуальном законодательстве конкретизируются конституционные и международные нормы, посвященные праву на судебную защиту. Отдельные процессуальные нормы отраслевых кодексов придают общим конституционным положениям бульшую определенность. Так, в соответствии с п. 1 ст. 3 ГПК РФ заинтересованное лицо вправе в порядке, установленном законодательством о гражданском судопроизводстве, обратиться в суд за защитой нарушенных либо оспариваемых прав, свобод или законных интересов. Данной статье в первую очередь корреспондируют положения гл. 12 ГПК «Предъявление иска». В целом проблема доступности правосудия подвергается фундаментальному теоретико-практическому исследованию, постоянно привлекая к себе внимание ученых.*(2)

Вместе с тем право на судебную защиту не является самодостаточным, если рассматривать его вне цели, которую преследует лицо, обращающееся в суд. Автономное рассмотрение данного правомочия не может составить верное представление о функциональном назначении права на судебную защиту. В связи с этим основополагающий международно-правовой акт — Всеобщая декларация прав человека, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., — в ст. 8 предусматривает, что «каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случае нарушения его основных прав, предоставленных ему Конституцией или законом».*(3) Рассматриваемое право подчинено такой социально-значимой цели, как защита прав, свобод и интересов личности.

Однако содержание субъективного права на судебную защиту имеет и другую сторону, которая как правило остается вне поля зрения исследователей. Если постановка вопроса о защите материальных прав (гражданских, избирательных, административных и пр.) является традиционной для отечественной юриспруденции, то проблема защиты процессуальных прав в настоящее время разработана слабо, что обусловлено рядом объективных и субъективных причин.

Проблема защиты процессуальных прав по своему характеру является многопрофильной и предполагает изучение целого комплекса вопросов. Сюда можно отнести состав гражданского процессуального правонарушения, гражданскую процессуальную ответственность, злоупотребление процессуальными правами и пр. На всем протяжении развития науки гражданского процессуального права эти вопросы оставались неизученными.*(4) В последнее время наблюдается заметное оживление интереса к данной тематике.*(5)

Если проблема злоупотребления правом уже становилась предметом пристального интереса в науке гражданского права, то в гражданском процессуальном и арбитражном процессуальном праве она практически не изучена. Можно обнаружить отдельные работы, так или иначе затрагивающие данные вопросы, однако не предлагающие комплексных путей ее решения. В настоящее время можно констатировать отсутствие определенной концепции по вопросу о злоупотреблении субъективными гражданскими процессуальными правами. В работах, посвященных процессуальному праву, проблема злоупотребления правами затрагивается фрагментарно, как правило, в связи с комментированием отдельных положений ГПК, АПК либо примеров из судебной практики.

Все изложенное предопределяет необходимость тщательного научного исследования указанных вопросов.

Наличие рассматриваемой проблемы признается как учеными, так и государственными должностными лицами. При обсуждении проекта ГПК РФ говорилось о том, что «необходимо оградить суд от злоупотребления правом» (М.С. Шакарян);*(6) указывалось, что суд сильно зависит от недобросовестных сторон (В.М. Жуйков).*(7) В выступлении заместителя Руководителя Администрации Президента РФ Д.Н. Козака на совещании председателей арбитражных судов 19 февраля 2003 г. отмечалось, что «несмотря на то, что всего несколько месяцев действует новый Арбитражный процессуальный кодекс, уже обнаружились проблемы: когда и участники гражданского процесса, и государство, и представители правосудия имеют возможность злоупотреблять процессуальными нормами для защиты своих интересов. Мы должны пресекать эти факты, но не на уровне договоренности друг с другом, а на законодательном уровне, т.е. устранять правовую основу для злоупотребления правом».*(8) Думается, что не менее остро данная проблема стоит и перед судами общей юрисдикции в гражданском процессе. «Судьи — представители самостоятельной ветви власти, но государственной власти, и недопустимо, чтобы они становились инструментом в руках недобросовестных лиц», — говорится в выступлении другого заместителя главы президентской Администрации В. Иванова.*(9)

В настоящее время суд сильно ограничен в возможностях влияния на недобросовестное поведение стороны, что позволяет заинтересованному лицу всячески затягивать разбирательство дела, препятствовать принятию неблагоприятного для себя решения и совершать иные противоправные действия.

Данная работа посвящена злоупотреблению именно процессуальными правами, которые допускаются отдельными участниками гражданского процесса. Рассматриваются вопросы о последствии таких злоупотреблений и об ответственности за их совершение. Смысл, содержание и внутренняя логика данных понятий до настоящего времени остаются неисследованными, несмотря на то что на интуитивном уровне практические работники примерно представляют себе ситуации, для которых были сформулированы нормы ст. 35, 99, 284 нового ГПК (соответственно ст. 30, 92, 261 прежнего ГПК РСФСР). Нельзя сказать, что правоприменительная практика выработала определенные критерии использования приведенных нормативных положений. Скорее наоборот, случаи применения ст. 92 ГПК РСФСР были единичны. Опубликованные примеры демонстрировали скорее не достижения, а промахи суда, необоснованно расценившего поведение лица как злоупотребление правом.

Таким образом, в целом практика демонстрирует настороженное отношение к данным понятиям, что связано с первую очередь с отсутствием концептуальных разработок понятия и признаков злоупотребления правом в гражданском и в арбитражном процессе, а также с отсутствием четких законодательных решений применения указанных процессуальных норм. Сложившаяся ситуация отражает общее отношение к понятию злоупотребления правом в теории права и в отраслевых (в основном гражданско-правовых) науках. В 1985 г. Н.В. Витрук писал, что «определение типичных случаев злоупотребления правами и свободами граждан является задачей отраслевых юридических наук».*(10)

Хотя многие законодательные акты используют данный термин, легитимность категории «злоупотребления правом» продолжает оставаться под вопросом. В основном исследователи указывают на внутреннюю противоречивость выражения «злоупотребления правом», полагая, что правом злоупотребить невозможно уже по определению.*(11)

Социальная опасность злоупотребления процессуальными правами заключается в том, что внешне действия лица протекают в рамках правового поля, а на самом деле ими причиняется вред интересам правосудия и интересам других участников гражданского процесса. Опасность такого деяния может быть в несколько раз выше, чем опасность «обычного» правонарушения: противоправные действия внешне облекаются в юридическую форму и способны причинить серьезный ущерб, поскольку базируются на широкой дозволенности, предоставляемой любым субъективным правом. Такие действия (бездействие) с трудом поддаются обнаружению и раскрытию. Они сложнодоказуемы и лицо, злоупотребившее правом, может для прикрытия своих противоправных действий использовать арсенал защиты, предоставленный лицу, добросовестно осуществляющему свои субъективные права. Недобросовестные участники процесса, желающие получить выгодное для себя решение либо добиться иных целей, могут быть весьма изобретательны. При этом особенно удручает беспомощность суда, не умеющего противостоять подобным проявлениям, а подчас и не имеющего правовой возможности сделать это.

С учетом изложенного определяются цели и содержание настоящей работы. Автор полагает, что требуется выработка понятия процессуального злоупотребления в гражданском судопроизводстве, описание его признаков, видов, установление ответственности за злоупотребление процессуальными правами. Нормы гражданского процессуального закона должны быть сформулированы таким образом, чтобы исключить возможные злоупотребления правами. Требуется разработка мер профилактики злоупотребления процессуальными правами. Исследование указанных проблем невозможно без анализа категории субъективного гражданского процессуального права, поскольку именно оно выступает в качестве способа совершения правонарушения. Требуется также рассмотреть основные принципы реализации субъективных гражданских процессуальных прав, среди которых ключевое место занимает принцип добросовестности осуществления процессуальных прав, выступающий как антипод злоупотреблению правом.

Борьба со злоупотреблениями процессуальными правами невозможна без анализа социально-психологических причин, побуждающих участников процесса совершать подобного рода действия. Путем влияния на целевые установки субъектов возможно предотвращение случаев злоупотребления правом с их стороны.

Отдельная глава работы посвящена последствиям, наступающим за злоупотребления правом, которые не сводятся к одним лишь мерам гражданской процессуальной ответственности, но охватывают также иные неблагоприятные последствия злоупотребления процессуальным правом.

В заключительной главе исследования анализируются формы злоупотреблений правом, встречающиеся в отдельных институтах и стадиях гражданского процесса. Предлагаются пути противодействия рассматриваемым недобросовестным проявлениям.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Владимир Сергеевич Соловьев (1853-900гг)

КРАСОТА В ПРИРОДЕ

X

…Космический ум в явном противоборстве с первобытным хаосом и в тайном соглашении с раздираемою этим хаосом мировою душою или природою, которая все более и более поддается мысленным внушениям зиждительного начала, творит в ней и чрез нее сложное и великолепное тело нашей Вселенной.

Творение это есть процесс, имеющий две тесно между собою связанные цели, общую и особенную.

Общая есть воплощение реальной идеи, т.е. света и жизни, в различных формах природной красоты; особенная же цель есть создание человека, т.е. той формы, которая вместе с наибольшею телесною красотою представляет и высшее потенцирование света и жизни, называемое самосознанием.

Уже в мире животных <…> общая космическая цель достигается при их собственном участии и содействии чрез возбуждение в них известных внутренних устремлений и чувств. Природа не устрояет и не украшает животных как внешний материал, а заставляет их самих устроять и украшать себя.

Наконец, человек уже не только участвует в действии космических начал, но способен знать цель этого действия и, следовательно, трудиться над ее достижением осмысленно и свободно. Как человеческое самосознание относится к самочувствию животных, как красота в искусстве относится к природной красоте.

СМЫСЛ ЛЮБВИ

Статья пятая

V

Природа до сих пор была или всевластною, деспотическую матерью младенствующегося человечества, или чужою ему рабою, вещью. В эту вторую эпоху одни только поэты сохраняли еще и поддерживали хотя безотчетное и робкое чувство любви к природе как к равноправному существу, имеющему или могущему иметь жизнь в себе …

Установление истинного любовного, или сизигического, отношения человека не только к его социальной, но и к его природной и всемирной среде – эта цель сама по себе ясна. Нельзя сказать того же о путях ее достижения для отдельного человека.

Не вдаваясь в преждевременные, а потому сомнительные и неудобные подробности, можно, основываясь на твердых аналогиях космического и исторического опыта, с уверенностью утверждать, что всякая сознательная действительность человеческая, определяемая идеею всемирной сизигии и имеющая целью воплотить всеединый идеал в той или другой сфере, тем самым действительно производит или освобождает реальные духовно-телесные токи, которые постепенно овладевают материальною средою, одухотворяют ее и воплощают в ней те или другие образы всеединства – живые и вечные подобия абсолютной человечности.

Сила же этого духовно-телесного творчества в человеке есть только превращение или обращение внутрь той самой творческой силы, которая в природе, будучи обращена наружу, производит дурную бесконечность физического размножения организмов.

Связавши в идее всемирной сизигии (индивидуальную половую) любовь с истинной сущностью всеобщей жизни, я исполнил свою прямую задачу – определить смысл любви, так как под смыслом какого-нибудь предмета разумеется именно его внутренняя связь со всеобщей истиной…

Поделитесь с Вашими друзьями:

Поделитесь с Вашими друзьями:

РОЛЬ СИНЕРГЕТИКИ В ФОРМИРОВАНИИ НОВОЙ КАРТИНЫ МИРА

В.И.Аршинов, В.Г. Буданов (Институт философии РАН)

Рабочий материал

Настоящая статья была содержательно стимулирована высказанием В.С.Степина, согласно которому «переход современной науки к постнеклассической стадии развития создал новые предпосылки формирования единой научной картины мира» (В.С.Степин. Теоретическое знание, Москва, «Прогресс-Традиция, 2000, с.641). Эти новые предпосылки В.С.Степин видит в становлении в современной науке «концепции глобального (универсального) эволюционизма, принципы которого позволяют единообразно описать огромное разнообразие процессов, протекающих в неживой природе, живом веществе, обществе».В свою очередь, универсальный эволюционизм, согласно В.С.Степину, представляет собой соединение идеи эволюции ( прежде всего в том ее виде как она разрабатывалась в рамках биологии с времен Дарвина) с идеями системного подхода. В контексте «встречи» названных идей возникла синергетика – новое междисциплинарное направление, ставящее своей стратегической целью открытие (конструирование) закономерностей (принципов), лежащих в основе процессов самоорганизации, изучаемых различными науками. В этой связи возникает предположение, что синергетика сама становится одним из основных инструментов формирования новой единой научной картины мира .Такого рода предположение вполне естественно возникает в контексте исторического генезиса и междисциплинарного развития синергетики.………………………………….

Совершим теперь краткий экскурс в ее историю. Синергетика, будучи наукой о процессах развития и самоорганизации сложных систем произвольной природы, наследует и развивает универсальные, междисциплинарные подходы своих предшественниц: тектологии А.И. Богданова, теории систем Л. фон Берталанфи, кибернетики Н.Винера. Однако, ее язык и методы опираются на математику и точное естествознание конкретных дисциплин, изучающих эволюцию сложных систем.

История методов синергетики связана с именами многих выдающихся ученых ХХ века. Прежде всего это великий французский математик, физик и философ Анри Пуанкаре, который уже в конце XIX века заложил основы методов нелинейной динамики и качественной теории дифференциальных уравнений. Именно он ввел понятия аттракторов (притягивающих множеств в открытых системах), точек бифуркаций (значений параметров задачи, при которых появляются альтернативные решения), неустойчивых траекторий и динамического хаоса в задаче трех тел небесной механики ( притяжение Земля-Луна-Солнце).

В первой половине ХХ века большую роль в развитии методов нелинейной динамики играла русская и советская школа математиков и физиков: А.М. Ляпунов, Н.Н. Боголюбов, Л.И. Мандельштамм, А.А. Андронов, А.Н. Колмогоров, А.Н. Тихонов. Эти исследования стимулировались в большой мере решением стратегических оборонных задач: создание ядерного оружия, освоение космоса. Западные ученые также использовали первые оборонные ЭВМ при обнаружении неравновесных тепловых структур — модель морфогенеза (А.-М.Тюринга) и уединенных волн — солитонов (Э.Ферми). Этот период можно назвать «синергетикой до синергетики», т.к. сам термин еще не использовался.

В 60-70 годы происходит прорыв в понимании процессов самоорганизации в самых разных явлениях природы: теория генерации лазера (Г.Б. Басов, А.М. Прохоров, Таунс, Г.Хакен); колебательные химические реакции Б.П. Белоусова — А.М. Жаботинского (основа биоритмов живого) и теория диссипативных структур И. Пригожина; теория турбулентности А.Н. Колмогоров, Ю.Л. Климонтович; неравновесные структуры плазмы при термоядерном синтезе (Б.Б. Кадомцев А.А. Самарский, С.П. Курдюмов,); теория активных сред и биофизические приложения (А.С. Давыдов, Г.Р. Иваницкий, И.М. Гельфанд, Д.С. Чернавский); открытие динамического хаоса в задачах прогноза погоды (Э. Лоренц), так называемых странных аттракторов (Рюэль, Такенс), это неустойчивость решения по начальным данным, знаменитый «эффект бабочки», когда взмах ее крыльев может радикально изменить дальний прогноз (Л.П.Шильников); теория катастроф (скачкообразных изменений состояний систем) Р.Тома и В.И. Арнольда и ее приложения в психологии и социологии; теория автопоэзиса живых систем У. Матураны и Ф. Вареллы. Круг этих методов и подходов в изучении сложных систем Хакен и назовет в 1970 году синергетикой (теорией коллективного, кооперативного, комплексного поведения систем).

В 80-90 годы продолжается изучение динамического хаоса и проблемы сложности. В связи с созданием новых поколений мощных ЭВМ, развиваются фрактальная геометрия (Б.Мандельброт), геометрия самоподобных объектов (типа облака, кроны дерева, береговая линия), которая описывает структуры динамического хаоса и позволяет эффективно сжимать информацию при распознавании и хранении образов. Обнаружены универсальные сценарии перехода к хаосу (А.Н. Шарковский, М. Фейгенбаум, Ив. Помо). Открыт феномен самоорганизованной критичности в поведении сложных систем, модель кучи песка, с которой непредсказуемо сходят лавинки по мере насыпания кучи (Бак), моделирующие временные распределения Паретто биржевых кризисов, землетрясений, аварий сложных технических комплексов и т.д.. Моделируется поведение сред клеточных автоматов и нейрокомпьютеров, описывающих активные среды и социальные явления, распознавание образов и процессы обучения, проблемы искусственного интеллекта, генерации ценной информации и управление хаосом (Хопфилд, Гроссберг, Д.С.Чернавский).

Сегодня синергетика быстро интегрируется в область гуманитарных наук, возникли направления социосинергетики и эволюционной экономики, применяют ее психологи и педагоги, развиваются приложения в лингвистике, истории и искусствознании, реализуется проект создания синергетической антропологии.……..

Отметим, что процесс этой интеграции существенно зависит от многих факторов как социокультурных, так и внутринаучных, среди которых определяющую роль играют, с одной стороны, степень открытости философской мысли, ее готовности к диалогу, коммуникации и сотрудничеству в решении междисциплинарных (глобальных по самой своей природе) проблем современного развития, а с другой— степень рационального осознания насущной необходимости адекватного конструктивного решения этих проблем «здесь и сейчас». Следует подчеркнуть, что эти факторы тесно связаны между собой, поскольку степень «рационального осознания» и «философская открытость» очевидно взаимообуслены, порождая вместе новое синергетическое качество «открытой коммуникативной рациональности», которое и становится основным конституирующим синергетическим параметром порядка, посредством которого и строится новая картина мира.

Таким образом, мы имеем дело с весьма характерным для синергетического подхода циклическим движением, порождающим эволюционно- коммуникативную обратную связь, посредством которой (или—в которой) конструируется единая научная картина мира и (автопоэтически) сопряженное с ней представление об информационно- сетевом обществе как глобальной мультикультурной социогуманитарной реальности.

Сказанное ниже есть по необходимости общее и краткое представление замысла широкомасштабного междисциплинарного исследовательского проекта, изложение подробностей которого которого потребовало бы гораздо больше места, чем это позволяют рамки данной статьи. По этой причине мы останавливаемся далее только на некоторых, принципиальных в методологическом отношении, аспектах этого замысла, имея ввиду обратить внимание на его основные существеные характеристики.

В рамках этого проекта формулируется так же и задача осмысления феномена становления так называемого сетевого (информационного) общества. Актуальность этой задачи достаточна очевидна. В настоящее время повсеместно признается как комплексность, многомерность самой природы понятия сетевого общества, так и необходимость адекватного философско- междисциплинарного подхода к его осмыслению.(Э.Кастельс) Тем не менее, признания такого рода зачастую остаются всего лишь декларациями о намерениях, поскольку междисциплинарность в осмыслении концепта информационно-сетевое общество предполагает взаимосогласованное использование образов , представлений и методов и моделей дисциплин как естественнонаучного и технического, так и социогуманитарного профиля. А такое взаимосогласованное применение предполагает, помимо всего прочего, существование единой научной картины мира. В то же время сейчас такой общенаучной (междисциплинарной) единой картины мира ( в смысле самосогласованной целостности), строго говоря, нет. Есть ее отдельные фрагменты, именуемые специальными картинами мира (дисциплинарными онтологиями) такие, например, как физическая, биологическая, космологическая картины мира, репрезентирующие предметы каждой отдельной науки.(см. В.С.Степин .Указ. соч. 2000, с.217-231).

Все это однако никоим образом не означает , что нам следует отложить теоретическое—философско-мировоззренческое и методологическое рассмотрения — вышеуказанной проблемы до лучших времен, когда у нас сформируется единая картина физической и социальной реальности, ограничившись чисто эмпирическим подходом и констатациям существующего положения дел. Всякое откладывание попыток адекватного осмысления феномена становления информационно-сетевого общества в контексте текущего мирового развития «здесь и теперь», лишает нас возможности иметь достаточно надежные научные основания для выработки стратегий развития России в контексте процессов глобализации ближайших десятилетий 21 века. В то же время , сами эти попытки в качестве необходимого ответа на современные цивилизационные вызовы оказывают стимулирующее воздействие на процесс самоорганизации единой картины мирта.

Но было бы ошибкой в этой ситуации ( как и во всех других аналогичных)е полагаться на самоорганизацию как таковую, без активно содействующих и коммуницирующих между собой субъектов или акторов этого процесса.

Таким образом, мы имеем дело с весьма характерным для синергетического подхода циклическим движением, порождающим эволюционную обратную связь, посредством которой (или—в которой) конструируется та особая лингво-перцептивная коммуникативная среда, которая в философии науки называется картиной мира.

Попробуем теперь конкретизировать наше рассмотрение, имея ввиду при этом основную цель нашей статьи: а именно показать возможности синергетики как инструмента построения новой постнеклассической картины мира, включающую в себя не только естественнонаучную, но и социогуманитарную реальность. Такую конкретизацию лучше всего получить обратившись к математике, рассмотрев особенности ее междисциплинарного функционирования в синергетике.

СИНЕРГЕТИКА И ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ МАТЕМАТИКИ

Математика с «человеческим лицом», демократизм современного математического моделирования, гуманитарная математика, мягкое моделирование — все эти термины казалось претят выработанным веками высоким стандартам математического мышления. Как говорит известный физик Д.С. Чернавский, — «если в прошлом описание реальности позволялось гениям (уравнения Ньютона, Эйнштейна, Максвелла), то сегодня синергетика делает «гением» каждого: обучая моделировать мир сложных систем многообразными эффективными способами».

Утрата «строгости», в которой зачастую склонны упрекать синергетику на наш взгляд связаны с несколькими методологическими аспектами, на которых стоит остановиться подробнее.

Во-первых, при моделировании сложного мы имеем дело как с прямыми, так и с обратными задачами. Поясним на примере, что имеется ввиду: если система задается двумерной дифференциальной динамикой, то она может описывать колебательные процессы, и зная начальное состояние мы можем найти его в другой момент времени (прямая задача, для которой существует единственное решение); если же экспериментально наблюдается колебательное поведение системы во времени то можно восстановить параметры модели дающей такое поведение (обратная задача) . Очевидно, что обратные задачи имеют огромное множество решений (двумерные модели лишь ничтожная их часть). Все задачи восстановления причины по неполному набору возможных следствий, наблюдений имеют неоднозначность решения. Именно поэтому выбор модели в обратной задаче связан с произволом эксперта-модельера, его конструкторским даром. Однако к обратным задачам относятся и задачи распознавания образов, обратные задачи рассеяния, задачи геологической разведки, спутникового мониторинга и т.д., которые стало возможным решать лишь последние 30 лет на мощных компьютерах. И даже при полной информации о поведении системы, эти задачи в математике называются некорректными или сингулярными, в силу сильной неустойчивости результата (вида искомой модели) к малым возмущениям экспериментальных наблюдений. Стабилизация результата, т.е. детерминация модели происходит за счет процедуры регуляризации — учета априорной информации задаваемой человеком.

Итак, прямые задачи восстановление динамики по начальным данным, когда модель фиксирована однозначно, являются объективированным этапом процесса моделирования—использования готовой модели. (Именно в таком контексте родилась крылатая фраза: «За нас думает математика») . В то время, как задачи выбора модели, типа уравнения по наблюдаемым данным— задача человекомерная и существенно неоднозначная и зависит она от поля известных или допустимых решаемых моделей, или мощности компьютерных алгоритмов, что естественно определяется научноисторическим этапом, возможностями и предпочтениями математика- модельера.

Во-вторых особенность синергетической эры математического моделирования, о которой сто лет назад мечтал Анри Пуанкаре, правда тогда он говорил о качественной теории лишь дифференциальных уравнений, заключается в том, что пространство новых классов моделей постоянно расширяется в режиме с обострением, что связано в первую очередь со взрывной эволюцией возможностей компьютеров. Сегодня это скорее инструментализм высоких технологий мысленных, точнее компьютерных экспериментов, который был просто не возможен в эпоху становления точного естествознания, когда обратные задачи моделирования в физике, поиск законов–модельных уравнений столетиями совершался творческими откровениями многих поколений ученых и сама реальность полагалась подчиняющейся немногим универсальным законам, к которым редуцировались все частные закономерности. Например образ пространства состояний в физике формировался более 2000 лет, в химии 300 лет, в биологии это понятие до сих пор не устоялось, а в психологии и социальных науках о какой то определенности говорить не приходится. Таким образом в социогуманитарной сфере сами понятия системы и модели, которые предполагают некое пространство состояний, сегодня не могут носить универсальный характер, обязательно следует искать область применимости частных моделей, что зачастую сложнее самого анализа модели и скорее есть искуство быть успешным, нежели разумным. Но и здесь по-видимому смогут помочь будущие суперкомпьютеры и экспертные системы искусственного интеллекта.

Сегодня в гуманитарной сфере для обратной задачи применяют в основном эвристический метод подстановки модельного уравнения, дающего сходную динамику наблюдаемых свойств, сами же свойства-переменные и соответствующее пространство состояний генерируется самой моделью, а не наборот, как в прямой задаче. Это метод метафоры-аналогии, метод подгонки. Естественно, что область применимости, корректности такой модели плохо определена, что и вызывает раздражение многих математиков, а пафос «непостижимой эффективности математики» угасает для многих гуманитариев. На этом пути можно было бы двигаться методом перебора всех возможных моделей на суперкомпьютерах будущего и сшивать реальность в полимодельных представлениях из соображений экономии описательных средств, но этот прагматический подход мало похож на современную науку поиска универсалий.

Другой подход описания сложной реальности связан с идеями построения искусственного интеллекта, экспертными системами, а точнее с нейрокомпьютингом, задачей распознавания образов и выработкой решающих правил поведения — параметров порядка клеточноавтоматной средой. Это так же обратная задача моделирования, без возможности узнать область корректности решающего правила, с той разницей, что теперь и динамическая модель не предъявляется, хотя при этом видимо алгоритм эффективного поведения находится быстрее в реальных задачах, это путь моделирования мышления, которое так же как и мы не может объяснить как оно мыслит. Более того, вопрос о степени достоверности результата запрещен.

СИНЕРГЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ В СОВРЕМЕННОЙ НАУЧНОЙ КАРТИНЕ МИРА

Под рабочим определением научной картины мира НКМ мы можем принять смысловые инварианты многообразия форм научной деятельности. Специализация этих форм будет создавать частные картины, дапример дисциплинарные. Очевидно, что участие человека, его инструментария, средств познания и теоретических абстракций делают картину мира исторически и культурно обусловленной. Вместе с тем, в науке принято объективировать эти инварианты, придавая им фундаментальные в конкретных парадигмах смыслы. Эти построения корреспондируют с представлениями В.С.Степина о научной картине мира, понимаемой в «качестве системы объектов, которые развиваются по своим естественным законам» (2. стр9)… онтологией этого нового типа рациональности выступают представления о целостном космосе, органически включающем человека, представление об объектах действительности как исторически развивающихся человекомерных системах, обладающих»синергетическими» свойствами. Эти идеи, конкретизированные в современной научной картине мира, приводят к новому рассмотрению субъекта и объекта познания, которые уже не выступают внеположеннными друг другу, а предстают лишь относительно автономными компонентами особой целостной, исторически развивающейся системы, встроеннной в мир.» (2, стр.233-234).

Интересно отметить, что в деятельностно-коммуникативном подходе на разным масштабах времени, как личностном, так и историческом, процессы творческого моделирования ученого изоморфны феноменам происходящих в научном сообществе, при парадигмальных сдвигах и прививках. В частности это позволяет с общесинергетических позиций рассмотреть динамику коллективного и индивидуального сознания.

Основание устойчивости инварианов картины мира является устойчивость инвариантов языковых практик научного сообщества, подкрепленных образными рядами. Поэтому введение новых понятий и категорий, таких как самоорганизация, бифуркация, динамический хаос, круговая причинность, могут радикально поменять картину мира, делая ее более многомерной и неоднозначной.

В синергетической картине происходит новая встреча физических и психических аспектов бытия, как индивидума, так и социума, проблемы двух культур, образования и междисциплинарной коммуникации.

….. Современное «постнеклассическое» понимание таких «синергетических» систем с необходимостью предполагает их рассмотрение как «человекомерных» (В.С.Степин). Таким образом синергетический подход—это и человекомерный подход.

В этом одна из его специфических характеристик. …..

Поскольку в центре внимания комментируемой статьи находится проблематика коммуникативного взаимодействия в системе «человек-компьютер», традиционно относящаяся к ведомству кибернетики, имеет смысл сопоставить синергетический подход с кибернетическим. Синергетика, оформившаяся как направление междисциплинарных исследований в работах И Пригожина, Г.Хакена, М.Эйгена, У.Матурана и Ф.Варела в течении 70-х и 80-ч годов прошлого столетия, то-есть , более чем три десятка лет спустя после появления на свет кибернетики Н.Винера и У.Эшби, имеет с последней несколько общих в концептуальном отношении принципов или идей. Это касается в первую очередь самой концепции самоорганизации, с которой по определению имеет дело синергетика, но которая, как отмечает Ф.Капра, возникла уже в первые годы кибернетики , «когда ученые начали разрабатывать математические модели, представляющие логику , свойственную нейронным сетям» (См.Ф.Капра. Паутина жизни.София 2003, с.100). Далее Ф.Капра приводит перечень существенных отличий кибернетических моделей самоорганизации от более поздних ее синергетических моделей. Эти отличия в принципе имеют парадигмальный характер и сводятся к тому, что в кибернетических моделях самоорганизации нет места для творчества и развития. Эти модели во многом строились в рамках механической картины мира (хотя и с учетом принципа циклической причинности—обратной связи) и не предусматривали возможности «создания новых структур и режимов поведения в процессе развития, обучения и эволюции» Там же,с.102).

Соответственно кибернетическое понимание системы «человек- компьютер» сводило ее к системе обработки информации, то-есть системы манипулирования символами, основанном на некотором наборе правил. А отсюда прямо следовал все тот же кибернетический взгляд на эволюцию этой системы, сводящейся к прогрессивно- линейному вытеснению из нее человека и полной заменой его компьютером. Эта полумеханицистская редукционистская парадигма долгое время лежала в основе программы разработок в области искусственного интеллекта.

Правда, еще в конце 40-х годов известный математик Станислав Улам, занятый тогда расчетами на ЭВМ атомной бомбы в рамках Манхеттенского проекта, говорил о синергизме (синергетическом партнерстве) человека и компьютера, в процессе их совместной коммуникативной деятельности как некоего диалога, в которой компьютер не вытесняет человека, но некоторым образом дополняет его. Однако эта его мысль тогда не получила своего «последовательно синергетического» развития. И это, вообще говоря, не удивительно, поскольку такое развитие мысли в качестве поддержанного научным сообществом могло бы «иметь место», в том случае, если бы в те годы существовала уже сформировавшаяся синергетическая парадигма или картина мира.Однако тогда ее не было. Впрочем ее нет и сейчас.Пока что мы имеем отдельные синергетические модели самоорганизации, синтез которых в новую парадигму или картину мира пока еще не произошел. Хотя некоторые попытки осуществить такой синтез уже предпринимаются, -См.цитировавшуюся книгу Ф.Капры – об успехе пока что говорить рано. О том что дело обстоит именно таким образом красноречиво свидетельствуют и трудности восприятия таких идей, как например, идея «сжатия времени» времени, его «нелинейности» в процессах конструирования сверхсложных информационно-коммуникативных систем ( В.Н.Шкунденков)

Итак сейчас общенаучной (междисциплинарной) единой картины мира ( в смысле самосогласованной целостности), строго говоря, нет. Есть ее отдельные фрагменты, именуемые специальными картинами мира (дисциплинарными онтологиями) такие, например, как физическая, биологическая, космологическая картины мира, репрезентирующие предметы каждой отдельной науки.(см. В.С.Степин .Теоретическое знание. М., 2000, с.217-231).

Сказанное, конечно, не означает , что нам следует отложить теоретическое—философско-мировоззренческое и методологическое рассмотрения таких проблем как проблема ускорения времени, его нелинейности, проблема красоты интуитивно угадываемых решений в проектировании современных сверхсложных активных систем коммуникативной поддержки коллективного человеческого интеллекта до тех лучших времен, когда у нас сформируется единая картина естественнонаучной и социогуманитарной реальности и ограничиться констатациями существующего положения дел. Всякое откладывание попыток философско-мировоззренческого осмысления проблем сетевого обшества, проблем новой постнеклаасической темпоральности как проблемы нелинейности времени в контексте текущего мирового развития «здесь и теперь» непредсказуемо повышает вероятность того, что у нас просто не будет никакого времени вообще. В то же время , сами эти попытки в качестве необходимого ответа на современные цивилизационные вызовы оказывают стимулирующее воздействие на процесс самоорганизации единой картины мирта. Но было бы ошибкой в этой ситуации ( как и во всех других аналогичных)е полагаться на самоорганизацию как таковую, без активно содействующих и коммуницирующих между собой субъектов или акторов этого процесса.

Здесь существенно замечание В.С.Степина, который подчеркивает, что «переход современной науки к постнеклассической стадии развития создал новые предпосылки формирования единой научной картины мира» (В.С.Степин, указ. соч., с.641). Эти новые предпосылки В.С.Степин видит в становлении в современной науке «концепции глобального (универсального) эволюционизма, принципы которого позволяют единообразно описать огромное разнообразие процессов, протекающих в неживой природе, живом веществе, обществе».

Необходимость выработки нового междисциплинарного ( включая и философский) подхода к осмыслению синергетически развивающихся человекомерных систем как совокупности неких целостных коммуникативных по своей природе гештальтов имеет огромное мировоззренческое и практическое значение.Осознание трансцендентально-эмпирической (Ж.Делез), операциональной, когнитивной, процедурной природы этих гештальтов и новая «философская открытость» очевидно взаимообуслены, порождая вместе новое синергетическое качество «открытой коммуникативной рациональности», которое становится основным конституирующим синергетическим параметром порядка, посредством которого и строится новая картина мира.

Таким образом, мы имеем дело с весьма характерным для синергетического подхода циклическим движением, порождающим эволюционно- коммуникативную обратную связь, посредством которой (или—в которой) конструируется единая научная картина мира и автопоэтически сопряженное с ней междисциплинарное понятие социогумнитарная безопасность…

Конечно, все эти рассуждения о цикличности, эволюционности, синергетике, автопоэзисе и конструировании новой единой картины мира выглядят весьма схематично, упрощенно и в этом качестве несут в себе риск упустить из виду саму природу рассматриваемой нами проблемы, ее конкретный контекст, которая именно в сложностности как таковой и состоит.

На этом месте нужно остановиться подробнее. Говоря выше о том, что процесс становления новой картины мира сложен и синергетичен, я не имел ввиду , что она может быть буквально сложена из фрагментов прежних картин, какими бы фундаментальными они нам не представлялись. Имелось ввиду другое. И это другое связано скорее с понятием парадигмы, чем с понятием картины мира. Как известно, понятие парадигмы было введено в контекст современной философии, истории и методологии науки американским исследователем Т.Куном в 60-х годах прошлого века с целью зафиксировать феномен научных революций, феномен дискретности, прерывности в динамике роста научного знания и коррелятивный ему социально-психологический феномен согласия или несогласия научного сообщества по поводу признаваемых в качестве научных проблем и интерпретации наблюдаемых в эксперменте явлений. Понятие парадигмы в системе научного знания функционально сходно с понятием научная картина мира. И парадигма, и научная картина мира выполняют в системе научного познания, понимаемого, если говорить современным языком, как мультиагентная саморазвивающася интеллектуальная сеть, интегрирующую коммуникативную фунуцию.Однако между парадигмой и научной картиной мира есть и отличия. Как пишет один из крупнейших современных французских мыслителей Эдгар Морэн,»парадигма играет роль одновременно и глубинного слоя, и верховного уровня во всякой теории, доктрине или идеологии. Парадигма является бессознательной (курсив мой —В.А.), но она питает сознательное мышление, контролирует его , в этом смысле она является также сверхсознательной».(Морэн Э. Образование в будущем: семь неотложных задач).

Согласно Морэну, «парадигма устанавливает те первичные отношения, в соответствии с которыми формулируются аксиомы, определяются понятия, протекают размышления и строятся теории».Парадигма есть то, что «организует их организацию и порождает их рождение или возрождение», она «осуществляет отбор, детерминирует построение концепций и логические операции». И далее Морэн рассматривает пример двух «противоположных парадигм», важный как сам по себе, так и для понимания сходства и различия понятий картина мира и парадигма. Противоположные парадигмы Морэна выстраиваются в контексте отношения человек—природа . «Первая парадигма включает человека в природу, и всякое рассуждение, развернутое в ее рамках, превращает человека в природное существо и видит «человеческую природу». Вторая парадигма исходит из разделения этих двух терминов и, определяя специфику человека, исключает идею природы. Обе эти противоположные парадигмы сходны в том, что они, по сути, развертываются в рамках некоторой более широкой парадигмы – парадигмы упрощения, которая перед лицом всей концептуальной сложности предписывает или редукцию (человека к природному), или разделение (между человеком и природным) Обе эти парадигмы препятствуют пониманию двойственного единства (природное—культурное, мозговое—психическое) человеческого бытия , а так же мешают осознанию отношения одновременно причастности человека к природе и разделения человека и природы. Только сложная парадигма причастности/различения/соединения позволяет построить такую концепцию». Но, констатирует Морэн, «она еще не вписана в научную культуру» (Морэн Э.Указ. Соч.)

Итак, новая единая картина мира может и должна строиться в контексте парадигмы сложностности мира и человека, природы и укорененного в ней, причастного к ней, а потому и соразмерного ей человеческого бытия, конструирующего в своем коллективном становлении вторую, «искусственную» природу техники и социальных институтов. Согласно Эриху Янчу возникает целостный динамический образ самоорганизующейся Вселенной с включенноым в нее человеком, причастным к тому, что в ней происходит (Э.Янч)

Концепция Э.Янча, использовавшего результаты научных исследований И.Пригожина в области нелинейной термодинамики неравновесных процессов и распространившего принцип самоорганизации на всю совокупность природных и социальных явлений, является, по мнению В.С.Степина, «плодотворной попыткой создать эскиз современной общенаучной картины мира на основе идей глобального эволюционизма»(В.С.Степин,указ.соч.,с.655), Несколько дальше в этом направлении идет сравнительно недавно предпринятая попытка Ф.Капры, но она еще ждет своего обсуждения, хотя в современных моделях самообучающихся организаций работа Капры уже активно используется.

Теперь, в контексте обозначенной выше парадигмы сложностности, вернемся к синергетике как инстументу построения новой общенаучной картины мира . Заметим, что, в своем широком истолковании синергетика , как междисциплинарное направление исследований, естественно включает в себя так же и исследования И.Пригожина и его школы, на которых строится концепция самоорганизующейся Вселенной Э. Янча. Однако контекст парадигмы сложностности ( контекст постнеклассической науки) сам по себе предполагает многообразие путей и средств формирования синергетического мировидения. Вот что пишет в этой связи один из основоположников синергетики немецкий ученый Г.Хакен: «…Синергетику можно рассматривать как науку о коллективном поведении, организованном и самоорганизованном, причем поведение это подчинено общим законам. Когда какая-нибудь наука заявляет об универсальности своих законов, это тотчас же вызывает весьма важные последствия, Синергетика опирается на очень разные дисциплины, среди которых не только физика, химия,и биология, но также социология и экономика; можно поэтому ожидать, что открытые и описанные синергетикой закономерности уже так или иначе будут представлены в различных областях науки, и у нас появится возможность увидеть возникновение в свете синергетики новой, единой картины мира (курсив мой—В.А.), составленной, подобно мозаике, из множества отдельных, собранной наукой фактов».(Г.Хакен.Тайны природы. Синергетика: наука о взаимодействии.Москва—Ижевск.2003, c.25)

В контексте вышесказанного есть основания полагать, что предлагаемая В.Н.Шкунденковым личностно ориентированная интуиция нелинейности времени и резонанса красоты получит свое оправдание и дальнейшее развитие именно в рамках становления новой постнеклассической парадигмы сложностности и синергетически сопряженной с ней единой человекомерной картины мира. Повторюсь: новая картина человекомерная картина мира только становится и синергетика выступает в этом процессе инструментом развертывания этого процесса. Поэтому, например, соображения относительно «встраивания» концепции нелинейности времени В.Н.Шкунденкова в новую становящуюся человекомерную картину» мира имеют, конечно, сугубо предположительный характер. При этом нижеприводимые соображения есть лишь набросок возможного объяснения возможности феномена сжатия социо-технического времени (этот феномен можно так же назвать эффектом Шкунденкова-Пурвиса) в контексте конструирования сложных информацинно-коммуникативных систем с позиций синергетически-человекомерной картины реальности.

Что бы эти соображения были более понятными в их связи с синергетикой подчеркнем, что традиционного понимания синергетики как методологии междисциплинарного исследования нелинейных процессов в данном случае особенно недостаточно. Синергетика –это еще и методология конструирования реальности, а потому она где-то близка дискурсу коммуникативного конструктивизма Пола Ватцлавика, а отчасти и философскому конструктивизму Эрнста фон Глазарфельда. Дело в том, синергетика эмистемологически позиционируется (В.И.Аршинов. Синергетика как феномен постнеклассической науки, М., 1999) как методология «срединного пути», в чем –то напоминающая даосистскую философию Пути (Дао), а в чем-то совпадающая с познавательной позицией личностного знания Полани-Маслоу. Эту особую «срединность» синергетики необходимо понимать как динамически сбалансированный процесс самоконструирования субъектом так называемой «реальности второго порядка», становящейся реальности пути как «Дао», которой и определяет себя вполне синергетически между предельностями миров детерминизма и индетерминизма, локальной причиности и телеологичности, необходимости и случайности, стабильности и нестабильности, рациональности и интуиции.

Используя наглядные физические образы И.Пригожина можно так же говорить о мирах идеальных маятников, изначально находящихся в верхней точке неустойчивого равновесия и, соответственно, в нижней точке устойчивого равновесия. Этим физическим образам можно, в свою очередь, сопоставить образы математические, но так же в некотором смысле наглядные ( по крайней мере визуализированные), а именно: образы бифуркаций и аттракторов как ключевых характеристик фазовых портретов, описывающих динамические системы в абстрактных математических пространствах их конфигуративных состояний. Наконец, помятуя о человекомерности современной постнеклассической науки и, в частности, синергетики, вполне уместно в этом ряду физико-математических соответствий воспользоваться юнгианскими образами-архетипами мужского и женского начал или миров, что опять-таки возвращает нас к понятию дао.

В западной культуре дао традиционно воспринималось как нечто неизменное статичное, ставшее, пространственное, но в последние годы дао стало все более ознаваться как динамическое, темпоральное, в рамках некоторого нелинейного представления о времени как особом кругообороте во вселенной. Этому пониманию нелинейности, темпоральности и динамичности дао способствовал начавшийся в 20-ом веке диалог культур Востока и Запада, метафорически названный известным отчественным востоковедом Т.Григорьевой «встречей дао с логосом».

Можно пойти еще дальше по пути использования интуиции дао, как инструмента, вводя в контекст рассуждений метафору процесса «дао- встречается-с- логосом- в-синергетике» и говорить о мужском мире бифуркаций, нестабильностей, о мире маятников, где исходным и фундаментальным состоянием мира считается его (мира) неустойчивое состояние, моделируемое (символизируемое) идеальным маятником в верхнем положении, и о женском мире аттракторов, стабильностей, о мире маятников, где исходным и фундаментальным состоянием считается устойчивое состояние мира, моделируемое маятником в нижнем положении плюс колебания в его линейной окрестности.

Тогда мир синергетики выступает как путь преодоления разделенности, односторонности «альтруистически-женского» и «эгоистически-мужского» миров. Эта преодоленность по самой свое природе имеет символически-коммуникативный характер и для ее осмысленного нелинейного представления необходимо достаточно богатое многообразие различных взаимодополняющих друг друга языков и метафор. Здесь уместен и антропософский язык с использованием древних архетипов миров дарения и денег как миров, сопряженных с женским и мужским началами, а также метафоры «синергетической встречи» двух идеальных начал в мире эйдосов Платона, а именно: мира бифуркаций и мира аттракторов в общем мире теоретизаций физики и математики. Этот последний образ является настолько доминирующим, что до сих пор многим представляется, вся синергетика «живет» в детрминированном мире физико-математических идеализаций, моделей и абстракций. Но это не так, хотя бы уже потому, что все так называемые «синергетические встречи» — это коммуникативные взаимодействия разных субъектов, укорененных в разных контекстах и имеющих посамой своей сути рефлексивно- креативный, эмерджентный характер. Так, даже если оставаться в контексте языка представления мира физико-математического естествознания, их итогом оказывается «третий мир» динамического хаоса, открытый или, скорее, междисциплинарно сконструированный исследователями во второй половине прошлого столетия. Этот мир можно так же назвать миром «странных , хаотических аттракторов», или, что будет так же правильно— миром фракталов, фрактальных аттракторов… Не углубляясь в детали, я ограничусь лишь некоторыми необходимыми в данном случае пояснениями. Третий мир как в качестве «нового» , сконструированного мира, так и старого, «переоткрытого» не сводится к первым двум в том смысле, что он не есть продукт их исторического сложения или математического (топологического) умножения. Это нелинейный мир самоорганизующихся процессов и «человекомерных систем», а, тем самым, и мир состояний сознания. (Кстати, уже этим мир динамического хаоса отличается от рационалистической конструкции третьего мира К.Поппера). Здесь важно подчеркнуть, что необходимость включения в нелинейный мир самоорганизующихся процессов состояний сознания следует из соображений, имеющих уже скорее междисциплинарный, чем собственно философский характер.

Первый ряд таких соображений достаточно хорошо известен и связан с продолжающейся уже более двух третей века полемикой вокруг концептуальных проблем квантовой механики, интерпретации ее онтологического статуса. Одним из фокусов этой полемики являются вопросы теории квантовомеханического измерения, «проистекающие из невозможности естественным образом включить в нее процедуру выбора альтернативного результата измерения, которая технически описывается как редукция состояния измеряемой системы. Это ведет к необходимости явным образом включить в рассмотрение сознание наблюдателя и является мотивом для принятия многомировой интерпретации квантовой механики (интерпретация Эверетта).(М.Б.Менский. Квантовая механика, сознание и мост между двумя культурами ВФ, в печати)

Второй ряд соображений по поводу включения состояний сознания в нелинейный мир самоорганизующихся процессов известен в меньшей степени поскольку связан со сравнительно недавними работами в области синергетики познания, синергетического анализа сознания и моделирования когнитивных процессов. Здесь обращают на себя внимание последние работы Г.Хакена и его сотрудника Дж.Португали, а так же Алана Комбса.

Для Г.Хакена «синергетика –это междисциплинарная исследовательская область, которая имет дело с системами, составленными из многих подсистем. Посредством взаимодействия подсистемы могут спонтанно воспроизводить пространственные, временные или функциональные структуры. Синергетика фокусирует свое внимание на ситуациях, в которых развиваются новые структуры». Переход к синергетике наблюдения как распознавания образов и процессов принятия решений (синергетике 2, как ее называл в ранее один из авторов этой статьи) проще всего демонстрируется посредством аналогии между процессом распознавания образа ассоциативной памятью и процессом формирования динамических паттернов в жидкости, нагреваемой снизу.(Эффект образования ячеек Бенара).

Эта аналогия сравнивает два процесса: (1) некоторые части системы находятся в упорядоченном состоянии, они могут генерировать параметр порядка , который, в свою очередь, подчиняет остальную часть системы так, чтобы вся система была приведена в упорядоченное состояние; (2) когда даны некоторые особенности образа, они генерируют свой параметр порядка, который, в свою очередь, подчиняет общую систему (человеческий мозг и ли компьютер) и вынуждает дополнять остальную часть оставшимися деталями.

Предложенный Хакеном синергетический подход к процессу распознавания образа открыл интересные возможности для конструирования концептуальной рамки для изучения так называемых когнитивных карт. Эта концепция была сначала реализована Дж.Португали и далее разработана им совместно с Г. Хакеном. Суть ее в том, что когнитивная система, связанная с когнитивными картами, конструирует или формирует целый образ/карту на основе неполного, только частичного набора его особенностей, На языке синергетики можно сказать, что неполный набор особенностей окружения, предъявленный когнитивной системе, вызывает соревнование между несколькими возможными конфигурациями особенностей и их параметрами порядка, продолжающееся до победы одного из них и подчинения системы с созданием новой когнитивной карты

Между процессами распознавания образа и построением когнитивной карты существует важное отличие. При распознавании, например, лица цель состоит в том, что бы использовать частичный набор некоторых особенностей, данных системе для его распознавания, из репертуара изветных и сохраненных лиц. В когнитивных картах цель состоит в том, что бы создать первоначально неизвестный образ/карту из неполного набора особенностей некоторого окружения. При распознавании образа мы обычно имеем дело с одной модальностью. При распознавании лица, например, это— зрительная система, В когнитивных картах мы обычно имеем дело с несколькими модальностями …

Человек рождается в среде, которая уже самоорганизована и подчинена некоторым параметрам порядка , образующим некий параллельный мир идеальных сущностей и предопределенностей, обусловливающих (в некотором смысле телеологически), паттерны процессов в которые мы так или иначе являемся вовлеченными.Так что очень вероятно, что индивидуум создает когнитивную карту не только на основе конкуренции внутренних параметров порядка данного набора деталей окружения, а уже будучи подчиненным одному или нескольким их этих параметров или более глобальным представлениям. Такое синергетическое представление когнитивных карт придает больший вес внешней среде и внешней когнитивной памяти, чем это традиционно признается в когнитивных науках, хотя у таких ученых как Выготский или Гибсон идея о том, что когнитивная система человека есть внутренне-внешняя сеть , где некоторые из элементов представлены или хранятся внутри психики (мозга), а некоторые во внешней среде, всегда занимала ведущее место.

Таким образом, вместо обычного процесса формирования (самоорганизации) паттерна (структуры ), при котором параметры порядка подчиняют некоторые внешние по отношению к наблюдателю подсистемы (синергетика 1), и обычного процесса распознавания образа, при котором параметр порядка подчиняет некоторые внутренние детали образа в сознании (синергетика 2—сингергетика наблюдения), мы имеем здесь конструктивно-интеграционный процесс- параметры порядка, которые подчиняют и внешне представленные подсистемы и внутренние особенности психических состояний.

Здесь мы имеем дело с тем, что мы предлагаем называть синергетикой 3 — синергетикой процессов конструирования человеком окружающей его среды на основе общих закономерностей самоорганизации космоса. Мы полагаем, что взгляд синергетики 3 на назначение человека во вселенских процессах как совокупности процессов самоорганизации человекомерных, наделенных сознанием систем, подчиненных своим параметрам порядка, позволяет подойти с более общих теоретико-методологических позиций к осмыслению практики применения концепции нелинейности времени как своего рода фунциональной посистемы интегративно- когнитивной системы человека по Хакену-Португали. Здесь предстоит еще большая работа, в частности, работа, связанная с пониманием сознания как самопорождающей (автопоэтической) системой, находящейся в процессе создания самой себя и стабилизированной нагрузкой —некоторой продуктивной деятельностью, направленной вовне.

Литература

1. Степин В.С. Теоретическое знание.

2 Степин В.С. Саморазвивающиеся системы: новые стратегии деятельности. Вестник РФО 2. 2003

3. Степин В.С. Кузнецова Л.Ф. Научная картина мира в техногенной цивилизациию

4 Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки

5.Аршинов В.И. Буданов В. Г. Когитивные основания синергетики

6. Буданов В.Г. Принципы синергетики, технологии и трансдисциплинарное образование

7. Капра Ф. Паутина жизни

8. Хакен Г. Тайны природы Синергетика: наука о взаимодействии.

9. Пригожин И. Конец определенности

10 Капица С.П., Малинецкий Г.Г., Курдюмов С.П. Синергетика и предсказание будущего.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Поделитесь с Вашими друзьями:

Martirosyan K.M.

Доцент, заведующий кафедрой СКД КГУКИ

Associate Professor,

head of Chair of ACS KGUKI

Концепция символического капитала в современной социологии

Аннотация: Статья посвящена анализу становления концепции символического капитала. В ней исследуется проблема осознания оценки символической стоимости различных сфер человеческой деятельности в связи с разнообразием форм символического капитала, включая стоимость репутации, территории, бренда.

Ключевые слова: символические формы социального взаимодействия и обмена, меновая стоимость, символическая стоимость, социальный статус, ритуал, нематериальные активы, бренд.

Martirosyan K.M.

The concept of the symbolical capital in modern sociology

The summary: Clause is devoted to the analysis of becoming of the concept of the symbolical capital. In it the problem of comprehension of an estimation of symbolical cost of various spheres of human activity in connection with a variety of forms of the symbolical capital, including cost of reputation, territory, a brand is investigated.

Keywords: symbolical forms of social interaction and an exchange, an exchange value, symbolical cost, the social status, ritual, non-material actives, a brand.

Символические формы взаимодействия в социальных сообществах являлись важнейшим элементом социально-культурных систем. Это находило отражение в использовании символической репрезентации социальной иерархии и социальных статусов, что выражалось в использовании символической одежды, символических ритуальных предметов и символических действиях, связанных с религиозными и повседневными и праздничными социальными практиками и ритуалами. Задолго до появления денег как специфической универсальной символической формы меновой стоимости. Использование символических изображений, украшений, одежды, ритуально-символические действия не только наполняли социально-культурную деятельность человека социальным смыслом, но и обеспечивали социальную стратификацию в рамках процессов социально-культурной дивергенции и конвергенции, социально-культурную идентификацию.

Уже в эпоху Античности древние мыслители осознавали символическую природу денег как универсального средства отображения меновой стоимости товаров и услуг. По мнению Аристотеля, деньги являются продуктом соглашения, подкрепленного силой закона.[1]

Исследуя средства обмена внутри социальной системы и между образующими ее подсистемами, Т.Парсонс обратил внимание на центральную роль в этих процессах символических средств обмена, эквивалентных, но не сводимых к деньгам, к которым он отнес политические власть и влияние и ценностные предпочтения и идентификаторы, сформулировав, тем самым, теорию символических средств обмена.[2,р.98-99] Это позволило придать всей структурно-функциональной теории известную динамику.[3,р.115] Как полагал Дж. Александер, вывод Т.Парсонса о символических средствах обмена позволял предположить и наличие производства и производителей этих символических средств.[3,р.115] Подход к решению этой фундаментальной проблемы во многом отвечал на оставшийся без ответа в конце 1960-х годов вопрос, сформулированный П.Коэном, которого интересовали методы анализа измерения вклада подсистем в систему в целом, для выявления роли и значения каждой из изучаемых подсистем.[4] Интересно, что в начале 1970-х гг. Т.У.Шультц в статье, посвященной инвестициям в человеческий капитал, высказал предположение, что любая продуктивная человеческая деятельность способна создавать продукт, который может быть превращен в капитал и приобрести меновую стоимость.[5,р.178]

Одновременно с ним другой американский социолог К.Поланьи, заключил, что «ни один объект не является по существу деньгами, а любой объект при соответствующих обстоятельствах может функционировать как деньги. Воистину, деньги — это система символов, аналогичных языку, письменности или весам и мерам».[6,р.175] Очевидно влияние на П.Бурдье, по всей видимости, оказали и работы Р.Барта и Ж.Бодрийяра, посвященные символическому в современном мире. [7;8]

По крайней мере, во второй половине ХХ века идея символического капитала уже витала в воздухе. С. Московичи писал, что «деньги — это произвольный знак, который изобретается и замещает другие знаки в самых разнообразных формах», причем в соответствии с действием закона унификации осуществляется «переход осязаемых денег в деньги символические, а затем в деньги семиотические, каковыми и являются наши деньги», которые «обеспечивают, особенно в современном мире, преобладание системы представлений, т. е. условностей и символов, над совокупностью предметов и действительных отношений».[9, с.376,403-406]

В известной степени концепт потребительского капитала, предложенный Г.Беккером и Д.Стиглером во второй половине 70-х гг. прошлого века предварял концепт символического капитала, потому что Беккер и Стиглер, рассматривая различные стили жизни, пытались показать, что в основе различных форм человеческой активности лежат различные формы капитала.[10,р.76-90] Наряду с этим нельзя не выделить попыток П.Бурдье рассмотреть различные формы социального капитала, в которые он включал и такие виды символического по существу капитала как капитал политической и экономической власти, капитал академической власти, капитал интеллектуального реноме и т.п. [11]

В начале 1980-х. П.Бурдье в симптоматично названной главе «Символический капитал» своей работы «Практический смысл» впервые выделяет особую форму капитала — символическую, под которой он предлагает понимать престиж и образ человека или организации, соответствующий конвенциональным формам признания честности и легитимности.[12,с.234] При этом он предлагает рассматривать символический капитал, подобно товару-услуге как обещание, своего рода оферту. [12, с.234] Причем символический капитал нуждается в особом дорогостоящем механизме демонстрации, который позволяет привлечь к символическому капиталу иные виды капитала. И действительно, клиентская база рейтинговых агентств, клиентура частно практикующих врачей и юристов, консультантов в различных областях деятельности, репутация университета, предоставляющего образовательные услуги, репутация туристической фирмы, продающей туры — все эти агенты рынков символического капитала предоставляют обещание предоставления производимых ими продуктов (консультации, лечения, образовательного процесса и т.п.) определенного уровня качества, которые формируют их потребительскую базу на основании сложившейся вокруг их деятельности репутации. Одним из таких факторов на рынках символического капитала является срок деятельности, который символизирует испытание временем. Поэтому многие российские образовательные учреждения, банки пытаются сформировать корпоративные истории, безосновательно уходящие своими основаниями в далекое прошлое, причем даже в том случае, если они от него отрекались в советскую эпоху. Как указывал Р.Йенсен, «рынок товаров в современном обществе мечты сменяется рынком историй», где «главным рассказчиком историй становится брэнд».[13,с.15]

Позднее, в статье «Формы капитала» П.Бурдье называет среди различных форм неосязаемых активов или неосязаемого капитала символический капитал. Под символическим капиталом П.Бурдье предложил понимать «капитал в любой его форме, представляемой (т.е. воспринимаемой) символически в связи с неким знанием или, точнее, узнаванием или неузнаванием» что «предполагает влияние хабитуса как социально сконструированной когнитивной способности».[14] П.Бурдье полагал, что в роли символического капитала могут выступать все другие виды капитала.[15,с.141] При этом символический капитал встроен посредством габитуса в социальное пространство, позволяющее формировать символический капитал с помощью символического конструирования, легитимировать его и накапливать в качестве универсального ресурса: «Символический капитал означает доверие, признание власти тех, кто занял соответствующее положение».[15,с.141] Символический капитал в концептуальном подходе П.Бурдье представляет собой «своего рода аванс, задаток, ссуда, которые одна лишь вера всей группы может предоставить давшему ей материально-символические гарантии». [12,с.235] По мнению П. Бурдье, разделяемого практически всеми его последователями в методологическом подходе к анализу символического капитала, символический капитал – это «капитал чести и престижа, который производит институт клиентелы».[12,с.234] При этом П.Бурдье видел в различных формах капитала властный ресурс доминирования в конкурентном социальном пространстве.[16] Важным символическим ресурсом является доверие, которое используется как в символическом, так и в социальном капитале, и которое неразрывно связано с символическими историями.[17-23]

В.В.Радаев, развивая методологию П.Бурдье, в рамках экономико-социологического дискурса предлагал понимать под символическим капиталом «способность человека к производству мнений. В инкорпорированном состоянии он означает наличие легитимной компетенции [legitimate competence] – признаваемого права интерпретировать смысл происходящего; говорить, «что есть на самом деле» (например, какова «истинная ценность» того или иного капитала). Это также способность навязывать определенное понимание другим агентам. Важнейшую роль в его функционировании играет манипулирование разными способами оценок имеющихся и потенциальных ресурсов (символическое насилие). В этом отношении все прочие виды капитала зависят от символического капитала». [24] Как не без основания полагал П.Бурдье, в социальном поле «одновременно условием и результатом функционирования поля» являются «инвестиции в общее дело создания символического капитала, которое будет успешным, только если логика функционирования поля останется неузнанной»,[12,с.132] что и предполагает существование экспертной власти репрезентации и интерпретации, окруженный многочисленными медиативными посредниками, усиливающими и эмоционально окрашивающими оценки экспертных сообществ. В свою очередь, социальные механизмы современных социальных систем обеспечивают воспроизводство символического универсума, в которых конструируется символический капитал.[25] В качестве символического капитала может функционировать любой вид капитала экономический, человеческий, культурный, социальный), когда он воспринимается как имеющий разделяемую другими акторами социальной системы ценность социальными агентами. При этом государственные институты и их агенты, которые наделены средствами навязывания и внушения устойчивых принципов интерпретации и означивания, выступают как центр концентрации символического капитала.[26, р.149-155;27,р.405-441]

Современные исследователи полагают, что «символический капитал стал силой в некоторых случаях даже превышающей значение других форм накопления».[28,с.143] Растет роль нематериальных активов в деятельности фирм, создающих брендированные товары, потому что символическая стоимость становится главным источником прибыли.[29,с.38] Особое значение символическому капиталу приписывают в политических науках, в спорте и на рынках произведений искусства и в культурных индустриях.[30-48] Интерес представляет и использование индивидуального символического капитала, проявляющегося в общественном престиже в определенных социальных полях, о которых писал П.Бурдье. Например, в социальном поле экономики. Например, американский финансист У.Баффет ежегодно продавал на аукционе право пообедать с ним за 1-2 млн. долларов. Если в 2000 г. обед с У.Баффетом обошелся победителю в 25 000 долларов, то в 2010 г. обед с У.Баффеном был реализован на аукционе за 2,6 млн. долларов,[49] а в 2011 г. — обед с Баффетом был продан на Интернет-аукционе eBay за 2,63 млн. долларов, а в 2012 г. – за рекордные 3,5 млн. долларов, причем все средства от этих аукционов перечисляются в фонд помощи малоимущим GlideFoundation с годовым бюджетом 17 млн. долларов. Всего же за 12 лет проводимых аукционов 82-летний миллиардер заработал с помощью продажи прав на обед 11,5 миллиона долларов.[49]

Символический капитал стал неотъемлемым элементом оценки административно-территориальных единиц – от государств до различного рода поселений. Например, город Мышкин с его музеем, имидж субъектов Российской Федерации, наконец, имидж отдельных государств.[50] Глава консалтинговой фирмы GMIС. Энхольт создал индекс бренда наций – Brand Nation Index, включающий такие системные элементы как функциональные (качество и стоимость жизни), инновационные (отражающие уровень развития образования и науки), социально-культурные (отражающие уровень развития культурного капитала территории и ее населения), духовно-исторические (отражающие восприятие историко-культурного и религиозного наследия), глобальные (отражающие уровень ответственности властей в области обеспечения безопасности и защиты среды обитания) и эмоциональные (отражающие эмоции, которые вызывает страна), а компания BrandFinance попыталась оценить бренды государств как часть Валового внутреннего продукта, в результате чего оценка бренда США составила 17,893 трлн. долларов, в то время как оценка бренда России составила 663 мрд. долларов.[51;52]

Библиография

1. Аристотель. Никомахова этика. — М.: Мысль, 1981

2. Parsons T. Social Structure and the Symbolic Media of Interchange // Blau P. (Ed.). Approaches to the Study of Social Structure. — New York: The Free Press, 1975. P.94-100;

3. Alexander J.G. Theoretical Logic in Sociology.-Vol.4.- The Modern Reconstruction of Classical Thought: Talcott Parsons. – Berceley:University of California Press, 1983;

4. Cohen P. Modern Social Theory. — New York: Basic Books, 1968;

5. Schultz T.W. Investment in Human Capital // The Press. New York: The Free Press, 1971;

6. Polanyi K. Primitive, Archaica and Modern Economics.-Boston: Boston University Press, 1971;

7. Барт Р. Мифологии. — М.: Академический Проект, 2008;

8. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть.- М.:Добросвет, 2000;

9. Московичи С. Деньги как страсть и как представление // Машина, творящая богов.- М.: Центр психологии и психотерапии, КСП+, 1998. С.363-420;

10. Stigler G. J., Becker G.S. Degustibusnonest disputandum // American Economical Review.— 1977.— №67 (2).— P. 76-90;

11. Bourdieu P. Homo academicus.- Stanford: Stanford UniversityPress, 1988.

12. Бурдье П. Практический смысл. — М.-СПб.: Алетейя, 2001;

13. Йенсен Р. Общество мечты. Как грядущий сдвиг от информации к воображению преобразит бизнес. — СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004;

14. Бурдье П. Формы капитала // Экономическая социология. Электронный журнал.— 2002.— № 5.— С.60 // URL:http://www.ecsos.msses.ru.

15. Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // THESIS.— 1993.— Вып. 2.— С.138-150;

16. Шматко Н.А. Блеск и нищета масс-медиа // Бурдье П. О телевидении и журналистике. — М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», 2002. — С.7-18;

17. Eisenstadt S. N. Power, Trust and Meaning.- Chicago: University of Chicago Press, 1995;

18. Barber B.The Logic and Limits of Trust. — New Brunswick: Rutgers University Press, 1988;

19. Giddens A. Consequenses of Modernity. — Stanford: Stanford University Press, 1990;

20. Luhmann N. Familiarity. Confidence, Trust: Problemsand Perspectives // Trust: Making and Braking of Cooperative Relations. — Oxford: Basil Blackwell, 1988. P.6-16;

21. Патнэм Р. Чтобы демократия сработала.- М.: Издательская фирма «Ad Marginem», 1996;

22. Селигмен А. Проблема доверия. Перевод с англ.- М.: Изд-во Идея-Пресс, 2002;

23. Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию: пер. с англ.- М.: АСТ, Ермак, 2008;

24. Радаев В.В. Понятие капитала, формы капиталов и их конвертация // Экономическая социология: электронный журнал. — 2002. — Т.3. — № 4. — С.20-32 // http://www. ecsoc.msses.ru;

25. Bourdieu P. Langua geand Symbolic Power. Ed. andintroducedby J. B. Thomson / P. Bourdieu. — Cambridge(Mass): Harvard University Press, 1991;

26. Bourdieu P. Deux impérialismes de l’universel // Faure C., Bishop T. (ed.) L’Amérique des Français. Paris: Ed. François Bourin, 1992. P.149-155;

27. Bourdieu P. Sur le pouvoir symbolique // Annales. — 1977. — № 3. — P. 405-441;

28. Еремеева В.Ф. Символический капитал: растущие котировки // Символическое и архетипическое в культуре и социальных отношениях: материалы международной научно-практической конференции 5–6 марта 2011 года.- Пенза – Прага: Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. С.140-143;

29. Горц А. Знание, стоимость и капитал. К критике экономики знаний // Логос. — 2007. — № 4 (61). — С. 5-63;

30. Гравер А.А. Символические капиталы путинской России в мир-системе XXI века. Опыт изучения // Вестник Томского государственного университета. — 2010. — № 3 (11).— С.99-118;

31. Гофман А. Б. Мода и люди. Новая теория модного поведения.- М.: Наука, 1994;

32. Нордстрем К., Роддерстрале Й. Бизнес в стиле фанк. Капитал пляшет под дудку таланта.- СПб.: Нева, 2000;

33. Василенко И.А. Символический капитал культуры в реалиях глобальной геополитической борьбы // Трибуна русской мысли. — 2002.— № 1 //URL: http://www.cisdf.org/;

34. Ледяев В., Ледяева О. Многомерность политической власти: концептуальные дискуссии // Логос. — 2003.— № 4-5 (39). — С.23- 32;

35. Нестик Т. Труд, капитал, энергия // Восток // URL:http://www.situation.ru;

36. Мещеряков Т.В. Бренд территории как символический капитал // Креативная экономика.— 2008. —№ 8(20).— С.61-69;

37. Мещеряков Т.В., Тихонова Н.С. Территориальный брендинг. Монография.- СПб.: Изд-во СЗТУ, 2008;

28. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. — М.: ООО «Издательство АСТ», 2003;

39. Чайковский Д.В. Воспроизводство власти: к вопросу о символической легитимации власти // Известия Томского политехнического университета. — 2011. — Т.319.— Вып.6. —С.130-133;

40. Блумер Г. Мода: от классовой дифференциации к коллективному отбору // Социальные и гуманитарные науки. — Отечественная и зарубежная литература. — Сер. 11. Социология.— Реферативный журнал.—2008. — № 2. — С. 127–149;

41. Максимович Д. Символический капитал власти и средства массовой коммуникации в информационном обществе: методология социально-философского исследования и социально-политические практики: автореферат диссертации…кандидата философских наук.- Ростов-на-Дону: 2011;

42. Иванов М.М. Символический капитал работника как средство реализации карьеры: автореферат диссертации…кандидата социологических наук. — М.: 2011;

43. Мещеряков Т.В. Бренд как коммуникативный капитал // Проблемы современной экономики. — 2011.— № 1 (37) // URL: http://www.m-economy.ru/art.php?nArtId=3476;

44. Демидова М.В. «Символический капитал»: социально-философский анализ // URL:http://sibac.info/;

45. Lindh G., Dahlin E. A Swedish Perspective on the Importance of Bourdieu’s Theories for Career Counseling // Journal of Employment Counseling. —2000.— Vol. 37. — Issue 4.— P.194-203;

46. English J.F. The Economy of Prestige: Prizes, Awards, and the Circulation of Cultural Value.- Cambridge (Mass.) –London: Harvard University Press, 2005;

47. Savage M., Warde A., Devine F. Capitals, assets and resources: Some critical issues // British journal of sociology.— 2005.—Vol.56. — № 1.— P.31-47;

48. Львофф Б. СМИ как пространство обращения капитала известности // URL // http: // politlogia.narod.ru/TEMATIKA/info-polbnika/smi-kapital-isvesnost.htm;

49. Галкин В. О современном понимании категории «капитал» // URL: http://vadim-galkin.ru/politics/economy/about-capital/;

50. Мещеряков Т.В. Бренд территории как символический капитал // Креативная экономика. — 2008. — №8(20). — С. 61-69 // URL // http://www.creativeconomy.ru/articles/2566/;

50. URL: http: // www.spr.ru/novosti/2012-06/skolko-stoit-obed-s-uorrenom-baffetom.html;

51. URL:http://gtmarket.ru/news/state/2009/10/29/.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Единство и многообразие культур (вводная статья к энциклопедии «Народы и религии мира»)

Тишков В.А.

http://www.cbook.ru (народы и религии мира)

Незадолго до конца 20 в. и второго тысячелетия христианского летосчисления общий взгляд на целостность и многообразие человеческих культур представляется необходимым по двум причинам. Первая из них связана с тем, что существующая в мире этнокультурная мозаика оказала и продолжает оказывать огромное воздействие на то, как себя воспринимает каждое конкретное общество, в данном случае российское. Представляя собою многокультурное образование, как и подавляющее большинство современных обществ, оно нуждается в интегрированном знании разнообразных концепций мировосприятия, а также путей организации социальной жизни. Понимание культурного многообразия способствует лучшей коммуникации между людьми, занимающими единое социальное пространство. Вторая причина обусловлена возрастающей значимостью этнических проявлений и форм солидарности людей, объединяющихся в целях борьбы за обладание ресурсами, политическую власть, территориальную и культурную целостность. Этнокультурные общности (народы) играют важнейшую роль в формировании и функционировании гражданско-политических общностей (государств), хотя эти две формы социальной группировки людей не совпадают по своим границам и предназначению.

Этнология, или социально-культурная антропология, как наука о человеке и обществе была с момента своего возникновения в 19 в. ориентированной главным образом на изучение «малых» обществ, в которых культурные и социальные институты и их взаимодействия более различимы и объясняемы. С тех пор человечество достигло такой стадии своей эволюции, что почти невозможно найти этнические общности, которые не испытали бы воздействия со стороны культур других народов и более широкой общественной среды, существующей в отдельных странах, регионах и в мире в целом. Однако именно эта тенденция глобализации и повсеместных культурных взаимодействий делает особенно значимым интерес к культурной отличительности, которая далека от того, чтобы уступить своё место унифицированной «массовой культуре». Культурное многообразие современных гражданских наций даже увеличивается, и составляющие их народы находят всё больше средств, в том числе политических и правовых, чтобы сохранять и развивать свою целостность и культурный облик.

Эта тенденция осознания и отстаивания своей собственной отличительности и сохранения культурной традиции подтверждает общую закономерность, что человечество, становясь всё более взаимосвязанным и единым, не утрачивает своего этнического многообразия. Мы продолжаем жить в крайне разнообразном культурном пространстве, и это разнообразие проявляется как в меняющейся картине городских агломераций, так и в неповторимом облике сельских общин по всему миру.

Задача этнологии как науки о народах и специалистов-этнологов, в том числе и авторов данной энциклопедии, состоит не только в том, чтобы представить подробный реестр культур и религий мира. Социальные и культурные изменения всегда составляли важнейшую часть человеческой эволюции и было бы ошибкой рассматривать этнические группы (народы) как некие раз и навсегда сформировавшиеся общности. Эти общности есть прежде всего результат развития и взаимодействия, и новые формы культурных различий, как и новые традиции, постоянно возникают из самых разных источников в процессе человеческой деятельности.

Поделитесь с Вашими друзьями: