Месяц: Февраль 2020

СОДЕРЖАНИЕ

«Октябрь 1917:

смысл и значение»

Материалы круглого стола в Горбачев–Фонде 30 октября 1997 г.

Оглавление

Горбачев М.С.

Вступительное слово

На днях меня спросили, как, по моему мнению, будет отмечаться 100-летие Октябрьской революции. Я ответил, что 100-летие и 200-летие Октябрьской революции в нашей стране и в мире будет отмечаться так, как отмечалось 200-летие Великой Французской революции. И уж во всяком случае – не так, как мы отмечаем это 80-летие.

Может быть, кому-то хотелось бы предать Октябрь забвению или объявить его случайностью. Но это – напрасные потуги, не имеющие ничего общего ни с наукой, ни с историей.

Октябрьская революция – одно из самых значительных событий и нашей, и мировой истории. Она определила весь облик XX века. И ее нельзя понять и правильно оценить вне контекста развития России. Начиная с Петра, Россия не раз пыталась преодолеть отставание, которое в силу ряда причин было характерно для нее. На рубеже XIX и XX веков, особенно после русско-японской войны, предпринимается еще одна попытка догнать Запад, снять препятствия для выхода России на уровень современного для того времени развития. Но, как известно, соотношение сил было в тот момент таково, что эта попытка тоже не увенчалась успехом.

Развязка наступила в годы Первой мировой войны. Однако историческая инициатива Февраля 17-го года быстро сошла на нет. Те силы, которые вышли тогда на историческую арену, не смогли реализовать задачи революции. Это сделало новую революцию необходимой и неизбежной.

Именно Октябрьская революция и есть та самая грандиозная попытка – одним мощным рывком вывести страну на иной цивилизационный уровень. При этом, опираясь на учение Маркса, большевики выдвинули цель – создать принципиально иную общественную систему, которая могла бы противостоять капитализму и превзойти его.

Октябрь, бесспорно, отразил назревшие потребности народа, самых широких его слоев в коренных общественных переменах. Достаточно напомнить его лозунги, которые и в наши дни повторялись не раз: «Мир народам!», «Заводы рабочим!», «Земля крестьянам!», «Хлеб голодным!», «Свободу угнетенным!».

Октябрь и само существование Советского Союза оказали в последующие годы огромное воздействие на весь остальной мир. Социальная практика СССР стала стимулом для утверждения в западных странах таких социальных прав, которые до Октября считались неприемлемыми. Именно русская революция 1917 года и общий революционный подъем после Первой мировой войны заставили капиталистов пойти на многочисленные уступки трудящимся. В иной ситуации этого пришлось бы добиваться неизмеримо бóльшими жертвами и в течение многих десятилетий, если не столетий.

Разумеется, в международной роли СССР далеко не все было позитивно. Идеологизированная внешняя политика провоцировала и усугубляла конфронтацию. А с учетом аналогичных действий западных стран это создавало ситуацию раскола мира и опасного для всего человечества противоборства. И тем не менее многие миллионы людей за рубежом считали Советский Союз как бы своей второй родиной, видели в его завоеваниях достойный пример.

Что касается самого Советского Союза, то через полтора десятилетия после Октября он стал крупнейшей мировой державой. Не только в материально-техническом, производственном отношении, но и в культурном – страна была преобразована. Это непреложный факт. Однако система, в рамках которой развивалась страна, в конце концов пришла в противоречие с потенциалом, который был ею же создан.

Потребность в трансформации советского общества на принципах свободы, демократии возникла давно, еще при Сталине. После его смерти вопрос этот встал в порядок дня, причем сразу же приобрел наступательный характер – я имею в виду реформы Хрущева. Однако они, как известно, были сорваны, наступил длительный период правления Брежнева – фактически период «неосталинизма», с экстенсивным развитием экономики.

Между тем в развитых странах происходил выход на новые технологии, на новый уровень производительности труда, глубокие структурные перемены. У нас же все это оказалось невостребованным. Начал увеличиваться разрыв между Советским Союзом и развитыми странами по многим важнейшим показателям, в том числе и по уровню жизни. К этому следует добавить и то, что страна буквально задыхалась в состоянии несвободы. Это проявилось и в диссидентстве, и в наших бесчисленных «круглых столах» на кухнях, проходивших повсеместно – «от Москвы до самых до окраин». Иными словами, вновь, как и на рубеже веков, страна оказалась перед историческим выбором. И этот выбор был сделан и реализован в политике перестройки.

80-я годовщина Октября – подходящий повод для размышлений о проблемах, поставленных Октябрем и последующим ходом событий, прежде всего с точки зрения перспектив развития. И я надеюсь, что мы с вами не зациклимся в дискуссии на проблемах истории, на отдельных фактах, хотя и к ним придется возвращаться для того, чтобы сегодня ответить на сегодняшние вопросы.

Я не собираюсь формулировать вопросник предстоящей дискуссии, но хочу выделить один, как мне представляется, существенный момент.

В «Интернационале», который был нашим гимном, провозглашалось: «Мы наш, мы новый мир построим». Так вот, было ли само стремление построить «новый мир» обоснованным, закономерным или, как сейчас иногда говорят, лишь субъективным желанием рвавшихся к власти большевиков, заведомо обреченным на провал? И с этим связан другой вопрос, может быть, самый актуальный для нас сейчас. Правомерна ли в условиях современного плюралистического общества постановка задачи построения в какой бы то ни было стране «чисто социалистического общества»? Иными словами, можно ли сейчас или в обозримом будущем пойти на подавление реального плюрализма – социального, экономического, политического, духовного? Ведь в России пытались решить задачи движения в будущее именно таким способом, превратив насилие в ведущий метод политического действия.

Или подход к реализации социалистической идеи должен быть преимущественно ценностным, предполагающим длительную и упорную реформаторскую работу по внедрению различных компонентов социалистической идеи в сложную ткань общественного бытия? Ну а то, что социалистическая идея и социалистические ценности будут востребованы – у меня сомнений нет. Я лишь хочу заострить вопрос: усвоили ли мы урок Октября и всего последующего нашего опыта или нет?

Мне кажется, вопрос должен быть поставлен о новом синтезе. Размышляя о будущем, мы вряд ли можем оставаться перед дихотомией: капитализм или социализм. Поскольку мы очень плохо усваиваем уроки, и свои, и чужие, эту проблему стоило бы, может быть, поставить в центр внимания нашей дискуссии. Тем более что Россия, думаю, еще не нашла ответа на вопрос – к какому обществу она движется, каким путем пойдет в будущее?

То, что мы сегодня наблюдаем, это в общем-то стратегия выживания. Её реализация, как мы видим, ведет к потере позиций, к скатыванию в «третий мир». Речь должна идти о стратегии развития, способной использовать тот сохранившийся потенциал, который разрушается в ходе осуществляемых «реформ».

Если мы поведем дискуссию вокруг этого, мы не только отдадим дань уважения Октябрьской революции, ее 80-ой годовщине, но и создадим что-то полезное для нашей свободной мысли, без которой вряд ли осуществим прорыв в будущее, отвечающий национальным интересам.

Ее основателем принято считать древнегреческого философа Аристотеля (384-322 гг. до н.э.). Он оставил после себя несколько трудов по логике, получивших общее название «Органон» (греч. organon ‘орудие, инструмент, орган’). Древнегреческий мыслитель утверждал, что речь должна отвечать законам логики.

Аристотель сформулировал три из четырех важнейших законов логики: закон тождества, закон противоречия, закон исключения третьего. Кроме того, он всесторонне исследовал категорический силлогизм, теорию понятия и суждения и способствовал развитию не только формальной, но и математической логики.

Четвертый закон логики (закон достаточного основания) был сформулирован Г.-В. Лейбницем (1646-1716 гг.).

Логика пронизывает всю жизнь человека: либо он думает и действует логично, либо наоборот. Но это не связано со знанием логики как науки: многие мыслят логично, не зная логики (так же, как многие говорят правильно, не зная грамматических правил).

Законы формальной логики

Под логическим законом принято понимать существенную связь между мыслями в процессе рассуждения. Четыре формально-логических закона существуют вне зависимости от воли или желания отдельного человека или общества в тот или иной период его развития.

 – эквивалентность

знаки  – «и» конъюнкция

логической  – «или» дизъюнкция

связи  – «если…то» импликация

 – отрицание

 – любое суждение или действие

Первый закон логики – закон тождества:   . Нельзя отождествлять разные мысли, запутывать собеседника, действуя по поговорке: Я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Предмет мысли в пределах одного рассуждения должен оставаться неизменным. Между тем нередко говорящий, начав рассуждать, незаметно переключается на другую тему.

Второй закон логики – закон противоречия: два несовместимых друг с другом суждения не могут быть одновременно истинными. По крайней мере одно из них ложно, то есть неверно, что  и не— одновременно истинны. Например: Этот тенор на конкурсе добился наилучшего результата, не менее высоких оценок добился его соперник.

Третий закон – закон исключения третьего (tercium non datur –‘третьего не дано’). Два противоречащих суждения не могут быть одновременно ложными, одно из них – истинно. Например: Все студенты сдали экзамен на «отлично», а Петров даже не смог ответить на первый вопрос.

Четвертый закон – закон достаточного основания. Всякая мысль должна быть признана истинной, если она имеет достаточные основания: q.

Существуют три формы мышления: понятие, суждение, умозаключение.

Понятие – такая форма мышления, в которой отражены предметы в их существенных признаках.

Важнейшими правилами определения понятий являются следующие:

• 
  определение понятия должно быть соразмерным: Рецидивист есть лицо, осужденное судом в соответствии с УК (понятие несоразмерно); Рецидивист есть лицо, совершившее новое преступление после того, как было осуждено за предыдущее преступление (понятие соразмерно);
  

• 
  определение понятия не должно заключать в себе замкнутого круга: Преступник есть лицо, преступившее какой-нибудь закон (однокоренные слова замыкают круг неопределенным местоимением).
  

• 
  определение понятия должно быть ясным: Преступник есть нарушитель определенных правил (определение понятия неясное, так как есть непонятное слово).
  

• 
  определение понятия не должно быть отрицательным: Преступник есть лицо, не соблюдающее правила (неясное определение).
  

Суждение – форма мышления, в которой утверждается или отрицается связь между предметами, событиями, фактами и их признаками.

Суждение может быть истинным или ложным и выражаться в форме повествовательного, вопросительного, побудительного и отрицательного предложения. Суждения могут быть простыми или сложными.

Умозаключение – форма мышления, в которой посредством умозаключения из одного или нескольких суждений выводится новое суждение.

Существует четыре вида умозаключений:

• 
  дедуктивные – от целого к части;
  

• 
  индуктивные – от части к целому;
  

• 
  по аналогии – от части к части;
  

• 
  по абдукции – результат есть, а ход не ясен. Этот тип умозаключений присущ творчеству.
  

Основной формой умозаключения является простой категорический силлогизм.

На правах рукописи

Сорокина Наталья Валерьевна

ЛИНГВОДИДАКТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ РЕЛЯТИВИЗАЦИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ СТЕРЕОТИПОВ В ПРОЦЕССЕ ИНОЯЗЫЧНОЙ ПОДГОТОВКИ СТУДЕНТОВ ЯЗЫКОВЫХ ВУЗОВ

Специальность 13.00.02 – Теория и методика обучения и воспитания (иностранные языки)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора педагогических наук

Чита 2014

Работа выполнена на кафедре педагогики ФГБОУ ВПО «Забайкальский государственный университет»

Научный консультант: Языкова Наталья Витальевна

доктор педагогических наук, профессор

Официальные оппоненты: Радченко Олег Анатольевич

доктор филологических наук, профессор, проректор по региональному развитию, профессор кафедры общего и сравнительного языкознания ФГБОУ ВПО «Московский государственный лингвистический университет»

Гавриленко Наталия Николаевна

доктор педагогических наук, профессор, профессор кафедры иностранных языков инженерного факультета ФГБОУ ВПО «Российский университет дружбы народов»

Лифинцева Т.П.

Об истолковании истолкования:

Дионис и дионисийство в философии Ницше.

Для того, чтобы исторический мыслитель превратился в мифологический персонаж, нужно совсем немного времени. Сто лет — более чем достаточно. Ницше и сам предвидел такую судьбу. Знаменитая его фраза из письма Якобу Буркхардту из Турина от 6 января 1889 г. (через несколько дней после начавшегося безумия) “… в конце концов меня в гораздо большей степени устраивало бы быть славным базельским профессором, нежели Богом; но я не осмелился зайти в своем личном эгоизме так далеко, чтобы ради него поступиться сотворением мира”¹ , — эта фраза парадоксальным образом многое объясняет. В начале ХХ столетия в самых разных странах огромное множество представителей художественного мира, от Климта до Стравинского и Бакста, считали Ницше провозвестником грядущего культа Диониса (который, кстати говоря, имел чрезвычайно мало общего с культом Диониса в античной Греции). Ницшеанское дионисийство уже больше ста лет будоражит и впредь будет будоражить умы. Что и показывают публикации последнего времени. Например, из статьи Е. Э. Ханпиры (Вопросы философии, № 9, 2000 г.,”Античная трагедия и трагедия античности”, с. 106) мы узнаем, что, оказывается, “Ницше, врожденный орфик, силком склоняет себя к дионисийской тенденции имморализма”. Но прежде чем решать, был ли Ницше “врожденным” орфиком, или “врожденным” дионисийцем, или, скажем, “врожденным” элевсинцем, или кем-то еще, — следует попытаться выяснить, как нам кажется, что же собой представляла ницшеанская интерпретация античной культуры как таковая. И речь идет не только об античной культуре, поскольку образ Диониса становится той идеальной шкалой, с которой Ницше соизмеряет и христианство, и европейскую цивилизацию в целом.

Мотив возвращения к доплатоновской, допарменидовской Греции как подлинному истоку бытия присутствует в европейской культуре с конца XVIII века. На смену воспеванию классической Греции приходит упоение доклассической и, соответственно, противополагание доклассической и классической культур. К такому противополаганию были склонны многие мыслители и литераторы: Гельдерлин, Йенские романтики, Шиллер, Гете, Шеллинг, Винкельман, Бахофен. (Именно творчество Йоханна Якоба Бахофена — философа истории, антиковеда, этнолога и социолога в связи с философией Ницше мы рассмотрим в данной статье).

Одной из форм противопоставления доклассической Греции классической было полагание двух противоборствующих начал в культуре — дионисийского и аполлонического. Ницше был здесь далеко не первым. Но именно после него разорванная картина античности, данная через противоборство аполлонического и дионисийского начал, стала почти общим местом. Даже не имеет смысла перечислять тех авторов, что использовали в своем творчестве данную антитезу после Ницше.

Однако в творчестве Ницше дионисийство отнюдь не ограничивалось противопоставлением аполлонизму. В “Рождении трагедии” (1872) Дионис есть главным образом первозданное Начало, ради рождения трагедии вступающее в союз с Аполлоном. И уже здесь намечается оппозиция Диониса Сократу. С точки зрения Ницше, Сократ осуждал и порицал жизнь во имя высших ценностей, тогда как Дионис предчувствовал, что жизнь неподсудна. В дальнейшем оппозиция “Дионис — Сократ”, причем Сократ в роли отца европейского рационализма и логицизма, получает развитие в работах “Веселая наука”(1882), “По ту сторону добра и зла”(1886), “К генеалогии морали”(1887). В “Антихристе” (1888), “Сумерках кумиров” (опубл. 1889) и “Воле к власти” (опубл. 1901 — 1906) вырисовывается иная оппозиция: уже не Дионис против Сократа, но Дионис против Христа.

Не притязая на охват темы в целом, в данной статье мы попытаемся ответить на несколько вопросов:

1. Насколько адекватна ницшеанская интерпретация античной культуры, — его, так сказать, “критика чистой Греции” ?

2.Насколько оригинально ницшеанское учение об аполлоническом и дионисийском началах?

В связи с этим обнаруживаются еще два вопроса, связанные с творчеством Ницше:

1) Не было ли противоречия между интенциями самого Ницше и тем, что у него реально получилось?

2) Нет ли также противоречия между имиджем антифеминиста Ницше и тем, что при внимательном прочтении можно обнаружить в его творчестве?

И последний вопрос:

3. Правомерно ли использование фигуры Диониса как символа иррационализма и антихристианства?

Итак, обратимся к фактам биографии Ницше. Приехав в Базель в 1869 году в Базель в качестве молодого профессора классической филологии, Ницше в течение последующих пяти лет был частым гостем в доме профессора Базельского университета Йоханна Якоба Бахофена (1815 — 1887). Близким другом и почитателем творчества Бахофена был также Якоб Буркхардт. В своей философии истории Бахофен исходил из Гегеля и Шопенгауэра, и вместе с тем его концепция весьма оригинальна. Не имея возможности изложить ее целиком, мы остановимся лишь на некоторых аспектах, которые сегодня представляют для нас интерес, поскольку бросается в глаза сходство концепций раннего Ницше и Бахофена. Однако имя Бахофена не упоминается ни в одном из индексов к сочинениям Ницше. (При том, что Ницше, по крайней мере до начала душевной болезни, отличался честностью и скрупулезностью в научной работе). Остается думать, что у него для этого были, возможно, подсознательные и веские причины.

Главное сходство между учениями Ницше и Бахофена — в той роли, которую они оба отводили мифу. Бахофен пишет: “Миф есть истолкование символа. Он раскрывает через ряд внеположенных событий то, что символ воплощает как единство. Миф напоминает дискурсивный философский трактат, поскольку расщепляет идею на несколько связанных между собой образов и затем представляет ее читателю для окончательного вывода. Переплетение символа и мифа — это в высшей степени замечательное явление”.² У Ницше в “Рождении трагедии” (§10) мы обнаруживаем, что область мифа есть царство “дионисической истины”. Дионисическая истина, с точки зрения Ницше, — это истина интуитивная и в качестве таковой она должна быть невербальной. У Бахофена символы нашей интуиции разворачиывются в мифе, который затем претворяется в философское знание, а у Ницше миф выражает себя в трагедии и музыке.

Ницше видел и диалектику истории, и диалектику развития отдельной личности в непримиримом конфликте сил упадка, разложения, декаданса, с одной стороны, и мужества и творческой активности — с другой. Бахофен видел диалектику развития истории в полярности женского, материнского, хтонического, интуитивного и мужского, связанного с разумом, законом, небом и идеями. При этом, в отличие от Ницше, Бахофен не оценивал полярности по принципу “хорошее” и “дурное”.

Как Ницше, так и Бахофен видели в борьбе источник величия, и оба полагали, что у каждой нации есть своя природа, выражающая себя в воле к власти.

Бахофен был выдающимся специалистом в области античной культуры и истории. Ему принадлежит грандиозное открытие. Проанализировав древнегреческие и древнеримские религиозные документы и литературные источники, Бахофен в книге “Материнское право”, вышедшей в 1861 году, пришел к выводу, что вере в богов Олимпа предшествовала религия, в которой верховными божествами были богини, олицетворяющие мать ( Рея, Гея-Кибела, Астарта, Геката, Деметра, Мойры, Эринии и т. д.).После того как мужчины стали правящей силой в общественной иерархии, на смену Богине-Матери пришли боги мужского пола. Они стали верховными правителями над человеком точно так же, как отец стал верховным правителем в семье. (Впоследствии открытие Бахофена было подтверждено многими исследователями: Briffault R., Anshen R. N., Kerenyi K., Pailia C. и др.).

Поскольку очень важной для данного исследования является работа Ницше “Рождение трагедии” и ницшеанское понимание сути античной трагедии, то закономерно обратиться также к истолкованию трагедии Бахофеном. Одним из наиболее удивительных и ярких примеров толкования Бахофеном греческих мифов может служить его анализ “Орестеи” Эсхила, — произведения, в котором, как он считает, в символах представлено последнее сражение между материнскими божествами и победоносными богами-отцами… Клитемнестра убила своего мужа Агамемнона, чтобы не расстаться с любовником Эгисфом. Орест, ее сын от Агамемнона, отомстил за смерть отца, убив мать и ее любовника. Эринии, представляющие древние матриархальные божества и матриархальное начало, преследуют Ореста и требуют его наказания. Но Аполлон и Афина (последняя, как известно, появилась на свет не от женщины, а из головы Зевса), представляющие новую патриархальную религию, защищают Ореста. В центре спора — приоритеты патриархальной и матриархальной религий.

Анализируя трагедии Эсхила и Софокла, Бахофен показал, что различие между патриархальным и матриархальным укладами намного глубже, чем просто социальное превосходство мужчины или женщины. Суть матриархального уклада — кровные узы как фундаментальная и нерушимая связь между людьми, связь с землей, единение с природой. Принцип патриархального уклада — соблюдение законов, преобладание рационального мышления, стремление человека, прилагая усилия, изменить и подчинить себе природу. Суть патриархального уклада в том, что связь между мужем и женой, между тем, кто правит и тем, кем правят, выше кровных уз. Это принцип порядка, подчинения и строгой иерархии.

В трагедиях Эсхила и Софокла мы часто встречаем образы хтонических богинь. Чувство трепета и ужаса возникает при одном лишь упоминании богинь, принадлежащих к миру древности, который был изгнан и ушел в тень, скрывшись от сознания. В трагедии Софокла “Эдип в Колоне” Эдип молит богинь: “О рой могучих, грозноликих дев!… Не дерзнул бы я // Так осквернить своей стопой // Рощу сильных, суровых дев.// Мы их назвать дрожим.” (Перевод С. Шервинского). (Кстати, Гете во 2-ой части “Фауста” говорит о священном страхе и трепете, внушаемом таинственными Богинями-Матерями, примерно в том же духе, что и Софокл.) В связи с этим нам представляется неправомерной точка зрения Е. Э. Ханпиры (см. “ВФ”, № 9, 2000 г., с. 104), противопоставляющей в рамках античной культуры “грозному и требовательному отцу” “снисходительную Мать, не взирающую на мысли и действия ребенка, любящую его таким, каков он есть”.

Через призму конфликта матриархального и патриархального укладов Бахофен анализирует также трагедию Софокла “Антигона”. Любопытно, что задолго до Бахофена Гегель сходным образом представлял себе конфликт, описанный в “Антигоне”. Гегель говорит об Антигоне: “… боги, которых она почитает — это подземные боги Аида, являющиеся богами внутреннего чувства, любви, кровных уз, а не дневными богами самосознательной жизни народа и государства”.³ Разумеется, Гегель не на стороне Антигоны, а на стороне Креонта как представителя Государства и его законов (пусть Креонт даже и тиран).

Важно отметить, что отношение Бахофена к матриархату было весьма неоднозначным. Как уже было сказано, оценок “хорошо”и “плохо” он не выставлял. Но все же, будучи убежденным протестантом и веря в прогресс разума, он полагал, что патриархат в общем и целом выше матриархата.

Теперь перейдем непосредственно к той мифологической фигуре, которой посвящено данное исследование. Дионис, Бог плодоносных сил земли, виноградарства и виноделия — один из самых загадочных персонажей античной мифологии. По мнению многих исследователей, божество Дионис начиная с VIII — VII вв. до н. э. явился заместителем хтонических богинь-матерей, открытого поклонения которым официальная олимпийская религия допустить не могла. Культ Диониса был, безусловно, культом материнским, т.е. культом природных, стихийных, монструозных сил, направленных против давления разума, порядка, цивилизации. Вячеслав Иванов, например, обосновал эту точку зрения путем анализа огромного числа источников в книге “Дионис и прадионисийство” (1921 г.). Иванов пишет: “Единственным и исконным прообразом Диониса, — точнее, пра-Диониса, — была единая хтоническая богиня, Великая Богиня Гея, чей лик отразился в разных культах, чье божество приняло разные наименования.”⁴ (Поскольку Иванов писал после Ницше, то в данном случае его мнение для нас не так важно, как мнение Бахофена). Здесь важно помнить, что архетип Матери ( Матери-земли, Матери-природы) подразумевает иррациональность, чувственность, имморализм, стихийность.

Бахофен полагал, что греки продолжали через культ Диониса поклоняться хтоническим богиням. Он пишет: “Культ Диониса целиком основан на матриархальном и женском — на материальном принципе природы в аспекте оплодотворения. Двухцветное яйцо как центр дионисийской символики означает верховный закон, управляющий бренным миром как судьба, присущая женской материи, — судьба, перед которой склоняются сами боги и над которой они не властны, — повивальная бабка, пряха, великая Мойра, которая старше самого Хроноса”.⁵ Ницше в “Рождении трагедии” также говорит о судьбе, о “безжалостно царящей над всем познанным Мойре”, несущей “горе радостным олимпийцам”, как о теневой, дионисической стороне античной культуры.

В “Сумерках идолов” (параграф “Чем я обязан древним”) Ницше говорит очень странную вещь: “Я был первым, кто для понимания древнейшего, еще богатого и даже бьющего через край эллинского инстинкта воспользовался удивительным феноменом, носящим название Диониса”⁶. Далее Ницше упрекает Гете и Винкельмана в непонимании греков и греческой души. Едва ли мы можем предположить, что Ницше забыл или не знал о Шиллере, Шлегеле, Гельдерлине, Бахофене. Вероятно, что многие другие не столь известные мыслители и литераторы также использовали понятие дионисического до Ницше. Скорее всего, это вопрос его психологии. Но для нас он остается открытым.

Англиский историк философии Дж. Кэмпбелл в предисловии к сборнику работ Бахофена “Миф, религия и материнское право” утверждает, что в работе “Рождение трагедии” Ницше использовал термины Бахофена, дионисийское и аполлоническое, для обозначения двух типов воли — творящей и созерцающей.Но Ницше, как уже было сказано, в отличие от Бахофена оценил дионисийское и аполлоническое с позиции “хорошее — дурное”. И главное: его, очевидно, раздражало учение Бахофена о матриархальных корнях культа Диониса. Можно предположить, что именно по этой причине Ницше ни разу не упоминает имя Бахофена в своих работах. Сознательно или бессознательно он это делает — другой вопрос.

Но так ли уж однозначен знаменитый антифеминизм Ницше? В его работах порой проскальзывают удивительные вещи. (Далее мы позволим себе некоторое нагромождение цитат). Например, в §16 “Рождения трагедии” чтиаем: “При мистическом ликующем зове Диониса разбиваются оковы плена индивидуации, и широко открывается дорога к Матерям Бытия (курсив мой — Т. Л.), к сокровеннейшей сердцевине вещей”.⁷ В этом же параграфе он продолжает: “В дионисическом искусстве и его трагической символике природа будто говорит нам: “Будьте подобны мне! В непрестанной смене явлений я — вечно творящая, вечно пробуждающая к существованию, вечно находящая себе удовлетворение в этой смене явлений Праматерь”.⁸

В уже упомянутом параграфе “Чем я обязан древним” из “Сумерек идолов” Ницше говорит: “Все отдельные части акта произрождения, как-то беременность и рождение, пробуждали самые высокие и торжественные чувства. В учении о таинствах страдание считается святым; “муки родильницы “ освящают его, — все будущее и произрастающее оправдывает страдания. Чтобы было вечное желание творить, чтобы воля к жизни вечно подтверждала себя, должны также вечно существовать и “материнские страдания”… Все это заключает в себе культ Диониса — я не знаю высшей символики, чем дионисическая”.⁹

Невольно рапрашивается вывод о том, что все чувства, приписываемые Ницше дионисийству — страсть, зачарованность, стремление — следует отнести к женщине.И в культуре в целом рациональность следует отнести к мужскому началу, а эмоциональность (иррациональность?) — к женскому. Сам Ницше сознательно к такому выводу в силу своей антифеминистской установки, разумеется, никогда бы не пришел.

Но и его антифеминистские высказывания порой представляют женщину как таинственное, могущественное, опасное и чарующее существо. “О, что это за опасное, скользкое, подземное маленькое хищное животное!”¹⁰ — восклицает он в “Ecce Homo”. Даже здесь — налицо хтоническая природа женщины. На этой же странице Ницше пишет: “… я знаю бабенок. Это принадлежит к моему дионисическому приданому. Кто знает? может, я первый психолог Вечно Женственного”.¹¹ В книге “По ту сторону добра и зла “ Ницше утверждает: “Если женщина обнаруживает склонность к логике, то обыкновенно в ее половой системе что-нибудь да не в порядке”.¹² Но разве логика не есть именно то, против чего был направлен философский молот Ницше? В работе “Веселая наука” Ницше восклицает: “Да, жизнь — это женщина!”¹³Далее он сравнивает с женщиной вечность и истину. Однако создается впечатление, что такие вещи он проговаривает случайно, как бы в полузабытьи, тогда как сознательная его установка — довольно пошлый антифеминизм, выраженный в афоризмах, коим несть числа. Но так или иначе, феминисткам стоит обратиться к творчеству Ницше в поисках духовных истоков. Тем более, что в заключении “Рождения трагедии” Ницше заявляет: “… все, что мы зовем теперь культурой, образованием, цивилизацией должно будет в свое время предстать перед безошибочным судьей — Дионисом”.¹⁴

Уже в “Рождении трагедии” понятие дионисического приобретает онтологический смысл. В дальнейшем Ницше экстраполирует это понятие на философию, историю и культуру в целом. В “Ecce Homo” он говорит: “Мое понятие “дионисическое” претворилось в наивысшее действие, наивысшее проявление всего сущего”.¹⁵

Вырождение трагедии, по мнению Ницше, начинается с Еврипида, а вырождене философии — с Сократа.”У Сократа, — пишет он в “Рождении трагедии”, — аполлоническая тенденция как бы переродилась в логический схематизм, нечто подобное нам пришлось заметить и у Еврипида, где, кроме того, мы нашли переход дионисийского начала в натуралистический аффект”.¹⁶ В “Сумерках идолов” Ницше говорит: “… я опознал Сократа и Платона как симптомы гибели, как орудие человеческого разложения, как псевдогреков, как антигреков”¹⁷, за Сократом и Платоном последовали “два тысячелетия противоестественности и человеческого позора”. (Но Ницше однажды признается в том, что Сократ до такой степени близок ему, что он, Ницше, борется с ним. И в самом деле, Ницше был столь же склонен к морализаторству, к саморефлексии и “вивисекции совести”, как и Сократ). Итак, с Сократа, по мнению Ницше, начинается неслыханная тирания разума и морали, вытеснившая жизньв бессознательное и подменивщая ее инструкциями по эксплуатации жизни. Если метафизика берет начало в различении двух миров, в противополагании сущности и видимости, истинного и ложного, умопостигаемого и чувственного, то следует сказать, что именно Сократ изобрел метафизику. Он представил жизнь тем, что надлежит оценивать, соизмерять, ограничивать, он сделал мысль мерой и границей, которую устанавливают во имя высших ценностей: Божественного, Истинного, Прекрасного, Благого… Но как сочетается с ненавистью Ницше к Сократу его слова о “демоне” Сократа, убийцы трагедии, — демоне, велевшем Сократу слушаться музыки? Этот вопрос — еще один из парадоксов таорчества мыслителя. Да, трагедия умерла, но трагедия возродится, и символом этого возрождения должен быть поющий или музицирующий Сократ.

Ницше провозвещает наступление “трагического века”, “переизбытка жизни”, пришествие “философа Диониса”. Трагическая сущность мира, по Ницше, полностью тождественна дионисийскому началу, но идея Диониса одновременно является идеей утверждения, — более того, дионисическое утверждение выступает высшей формой утверждения жизни как таковой.Высшее утверждение жизни и утверждение Диониса для Ницше тождественны. Ж. Делез полагал, что настоящим прообразом сверхчеловека является не Заратустра, а Дионис: “…рождаясь в человеке, сверхчеловек не является порождением человека: это плод любви Дионоса и Ариадны. Заратустра называет сверхчеловека своим детищем, но он ему уступает, поскольку настоящим отцом сверхчеловека является Дионис”.¹⁸ Следовательно, суть ницшеанства именно в Дионисе; торжество жизни нашло свое метафизическое подтверждение в Дионисе и дионисийской стихии изначальной сущности бытия.

Итак, нам осталось коснуться последней антитезы: Дионис против Христа, которая прослеживается главным образом в работах “Антихрист” и “Воля к власти”. Разработка данной проблемы — отнюдь не наша заслуга, поэтому мы лишь сошлемся на некоторые авторитетные мнения.

Итак, в работе “Воля к власти” Ницше писал: “Бог на кресте — проклятие жизни, перст, указующий на избавление от жизни; растерзанный в клочья Дионис — обещание жизни; он будет вечно возрождаться и возрождаться из глубины разрушения”.¹⁹ Делез возражает Ницше, говоря при этом на ницшеанском языке и в целом (в соответствующий период своего творчества) придерживаясь ницшеанских взглядов: “Христос… представляет высшую стадию нигилизма: стадию последнего Человека, более того — Человека, который хочет гибели: эта стадия ближе всего к дионисическому преобразованию… Именно благодаря ему преобразованиеи как таковое становится возможным; с этой точки зрения становится возможным слияние Диониса с Христом: “Дионис-Распятый”.²⁰

С иных, христианских позиций В. Иванов утверждал, что сама постановка вопроса “Дионис против Христа” несостоятельна. Он исследовал эту проблему в уже упомянутой книге “Дионис и прадионисийство”.В. Иванов полагал, что антиномическое противопоставление Диониса Христу “работает” только при наличии общей антихристианской направленности философии Ницше.Достаточно лишь отказаться от неоязычески-секулярных установок, достаточно пересмотреть дионисизм ницшеанской интерпретации и раскрыть в подлинном дионисизме то, что было близко христианству.С христианских позиций нет никакой антитезы “Дионис против Христа”. В. Иванов пишет: “Понятие “страстей” прямо перешло из эллинской религии в христианство, во всей полноте своего содержания, как мистического и обрядового термина. Не случайны византийские попытки приспособить формы Еврипидовой трагедии к религиозно-поэтическому кругу христианских представлений о божественных страданиях. Само заглавие мистерии “Христос Страдающий” обличает взгляд на античную трагедию как на поэтический канон родственного христианскому “страстного действа”… Дионис, обманутый титанами и падший с отчего престола, растерзанный, потом снова собираемый и оживший, чтобы взойти на небо. Дионис есть бог страдающий и страждущий, что отражали страстные мистерии”.²¹ То есть, с точки зрения В. Иванова, образ Диониса — это языческое пророчество о Христе.

Несостоятелен, по мнению Иванова, также тезис Ницше, согласно которому Дионис абсолютно посюсторонен в отличие от трансцендентного Христа. Философ утверждает: “Не подлежит сомнению, что религия Дионисова, как всякая мистическая религия, давала своим верным “метафизическое” утешение именно в открываемом ею потустороннем мире, а отнюдь не в автаркии “эстетического феномена”. К тому же она была религией демократической по преимуществу и, что особенно важно, первая в эллинстве определила своим направлением водосклон, неудержимо стремивший с тех пор все религиозное творчество к последнему выходу — христианству”.²²

Ницше страстно стремился “освободить” философию от платоническо-христианской метафизики. Изначально он ориентировался на позитивность, и эта установка трансформировалась в позитивизм ницшеанского толка, а все остальное, т. е. трансцендентное, отсекалось, поскольку позитивность этого феноменального мира онтологически самодостаточна, и нет, с точки зрения Ницше, другого измерения бытия, нет иного мира. Отсюда и следует апелляция только к жизни, всесодержащей и всеохватывающей. Ницше Бога не искал, более того, он полагал, что только в ситуации смерти бога и возможно реализовать божественное в человеке. В лице Ницше достигла апогея своего развития и одновременно пришла к величайшему кризису та гуманистическая культура, которая своими секулярными корнями уходит вглубь эпохи Ренессанса. Для Ницше попытка осмысления прошлого, настоящего и будущего сопровождалась радикальным пересмотром всех тех фундаментальных оснований, что до этого казались незыблемыми. Но пафос нигилизма и переоценки ценностей, как мы видели, порой заставлял его пренебрегать реалиями истории и культуры ради собственного пророчества. Дионисийство в ницшеанской интерпретации являет собой клубок парадоксов (что, впрочем, можно сказать обо всем его творчестве).

Актуальность Пакта Рериха в современном мире

Что такое культура? Даже среди людей хорошо образованных найдутся лишь единицы, которые смогут дать ответ на этот вопрос. Великий художник, выдающийся ученый, известный путешественник и замечательный общественный деятель Николай Константинович Рерих так определял Культуру: «Культура есть почитание Света. Культура есть любовь к человеку. Культура есть благоухание, сочетание жизни и красоты. Культура есть синтез возвышенных и утонченных достижений. Культура есть оружие Света. Культура есть спасение. Культура есть двигатель. Культура есть сердце. Если соберем все определения Культуры, мы найдем синтез действенного Блага, очаг просвещения и созидательной Красоты»¹.

Крупнейший философ Серебряного века Н.А.Бердяев отметил главные особенности культуры. «Древнейшая из культур – культура Египта, – писал он, – началась в храме, и первыми ее творцами были жрецы. Культура связана с культом предков, с преданием и традицией. Она полна священной символики, в ней даны знания и подобия иной, духовной действительности. Всякая культура (даже материальная культура) есть культура духа; всякая культура имеет духовную основу – она есть продукт творческой работы духа над природными стихиями»².

Оба этих фрагмента, в которых мы находим суть истинной культуры, определяемой Н.К.Рерихом как «оружие Света» и «синтез действенного Блага», а Бердяевым как «знания и подобия иной, духовной действительности», свидетельствуют об ином подходе к Культуре как таковой и о связи ее с более высоким состоянием материи и ее измерением. Эта связь, идущая через внутренний мир человека, обусловливает истинное творчество в пространстве Культуры, то творчество, которое носит, вне всякого сомнения, эволюционный характер. «Через культуру, – отмечал Н.А.Бердяев, – лежит путь вверх и вперед, а не назад, не к докультурному состоянию. Это путь претворения самой культуры в новое бытие, в новую жизнь, в новое небо и новую землю. Лишь на этом пути ворвавшиеся в культуру варварские звуки и варварские жесты могут быть соподчинены новому космическому ладу и новому космическому ритму. Не только искусство, но и творчество человеческое безвозвратно погибнет и погрузится в изначальную тьму, если не станет творчеством жизни, творчеством нового человека и его духовным путем»³. Эволюционную роль культуры отмечал не только Бердяев, о ней писали и другие крупные философы Серебряного века, выдающиеся ученые, знаменитые художники начала XX века. Эта роль заключалась, прежде всего, в том, что культура являлась, как сказал Н.А.Бердяев, духовным путем нового человека, без которого невозможно совершенствование человека, расширение его сознания и одоление им более высокой ступени Космической эволюции. Уровень культуры человека, народа, страны в конечном счете решает их эволюционную судьбу, определяет процесс совершенствования их жизни. В Живой Этике, философии Космической реальности, созданной Н.К. и Е.И.Рерихами в сотрудничестве с анонимной группой Учителей, вполне убедительно доказано, что именно Культура является одним из важнейших устоев эволюции человечества. Эта идея пронизывала все творчество, художественное и философское, Николая Константиновича Рериха. Именно он стремился привести путаницу взглядов, которая существовала в пространстве Культуры, хотя бы в элементарный порядок. Эта путаница была далеко не безобидной и нередко приводила к умалению Культуры как таковой, что, вне всякого сомнения, обусловливало крупнейшие кризисы в жизни целых стран и народов.

Любое земное явление, его суть, его влияние на бытие человечества определяется взаимодействием в его пространстве духа и материи. Человечество существует в двух формах бытия – культура и цивилизация. Оба этих явления охватывают все проявления его жизни, и за их пределами уже ничего нет. Двукрылая структура существования человечества требует глубокого понимания этого феномена и строгого соблюдения необходимой гармонии между крыльями эволюционного полета самого человечества. Если культура, условно говоря, есть дух человеческого бытия, то цивилизация является его обустройством, или материей этого бытия. Однако, как ни странно это выглядит, до сих пор происходит смешение двух понятий – культуры и цивилизации. Одно часто подменяется другим. «Многозначительно приходится повторять понятие о Культуре и цивилизации, – писал Н.К.Рерих. – К удивлению, приходится замечать, что и эти понятия, казалось бы, так уточненные корнями своими, уже подвержены перетолкованиям и извращению. Например, до сих пор множество людей полагает вполне возможным замену слова Культура цивилизацией. При этом совершенно упускается, что сам латинский корень Культ имеет очень глубокое духовное значение, тогда как цивилизация в корне своем имеет гражданственное, общественное строение жизни»⁴.

Оба этих вида деятельности, казалось бы, так тесно связанные между собой, имеют различные источники возникновения и различное содержа­ние и назначение. Отождествление цивилизации и Культуры приводит к путанице основных понятий, к недооценке духовного фактора в истории человечества. Подмена одного понятия другим, что случается часто, дает возможность навязывать Культуре несвойственные ей функции, а цивилизации приписывать то, что совсем не было для нее характерным. В результате возникали мифы о «тысячелетних царствах», «вечно живых учениях», «пролетарских» и «буржуазных» культурах.

К области Культуры мы можем отнести те проявления человеческого духа, которые как бы сами изливаются из таинственных глубин человека, носят природный характер и естественны для него. Песня и музыка, художественное творчество во всех его проявлениях, различные культы, этические моменты, поэзия и многое другое, кажется, появились вместе с человеком, росли и развивались параллельно с его сознанием.

Культура, в отличие от цивилизации, является самоорганизующейся системой духа, творящей согласно уровню и качеству энергетики этого духа. Иными словами, самоорганизация духа есть форма существования Культуры.

Творчество Иерархов, представляющих одухотворенный Космос и участвующих в эволюции человечества, проявляется в первую очередь в области Культуры, которая как самоорганизующаяся система духа является энергетическим сердцем эволюции.

Воздействие подобного рода на эволюцию человечества можно проследить в ее истории с древнейших времен и по сегодняшний день. Культурные герои мифов и легенд, мудрецы, Учителя, анонимные и исторические религиозные наставники и, наконец, создатели духовно-этических учений – все они были связаны с космическими Иерархами и сами в ряде случаев являлись субъектами Космической эволюции, то есть теми, кто сознательно воздействовал на ход этой эволюции. Культура «есть глубочайший устой жизни, скрепленный высшими серебряными нитями с Иерархией Эволюции»⁵, – писал Рерих. «Культура покоится на Красоте и Знании. Растет она осознанием благословения Иерархии Света. Значит, к познанию механическому нужно добавить огонь сердца. В этом будет уже первое отличие Культуры от цивилизации»⁶.

«Огонь сердца» – важнейшая и необходимая особенность культуры как таковой. Отсутствие подобной энергетики в пространстве культуры приводит к ее разрушению и гибели. Рерих часто употребляет слова «сердечность», «язык сердца», «понимание сердца». Именно в культуре с древнейших времен понималась и ощущалась роль сердца. Рериховское определение, что «культура есть сердце», многого стоит. «Сердце следует понимать не как символ, но как великую лабораторию, где происходит трансмутация нашего сознания, следовательно, всего нашего существа, – писала Елена Ивановна Рерих. – <…> Без развития и утончения сердца невозможно никакое продвижение, никакой прогресс, потому и в основу каждого строительства должен быть положен великий магнит сердца. Так представители новой расы будут отличаться утонченностью сердца, этого ключа ко всем достижениям»⁷. В Живой Этике мы находим ценнейшую книгу, посвященную эволюционной роли сердца, которая так и называется «Сердце». Из нее мы узнаем, что именно сердце является пространством, где помещается и развивается наше сознание. Сердце есть мост связи между Землей и Высшими мирами. В сердце заключены ум и мышление более высокого качества, нежели в интеллекте. Этот ум называется мудростью, которая постигает окружающую действительность более качественно и более глубоко, чем сам интеллект. Учитывая эти особенности сердца, авторы Живой Этики ставят эволюционную задачу синтеза сердца и интеллекта в дальнейшем познании окружающего мира. Сейчас ученые различных специальностей обратили внимание на проблемы сердца. В США уже существует Институт математики сердца, исследования которого подтвердили многое из того, что мы знаем из Живой Этики. Ученые института, применявшие новые подходы к изучению сердца, обнаружили, что сердце обладает, если можно так сказать, своим внутренним мозгом и нервной системой и оно способно самостоятельно мыслить. Если между сердцем и мозгом достигается определенное равновесие или гармония, у человека расширяется сознание, что приводит к более точному и ясному восприятию окружающей действительности. Известно, что мудрость была знакома еще с древности. Живая Этика, выдвигая новую систему познания космического мышления, ставит проблему мудрости как более эффективного метода познания, нежели познание интеллекта. «Множество случаев, – отмечают информаторы Института математики сердца, – проиллюстрировали эффективность мудрости сердца в действии». Обнаружено, что эта «мудрость сердца» непосредственно связана с нравственными устоями человека. Ряд интереснейших статей учеными Института математики сердца был опубликован в таких медицинских журналах, как «Американский журнал по кардиологии», «Медицина стресса», «Наука целостности физиологии и поведения».

Живая Этика говорит о том, что новый мир, сужденный нашей планете Космической эволюцией, является Эпохой сердца, где сердце будет играть основную роль в познании, расширении сознания и в духовном совершенствовании. Рериховские слова «Культура есть сердце» дают нам возможность прийти к выводу о том, что именно сердце является главным двигателем культуры и ее духовным центром. И поэтому наступающая эпоха, Эпоха сердца, неизбежно будет и Эпохой культуры. Исходя из всего этого, можно сказать, что культура является не только эволюционно-историческим устоем человеческого общества, но и его сердцем. В то же время цивилизация есть интеллект этого общества. Разрушая культуру, мы раним сердце общества, что может привести и нередко приводит к его параличу. Тоталитаризм дает нам немало примеров бессердечных обществ. И Россия являлась одним из них.

Называя Культуру «Садом Прекрасным», Рерих ставит в ней на первое место Красоту как энергетический закон гармонии духа. «Осознание Красоты спасет мир», – повторил он с небольшой поправкой слова Достоевского. В этой формуле заключен практически весь смысл Космической эволюции, которая идет от хаоса к порядку, от простого к сложному, от элементарной системы к Красоте. Красота как категория духа утончает материю жизни и энергетику человека. Созерцание Красоты формирует в человеке философское и утонченное созерцание мира. Культура как таковая не существует без творчества, ибо именно творчество и есть та энергетическая сердцевина, без которой самоорганизующаяся система духа не может продвигаться от простого к сложному, от плотного состояния к утонченному. Творчество роднит земного человека с Богом-Творцом и указывает ему, человеку, тем самым эволюционный путь в звездных пространствах Космоса. Именно творчество как явление Культуры в самом его широком смысле дает возможность сотрудничества с высокой космической Иерархией. Энергетически усиленное «языком сердца», оно рождает для человека-творца возможность прорыва в неизведанное, в Беспредельность. «Язык творчества и есть тот общечеловеческий язык, понимаемый сердцем. А что же может быть более светоносно, более взаимопонятно, нежели язык сердца, перед которым все звуковые наречия являются скудными и примитивными? Только творчество во всем его многообразии вносит мирную объединяющую струю во все жизнестроение. И тот, кто, несмотря на окружающие затруднения, стремится по этому пути Света, тот выполняет на­сущную задачу эволюции»⁸.

Такие высокоэнергетические проявления человеческого духа, как сердечность и любовь, есть неотъемлемая часть Культуры как таковой. Без этих качеств, справедливо утверждал Рерих, нет культурного человека. В рериховской богатой и многоцветной палитре Культуры нет места бездуховным, сухим «образованцам», тем, кто знает, какой вилкой есть рыбу, но не имеет представления о тех высших силах, которые заключены в нем самом. Культура не может существовать без естественной связи с Высшим. Ее самоорганизующаяся система формируется под непосредственным влиянием контактов с мирами более высокого состояния материи, более высоких измерений. Как писал Бердяев, в ней «даны знания и подобия иной духовной действительности». Эта «иная духовная действительность» вошла в человека с первыми искрами его сознания, с первыми формами его творчества. ХХ век дал нам огромный материал различного рода связей с этой «иной духовной действительностью». Энергии, которые в результате сложнейших энергообменных процессов, идущих в Космосе, приближаются к Земле, могут выполнить свою позитивную роль, лишь пройдя поле Культуры, где сосредоточен высокий духовный потенциал, необходимый для принятия такого рода энергий. Энергии, приблизившиеся к Земле, но не встретившие на своем пути смягчающих духовно-энергетических структур, способных снизить их напряжение, могут обрести разрушительный характер.

Цивилизация, как уже было сказано, есть обустройство жизни, организация ее плотной материи. В истории человечества возникали и складывались различные типы цивилизаций. Их характер определялся в первую очередь уровнем взаимодействия с Культурой, ибо сама цивилизация возникает в энергетическом поле Культуры. Процесс этот еще не изучен, так же как еще не осмыслен характер самой Культуры. Можно только сказать, что во многих случаях ранние цивилизации создавались и развивались вместе с Культурой и активно взаимодействовали с ней. На начальных этапах цивилизация была своего рода оправой драгоценного камня Культуры, и соответствие этой оправы самому камню, степень их гармонии определяли качество того или иного периода человеческой истории, его духовность и культурность. Иногда оправа изнашивалась, распадалась в силу разных обстоятельств, и тогда сам камень отдавался во власть стихий, часто разрушительных. Иногда цивилизация отдалялась от Культуры или приближалась к ней, но никогда на протяжении последних двух тысячелетий, да и ранее, не существовала отдельно от нее. Полный отход цивилизации от Культуры – особенность XX века, века, стоявшего на пороге новых эволюционных изменений в жизни планеты. Представляя, в отличие от Культуры, тленную, преходящую материю человеческой жизни, цивилизации приходили и уходили, возникали и разрушались, в то время как вечный дух Культуры, носителем которой всегда было человечество в целом, оставался, проходил свои циклы развития через многие поколения, укрепляя дух и расширяя энергетические возможности их дальнейшей эволюции.

Рерих обращает наше внимание на то, что во взаимодействии Культуры и цивилизации приоритет должен принадлежать Культуре, что избавит цивилизацию от многих искажений, ей свойственных. «Будем помнить завет Света, – пишет он, – что прежде всего самое важное для нас будет дух и творчество, затем идет здоровье и лишь на третьем месте – богатство»⁹.

В энергетически цельной структуре, управляемой Великими законами Космоса, пульсируют дух и материя и, стремясь к сужденному им эволюцией синтезу, то приближаются, то удаляются от него. Поэтому возникают то эпохи расцвета Культуры – и тогда цивилизация становится культурной, то берет верх материальная цивилизация – и тогда Культура отходит на второй план, подчас будучи не в состоянии влиять на цивилизацию.

Буржуазные революции, носившие прагматический и материалистический характер, укрепили и развили разрыв, образовавшийся в целостном теле явления «Культура – цивилизация». Началась эпоха Великого Отчуждения Культуры от цивилизации. Дух отошел от материи. Материя стала претендовать на власть над духовными ценностями. Оторванная от Культуры цивилизация стала формировать однобокое материалистическое мышление, в котором верх взял голый прагматизм, уничтоживший последние остатки идеализма ХIХ века. Сам человек, его душа, чувства, его сложная внутренняя жизнь были отторгнуты от общества, его новых ценностей и новых материалистических задач. Материя, как никогда ранее, завладела господствующими позициями, агрессивно и бесцеремонно потеснила дух и лишила общество людей необходимой ему коллективной энергии. Она разорвала связи с Высшим, усомнилась в существовании космического творчества и присвоила себе функции Бога-Творца, будучи уверенной в возможности создавать все своими руками и интеллектом. «В цивилизации, – писал Н.А.Бердяев, – иссякает духовная энергия, угашается дух – источник культуры. Тогда начинается господство над человеческими душами не природных сил, сил варварских в благородном смысле этого слова, а магического царства машинности и механичности, подменяющей подлинное бытие»¹⁰.

Машинная, техногенная цивилизация XX века перестает нуждаться в философии, истинном искусстве, религии в действительном смысле этого слова. Она подменяет Культуру развлекательной индустрией, на базе которой возникает «массовая культура», призванная обслуживать материю общества, а отнюдь не питать его дух. Она потакает низким чувствам и инстинктам человеческого тела, убивает его энергетику, мешает развитию гармонии духа и материи, затрудняя человеку дальнейшее эволюционное восхождение.

Когда мы говорим, что человечество зашло в тупик, наводнив планету машинами, подчинив человека этой машине, нанеся непоправимый вред природе Земли, а соответственно и самому человеку, мы должны понять причину всего этого. Она, эта причина, состоит в расхождении Культуры и цивилизации, в умалении Культуры и вознесении материальной цивилизации. Когда-то, в силу ряда конкретных причин, нарушилось равновесие, державшее планету, как два крыла. Сдвинулось – и все пошло не по тому пути. Не по руслу эволюции, которую регулируют Великие законы Космоса, а по ухабистой и пыльной дороге, ведущей в тупик, грозящей энергетическими катастрофами.

Искажения во взаимодействии культуры и цивилизации, которые мы сейчас наблюдаем, определили еще одно негативное явление. Пожалуй, впервые в истории человечества на границе ХХ и ХХI веков техногенная цивилизация стала влиять на культуру, умаляя, а часто и сводя на нет ее роль, отведенную ей космической эволюцией и историей человечества. Именно влияние техногенной цивилизации на искусство привело в некоторых его направлениях к забвению красоты, потере ее чувства и к формированию различного рода предметов безобразия. И конечно, самое страшное в этом, когда подобные творения становятся модой, обретая широкую популярность. В художество вошли машинные формы, а музыка стала повторять примитивные ритмы работающих агрегатов. Сейчас мы наблюдаем новый процесс, когда разросшаяся цивилизация, завладевшая душами людей, в полном смысле этого слова, начинает уничтожать красоту, тонкую энергетику творчества и заменяет знание невежеством, основанным на безграничном потребительстве современного общества.

Каждое явление, утверждает Рерих, имеет свои циклы развития, свои взлеты и падения. В ХХ веке Культура и цивилизация достигли кульминационной точки в дифференциации, в разъединенности. И только синтез может привести систему «Культура – цивилизация» в то состояние, которое будет соответствовать магистральному направлению Космической эволюции. В конце концов цель эволюции в нашем плотном мире – сближение духа и материи, достижение между ними гармонии на определенном этапе и, наконец, их синтез, который приведет к созданию одухотворенной материи и повысит ее энергетический уровень. Этот синтез, как утверждал Рерих, изменит смысл цивилизации, одухотворит ее, превратит Культуру и цивилизацию в целостное явление, действующее уже на более высоком качественном уровне, нежели в его изначальном варианте. «Благодетельный Синтез, – писал Рерих, – поможет и ввести в обиход жизни оздоровляющие высокие понятия и научит вмещать то многое, что еще вчера казалось или пустою отвлеченностью, или неприменимою неуклюжестью, или просто смешным, с точки зрения условных привычек, предрассудков и суеверий»¹¹.

Николая Константиновича Рериха отличало одно замечательное свойство. Его мысль, по-философски глубокая, всегда переходила в действие. Когда он осознал эволюционное значение Культуры как опоры эволюции, то понял, что Культуру надо не только развивать, как устой Космической эволюции человечества, но и надо ее защищать. В XX веке ситуация с Культурой сложилась не лучшим образом. Первая мировая война, всякого рода военные стычки, революции, пренебрежение к Культуре в мирное время – все это приводило к разрушительным процессам в ее пространстве, что, вне всякого сомнения, замедляло ее развитие, а вместе с этим и влияло самым негативным образом на эволюцию человечества в целом. Во время военных столкновений рушились храмы, библиотеки, галереи и другие бесценные объекты Культуры. Человеческое невежество уничтожало накопленные в течение веков культурные ценности, сжигало уникальные рукописи, губило мысль, заключенную в письменах, истребляло произведения – хранилища ценнейшей энергетики. Иными словами, искореняло вехи эволюционного пути человечества, что сказывалось, естественно, на всех областях его жизни. XX век проходил через самые острые кризисные явления, в основе которых так или иначе лежал кризис духовной культуры на планете Земля. XXI век является свидетелем глобальных кризисов, справиться с которыми человечество пока не может. Невежество и низкий уровень сознания подрывают основы Культуры. Знание же и красота, нередко отрицаемые и разрушаемые, находятся в пространстве Культуры и представляют собой, по определению Елены Ивановны Рерих, «венец космической эволюции».

«Мы оплакиваем библиотеку Лувена, – с болью писал в 1930 году Николай Константинович Рерих, – и незаменимые красоты соборов Реймса и Ипра. Мы помним множества сокровищ частных собраний, погибших во время мировых смятений, но мы не хотим вписывать слова враждебности. Скажем просто – «Разрушено человеческим заблуждением и восстановлено человеческой надеждою». Но все же пагубные заблуждения в той или иной форме могут быть повторены, и новые множества памятников человеческих подвигов могут быть опять разрушены»¹². Его предчувствие оправдалось. Вторая мировая война снесла с лица Земли ценнейшие памятники Культуры, уничтожила огромное количество бесценных художественных произведений, разрушила древнейшие носители духовной энергетики. И Н.К.Рерих оказался прав в своем предчувствии, и не только в предчувствии, но и в своем глобальном действии, которое он предпринял за несколько лет до начала новой мировой войны. Это был известный на весь мир Пакт Рериха по защите культурных ценностей в период военных действий и в мирное время. Николай Константинович считал, что этот Пакт налагал обязательства не только на государства, его подписавшие, но и на общество в целом. Пакт Рериха имел широкий характер и был рассчитан в какой-то мере на массовое движение в защиту Культуры. «Не устанем твердить, – писал он, – что, кроме государственного признания, нужно деятельное участие общественности. Культурные ценности украшают и возвышают всю жизнь от мала до велика. И потому деятельная забота о них должна быть проявлена всеми»¹³. Рерих утверждал, что «общественное начало должно лежать в основе общего дела»¹⁴. Трудно переоценить важность этой мысли. Только общество в целом может реально сделать что-либо для культуры, ибо оно, а не власть предержащие являются ее носителями, оно, а не государственные чиновники, может реально организовать защиту культуры. Сама культура, будучи пространством свободного творчества, имеет общественные и народные корни. Культура создается обществом и для общества.

«Кроме правительственных распоряжений, – писал Н.К.Рерих в связи с Пактом, – именно общественное мнение является первым охранителем национальных сокровищ, имеющих всемирное значение»¹⁵.

Особое внимание он уделил такой деятельности в среде русского народа, обладавшего богатым культурным наследием. «Русский народ, – отмечал художник, – как наследник славного будущего должен стать особым защитником Культуры»¹⁶. Что значили слова «особый защитник культуры»? Известно, что в СССР в 30-е годы шел разрушительный процесс под названием «культурная революция». В это страшное время разрушались бессмысленно и бездушно, по указанию властей, тысячи и тысячи памятников культуры. Рерих выступил с протестом против этого.

Уничтожение Храма Христа Спасителя в Москве вызвало у него самую негативную реакцию, о которой он не смог смолчать. «Власть имущие! Скажите твердо и решительно, что подобные разрушения недопустимы. <…> Власть имущие! Скажите еще и еще громче о том, что разрушение культурных сокровищ недопустимо и навсегда оставит на позорном листе разрушителя»¹⁷. Но власти его Родины молчали, не обращая внимания ни на его призывы, ни на Международный Пакт защиты культурных ценностей, который они отказались подписать. Елена Ивановна Рерих, выдающийся философ и общественный деятель, вторила Николаю Константиновичу. Она писала о новой эпохе, где будет главенствовать Культура, указывала на крайнюю необходимость ее защиты там, где ее не только нарушали, но и разрушали. «Всеми силами боритесь, отстаивайте ваши права во имя общего блага, во имя культуры! Полумеры везде губительны. Требуйте полной победы. Полного освобождения, чтобы все средства обратить на расширение культуры страны! Сейчас нужны действия, самые широкие действия»¹⁸. Обращение, написанное Еленой Ивановной еще в 1931 году, не утратило своей актуальности и сейчас. Давно в России сменились власть имущие, и многое изменилось в ней за прошедшие годы. Но по-прежнему значение Культуры мало понимается, по-прежнему предпринимаются действия, наносящие Культуре урон, по-прежнему актуальна проблема защиты Культуры. Пакт Рериха остается не только злободневным, но и обретает сегодня более острый характер, требуя решения и на уровне власть имущих, и на уровне самой общественности. Власть имущие России не вникают и не осмысливают процессы, происходящие в пространстве культуры, и безвольно следуют сложившимся в нем тенденциям. В культурной политике этих власть имущих достаточно ярко проявляется то господство цивилизации, о котором уже было сказано. Российские власти, в силу своей ограниченности и зачастую попросту невежества, непонимания роли культуры и ее значения для общего развития страны, ставят в качестве приоритетных направлений не культуру как таковую, но моменты цивилизации, оторванные от культуры. Поэтому общая политика наших власть имущих направлена в первую очередь на материальные и социально-экономические проблемы. Они не сознают, что сегодняшняя неуспешность этой политики связана с отношением к культуре по «остаточному принципу». В то же время и общественное мнение, формирующееся сейчас в России, не всегда обращает внимание на положение в культуре. Историческая ситуация так сложилась, что осознание сути культуры и крайней необходимости ее защиты понимается лишь немногими. Нет ясного представления о том, что возрождение России связано прежде всего с защитой и развитием культуры. Правительственные игры с так называемой национальной идеей потрясают своей безграмотностью, а временами и абсурдностью. Для ее формирования выдвигаются самые разные явления, вплоть до спорта, в частности футбола. О культуре в этом отношении еще никто из власть имущих не упоминал. Национальная идея не создается за три месяца, как в свое время потребовал бывший президент России Б.Н.Ельцин. Она нарабатывается веками и только в таком виде может служить объединяющим стабильным фактором. Что, кроме культуры, может быть такой идеей? Ее мощная духовная энергетика, как магнит, собирает национальные интересы страны, формирующие ее будущее.

«Сейчас наш стан среди пустыни, – писал Н.К.Рерих в экспедиционном дневнике. – Кто-то когда-то по неведению уничтожил обширные леса, остатки которых мы видели. За лесами ушли и травы. И воды скрылись под землю. Пустыня! Так же точно по невежеству и по злобе можно все разрушить. И кому же нужна будет эта пустыня, вещественная или духовная. <…> Власть имущие, скажите решительно! Повторите и твердите о мире и созидании»¹⁹.

Удивительно точный образ культуры – лес, держащий пространство в равновесии и обеспечивающий его жизнедеятельность всем необходимым. Вырубили лес, и все превратилось в бесплодную пустыню. То же самое значение для общества имеет и «вырубка» или разрушение культуры. Есть созидатели культуры, и есть разрушители культуры. В сегодняшней России число последних все более увеличивается. В число этих разрушителей входят и чиновники разных видов и положений, на счету которых немало уничтожений. Они приобретают объекты культуры для целей, к культуре не имеющих отношения, представители власть имущих дают разрешение на ликвидацию памятников культуры, депутаты Государственной Думы принимают законы против культуры, не задумываясь о последствиях своих невежественных действий. В этом ряду нужно упомянуть и иерархов православной церкви, выступающих против Рерихов как созидателей культуры.

Символом Пакта Рериха стало Знамя Мира. Три малых круга в большом, знаменующие единство прошлого, настоящего и будущего в пространстве Вечности и символизирующие космический закон культурной преемственности. Знамена Мира, международный знак эволюции, вывешены по всему миру там, где защищается Культура. Знамя Мира облетело нашу планету на космическом корабле, развевалось на Северном и Южном полюсе, участвовало во многих культурных мероприятиях.

В 1930 году, еще до подписания Пакта о защите культуры, Н.К.Рерих писал: «Этот план (Пакт о защите культуры – Л.Ш.) предусматривает особый флаг, который будет почитаем как международная нейтральная территория; это знамя должно быть поднято над музеями, соборами, библиотеками, университетами и прочими культурными центрами»²⁰.

Хотелось бы привести несколько высказываний космонавтов, которые подняли над планетой Земля Знамя Мира и которые имели к этому Знамени самое непосредственное отношение.

А.Н.Баландин: «Я думаю, чем чаще люди будут соприкасаться со Знаменем Мира, тем чаще они, прежде чем что-то сделать, что-то сказать, подумают, стоит ли это делать. Наверное, из этого и возродится и наша духовность и просто добро»²¹.

А.Соловьев: «Мы убеждены, что только на основе партнерства и сотрудничества может быть построено прекрасное будущее в ХХI веке. <…> Культура – это основа построения общего земного дома человечества. Ради этой цели российские и между­народные общественные организации начали культурный космический проект «Знамя Мира»²².

Майкл Фоэл, американский астронавт: «Мы подняли Знамя Мира в Космос, чтобы еще раз напомнить всем людям о нашей глобальной ответственности за судьбу человечества и планеты. <…> Полеты человека в космос <…> – это первые шаги новой, единой космической культуры, символом которой является Знамя Мира»²³.

П.Виноградов: «Мы подняли над планетой Знамя Мира, чтобы пространство Культуры навсегда вытеснило с нашей планеты пространство войны и вражды. Мы призываем к строительству нового духовного, научного и художественного сотрудничества всех людей и народов Земли»²⁴.

Когда слушаешь или читаешь эти выступления, то хорошо начинаешь понимать, что те, кто побывали в космосе, лучше, чем кто-либо, поняли его суть – строительство нового Мира, созидание новой Культуры. Живая Этика, которая содержит в себе систему познания нового космического мышления, также идет под Знаменем Мира и его символами. «Будем устремленно строить, – писала Елена Ивановна Рерих, – оплоты культуры – знание «Живой Этики» и красоту. Знание и Красота – основа и венец космической эволюции»²⁵.

К сожалению, в противоречивой обстановке нашего существования далеко не многие понимают значение «венца космической эволюции» и не осознают наступления эпохи нового космического мышления.

«Будет время, – предсказывала Елена Ивановна, – когда Знамя Мира, Знамя Культуры покроет весь мир»²⁶. Уже немало, как известно, сделано для этого. И немало еще остается сделать. Процесс этот нелегок. Не всеми Знамя Мира осознается как символ культуры и космической эволюции.

«История Пакта, – отмечала Е.И.Рерих, – является очень поучительной книгой, в которой ярко будут обозначены стороны света и тьмы, и народы убедятся, что все строительное, все имевшее перед собою будущее, было за ратификацию Пакта и принятие Знамени. Знамя Мира есть великий пробный камень для сознания человечества»²⁷.

Государственная Дума Федерального Собрания России оказалась не в состоянии пройти через этот пробный камень. Знамя Мира висело в Думе с 1995 года и внушало определенную надежду на то, что этот важный государственный орган не только постигнет смысл этого символа, но и обратит внимание на необходимость защищать культуру. Почти 10 лет депутаты Думы созерцали это Знамя, слушали лекции по культуре и о Пакте Рериха. Особого действия все это на Думу не произвело. В 2004 году Знамя Мира было снято. С таким требованием выступил депутат Думы – журналист Крутов. Но дело не в том, кто выступил. Подобных крутовых еще немало на земле. Это они олицетворяют темные ряды противников культуры, это они не выдерживают испытания на достойный уровень нравственности. Безответственными и невежест­венными оказались те, кто поспешно снял это Знамя даже без формального решения самой Думы. Безответственными оказались и те, кто против этого не протестовал. Безответственными были и те, кто не выступил против Крутова, назвавшего Знамя Мира «сатанинским знаком». Депутаты опозорили себя и Думу, сняв Знамя Мира. Так совпало, что осенью этого же года во время празднования юбилея выдающегося художника и философа Святослава Николаевича Рериха Знамя Мира было вручено в Дели космонавтом В.М.Афанасьевым вице-спикеру индийского парламента и находится теперь в парламенте Индии. Именно Индия, в которой много лет работали и творили наши соотечественники Рерихи, выдержала испытание на культуру, в отличие от Государственной Думы России. Во время торжеств, посвященных юбилею С.Н.Рериха, два человека, представляющие Международный Центр Рерихов, – президент МЦР Ю.М.Воронцов и Л.В.Шапошникова – были приняты премьер-министром Индии Манмоханом Сингхом и министром иностранных дел Натваром Сингхом. Оба они, говоря о Рерихах, назвали их мостом между культурой Индии и России. Свойственно ли нашим высоким чиновникам такое глубокое проникновение в суть культурной деятельности Рерихов? Боюсь, что нет. Отношение к Знамени Мира в нашей Думе вскрыло еще одно обстоятельство. Дума и ее депутаты мало интересуются тем, что происходит за ее стенами, не обращают внимания на то, что говорят и пишут вне ее пространства. Если бы оказалось иначе, тогда вряд ли Знамя Мира – символ мировой культуры – было бы изгнано из Думы. И только заместитель председателя Комитета по культуре Елена Григорьевна Драпеко направила письмо спикеру Государственной Думы Б.В.Грызлову, протестуя против бюрократического самоуправства. Коснувшись истории Пакта Рериха и Знамени Мира, Елена Григорьевна писала: «Значение Знамени Мира заключается в том, что путем охраны человеческого творчества в сознание масс и подрастающего поколения закладывается уважение именно к духовным ценностям, которыми живо человечество. <…> Считаю уместным заметить, что, несмотря на частное мнение депутата Крутова А.Н., изложенное в его выступлении по поводу Знамени Мира, значение последнего в глазах мировой общественности нисколько не уменьшилось. В Комитет по культуре <…> приходят многочисленные обращения общественных организаций и граждан, оскорбленных словами вышеназванного депутата и тем фактом, что Знамя Мира под видом ремонта или изменения экспозиции убрали из фойе зала заседаний в канун 70-летнего юбилея Пакта Мира.

20 февраля 2005 года в Московском Доме журналистов состоялась конференция общественности на тему «Культура против терроризма», на которой была обсуждена ситуация со Знаменем Мира и принято обращение к Государственной Думе о необходимости сохранения этого символа гуманности, нравственности и защиты культурных ценностей в здании российского парламента. Присутствие Знамени в Думе, несомненно, создает необходимую почву и атмосферу для развития и укрепления великой идеи охраны культурных ценностей, столь очевидно необходимой для физического и духовного здоровья человечества».

Прошло более полугода после совершения позорного антикультурного действия в Государственной Думе России, но ничего не изменилось. Знамени Мира там по-прежнему нет. Думать, что это письмо не попало в руки Грызлова, не приходится. Скорее можно поразмышлять о другом – об отчуждении спикера парламента от вопросов культуры, полной глухоте в этом отношении и непонимании роли культуры в нашем обществе. Вот это, пожалуй, самое скверное. И пока власть имущие с грызловским уровнем сознания будут позволять крутовым и кураевым проводить в жизнь свои антикультурные идеи, до тех пор мы не сможем отстоять и защитить сердце нашего бытия – Культуру.

«Умейте с достоинством отвечать всем невеждам и разрушителям Культуры! Сейчас нужно понять Знамя Мира и Культуры как величайший символ», – писала Е.И.Рерих.

15 апреля 1935 года, когда Пакт Рериха о защите Культуры был подписан главами ряда государств, Н.К. Рерих еще раз напомнил всем о значении и эволюционной сути Знамени Мира, символа этого Пакта. «Пусть Знамя развевается над очагами Света, над святилищами и твердынями прекрасного. Пусть оно развевается над всеми пустынями, над одинокими тайниками Красоты, чтобы от этого зерна священного процвели пустыни. Знамя поднято. В духе и сердце оно не будет опущено. Светлым огнем сердца процветет Знамя Культуры. Да будет!»

«Да будет», – повторим и мы вслед за великим нашим соотечественником, принесшим на нашу Планету столь необходимое нам знание о Культуре и Космической эволюции. И пусть Знамя Мира – символ Культуры и нового космического мышления – ведет нас вперед, к новому Миру высокой духовности, расширенного сознания и процветающей Культуры.

1. 
   Цели и задачи освоения дисциплины
   

Целью курса является ознакомление студентов с основными понятиями, подходами и направлениями гендерной социологии; изучение специфики гендерных отношений в современной России; получение знаний о возможностях применения гендерной теории и методологии в проведении исследований в сфере социальных наук.

Задачи курса:

• 
  Формирование понимания основных понятий и методов гендерного анализа;
  

• 
  Осознание студентами истории становления данной отрасли социологии;
  

• 
  Формирование понимания специфики гендерных отношений западного и российского обществ;
  

• 
  Формирование понимания воспроизводства гендера во всех социальных процессах, культурных системах, социальных институтах, таких как семья, брак, образование, работа, религия;
  

• 
  Формирование навыков осуществления гендерного анализа общественной жизни;
  

2. 
   Место дисциплины в структуре ООП
   

Дисциплина «Гендерная социология» является дисциплиной по выбору гуманитарного, социального и экономического цикла Б1.ДВ2.1. Данная дисциплина логически содержательно-методически связана со следующими дисциплинами: «История», «Социология», «Культурология», «Философия», «Психология». Курс призван углубить и детализировать знания студентов о специфике гендерных исследований в социологии, а также познакомить их с примерами трансформаций гендерных отношений современного общества.

Входной контроль уровня подготовленности студентов к изучению дисциплины производится по социологии, культурологии, отечественной истории, философии, психологии, изучаемых на предыдущих курсах. Для рубежного контроля используются контрольные вопросы, стандартизированные тесты, устный опрос.

Дисциплина по выбору «Гендерная социология» способствует формированию системного представления о гендерной социологии как науке, о проблеме социального пола, что обеспечивает высокий теоретический уровень подготовки специалистов направления подготовки: «Реклама и связи с общественностью».

3. 
   Требования к результатам освоения дисциплины
   

Общекультурные компетенции:

ОК-1 – владение культурой мышления, способен к обобщению, анализу, восприятию информации, постановке цели и выбору ее достижения;

Профессиональные компетенции:

ПК-9 — обладает базовыми навыками общения, умением устанавливать, поддерживать и развивать межличностные отношения, деловые отношения с представителями различных государственных, финансовых, общественных структур, политических организаций, СМИ, информационными, рекламными, консалтинговыми агентствами;

ПК-11 — способность проводить исследования в конкретной предметной

области, понимать результаты экспериментальных и наблюдательных способов проверки научных теорий;

В результате освоения дисциплины студент должен:

Знать:

• 
  основные направления теорий гендерной социологии, относящихся к общесоциологическому знанию, современные социологические направления в исследовании гендерных отношений, методологические аспекты.
  

Уметь:

• 
  различать теоретические подходы к феномену гендера, иметь представление о социальной истории, этапах развития, основных характеристиках, возможностях социологического анализа социального института пола;
  

Владеть:

• 
  навыками построения междисциплинарных подходов к анализу гендера;
  

• 
  методологией и методикой гендерного анализа социальных отношений;
  

• 
  методологией и методикой гендерного анализа рекламных образов;
  

4. 
   Общая трудоемкость дисциплины и ее распределение
   

Общая трудоемкость дисциплины составляет 2 зачетные единицы.

Общая трудоемкость дисциплины — 72 часа; из них аудиторных часов – 36 (лекций -18 часов, практических занятий – 18 часов), СРС – 36 часов, ИА – 4 часа.

Форма промежуточной аттестации – зачет.

Корнеев Д.В.

Введение

Свободный доступ к информации – одна из основ любой демократии. Общественный контроль над деятельностью правительственных учреждений, прежде всего, зависит от правильного и квалифицированного учета и анализа всех действий, осуществляемых этими учреждениями и проводимых от имени страны и народа в целом. Все усилия правительственных учреждений направлены на то, чтобы в глазах общества государственные структуры идентифицировались с интересами граждан и учитывали их; на то, чтобы представлять правдивые и информативные отчеты о проделанной работе. Усилия также направлены на поиск эффективных и сильных источников поддержки всех начинаний и действий правительственных учреждений. Влияние общественного мнения на деятельность государственных учреждений и необходимость постоянной поддержки благосклонного расположения общества – вот те концепции и проблемы, влияющие на развитие отношений между обществом и государственными структурами, и это доказано большим количеством событий, которые имели место на протяжении многих лет. В Соединенных Штатах Америки такой подход применяется уже давно, и все правительственные учреждения ориентированы на такой подход к управлению. В XX-ом веке Вооруженные силы США разработали и внедрили эти понятия и концепции в общетеоретическую науку, чтобы сохранить и приобрести новую поддержку среди тех граждан США, которые разрабатывают политику этих государственных структур и обеспечивают их человеческими и финансовыми ресурсами, чтобы те, в свою очередь, могли выполнять возложенные на них цели и задачи. Устойчивая и стабильная демократия — сравнительно недавнее явление в Латинской Америке. Зарождающиеся там демократические учреждения и, главным образом, вооруженные силы сталкиваются с проблемой получения одобрения и согласия со стороны общества на осуществление каких-либо действий, а также с проблемой выражения общественного интереса и интеграцию с ним. Но у них нет того накопленного и обширного опыта, который есть в американских войсках, где ПР стал неотъемлемым фактором взаимодействия с обществом; где ПР превратил такие взаимосвязи в привычку. Потребность и необходимость в изменениях может послужить началом преобразований, но потребуются и новые перспективы, которые будут нужны для установления связи между предыдущими принципами ограничения доступа к информации и сегодняшними принципами всемирной открытости.

Значение ПР в вооруженных силах США и странах Латинской Америки

Появление такого инструмента взаимоотношений как связи с общественностью в вооруженных силах стало результатом острой необходимости, потребности, а также общей культуры взаимоотношений общества и государственных структур. В США такая установившаяся связь представляет собой часть традиции, которая долгое время основывалась на принципах свободного рынка, свободного доступа к инновациям и информации, а также на высоком уровне доверия между гражданами, которые обычно взаимодействуют, отталкиваясь от основ принятого ими социального контракта взаимоотношений друг с другом. Напротив, связи с общественностью в Латинской Америке только начинают развиваться и становятся одной из функций, осуществляемой государственными чиновниками. Всего 20 лет назад в Латинской Америке все еще господствовали военные и диктаторские режимы управления государством, и армии приходилось поддерживать и выражать интересы или диктаторов, или правящих политических партий. В этих странах при существующем в то время уровне доверия и открытости народ очень слабо верил государственным и армейским институтам, а больше полагался на информацию, получаемую от представителей своей семьи или близких друзей. Следовательно, жители латиноамериканских стран скорее имели тенденцию доверять семейным тайнам и не доверять государственным структурам, нежели чем делиться информацией, полученной из СМИ. И это особенно было заметно в отношении вооруженных сил, которые часто существовали как государство в государстве.

В настоящее время у большинства стран в западном полушарии присутствует институт государственных чиновников, избираемых представителей народа. Эти страны осуществляют торговые отношения с остальной частью мира; имеют дипломатические обязательства по отношению к другим странам, основанные на мировых и общепринятых нормах; получают и делятся информацией по интернету, то есть являются частью большого, глобального объединения всех стран. Граждане стран Латинской Америки получают хорошее образование, интересуются локальными и всемирными новостями. Сегодня все больше и больше стираются существовавшие ограничения по доступу к информации в этих странах.

Соответственно, армии стран Латинской Америки после установления демократического управления, в условиях гражданского общества внезапно обнаружили потребность в разработке новых концепций взаимодействия с массами. Что же может быть заимствовано из опыта стран Северной Америки по связям с общественностью, и что может быть применимо к вооруженным силам стран Латинской Америки, которые до сих пор чувствуют себя, находящимися вне общества?