для студентов заочной и дистанционной формы обучения
Важной частью самостоятельной работы студента заочной и дистанционной формы обучения является написание контрольной работы. По интегрированному модулю «Политология» выполняется две контрольные работы. Объем каждой работы – 10 часов.
Требования, предъявляемые к контрольной работе:
объём контрольной работы от 20 тыс. до 25 тыс. знаков;
в начале работы обязательно указывается номер и название темы, приводится план, в конце – список использованной при написании контрольной работы литературы;
материал контрольной работы необходимо излагать строго в соответствие с установленным планом.
Первая контрольная работа выполняется по разделу 1 «Политология», вторая – по разделу 2 «Основы идеологии белорусского государства».
Контрольная работа оценивается по системе «зачтено», «не зачтено». Если работа не зачтена, студент обязан учесть замечания преподавателя и написать новую работу. Студенты, которые не представили работу или работа которых не зачтена, к зачёту не допускаются.
Тверской Государственный университет, Ботанический сад, 170000 Тверь, ул. Желябова 33. E-mail: Alexandr.Notov@tversu.ru
The modular organization concept and the organizational polymorphism problem on different structural hierarchical levels of living organisms
A.A. Notov
Botanical Garden, Tver State University, Zhelabov str. 33, 170000 Tver, Russia. E-mail: Alexandr.Notov@tversu.ru
Значительный организационный полиморфизм природных систем определил необходимость создания методологической базы, позволяющей упорядочить это разнообразие (Богданов, 1925, 1927, 1929; Сетров, 1971, 1972; Bertalanffy, 1971; Тахтаджян, 1972, 1998, Тюхтин, 1988; Винограй, 1989, 1993). Многоаспектность, многоплановость организации делают актуальным поиск признаков, которые связанны со всеми её важнейшими аспектами и позволяют выявить основные организационные модели. Поиск таких моделей применительно к системам вообще и к крайне специфическим биологическим системам в частности помогает вскрыть глубинные взаимосвязи основных сторон организации, более полно охарактеризовать организационный полиморфизм (Ростовцев, 1983). Для понимания сущности организации сложных гетерогенных иерархических биологических систем необходим также детальный анализ разных компартментов и уровней структурной иерархии (Веденов, Кремянский, 1970; Веденов и др., 1972).
В рамках системной идеологии достаточно давно стали противопоставлять системы, состоящие из одинаковых, равноценных, взаимозаменимых элементов, связанных относительно слабыми связями, системам, образованным уникальными, незаменимыми элементами с сильными связями. Первую группу систем называли дискретными, корпускулярными, рыхлыми, четочными. Вторую группу обозначали как жесткие, слитые, компактные, централистские (Богданов, 1925, 1927, 1929; Малиновский, 1970, 1972,1984; Малиновский и др., 1974; Тахтаджян, 1971, 1998). Стало очевидным, что подобное деление отражает различные интегральные системные качества, затрагивает не только структурный, динамический и регуляционный, но и эволюционный аспекты организации. Применительно к живым организмам отмеченные выше свойства также определили наиболее глубокие различия в типе организации. Однако для живых существ крайне важной организационной характеристикой оказалась способность или неспособность к многократному воспроизведению элементов, из которых они состоят. Именно эта особенность определяет разные типы индивидуального развития и служит основополагающим критерием при выделении унитарного и модульного типов организации. Существенное различие в функционировании и индивидуальном развитии модульных и унитарных объектов во многом обуславливает специфику их ценотической роли и основных модусов эволюционного преобразования (Лодкина, 1983; Марфенин, 1993, 1999; Нотов, 1999). Живые объекты с модульной организацией (МО) диалектически сочетают особенности, характерные для систем организменного и популяционного уровня (Нотов, 1999). Концепция МО позволила не только упорядочить дальнейшее изучение специфики типичных модульных организмов, но и разработать подход к систематизации организационного разнообразия живых объектов.
Наряду с типичными модульными и унитарными объектами существует огромное число организмов с разным сочетанием признаков модульной и унитарной организации (УО) (Нотов, 1997; Хохряков, 1997). Кроме того, сами признаки модульной организации – модульное строение (МС), открытый рост (ОР) и (или) циклический морфогенез (ЦМГ) (Шафранова, 1990, 1993; Марфенин, 1993а; Шафранова, Гатцук, 1994) могут проявляться по-разному. Каждая из этих особенностей является сложным признаком и раскрывается через комплекс взаимообусловленных и взаимосвязанных свойств. Не всегда, например, рост связан с активным морфогенезом. Процессы роста и морфогенеза могут быть разделены во времени и пространстве (Белоусов, 1975, 1993). Однако, говоря об ОР, как правило, подразумевают не только увеличение размеров, но и постоянное новообразование структур, их повторяемость, цикличность процессов формообразования (ЦМГ). При таком понимании ОР, модульный тип организации (МТО) характеризуют два основных признака – МС и ОР. Как правило, представления о МС и ОР используют применительно к целому организму, хотя можно встретить вариант употребления в более широком смысле.
Характер взаимосвязи рассматриваемых признаков и степень выраженности МО на макроморфологическом уровне различны. Так, например, морские звезды, офиуры и многие другие представители типа Echinodermata обладают МС, но для них не характерен ОР, а у некоторых накипных лишайников цикличность ростовых процессов не находит выражения на макроморфологическом уровне. Таким образом, можно обнаружить живые объекты со следующим сочетанием признаков: 1) живые объекты, у которых МС является результатом ОР (типичная МО); 2) живые объекты с ОР, не имеющие МС на макроморфологическом уровне; 3) живые объекты с МС и закрытым ростом (в данном случае, несмотря на МС, нельзя говорить о МО!); 4) живые объекты с закрытым ростом, не имеющие чётко выраженного модульного строения (УО). Оценивая степень сходства с МТО следует, по-видимому, большее значение придавать ОР, так как этот признак определяет повторяемость, цикличность процессов и структур и связан с большим числом других существенных особенностей.
Значительное организационное разнообразие живых существобусловлено также разным характером проявления признаков. Он определяется 1) уровнем и масштабом структур с признаками МО; 2) продолжительностью проявления признаков в онтогенезе; 3) степенью проявления проявления признаков; 4) степенью выраженности признаков. Приведем некоторые примеры, которые иллюстрируют разный характер проявления признаков с учетом указанных выше параметров.
Одним из первых к пониманию человека как важнейшего фактора социального развития приходит руководитель Римского клуба А. Печчеи. По его мнению, «человеческая революция» заключается не в отказе от угрожающего жизни на Земле научно-технического прогресса, а в коренном перевороте во всей системе отношений «человек – социум». Общество трансформируется коренным образом: свобода и независимость индивида оказываются принципом развития возникающей цивилизации и культуры. Человек ломает стену отчуждения и становится рядом с общественным производством. Уже не в социальных утопиях и теориях, а в социокультурных реалиях конца ХХ века очерчиваются контуры будущего господства человека и его культуры над бытием.
Критика современного индустриального общества, порождаемой им проблемы ложных потребностей, а также состояние в нем человека занимает большое место в творчестве немецкого философа и культуролога Герберта Маркузе (1898-1979). Оценивая это состояние, автор утверждает, что мерой исторической практики могут служить ее исторические альтернативы.
Среди основных научных работ Г. Маркузе следует назвать такие как «Онтология Гегеля и основы теории историчности» (1932), «Разум и революция. Гегель и становление социальной теории» (1941), «Эрос и цивилизация» (1955), «Одномерный человек» (1964), «Конец утопии» (1967), «Эссе о свободе» (1969).
Рассматривая проблемы западной индустриальной цивилизации, Г. Маркузе указывает на то, что здесь господствует зависимость. Это особая зависимость – удобная, разумная, свободная от ограничений, демократическая. И все же индивидуальность оказывается подавлена. Многим кажется, что это вполне разумно и рационально. Устанавливается технический порядок, который приносит с собой унификацию – как политическую, так и духовную. Изменяется сама система господства. Если раньше речь шла о личной зависимости (раба, крепостного крестьянина), то теперь, по мнению автора, есть все основания говорить о зависимости человека от «объективного порядка вещей», под которым автор понимает экономические законы, рынок и т.п.
2.4.2.4. Сокращение затрат на муниципальное управление…………………97
2.4.3. Бюджет, ориентированный на результат………………………………98
2.4.4. Внедрение в органах местного самоуправления организационных
структур, ориентированных на результат……………………………..98
2.5. Управление муниципальными учреждениями………………………….98
2.5.1. Повышение эффективности деятельности муниципальных
бюджетных учреждений………………………………………………..99
2.5.2. Приведение сети муниципальных учреждений в нормативное состояние в целях создания для полноценного участия в конкуренции за клиента…………………………………………………………………………………..99
2.6. Реализация стратегии развития информационного общества…………100
3. ПРОЕКТЫ, ПРОГРАММЫ И НЕПРОЕКТНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ..101
3.1. Здравоохранение…………………………………………………………..101
3.2. Обеспечение общественной безопасности………………………………102
3.3. Образование………………………………………………………………..103
3.4. Социальное развитие…………………………………………………..…104
3.5. Спорт и физическая культура…………………………………………….106
3.6. Культура и молодежная политика……………………………………….109
3.7. Сельское хозяйство………………………………………………….…..113
3.8. Развитие малого и среднего предпринимательства…………………….121
3.9. Энергосбережение…………………………………………………..…….122
3.10. Внедрение системы электронного документооборота в
администрации Сивинского муниципального района……………………….124
3.11.Разработка документов территориального планирования………….…125
3.12. Проектирование и строительство объектов капитального
строительства……………………………………………………………………125
3.13. Прогнозный план приватизации муниципального имущества
Сивинского муниципального района на 2011-2013г.г……………………….126
3.14. Электронный журнал и дневник…………………………………….…..126
3.15. Развитие муниципальной службы Сивинского
муниципального района………………………………………………………..127
4. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
4.1. Сроки реализации Программы СЭР……………………………………..129
4.2. Механизм реализации Программы СЭР…………………………………129
4.3. Внесение изменений и дополнений в Программу СЭР………………..130
4.4. Контроль за исполнением Программы СЭР…………………………….131
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СИВИНСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО
РАЙОНА ПЕРМСКОГО КРАЯ НА 2011-2015 ГОДЫ
ПАСПОРТ ПРОГРАММЫ
Наименование
Программы
Программа комплексного социально-экономического развития Сивинского муниципального района Пермского края на 2011- 2015 годы (далее — Программа)
Основание
разработки
Программы
Федеральный закон от 06.10.2003 N 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»,
Устав Сивинского муниципального района Пермского края,
Распоряжение главы Сивинского муниципального района Пермского края от 16.12.2010 N 90-р «О разработке Программы комплексного социально-экономического развития муниципального образования Сивинский муниципальный район» на 2011-2015 годы
Защита состоится 24 мая в 12 часов на заседании диссертационного совета Д 212.263.05 при Тверском государственном университете по адресу: 170002, г. Тверь, ул. Желябова, 33, ауд. 52.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Тверского государственного университета (170000, г. Тверь, ул. Володарского, 44а).
Текст автореферата размещен на сайте ТвГУ www.university.tversu.ru.
Работа выполнена на кафедре теории языка и массовой коммуникации ГОУ ВПО «Ставропольский государственный педагогический институт»
Научный консультант:
доктор филологических наук, профессор Манаенко Геннадий Николаевич (Ставропольский государственный педагогический институт, г. Ставрополь)
Официальные оппоненты:
доктор филологических наук, профессор Николаев Сергей Георгиевич (Южный федеральный университет, г. Ростов-на-Дону)
доктор филологических наук, профессор Леденев Юрий Иванович (г.Ставрополь)
доктор филологических наук, профессор Факторович Александр Львович (Кубанский государственный университет, г. Краснодар)
Ведущая организация – ГОУ ВПО Армавирский государственный педагогический университет
Защита диссертации состоится «____» июня 2008 года в 9.00 на заседании диссертационного совета Д 212.101.08 при ГОУ ВПО «Кубанский государственный университет» по адресу: 350040, г. Краснодар, ул. Ставропольская, 149, ауд. 231.
Книга «В русских и французских тюрьмах» составилась большею частью из статей, которые я написал для английского журнала Ninetechlh Eculary в начале восьмидесятых годов. В Англии тогда начал пробуждаться интерес к русскому освободительному движению; в печать, долго находившуюся под влиянием агентов русского правительства, стали проникать, наконец, правдивые сведение об ужасах, которым подвергали в тюрьмах заарестованных и приговоренных революционеров. Меня попросили написать об русских тюрьмах, и я воспользовался этим предложением, чтобы рассказать про ужасное состояние наших тюрем вообще .
– «Революционеры», думал я, ведут войну с правительством, и как бы с ними ни обращались их враги, им противно плакаться на свою судьбу. Они знают, что они – воюющая сторона, и пощады не просят. Правда на их стороне, и они верят в успех своей борьбы.
«Но есть сотни тысяч людей из народа, которых хватают каждый год ни за что ни про что, морят по острогам, гонят в Сибирь, и над которыми издевается всякий, кто только натянет на себя мундир. Об них надо писать, думал я, и попытался рассказать англичанам и американцам, что такое эта ужасная система русских острогов, центральных тюрем, пересыльных тюрем, этапов и каторги, в Сибири и на Сахалине.»
Сделать это пришлось, конечно, вкратце, так как интерес к русским тюрьмам, у иностранных читателей, может быть только косвенный. В материалах тогда недостатка не было. Русская печать, пользуясь временною свободою при Лорис Меликове, давала много поразительных данных.
Весьма вероятно, что я ничего не сказал бы в моих очерках о том, как обращаются в России с политическими заключенными, если бы агенты русского правительства не вынудили меня к этому. Встревоженные известиями, начинавшими проникать в английскую печать, они принялись отрицать самые твердоустановленные факты зверств, совершенных в центральных тюрьмах, а Петропавловскую Крепость они начали выставлять, как образец самого кроткого, человечного обращение со злодеями революционерами. Это – как раз в то время, когда в Алексеевском равелине происходили ужасы, недавно рассказанные в печати Поливановым!
В особенности вынудил меня к этому некий английский священник, Лансделль (Л. Н. Толстой превосходно охарактеризовал его в «Воскресении»), промчавшийся на курьерских по Сибири, ничего, конечно, не видевший и написавший преподленькую книжку об русских тюрьмах. Наши тюрьмы были тогда под управлением некоего Галкина Врасского, – чиновника с претензиями, который собирался созвать международный тюремный конгресс в Петербурге, чтобы усилить свое влияние в Аничковом Дворце, и нашедший в Лансделле нужного ему хвалителя его «тюремных реформ».
Министр Внутренних Дел, Толстой, тоже покровительствовал этому хвалителю, и даже велел показать ему Петропавловскую Крепость – т.е., конечно, не равелины, а Трубецкой бастион. Когда же я разобрал в английской печати книжку этого Лансделля, то ответ на мои замечание был написан, как я узнал впоследствии, в Петербурге. Тот же г. Галкин Врасский прислал ответную статью, которую английский священник должен был напечатать за своею подписью – и напечатал в Coutemporary Review . Мой ответ на эту статью составляет главу VII этой книги.
Кстати, – два слова по поводу этого ответа. Писал я его в Лионской тюрьме. Ответить Лансделлю – т.е, русским чиновникам – было необходимо; Сергея Кравчинского тогда еще не было в Англии; и я торопился написать мою ответную статью, как раз перед тем, как идти на суд, и тотчас после суда, покуда нас еще не отправили отбывать наказание в какую нибудь «Централку». Статья была готова. Но первою заботою французского правительства было – строжайше запретить, чтобы что бы то ни было писанное мною против русского правительства выходило из французской тюрьмы. Мне сказали, поэтому, когда я захотел послать мою статью в Лондон, что это – невозможно. Надо отослать ее на просмотр в Париж, в министерство, где ее задержат, если она против русского правительства.
К счастью, доктором Лионской тюрьмы был г н Лакассань, писатель по антропологии, который заходил раза два ко мне в камеру поговорить об антропологических вопросах. Жена его знала хорошо по английски, и он предложил, чтобы она процензуровала мою статью. Директор тюрьмы согласился, лишь бы его ответственность была покрыта. А госпожа Лакассань, конечно, сразу увидала, что статья – именно из тех, которые не должны выйти из тюрьмы; а потому – взяла грех на свою душу и поторопилась на другой же день отослать мою статью в Лондон. – Хоть теперь, заочно, позволю себе поблагодарить ее. Добрые люди везде есть.
Известно, что русские министры думали таким же образом воспользоваться американцами Кеннаном и Фростом, которых послал один американский журнал проверить на месте состояние русских тюрем. Но они осеклись. Кеннан выучился по русски, перезнакомился со всеми ссыльными в Сибири и правдиво рассказал то, что узнал.
Теперь ссылка в Сибирь – по крайней мере, по суду – отменена, и кое где внутри России понастроили «реформированных» тюрем. По отношению к русским тюрьмам моя книга имеет, таким образом, интерес преимущественно исторический. Но пусть же она будет хоть историческим свидетельством того, с какой невообразимой жестокостью обращалась с русским народом наша бюрократия целые тридцать или сорок лет после уничтожение крепостного права. Пусть же знают все, что они поддерживали, как они противились тридцать лет самым скромным преобразованием, – как попирали они все самые основные права человека.
А впрочем, – точно ли теперешние русские тюрьмы изменились к лучшему? Белил, да тертого кирпича тратят теперь побольше, – спора нет – в разных «Предварительных» и образцовых «Крестах». Но суть , ведь, осталась та же. А сколько сотен самых ужасных старых острогов, пересыльных тюрем и этапов остается по сию пору в руках всяких мундирных злодеев! Сколько тысяч народа ссылается по прежнему в Сибирь – только подальше – административным порядком! Сколько злодейств совершается сейчас, в настоящую минуту, по набитым до невозможности тюрьмам! Полы, может быть, моются чище; но та же система аракчеевщины осталась, или еще стало хуже, сделавшись хитрее, ехиднее, чем прежде. Кто же заведует этими тюрьмами, как не те же ненавистники русского народа?
Одна из глав этой книги посвящена описанию того, что я видел во французских тюрьмах: – в Лионской, губернской и в «Централке», в Клерво. Тем, которые не преминут сказать, что тут, может быть, есть преувеличение, замечу только, что этот очерк, переведенный в Temps, был признан во Франции настолько объективным, что им пользовались как документом в Палате, в прениех о тюремной реформе. Во Франции, как и везде, вся система тюрем стоит на ложном основании и требует полнейшего пересмотра, – честного, серьезного, вдумчивого пересмотра со стороны общества.
Две последние главы моей книги посвящены, поэтому, разбору глубоко вредного влияние, которое тюрьмы повсеместно оказывают на общественную нравственность, и вопросу о том, – нужно ли современному человечеству поддерживать эти несомненно зловредные учреждение?
Если бы мне предстояло теперь написать сызнова об этом последнем вопросе, я мог бы доказать свои положение с гораздо большею полнотою, на основании целой массы накопленных тех пор наблюдений и материалов, а также некоторых новых исследований, которыми обогатилась литература. Но именно обилие наличных материалов заставляет меня отказаться от мысли разработать сызнова этот в высшей степени важный вопрос. Впрочем, он настолько настоятелен, что несомненно найдутся молодые силы, которые возьмутся за эту работу в указанном здесь направлении. В Америке такая работа уже начата.
«Сравнительное правоведение: национальные правовые системы. Правовые системы Восточной Европы»
(том 1)
(под ред. В.И. Лафитского)
(«ИЗиСП», «КОНТРАКТ», 2012)
Примечание к документу
Книга под ред. В.И. Лафитского «Сравнительное правоведение: национальные правовые системы. Правовые системы Западной Европы» (том 2) включена в информационный банк отдельным материалом.
Книга под ред. В.И. Лафитского «Сравнительное правоведение: национальные правовые системы. Правовые системы Азии» (том 3) включена в информационный банк отдельным материалом.
Сравнительное правоведение: национальные правовые системы / И.С. Власов, В.И. Лафитский, О.А. Макаренко и др.; под ред. В.И. Лафитского. М.: ИЗиСП, КОНТРАКТ, 2012. Т. 1: Правовые системы Восточной Европы. 528 с.
Института законодательства и сравнительного правоведения
при Правительстве Российской Федерации
COMPARATIVE LAW
NATIONAL LEGAL SYSTEMS
VOLUME 1
LEGAL SYSTEMS OF EASTERN EUROPE
Under the Editorship
of V.I. LAFITSKY,
the associate member of the International
Academy of Comparative Law,
Honored Lawyer of the Russian Federation, doctor of law
АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ
Власов И.С., кандидат юридических наук, доцент, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий отделом уголовного законодательства и судоустройства зарубежных государств Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации — гл. 3 ч. 2 (в соавторстве с Н.Ю. Трещетенковой);
Лафитский В.И., кандидат юридических наук, доцент, заслуженный юрист Российской Федерации, заместитель директора Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации — ч. 1, гл. 1 ч. 2;
Макаренко О.А., младший научный сотрудник отдела гражданского законодательства зарубежных государств Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации — гл. 5 ч. 2;
Сакович О.М., кандидат юридических наук, старший научный сотрудник отдела гражданского законодательства зарубежных государств Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации — гл. 4 ч. 2;
Трещетенкова Н.Ю., старший научный сотрудник отдела конституционного и административного законодательства иностранных государств Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации — гл. 3 ч. 2 (в соавторстве с И.С. Власовым);
Шрам В.П., кандидат экономических наук, старший научный сотрудник отдела гражданского законодательства зарубежных государств Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации — гл. 6 ч. 2;
Юртаева Е.А., кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник отдела теории законодательства Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации — гл. 2 ч. 2.
Эмпиризм — (от греч . empeiria — опыт), философское направление, признающее чувственный опыт единственным источником достоверного знания.
Для эмпиризма характерна абсолютизация чувственного опыта, принебрежение иными методами познания. Таким образом, наиболее явно эмпиризм противостоит рационализму, считающему основой познания разум.
Эмпиризм не признает ничего общего, ничего, что не было бы подтверждено чувственным опытом, т.е. первостепенная роль признается за опытом, а уж потом разум.
Признавая чувственный опыт единственным источником познания и критерием истины, эмпиризм рациональную познавательную деятельность сводит к разного рода комбинациям того материала, который поставляется опытом, и толкует эту деятельность как ничего не прибавляющую к содержанию знания. Задача науки заключается в том, чтобы разобрать соответствующие процедуры, позволяющие «извлечь» эту истину, заключающуюся в вещах и процессах реальности, и донести ее в неискаженном виде до человека.
Как целостная философская концепция эмпиризм сформировался в XVII-XVIII вв.
В метафизике направление это охватывает весьма разнообразные точки зрения, то переходя в догматические системы известного типа, то превращаясь в скептицизм. Это объясняется различием толкований, какие нередко тот же мыслитель может придавать понятию «опыт».
Исторически первой формой эмпиризма был эмпиризм сенсуалистический. И первым идеологом сенсуалистического направления в эмпирической онтологии был Аристотель. Он строил онтологию эмпиризма, выводя теорию из опыта и требуя соответствия теории опыту, дающему описание физической реальности. Аристотель был уверен, что условием познания всеобщего является индуктивное обобщение, которое невозможно без чувственного восприятия.
Основателем классического эмпиризма нового времени считают Френсиса Бэкона (1561–1626 гг.) считал целью человеческой жизни достижение счастья посредством истинной культуры и гуманности. Для этого необходимо открытие законов природы и покорения ее. Бэкон являлся автором теории элиминативной индукции. Главные труды: «Новый Органон», «О достоинстве и преуспеянии наук», «Опыты политические и моральные», «Новая Атлантида».
Объектом познания, по Бэкону, выступает природа. Задача познания – исследование ее законов, а цель познания – установление господства человека над природой. Причина плачевного состояния науки кроется в отсутствии надежного метода. Истинное знание – это знание причин. Основа познания – опят.
Но истинному познанию мешают различные объективные и субъективные причины, которые Бэкон называет «идолами» или «призраками» познания. Их четыре:
— Идолы рода. Они коренятся в самой природе человека, в ограниченности его ума и несовершенстве органов чувств. Идолы роды искажают познание, вносят в него антропоморфные элементы.
— Идолы пещеры. Их источник – индивидуальные особенности человека, его происхождение, воспитание, образование и т.д.
— Идолы рынка. Они порождениы общественными отношениями и связанными с ними условностями: языком, понятиями обыденного и научного мышления.
— Идолы театра. Вызваны слепой верой в авторитет личностей и теорий.
Джон Локк (1632–1704 гг.), развивает традицию эмпиризма в рамках созданной им сенсуалистической теории познания, суть которой состоит в том, что человеческие чувства объявляются источником истинного знания. «В разуме нет ничего, чего первоначально не было бы в чувствах».
Человеческую память Локк сравнивает с чистой доской, на которой в течении жизни наносятся письмена знаний. Никаких врожденных идей не существует. Опыт, из которого люди черпают знания, бывает внешний и внутренний. Объект внешнего опыта – внешний мир, а объект внутреннего опыта – деятельность самой души.
Идеи, получаемые в результате знания, Локк делит на простые и сложные. Простые идеи при помощи одного чувства и отличаются простотой и ясностью. К ним относятся, к примеру, идеи тепла, света, черного и т.п. Простые идеи получаются пассивной деятельностью, называемой созерцанием. Сложные идеи получаются через сравнение, наблюдение, соединение простых идей. Локк различает три класса сложных вещей: модусы – второстепенные свойства бытия, присущие им лишь в некоторых состояниях; субстанции – нечто неизменное, то, что существует благодаря самому себе и в самом себе, то, что выступает достаточным основанием реальности мира; отношения. Будучи человеком верующим, он пытался примирить веру в откровение и требования разума.
То есть этими философами чувственный опыт признавался отражающим характеристики объективно существующих вещей. Т.н. материалистический эмпиризм.
Другой формой эмпиризма является субъективно-идеалистический эмпиризм, наиболее ярким представителем которого является Джордж Бе́ркли, считающий субъективный опыт единственной реальностью.
По учению Беркли только дух существует на самом деле, весь же материальный мир является одним обманом наших чувств; непроизвольность этого обмана коренится в первоначальных представлениях, возбуждённых душой всех душ — самим Богом. Этот спиритуализм Беркли послужил поводом для многочисленных недоразумений и возбудил против себя как философов, так и богословов.
Согласно Беркли, формула «существовать — значит быть воспринимаемым» применима лишь к объектам чувственно воспринимаемого мира. Смысл этой формулы заключается в отрицании существования материального мира:
«Странным образом среди людей преобладает мнение, что дома, горы, реки, одним словом, чувственные вещи имеют существование, природное или реальное, отличное от того, что их воспринимает разум.»
Все чувственные вещи, по Беркли, существуют лишь в сознании человека так же, как предметы, которые человек представляет во сне. Но, в отличие от образов сновидений, объекты, воспринимаемые наяву, являются не плодом воображения, а результатом воздействия Божества, которое возбуждает «идеи ощущений» в сознании человека.
В противоположность чувственно воспринимаемым объектам, существование духа характеризуется формулой «существовать — значит воспринимать» (esse est percipere). Таким образом, по Беркли, существуют только идеи и духи, в которых эти идеи возникают. Никакой материи, которая отражалась бы в наших восприятиях, нет.
16. Индивид, личность и индивидуальность. Их соотношение.
Индивид (Леонтьев) – 1) целостность и неделимость отдельной особи данного биологического вида; 2) особенности конкретного представителя вида, отличающие его от других представителей того же вида.
Человек (или животное) рождается индивидом. Он имеет обусловленные природой особенности — генотип. Индивидуальные генотипичные свойства в процессе жизни развиваются и преобразуются, становятся фенотипическими. Как индивиды, люди отличаются друг от друга не только морфофизиологическими особенностями, такими как рост, телесная конституция, цвет глаз, тип нервной системы, но и психологическими свойствами — способностями, темпераментом, эмоциональностью.
Индивид — то, в чём человек подобен всем другим людям, то, что объединяет человека со своим видом. Это нечто целостное, неделимое. Преимущественно генотипическое образование. В основе созревания индивида лежат адаптивные приспособительные процессы. Индивидные свойства генетически фиксированы, существует определённый коридор индивидного развития. Это и особенности строения функционирования НС, и темпераментные свойства, и задатки как врождённая основа способностей. Индивидом рождаются.
Личность (Леонтьев) – это образование особого типа. Это – психологическое новообразование, порождаемое жизнью человека в обществе. Образующими личность и одновременно формами ее реального бытия являются общественные отношения, в которые субъект вступает в процессе деятельности.
Соподчинение различных деятельностей создает основание личности. Психологически иерархия деятельностей выражается в иерархии мотивов. Развитие, трансформации, смещения мотивов образуют «жизнь человека как личности». (в узком смысле)
Логика учебного процесса и структура процесса усвоения.
Движущие силы процесса обучения.
1.Обучение можно охарактеризовать как процесс активного взаимодействия между обучающим и обучаемым, в результате которого у обучаемого формируются определенные знания и умения на основе его собственной активности. Педагог создает для активности обучаемого необходимые условия, направляет ее, контролирует, предоставляет для нее нужные средства и информацию. Функция обучения состоит в максимальном приспособлении знаковых и вещественных средств для формирования у людей способности к деятельности. Обучение есть целенаправленный педагогический процесс организации и стимулирования активной учебно-познавательной деятельности учащихся по овладению научными знаниями, умениями и навыками, развитию творческих способностей, мировоззрения и нравственно-эстетических взглядов.
Если педагогу не удается возбудить активность учащихся в овладении знаниями, если он не стимулирует их учение, то никакого обучения не происходит, а учащийся может лишь формально присутствовать на занятиях.
В процессе обучения необходимо решить следующие задачи:
стимулирование учебно-познавательной активности обучаемых;
организация их познавательной деятельности по овладению научными знаниями и умениями;
развитие мышления, памяти, творческих способностей;
совершенствование учебных умений и навыков;
выработка научного мировоззрения и нравственно-эстетической культуры.
Организация обучения предполагает, что педагог осуществляет следующие компоненты: постановка целей учебной работы – формирование потребностей учащихся в овладении изучаемым материалом – определение содержания материала, подлежащего усвоению учащимся – организация учебно-познавательной деятельности по овладению учащимися изучаемым материалом, придание учебной деятельности учащихся эмоционально-положительного характера – регулирование и контроль за учебной деятельностью учащихся – оценивание результатов деятельности учащихся.
Параллельно учащиеся осуществляют учебно-познавательную деятельность, которая в свою очередь состоит из соответствующих компонентов: осознание целей и задач обучения – развитие и углубление потребностей и мотивов учебно-познавательной деятельности – осмысление темы нового материала и основных вопросов, подлежащих усвоению, — восприятие, осмысление, запоминание учебного материала, применение знаний на практике и последующее повторение – проявление эмоционального отношения и волевых усилий в учебно-познавательной деятельности – самоконтроль и внесение корректив в учебно- познавательную деятельность – самооценка результатов своей учебно-познавательной деятельности.
2. В традиционной практике обучения утвердилась и стала фактически универсальной логика обучения — от восприятия конкретных предметов и явлений к образованию представлений и от обобщения конкретных представлений к понятиям. Эта логика, закономерная для обучения в начальных классах, используется и при организации обучения подростков и старших школьников. Между тем, и в теории и на практике убедительно доказана необходимость применять в обучении как индуктивно-аналитическую, так и дедуктивно-синтетическую логику учебного процесса в их тесном взаимодействии. Суть этого решения заключается в том, что почти одновременно с восприятием конкретных предметов и явлений вводятся те научные понятия и принципы благодаря которым становится более глубоким и содержательным восприятие конкретного материала. Это не противоречит принципиальной схеме познания: от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике, которая определяет структуру процесса усвоения знаний.
Чувственное познание («живое созерцание»). В основе чувственного познания лежат первичные познавательные процессы: ощущение и восприятие.
Восприятие – процесс отражения в сознании человека предметов или явлений при их непосредственном воздействии на органы чувств. В отличии от ощущений, в которых отражаются лишь отдельные свойства раздражителя, восприятие отражает предмет в целом, в совокупности его свойств.
При организации восприятия как целенаправленной деятельности, т.е. наблюдения, необходимо исходить из того, что наибольшей пропускной способностью обладает зрительный анализатор. Однако, в обучении пропускную способность регулирует не сам анализатор, а мозг, поэтому, как установлено в экспериментах и подтверждено опытным путем, на одну единицу информации, подлежащей усвоению, необходимо давать две единицы пояснений, т.е. дополнительной информации.
На восприятие информации в процессе обучения оказывают влияние многие факторы, в частности частота передачи информации, скорость (темп), психическое состояние обучаемого, день недели, часы занятий и др. Содержание восприятия зависит и от поставленной перед учеником задачи, от мотивов его деятельности и установок, а также эмоций, которые могут изменять содержание восприятия.
Для управления процессом восприятия существенным является факт его зависимости от особенностей личности ученика, его интересов, мировоззрения, убеждений и направленности в целом.
Абстрактное мышление (понимание, осмысление, обобщение). Восприятие теснейшим образом связано с мышлением, с пониманием сущности воспринимаемых предметов и явлений. Сознательно воспринять предмет – это значит мысленно назвать его, т.е. соотнести с определенной группой, классом предметов, обобщить его в слове.
Понимание сообщаемой информации осуществляется через установление первичных, в значительной мере обобщенных связей и отношений между предметами, явлениями и процессами, выявление их состава, назначение, причин и источников функционирования. В основе понимания лежит установление связей между новым материалом и ранее изученным, что, в свою очередь, является основанием для более глубокого и разностороннего осмысления учебного материала.
Осмысление изучаемой информации требует задействования общеучебных умений и навыков, опирающихся на такие приемы умственной деятельности, в основе которых лежат сложные мыслительные операции: анализ и синтез, сравнение и сопоставление, классификация и систематизация и др. Осмысление учебного материала сопровождается формированием у учащихся определенных отношений к нему, понимания его социального, в том числе практического значения и личностной значимости. Осмысление непосредственно перерастает в процесс обобщения знаний.
Обобщение характеризуется выделением и систематизацией общих существенных признаков предметов и явлений. Это более высокая по сравнению с осмыслением ступень абстрагирования от конкретного, момент перехода от уяснения смысла к определению понятия. Научные понятия всегда абстрактны, поскольку в них фиксируется отвлечение от конкретных предметов и явлений. Оперирование научными понятиями на этапе обобщения знаний приводит к установлению связей между ними, к формированию суждений. А сопоставление суждений приводит к умозаключениям, к самостоятельным выводам и доказательствам.
Обобщение завершает (в основном) обучение, если избран индуктивно–аналитический путь. При дедуктивно-синтетической логике, наоборот, обобщенные данные в виде понятий, определений, теорий, законов вводятся в начале изучения темы или же в процессе ее изучения.
Применение знаний (практика). Необходимыми структурными компонентами процесса усвоения являются тесно взаимосвязанные закрепление и применение знаний. Закрепление предполагает повторное осмысление и неоднократное воспроизведение изучаемого с целью введения нового материала в структуру личного опыта ученика. Оно естественно требует задействования механизмов памяти, однако не может сводиться к механическому заучиванию фактов, определений, способов доказательств и т.п. Эффективность закрепления, т.е. ценность, прочность и действенность знаний проверяется практикой. В основе применения знаний лежит процесс обратного восхождения от абстрактного к конкретному, т.е. конкретизация. Конкретизация как мыслительная операция выражается в умении применять абстрактные знания к решению конкретных практических задач, к частным случаям учебно-познавательной деятельности. В учебной практике конкретизация начинается с умения привести свой пример. В дальнейшем эта мыслительная способность выявляется через умение решить более сложную задачу без помощи педагога, через использование знаний в ситуациях внеучебной деятельности.
Применение знаний может осуществляться в различных формах и видах деятельности в зависимости от специфики содержания изучаемого материала. Это могут быть упражнения в учебных целях, выполнение лабораторных работ, исследовательских работ.
3. Противоречия, возникающие в ходе учебного процесса, являются источником его движения и развития. Познание обусловлено внешними и внутренними противоречиями как проявление взаимозависимостей объектов. Внешние противоречия действуют как условия этих изменений, а внутренние являются их основой. В процессе учения внешние противоречия связаны с учебно-познавательной деятельностью учащихся и руководством этой деятельностью со стороны учителя, внутренние – с интериоризацией знаний, переводом их из внешнего во внутренний план школьников.
Важнейшим противоречием является противоречие, возникающее между постоянно возрастающими требованиями общества к знаниям учащихся и существующей практикой обучения. Другим является противоречие между выдвигаемым ходом обучения учебными и практическими задачами и наличным уровнем знаний, умений и умственного развития учащихся. В.И. Загвязинский систематизировал важнейшие противоречия, разбив их на противоречия целей обучения (например, всестороннее общее развитие учащихся и углубленное развитие их специальных интересов и способностей); противоречия сущности учебного процесса (например, преподавание и учение); противоречия содержания изучаемого (растущий поток научной информации и ограниченные рамки учебной программы; соотношение абстрактных и конкретных элементов, фактического материала и обобщений и т.п.); противоречия методов обучения (скажем, руководящая роль учителя и развитие самостоятельности учащихся); противоречия организационных форм обучения (например, фронтальный способ обучения и индивидуальное овладение знаниями).
Прежде всего, следует отметить взаимосвязь и взаимозависимость всех групп противоречий учебного процесса. Так, противоречия, связанные с содержанием обучения, оказывают влияние на его организационные формы; противоречия методов и организационных форм переплетаются с противоречиями целей и сущности обучения. Следует отметить, что противоречия действуют не автоматически, они проявляются в деятельности людей, а потому и разрешаются успешнее, будучи осознанными.
Основным противоречием процесса обучения обычно называют преодолеваемое в совместной работе ученика и учителя несоответствие между воплощенным в деятельности ученика достигнутым уровнем знаний, навыков, умений, развития, отношения к учению и требуемым уровнем, находящимся в ближайшей перспективе, закономерно вырастающем из достигнутого. Здесь движущие силы развития заложены между достигнутым уровнем развития ученика и выдвигаемой ходом обучения учебной задачи.
В своем развитии основное противоречие в обучении проходит ряд этапов. Сначала оно возникает как противоречие между дидактическими задачами и уровнем знаний и развития школьников. Далее может возникнуть противоречие между принятыми учениками требованиями дидактической задачи и их потребностями и интересами. Наконец, возникает противоречие между появившейся установкой деятельности и конкретными результатами, которые школьнику удается получить на том или ином этапе своего продвижения к цели.
Деятельность ученика всегда направлена на усвоение определенного конкретного содержания, поэтому важнейшей задачей обучения является устранение несоответствия между усвоенными и новыми знаниями, для понимания и объяснения которых полученных ранее знаний недостаточно.
К внешним противоречиям иногда относят противоречия между материальными предметами и схематическим их изображением в виде рисунка, схем, чертежей, между конкретными явлениями, происходящими в природе и обществе, и их описанием в учебнике или изложением учителя (неполным, нередко субъективным), между состоянием проблемы в науке и ее упрощенным толкованием в учебнике, между коллективным обучением в классе и индивидуальным характером усвоения знаний.
К внутренним противоречиям можно, например, отнести противоречия между требованием глубокого усвоения знаний и индивидуальными возможностями учащихся, познавательным характером усвоения и способами овладения готовой информацией, желанием переключится от учения на другие виды деятельности и чувством долга как мотива учения и т.п.
Все эти противоречия учитель должен учитывать и разрешать на уроке, руководя процессом учения школьников.
Вопросы и задания.
Что представляет собой процесс обучения?
Какова логика учебного процесса и каков механизм процесса усвоения знаний?
Какие основные задачи решает педагог в процессе обучения?
Тема 1. Понятие юридической науки и методологии права
Юриспруденция как наука о праве. Юриспруденция в системе общественных наук. Характерные черты юридической науки и ее функции. Юридическая наука и ее составные части. Понятие юридической теории. Общие и частные учения о праве. Понятие юридической научной школы. Юридическая доктрина и ее виды. Взаимодействие общетеоретических и отраслевых наук о праве.
Понятие методологии права. Правовая действительность как объект познания. Правовые процессы и явления как предметы научного познания. Проблема валидности методов исследования права. Юридическая наука и юридическое образование. Вопросы использования научных достижений в преподавании права.
Тема 2. История юридической науки.
Становление и основные этапы развития юридической науки. Отделение юридической науки от практической юриспруденции.
Юридическая наука в Древней Греции. Методологические особенности подходов к изучению права сущего и права должного.
Римская юриспруденция. Основные школы римской юридической науки. Специфика методологии исследования права. Совершенствование методов формального анализа права.
Юридические максимы и их значение для последующего развития правоведения.
Средневековая юриспруденция. Особенности догматического и схоластического методов познания права. Средневековая юриспруденция и религиозная идеология.
Юриспруденция Нового Времени. Изменение концепции правопонимания и ее влияние на методологию права. Значение метафизики И. Канта и Г. Гегеля для последующего развития юридической науки.
Современное состояние зарубежной юридической науки. Специфические черты американской, немецкой, французской и мусульманской юридической науки. Основные правовые школы современности (юридический позитивизм, аналитическая юриспруденция, социологический позитивизм, школа возрожденного естественного права, психологическая школа права).
Современное состояние отечественной юридической науки. Методологический кризис научного познания права, его последствия и пути преодоления. Основные направления развития российского правоведения.
Чтобы понять природу биологического познания необходимо обозначить предмет исследования и то, на чем основано познание (методы исследования).
Комплекс биологических наук изучает мир живого, закономерности живых систем (современное представление). Причем в ходе развития биологии и других наук о живом происходило изменение их предмета исследования:
Так, на первых этапах развития биологии целью исследования был организм, соответственно предмет биологической науки описывался на организменном уровне.
Возникновение представлений о виде расширило понимание предмета биологии. Вид и популяция предстали как целостные биологические объекты, имеющие свои собственные закономерности построения, функционирования и развития. Формирование понятий о биоценозах, экосистемах, биосфере еще больше расширяют предмет биологической науки до надорганизменного уровня. Биология перешла к биосферному и популяционному мышлению.
Сходный процесс расширения предмета идет и в глубь организма в настоящее время. Это происходит при активном использовании физики, химии, и других точных наук. Следовательно, образуются новые интегративные, но по своему статусу биологические науки – биофизика, биохимия.
Таким образом, в предмет биологии включились все уровни организации жизни – организменный, надорганизменный (популяционно-видовой, экосистемный) и суборганизменный (молекулярный, клеточный). Далее добавилось обращение биологии к проблеме человека (выяснение роли природных факторов на жизнедеятельность человека и др.). Биология стала включенной в решение реальных проблем развития общества. У современной биологии появились новые стратегические направления развития исследовательской деятельности, а именно проектирование, конструирование биообъектов, управление живыми системами, прогнозирование. Это отразилось в таких направлениях как генная инженерия, клеточная инженерия, биотехнология.
Методология представляет собой основание любого научного познания. Методология биологии представляет собой систему принципов и способов организации и построения теоретической и практической деятельности в сфере жизни.
Исторически познание живой природы началось с наблюдений. Начинаясь с наблюдения, оно продолжается на уровне мыслительных процедур, таких как:
Восприятие — психический процесс целостного отражения предметов и явлений окружающего мира, действующих на органы чувств в данный момент.
Человек весьма ограничен в своём восприятии (а, следовательно, в познании) окружающей действительности. Другими словами, если ему не рассказать о каких-то явлениях, существующих вне видимого мира, и не научить ими пользоваться, то самостоятельно человеку это сделать невозможно. Человек познает мир с помощью органов чувств. Органы чувств поставляют весьма скудную информацию о внешнем мире, благодаря чему у человека возникает иллюзия восприятия. В целом, у человека субъективное восприятие действительности. Информация об окружающей действительности воспринимается индивидом с временным опозданием и пространственным искажением. То есть человек получает обрывочную, фрагментарную информацию. Модели восприятия окружающей действительности весьма субъективны. Человек познаёт окружающую действительность при помощи сознания, посредством приобретённых ассоциаций. Сознание, настроенное в повседневности на шаблонное восприятие мира, многое упускает из виду, вследствие непонимания неизвестных ему процессов и явлений.
Феномены восприятия как факторы его организации по определенным принципам лучше всего были описаны и проанализированы школой гештальтпсихологии. Все, что человек воспринимает, он воспринимает как фигуру на фоне. Фигура — это то, что ясно и отчетливо осознается, имеет четкие границы и хорошо структурировано. Фон же представляет собой нечто неотчетливое, аморфное и неструктурированное. Важным феноменом человеческого восприятия можно считать его иллюзии. Иллюзии восприятия определяются как искажение восприятия реальных предметов.
Иллюзии восприятия — искаженное отражение реальности, носящее устойчивый характер. Иллюзия восприятия — это феномен восприятия, существующий только в голове человека и не соответствующий какому-либо реальному явлению или объекту. Могут происходить в разных модальностях. Наибольшее их число наблюдается в области зрения.
2. Основные проблемы психологии познания. Ограничения, связанные с органами чувств. Проблема адекватного познания реальности.
Способность органов чувств к возбуждению ограничена и лучший из них может различить лишь малую долю сигналов, поступающих из окружающего мира. Человеческое ухо не способно улавливать слишком высокие для него звуки. Пространство пронизывается бесконечным множеством электромагнитных волн — от самых коротких до самых длинных. Однако глаза чувствительны лишь к небольшому участку спектра, занимающему промежуточное положение, — к «видимому свету». Достаточно посмотреть на фотографию, сделанную аппаратом для съемки в инфракрасных лучах, чтобы увидеть, что она отражает совершенно другой образ окружающего. Или известно, например, что люди, у которых удален хрусталик, чувствительны к ультрафиолетовым лучам.
Познавательное устремление человека – знать все, проникнуть в тайны природы – сталкивается не только с пространственно-временными границами, но и с тем, что достижение позиции объективного наблюдателя, который непогрешимо отражает действительность, не привносит в это знание ничего своего, свободен от иллюзий, фантазий, представляется проблематичным. Это связанно с многочисленными предрассудками, которые мешают видеть действительность. Первый тип ложных идей проистекает из природы человеческого разума находить закономерности, порядок и организацию везде и во всем, соизмерять познаваемое с «человеческими» смыслами и значениями. Следующий тип предрассудков проистекают из особенностей индивидуального воспитания и пристрастий, интересов, симпатий и антипатий, свойственных человеку. Подобные симпатии концентрируют внимание на одних аспектах действительности и «затушевывают» другие. Расхожие упрощенные представления, стереотипы, которые закрепляются в языке культуры, приобретаются человеком в процессе общения с другими людьми и становятся само собой разумеющимися понятиями. Идеи, понятия, почерпнутые из идеалистических учений и доктрин, объясняющие общие вопросы мироздания и наделяющие события действительности сюжетной канвой, которая отвлекает от реальных причинно-следственных механизмов.
3. Целостность познавательной деятельности и проблема выделения познавательных процессов. Образ мира как теоретический конструкт, позволяющий организовать изучение познавательных процессов.
Познавательные процессы – психические процессы, обеспечивающие получение, хранение, воспроизведение знаний из окружающей среды. Все психические процессы обеспечивают получение информации. Они входят в любую человеческую деятельность и обеспечивают эффективность. Чем лучше развиты у человека эти процессы, чем более способным он является, тем большими возможностями он обладает. Человек рождается с задатками к познавательной деятельности, но ему предстоит развивать познавательные процессы и научиться управлять ими. Уровень развития познавательных возможностей человека зависит от полученных при рождении задатков и характера воспитания ребенка.
Познавательные процессы Веккер разделил на 2 группы:
Специфические обеспечивают приобретение новых знаний. Универсальные включены в другие познавательные процессы. Например, внимание не имеет своего продукта, проявляет через себя другие продукты; память — фиксирует результаты восприятия, ощущения и мышления; воображение — образ, представление.
Без участия психических процессов деятельность человека невозможна (человек обучается воспринимать и оценивать формы, запоминать и хранить информацию, мышление дает возможность познавать предметы).
Центральной категорией психологии познавательных процессов является категория образа. Образ выступает исходным пунктом и одновременно результатом любого познавательного акта. В широком смысле под образом понимается всякая (в том числе и абстрактно-логическая) субъективная форма отражения реальности. В более узком смысле слово «образ» используется для обозначения чувственных форм отражения, т. е. таких, которые имеют сенсорную (образы ощущения, восприятия, последовательные образы и др.) или квазисенсорную природу (образы памяти, воображение, галлюцинации, сновидения и др.).
В качестве интегрального конструкта познавательной сферы личности выступает целостный образ мира — «многоуровневая система представлений человека о мире, других людях, себе и своей деятельности». Понятие образа мира в контекст общепсихологической теории деятельности было введено в последних работах А.Н.Леонтьева.
До сих пор во многих работах по психологии познания при описании процесса построения образа воспринимаемого объекта воспроизводится стимульная парадигма функциональной структуры познавательных процессов. Согласно этому подходу, процесс построения образа актуального окружения носит не активный, а реактивный (рефлекторный) характер.
Складывание из полученных таким образом ощущений целостного образа предмета за счет: а) присоединения к этим ощущениям образов памяти о прошлых воздействиях данного предмета на органы чувств той же модальности, что и актуальное воздействие, а также его воздействие в прошлом на органы чувств другой модальности; б) применения к исходным чувственным данным различных операторов, с помощью которых в стимуляции выделяются переменные более высоких порядков, инвариантные относительно изменяющихся условий восприятия (для зрения такими условиями являются угол наблюдения, расстояние, относительное движение, освещенность и т.п.).
Применение к полученному таким путем чувственному образу, который уже приобрел отнесенность к внешнему миру, различных приемов смысловой обработки (обобщение, категоризация, абстрагирование и т.п.).
Начиная с 60-х гг. прошлого столетия современной называют академическую философию ХХ в., отражающую настоящую социальную реальность, но всякая философская концепция вольно или невольно, явно или имплицитно опирается на предшествующие философские знания.
«Рациональность» – категория, имеющая фундаментальное значение в философии, поскольку попытки решения гносеологических проблем всегда осуществлялись с позиций двух подходов: рационального и иррационального.
В современной западной философии категория «рациональность» постоянно присутствует во всех сколь-либо известных философских системах. Так, представитель «философии науки» Т.Кун считает, что информационная революция несет в себе качественное изменение самой науки: меняется научная парадигма, она требует нового типа «рациональности» (рационального мышления). В социологии господствует иллюзия о значимости целерационального метода М.Вебера, якобы способного стать методологической основой будущего социального развития. Эпистемолог М.Полани смысл научного исследования видит в проникновении во внутреннюю рациональность индивида и тем самым в объективную структуру реальности. В зависимости от мировоззренческой установки ученого понятие «рациональность» наполняется разным содержанием. Но при всей неоднозначности приведенных взглядов на «рациональность» все они носят идеалистическую направленность.
Внимание западных ученых к этой категории не случайно. Оно обусловлено стремительными изменениями в социальном мире, новым рывком в развитии естественных наук и сложной ситуацией в социальном познании, где превалирует иррациональный подход.
Именно поэтому появилась необходимость вновь с научных диалектико-материалистических позиций рассмотреть понятие «рациональность» в социальном познании. Строгие методологические установки, диалектическое взаимодействие научного метода и теории, использование в познании социальных процессов принципов, законов и категорий диалектики позволяют, во-первых, рассмотреть «рациональность» системно, а во-вторых, критически (с осмыслением всего положительного) отнестись к наработкам западных философов и социологов. Это становится возможным, так как для диалектического социального познания характерно требование анализа сознательной деятельности в неразрывной связи с практической, а также понимания социальной практики как окончательного критерия истины социального знания.
Учение об общественно-экономической формации К.Маркса стало теорией, поскольку опиралось на объективные закономерности общественно-исторического развития. В данном случае понятие «рациональное» и «научное» у К.Маркса совпадают. Теория общественно-экономической формации выступает как система методологических (например, материалистическое понимание истории), регулятивных (например, взаимодействие базиса и надстройки) принципов. Рациональность диалектического метода, его эффективность состоит в том, что он «работает» как теория в проекции и проверяется практикой на адекватность субъективных представлений исследователя изучаемому объекту действительности. Научность теории общественно-экономической формации подтвердилась реальным общественно-историческим развитием от первобытного строя до современного. В рамках формационного подхода можно рассмотреть и категорию «рациональность». Применяя диалектические категории единичное, особенное, всеобщее, мы вполне можем исследовать рациональность с позиции его носителя: рациональность индивида, рациональность сознания микрообщности или макрообщности. Размеры настоящей статьи не позволяют с диалектических позиций рассмотреть три формы социальной рациональности. Остановимся на одной из них – индивидуальной.
Рациональность индивида выступает как сознательная деятельная способность человека, при реализации которой познающий субъект выступает как целостное существо. Это значит, что индивидуальная рациональность – интегральное образование, где неосознанное, неявное знание часто влияет на осознанную деятельность. На эту черту познавательного процесса обратил внимание Майкл Полани. В работе «Личностное знание» он пишет: «В каждом акте познания присутствует страстный вклад познающей личности, и эта добавка – не свойство несовершенства, но насущно необходимый элемент знаний (1).
Майкл Полани обратил внимание на существование двух типов знания: центрального или явного, эксплицируемого и периферического, неявного, скрытного, имплицитного. Говоря о проникновении во внутреннюю рациональность, М.Полани имеет в виду значимость неявного знания в творческом процессе. Преувеличение же этой значимости приводит М.Полани к выводу, что никакой логический анализ научного знания не может играть серьезной роли в развитии науки, порождении в ней нового содержания. В качестве критерия истинности он предлагает использовать научные эмоции.
Заслуга М.Полани – в постановке проблемы осмысления взаимодействия рефлексивного и нерефлексивного в научном знании и деятельности. Но диалектику этого взаимодействия вскрыть ему не удается, поскольку он считает, что «…объективность, приписываемая обычно точным наукам, принадлежит к разряду заблуждений» (2), а отличие научного знания от ненаучного основано на субъективном согласии ученых, главное же в деятельности ученого – развитие индивидуальных способностей.
Конечно, и при диалектическом подходе к рациональности индивида необходимо включать не только когнитивные, но и ценностные моменты, а значит, необходимо указывать и на степень его (индивида) социализированности, выступающей как синтез его культурного, ценностного, информационного, гуманистического содержания. Другими словами, указывать на степень зрелости личности в эмоциональном и культурном отношении. Научное видение, новый научный результат есть результат многих опосредований личностного включения в различные социальные среды.
Тип рациональности исторического мыслящего субъекта всегда обусловлен историческими условиями и социально-общественными потребностями.
Классический рационалистический образ науки сложился в Новое время. В нем отражаются две установки механистически-метафизического миропонимания. Первая – в основе мира лежат логико-математические принципы (Галилей, Декарт, Лейбниц были уверены, что законы разума лежат в основе всех сфер реальности), вторая – процесс познания осуществляется с помощью научного метода, может, даже единственного (например, Ф.Бэкон считал, что таким методом является индуктивный), а социальные факторы, мешающие этому познанию, выступают как «помехи», «призраки», которые просто нужно убрать. Вследствие достижений и революций в естествознании метафизические и механистические воззрения вытеснялись диалектическими. С возникновением марксизма диалектика стала проникать в исследование социальных процессов. Грубая трактовка независимости истины от человека и от человечества стала устаревшей, а в наше время просто ущербной. Новая рациональность индивида может быть рассмотрена только в контексте социальных условий, социальная детерминация научного познания выражается в использовании рациональным субъектом научного «языка» исторического времени, в котором ученый живет, а также способом выражения своего индивидуального творческого «я».
Становление индивидуальной творческой рациональности специалистов в области социального познания невозможно без диалога, где объективность гипотезы обнаруживается через столкновение с другими гипотезами и преодолением всего внешнего, несущественного, в результате через синтез положительных знаний конструируется новая теоретическая система.
Объективность знания подтверждается не сразу и не вдруг, а длинным путем общественного развития, поэтому в социальном познании глубина понимания общественных процессов сродни объективности знания в естественных науках.
Вопрос о соответствии объективных социальных явлений субъективному представлению о них становится одним из основных вопросов современной западной философии.
Так, М.Вебер, который в западных, а в настоящее время и в российских философских кругах пользуется большой популярностью, снимает вопрос о соответствии-несоответствии идеальной конструкции действительности и самой действительности. Он подчеркивает, что его новый тип рациональности или целенаправленное познание есть только метод познания, а не характеристика самой действительности. Его социологическая теория опирается на идеи неокантианства, но если предметом познания в баденской школе неокантианства является трансцендентальный субъект, а высказанные субъектом суждения, в которых обязательно содержатся его ценностные нормы, выступают обоснованием формы действительности, то М.Вебер берет в своем исследовании не отдельного гносеологического субъекта, а ценностные нормы, культурные стандарты конкретных эпох. В его идеальных типах концентрируются общезначимые для того или иного времени идеи. Ценностные нормы разных деятелей, сконцентрированные в идеальных типах, по мнению М.Вебера, и дают осмысление действительности. М.Вебер уверен, что чем больше эти типы отчуждены от реальности, тем лучше они выполняют свои функции в эвристическом отношении.
Бесспорно, что в научном познании, и не только в социальном, всякое научное понятие не есть прямое отражение эмпирической реальности, но это не новость, и на этот факт указывали Г.Гегель, К.Маркс, В.И.Ленин. Да, в этом М.Вебер прав: отождествлять в процессе социального познания формально общее с существенным нельзя, но абсолютизация этого несоответствия порождает у него стремление изгнать «фантомы коллективных понятий» из социологии. В результате он настаивает на том, что «существенное» – это и есть «точка зрения исследователя» или тип рациональности познающего субъекта.
Законы общественного развития не признаются и заменяются общезначимостью, типическими смыслами. М.Вебер понимал невозможность при такой логике найти ключ к подтверждению правильности своих суждений, и поэтому сам считал, что его умственный эксперимент идеального не застрахован от «чудовищных результатов».
С позиций научной диалектики «точка зрения» исследователя, безусловно, имеет важное значение в социальном познании. Но индивидуальная рациональность продуктивна только в той мере, в какой она способна отразить объективно происходящие процессы в социальной реальности. Замена же «общественного сознания», отражающего «общественное бытие эпохи», идеальными типами как чисто субъективными образованиями не вносит ничего нового в познание общественных явлений.
Название этой книги достаточно ясно определяет ее предмет, но лишь отчасти показывает, какой именно аспект всей необъятной темы будет нас интересовать. На этом целесообразно остановиться подробнее.
Мир нашего знания и нашей практики все более насыщается не только результатами, полученными в так называемых точных науках, но и применяемым в них методом. Кибернетику можно трактовать как дальнейшее (быть может, в некотором смысле предельное) развитие этого процесса. Упомянутый метод характеризует естественные науки последних трех веков, обеспечил их успехи и часто отождествляется с понятием научного метода вообще. Он был четко сформулирован Ньютоном в применении к механике, но по существу представляет собой перенесение на физику системы мышления, использованной Евклидом при построении геометрии. Речь идет о так называемой формализации теоретического исследования: сначала дают строгое определение понятий, которые будут использоваться в дальнейшем, определяют правила действий с ними, а также постулируют некоторые основные связывающие их соотношения, в частности количественные (аксиомы, «законы»). После этого в процессе исследования применяются лишь формально-логические операции. Исходные положения (определения и постулаты) предполагаются «правильными», т. е. соответствующими истинным свойствам (быть может, сильно идеализированным) тех природных объектов, которые изучает данная наука. Следовательно, эти исходные положения являются гипотетическими. Их выбор представляет собой действие, лежащее вне логики, а правильность этих гипотез подтверждается лишь успехами науки, построенной таким образом. Правда, Ньютон поставил эпиграфом к своему главному сочинению фразу-лозунг «гипотез не измышляю», однако понимать это нужно в том смысле, что после принятия описанной формализованной системы не следует по ходу исследования вводить все новые и новые гипотезы, как это было принято в доньютоновской натурфилософии. Когда тот же Ньютон начал строить новую науку — оптику, ему пришлось создавать новую систему определений и постулатов и соответственно формулировать новые гипотезы (причем основная из них — о корпускулярной структуре света — впоследствии оказалась ошибочной).
В какой степени такая идеальная формализация возможна, не должна ли она все же дополняться вновь вводимыми гипотезами-постулатами в процессе дальнейшего беспредельного развития науки — особый и важный вопрос.Исследование его показало, что даже в математике, взятой в целом, строго говоря, ответ является отрицательным, и об этом мы будем говорить в дальнейшем. Важно, однако, что развитие отдельно взятой «точной» науки по евклидо-ньютоновой схеме возможно на длительных этапах, достаточно длительных для того, чтобы такому научному методу придавалось самостоятельное и выдающееся значение. На протяжении последних столетий он последовательно переносился на другие области математики и физики. Так, после формализованной механики Ньютона появилась термодинамика Карно и Клаузиуса, статистическая механика Гиббса и Больцмана, электродинамика Фарадея и Максвелла и т.д.
Если в определение кибернетики как науки о связи, переработке информации и управлении добавить также сбор информации (или предполагать его уже включенным в понятие переработки; фактически устройство для сбора информации является неотъемлемым элементом любого автоматического регулятора и вообще едва ли не всех изучаемых кибернетических систем), то можно даже сказать, что кибернетика превращается в «метанауку», включающую в себя и физику и другие формализуемые науки. Однако важнее другое: кибернетика не только развивает формализацию и распространяет ее на самые разные разделы знания — экономику, лингвистику и т.п., но и охватывает совсем новую сферу, органически соединяя знание с процессом его использования, именно — с выбором решения и с управлением системами объектов (что определяет и само ее название).
Таким образом, согласно сказанному, кибернетический метод неизбежно содержит как формально-логические элементы (что только и позволило во все возрастающей степени доверять машинам соответствующие операции человеческой психики), так. и внелогические, что видно хотя бы из необходимости упомянутых выше двух внелогических стадий — формализации исходных положений и выбора решения (обо всем этом мы еще будем говорить). В наши дни этот подход получает все расширяющееся, уже теперь огромное и почти необозримое поле деятельности в технических, естественных и гуманитарных науках, в теории управления и в прикладных вопросах самого разнообразного характера, вплоть до бытовых. Можно говорить, что мы живем в мире, который все более формализуется кибернетизируется. Это сильно обостряет два старых вопроса, делает их особенно актуальными.
Во-первых, мы возвращаемся к проблеме соотношения логического и внелогического в процессе познания и в практической деятельности. Возникнув многие сотни лет назад как вопрос чисто философский, пройдя через горнило современной математической логики, эта проблема приобретает в наши дни совершенно конкретное звучание как проблема сочетания формально-логического аппарата с внелогическим, оценочным, интуитивным суждением. Оно необходимо присутствует в любой из упомянутых наук и в практике. Частым случаем внелогического элемента в кибернетике является, например, отбор существенных факторов для модели или установление числовой шкалы для факторов (психологических и т.п.), которые по своей природе не имеют количественных характеристик. Лишь после создания такой шкалы подобный фактор может стать объектом кибернетики, может быть подвергнут обработке с помощью вычислительной техники и т.д. Все это сводится, по существу, к вопросу о соотношении логического и интуитивного в процессе переработки информации и выбора решения.
Между тем понимание равной необходимости обоих этих элементов, как ни удивительно, все еще распространено недостаточно широко. Фетишизация формально-логического, «чисто математического» метода, явно или неявно выраженное ошибочное убеждение, что истинно научным можно назвать только строго логическое умозаключение, свойственно и некоторым специалистам в области точных наук, и гуманитариям. Иногда не замечают (или считают второстепенным) тот факт, что необходимость во внелогическом суждении возникает в любой науке , как только мы хотим соотнести с реальными процессами в мире результаты, даваемые математическим аппаратом, а также аксиоматические положения, на которых этот аппарат строится. Вследствие этого, например, в гуманитарных науках (в филологии, искусствознании и т.п.), в экономике и вообще в таких проблемах, где внелогический элемент неизбежно значителен, иногда обманывают себя, считая логически доказанным то, что таковым не является. Конечно, это может привести к путанице и ошибкам.
Наоборот, «математически мыслящие» специалисты иногда стараются полностью изгнать внелогический элемент (между тем уже утверждение, что критерием истины является практика, означает необходимость выхода за пределы формально-логического). Нетрудно видеть, что безнадежная попытка изгнать внелогический злемент — побочный продукт огромных успехов кибернетики и вообще процесса математизации наук. Но фетишизация этих — ограниченно понимаемых — успехов становится тормозом при использовании кибернетики, особенно когда речь идет о таких областях, как экономика, стратегия и тактика управления, а также гуманитарные науки. Вне рассмотрения и, так сказать, «вне закона» остаются при этом и такие методы, как «метод мозговой атаки» или «метод экспертов», а их обнаружившаяся немалая практическая ценность не находит объяснения.
Во-вторых, встает вопрос о месте искусства (и даже морали) в возникающем на наших глазах кибернетизированном мире. Этот вопрос естественно обостряется до крайних формулировок: всегда ли искусство будет необходимо? Всегда ли эстетические и этические нормы, эстетическая деятельность будут оставаться недоступными формализации, не сводимыми к формально-логическому обоснованию? Даже столь резкие формулировки не являются надуманными. Это видно и по тому, как усиленно развивается машинное сочинение музыки, и по обострению проблемы двух культур, которую Чарльз Сноу лишь четко сформулировал и которая фактически вызвала еще лет десять-двадцать назад спор «технофобов» и «технофилов» на Западе, «физиков» и «лириков» у нас, и, наконец, по нередко встречающемуся среди деятелей искусства комплексу неполноценности по отношению к науке. Найти ответ на поставленный вопрос о месте искусства можно, только поняв, для чего искусство существует, и притом поняв в тех же терминах, которые органически свойственны этому кибернетизированному миру, процессу формализации.
Названные две проблемы на самом деле тесно связаны. Их обсуждение, по существу, и составляет содержание предлагаемой книги, причем обсуждаться они будут именно в такой взаимосвязи.
Итак, аспект, в котором ниже рассматривается вопрос об искусстве в кибернетизированном мире, отнюдь не тот, который породил исследования о влиянии научных методов на искусство, — на его содержание, формы, способы распространения и мультипликации (например, появление кинематографии и телевидения). Он не связан непосредственно и с весьма полезным, успешно развивающимся применением методов кибернетики к анализу художественных произведений, стилей и т.д. Нас будет интересовать другое. Можно сказать, что в этой книге вопрос о сочетании логического и внелогического рассматривается на примере взаимоотношения науки и искусства . Стержневым вопросом, вокруг которого строится все изложение, является проблема назначения искусства, его необходимости в мире, где всеобъемлющая, казалось бы, сила научного знания грозит его подавить. С разъяснения постановки этого вопроса и начинается изложение гл.1 и 2.
Связывая эту проблему с общей проблемой сочетания логического и внелогического в познании, в конкретных науках и в практической деятельности, мы выходим за рамки научных, технических, экономических и стратегических задач, какими обычно ограничиваются в кибернетике, когда говорят о переработке информации и выборе решения. Переходя таким образом к метасистеме, мы получаем возможность увидеть в единой схеме, как по-разному, но все же неизбежно присутствуя, выступает сочетание логического с внелогическим, интуитивным в науке и искусстве, в технике, экономике и управлении.
Следовательно, нас будет интересовать искусство прежде всего как метод, а не как собрание конкретных произведений искусства (они будут привлекаться только для иллюстрации общих положений) и не как процесс творчества.
Соответственно книга адресована не только читателям, работающим в области кибернетики и точных наук вообще либо интересующимся ими, но и гуманитариям, особенно специалистам в области искусствознания и смежных областей, и вообще всем, кто интересуется искусством и его целями. Поэтому она написана в стиле, несколько необычном для книг по кибернетике. Например, обильно используются материалы искусствознания и т. п. Поэтому же подробное, почти популярное изложение некоторых простейших вопросов методологии и истории науки, нужное эстетику или искусствоведу, но иногда излишнее для читателя — представителя точных наук (примером такого излишества может служить начало этого Предисловия), сочетается с подробным же изложением фактов и идей из области искусствознания, которое может оказаться ненужным для читателя — деятеля искусства, но необходимо читателю-кибернетику. Избежать подобного усложнения вряд ли было возможно.
Целесообразно сделать одно важное предупреждение.
В книге очень часто будет встречаться слово «интуиция». Оно стало весьма популярным и фигурирует во множестве сочинений, но, к сожалению, нередко без достаточно четкого определения его значения. Между тем в действительности его понимают по-разному. В книге имеется в виду тот смысл этого слова, который ему придается в философии и который, как правило, не совпадает с бытовым словоупотреблением. Подробные разъяснения содержатся в гл.3-5, где на примерах научного познания излагаются необходимые для дальнейшего вопросы гносеологии вообще и роли интуиции в особенности. После этого, в гл.6, формулируется основной тезис о назначении искусства, дополнительно разъясняемый в гл.7 и 8. Почти вся остальная часть книги посвящена применениям этого тезиса — объяснению на его основе того, как возникают другие общеизвестные функции искусства, и другим следствиям (гл.9-13). Если в предыдущих главах рассматривались параллели между наукой и искусством, то в гл.14 приводятся некоторые аспекты соотношения «художник и ученый». В гл.15 содержатся краткие выводы.
Заканчивая предисловие, следует добавить несколько слов по поводу недостаточности литературных ссылок. Значительная часть сказанного в книге широко известна из множества книг и опубликованных статей. Очень трудно выбрать, на что именно следует сослаться (нередко я предпочитал ссылаться на Большую Советскую Энциклопедию). Несомненно, что здесь допущены крупные просчеты, не упомянуты многие имена и т.п. Извинением может служить разве то, что это произошло непреднамеренно.
Книга отражает работу, изложение которой было частично опубликовано в виде журнальных статей и заметок [1]. В этом многолетнем процессе я получил поддержку и содействие многих лиц, и хотя бы некоторых из них я рад здесь назвать. Прежде всего я благодарен за ценные обсуждения и ободряющую заинтересованность В.Д.Конен. Я очень благодарен Л.А.Мазелю за многочисленные стимулирующие замечания. Я сохраняю глубокую признательность покойному В. Ф.Асмусу, чье отношение к завершенной рукописи (в виде, близком к тому, что теперь публикуется) было чрезвычайно важным для моей решимости выступить в печати. Я очень обязан покойному А.Т.Твардовскому, а также Б.М.Кедрову и М.Б.Храпченко за поддержку опубликования моих работ. Особую благодарность я хотел бы адресовать И.М.Яглому, по чьей инициативе публикуется эта книга, прочитавшему рукопись и давшему ряд ценных советов. Полезные консультации я получил от безвременно скончавшегося Л.Б.Пастернака, от Н.Л.Лейзерова, С.Л.Львова, Ю.А.Муравьева, С.A.Ошерова, П.В.Симонова, О.В.Соколова, А.Д.Чегодаева и Н.Г.Шахназаровой. Для меня была существенна активная заинтересованность и отдельные замечания моих друзей-физиков, знакомившихся с рукописью, и прежде всего В.Л.Гинзбурга. Отнюдь не все их оценки были положительными. Далеко не все высказанные мне советы и замечания были мною приняты, и потому никто из упомянутых выше не должен нести ответственность за написанное в книге.
Приняв задачу представить на Чтениях понятия ДЕЙСТВИЯ, поставленную П. Г. Щедровицким, я решил начать с конца. То есть, сначала представить понятие действия в рамках концепции современной «Общей антропологии», разработанной мной в 90-е годы.
Решение задачи определения контекстов употребления и интерпретации понятия действия следует начинать с представления этого понятия в рамках современной общей антропологии. Уже к концу XX-го столетия антропология выходит из системы биологических наук и осознается как комплекс наук о человеке (Б.М. Кедров, Б.Г. Ананьев, И.Т. Фролов).
От политической антропологии Н. Макиавелли, лингвистической антропологии В. Гумбольдта, педагогической антропологии К. Ушинского, философской антропологии В. Степина наука о человеке должна стать общей антропологией как комплекс наук.
Методология комплексного подхода была создана практикой работы семинаров ММК. Комплексный подход базируется на трех категориальных онтологиях в отличие от системного подхода, опирающегося на бинарные категориальные оппозиции. В частности, современные науки опираются на онтологию категориальной оппозиции «Процесс – Механизм»