Месяц: Февраль 2020

Э.Гуссерль

Кризис европейских наук и

трансцендентальная феноменология^*

Общая характеристика физикалистского

рационализма нового времени

Философия, в своих античных истоках, стремилась быть “наукой”, универсальным познанием универсума сущего, не смутным и релятивным повседневным знанием — doxa, а рациональным знанием: episthmh. Но истинная идея рациональности и в связи с этим истинная идея универсальной науки не была достигнута в античной философии — таково убеждение основателей нового времени. Впервые новый идеал стал возможен, когда в качестве образца была взята новая математика и естествознание. Его возможность была доказана в воодушевляющем темпе своего осуществления. Чем иным была новая идея универсальной науки, мыслимой идеально совершенной, как не идеей всезнания (Allwissenheit)? Такова действительная, хотя и заключенная и реализуемая в бесконечности цель философов, а не отдельных исследователей и не их временного сообщества, цель, реализуемая в бесконечном прогрессе поколений и их систематических исследований. Если мир существует сам по себе, то этим предполагается, что можно аподиктически понять рациональное систематическое единство, в котором должно быть рационально детерминированы все единичные вещи, вплоть до последних. Необходимо постичь системную форму мира (его универсальную сущностную структуру), которая заранее принимается нами уже готовой и известной, поскольку в любом случае является чисто математической. Это означает, что мир детерминирован только в своей особенности, что, к сожалению, возможно только на индуктивном пути. Таков, конечно, бесконечный путь к всезнанию. Итак, обычно многие пребывают в счастливой убежденности в том, что путь познания — это путь от ближнего к дальнему, от более или менее известного к неизвестному, путь расширения знаний с помощью непогрешимого метода, где все сущее действительно должно быть познано в своем полном “самом-по-себе-бытии”, т.е. в бесконечном прогрессе познания. К этому же относится и другой прогресс — прогресс апроксимации чувственно данного в жизненном окружении к математическому идеалу, а именно совершенствование всегда лишь приблизительного “подведения” (Subsumption) эмпирических данных под соотносящее с ними понятие идеала, что достигается с помощью разработанной методики, более точных измерений, повышения эффективности измерительных инструментов и т.д.

Вместе с ростом и постоянным совершенствованием власти познания над Вселенной (All) человек обретает все постоянно растущее господство над окружающим его практическим миром. Оно включает и господство над реальной средой, окружающей человечество, и власть над самим собой и над другими людьми, и все возрастающую власть над своей судьбой, и достижение все более полного, рационально мыслимого для людей “счастья”. Ведь человек в состоянии постичь саму по себе истинность ценностей и благ. Все, что лежит в горизонте этого рационализма, предстает его следствиями, которые ему очевидны. Итак, человек является действительным подобием Бога. Аналогично тому, как математик говорит о бесконечно удаленных точках, прямых и т.д., можно иносказательно сказать: “Бог — это человек, перенесенный в бесконечную даль”. Вместе с математизацией мира и самой философии философ в каком-то смысле математически идеализирует и самого себя, и одновременно — Бога.

Несомненно, новый идеал универсальности и рациональности познания привел к невиданному прогрессу тех областей, где он возник, — математики и физики. Можно предположить, что этот идеал, как показано ранее, привел к верному самопониманию и сохранился свободным от всех смысловых изменений. Существует ли в мировой истории предмет, более достойный для философского восхищения, чем открытие множественности бесконечных Вселенных истин (Wahrheits-Allheiten), достижимых либо в бесконечном прогрессе (например, чистой математики), либо апроксимативным образом (например, в индуктивной науке)? И не есть ли чудо все то, что создано и продолжает создаваться творчеством? Если чудом является теоретическо-техническая деятельность, то не меньшим чудом является научная деятельность, заключающаяся в изменении смысла. Можно иначе поставить вопрос: сколь далеко может распространяться образцовость этих наук и достаточны ли те философские размышления, которым мы обязаны новыми концепциями мира и мировой науки?

Не случайно уже относительно природы начинает (правда, только в новое время) расшатываться допущение, которое принималось в качестве чего-то само собой разумеющегося, что все естествознание есть-де в конечном счете физика, а поэтому все биологические, да и другие конкретные, естественные науки должны по мере развития исследований все более и более сводиться к физике. Во всех науках осознана необходимость методологической реформы. Конечно, эта реформа осуществлялась отнюдь не с помощью принципиальной ревизии того способа мысли, в котором коренится естествознание нового времени и который опустошается методологизированием.

Первые трудности физикалистского натурализма

в психологии: непостижимость действующей

субъективности

Сомнительность математизации мира и соответственно его рационализации, плохо осуществленной в философии ordino geometrico, была намного раньше осознана в новой натуралистической психологии. Среди областей ее исследований — виды рациональной познавательной деятельности философов, математиков, естествоиспытателей и т.д. и достигнутые ими знания, где новые теории, будучи творениями их духа, заключали как таковые предельный истинный смысл мира. Здесь возникли трудности, которые, начиная со времен Беркли и Юма, привели к возникновению парадоксального скептицизма, который воспринимался как абсурд, непостижимый адекватно, и был направлен прежде всего против образца рациональности, т.е. против математики и физики, против их основных понятий, ведь здесь пытались лишить смысла области их исследования (математическое пространство, материальную природу), трактуя их как психологические фикции. Скепсис был доведен Юмом до крайности, до искоренения всего идеала философии, формы научности, которая была присуща науке нового времени. Тем самым были затронуты — и весьма значительно — не только идеал философии нового времени, но и идеал всей философии прошлого, все определение задачи философии прошлого как универсальной объективной науки. Парадоксальная ситуация! Перед нами значительный ряд новых наук, весьма успешных и день ото дня увеличивающих свою действенность. Тот, кто работает в этих науках, и тот, кто успешно их постигает, испытывают переживание очевидности, которую он сам (и никто другой) может утратить. И все же деятельность и очевидность совершенно непонятны при определенной, новой направленности взгляда, который присущ психологии и который играет в ней решающую роль. Более того. Это относится не только к наукам нового времени и к рационально интерпретированному ими миру, но и к обыденному пониманию мира и мировой жизни, донаучному миру в обычном смысле, миру, в котором действия и поступки как ученого, так и далекого от науки человека, обрели значимость бытия, само собой разумеющегося, причем не только в практике обыденной жизни.

Прежний, крайне радикальный скептицизм атаковал не мир, а лишь подчеркивал свой релятивизм ради отрицания и мира самого по себе, сконструированного философией. В этом и состоял его агностицизм.

Теперь же на первый план выдвинулась мировая загадка, которую ранее не подозревали, и она обусловила совершенно новый тип философствования — “теоретико-познавательного”, “разумно-теоретического” философствования, а вскоре привела к созданию систематической философии, движимой совершенно новыми целями и методом. Эту величайшую из всех революций можно назвать поворотом от научного объективизма, присущего не только философии нового времени, но и всей предшествующей, тысячелетней философии, к трансцендентальному субъективизму.

Предварительная характеристика объективизма

и трансцендентализма. Противоборство между

двумя этими идеями как смысл истории

нового времени

Характерной чертой объективизма является то, что он остается на почве предданного мира, воспринимаемого в опыте как нечто само собой разумеющееся, и спрашивает лишь о его “объективной истинности”, о безусловной значимости мира для себя, для каждого разумного существа, о том, что же есть мир сам по себе. Действовать универсально — такова суть эпистемы, рациональности (Ratio) и соответственно философии. Тем самым приходят к предельно сущему, об основаниях которого спрашивать лишено смысла.

Вопреки этому трансцендентализм говорит: бытийственный смысл предданного жизненного мира — это субъективное образование, достижение опытной и донаучной жизни. В ней коренится смысл и бытийственная значимость мира, строится мир, действительно значимый для опыта наших современников. Что же касается “объективно истинного мира”, то это образование более высокого уровня, создаваемое наукой на базе донаучного опыта и мышления и соответственно на базе их значимых успехов (Geltungleistungen). Лишь радикальное возвращение к вопросу (Rckfragen) о субъективности, а именно о предельной субъективности, которая осуществляет во всех донаучных и научных способах мысли оценку значимости мира и его содержания, осмысление вопросов “Что?” и “Как?” относительно действий разума, позволяет понять объективную истину и постичь предельный смысл бытия мира. Итак, исходной точкой не является бытие мира как что-то само собой разумеющееся. Поэтому нельзя ставить пустой вопрос о том, что же объективно принадлежит миру. Исходной точкой является субъективность, а именно субъективность, которая является истоком наивной предданности бытия мира, позднее рационализирующая или, что тождественно, объективирующая бытие мира.

Однако сразу же мы сталкиваемся с опасной бессмыслицей, которая поначалу кажется чем-то само собой разумеющимся, а именно, что эта субъективность — субъективность отдельного человека. Следовательно, она — психологическая субъективность. Зрелый трансцендентализм не приемлет психологического идеализма и притязает на то, что он прокладывает путь совершенно новой научности — трансцендентальной научности и вместе с тем, будучи философией, он подвергает критике объективную науку. Вся прошлая философия не имела никакого понятия о субъективизме этого трансцендентального способа мысли (Stiles). В ней отсутствовали движущие мотивы для соответствующего изменения установки, хотя в античном скептицизме она, возможно, и допускалась в его антропологическом релятивизме.

Вся история философии, начиная с появления “теории познания” вплоть до серьезных попыток создания трансцендентальной философии — это история громадного напряжения между объективистской и трансцендентальной философиями, история непрерывных попыток, с одной стороны, сохранить объективизм и развить его в новых формах, а с другой стороны, преодолеть трудности трансцендентализма, которые связаны с идеей трансцендентальной субъективности и с методом, необходимым для этого. Крайне важно объяснить истоки этого внутреннего раскола в развитии философии и проанализировать основные движущие силы этого радикальнейшего изменения идеи философии. Это позволяет постичь нагруженность глубоким единым смыслом всего историко-философского процесса становления нового времени — смысловое единство воли, связующей воедино все поколения философов, коренящуюся в нем направленность всех индивидуальных и групповых устремлений. Как мы попытаемся показать, эта направленность есть направленность на последнюю форму трансцендентальной философии — на феноменологию, в которой в качестве снятого момента заключена и последняя форма психологии, отвергнувшая натуралистический смысл психологии нового времени.

Рефлексия о методе нашего исторического анализа

Тот способ рассмотрения, который мы должны применить и который уже определяет стиль предварительных замечаний, не является историческим в обычном смысле слова. Для нас важно понять телеологию исторического развития философии и особенно философии нового времени и одновременно уяснить, что мы в своей личной воле — ее носители и исполнители. Мы стремимся раскрыть единство, которое господствует во всех исторических целях, в противоборстве и взаимосвязи их изменений, в постоянной критике, постоянно усматривающей в общей исторической связи лишь личностную связь и в конечном счете историческую задачу, которая может быть признана нами как наша личная задача. Такой взгляд исходит не из чего-то внешнего, не из факта, не из становления во времени, которое было бы просто внешней каузальной последовательностью, а изнутри нас самих. Мы, будучи не только наследниками духовного богатства, но и выразителями духовно-исторического процесса, поистине обретаем собственную задачу лишь благодаря этому. Мы обретаем ее не с помощью критики какой-либо современной или предшествующей системы, научного или донаучного “мировоззрения” (в конце концов даже китайского), но лишь благодаря критическому пониманию общего единства истории — нашей истории. История как духовное единство ставит задачу, которая вытекает из единства и движущих сил исторических событий, — пройдя ступени неясности, найти удовлетворительное объяснение и достичь в конце концов полного понимания самой себя в мышлении, обретающем надвременную размерность, сменяющих друг друга или сосуществующих поколений философов. Тем самым история предстает не только как нечто необходимое, но и как то, что задается нами — современными философами. Мы есть то, кто мы есть, а именно философские функционеры человечества нового времени, наследники и соизъявители воли, пронизывающей все человечество, и мы исходим из того первоистока, который при всех последующих изменениях и преобразованиях заключен в греческой мысли. В ней заключено телеологическое начало, подлинное зарождение европейского духа.

Этот способ объяснения истории предполагает возвращение к первоистокам целей, связующих в единую цепь все будущие поколения, поскольку в них цели живы в формах, уже отложившихся, постоянно вновь пробуждаемых и вновь подвергаемых критике при наступлении новой жизни; они должны вновь объяснить, усовершенствовать и более или менее радикально преобразовать этот способ ретроспективного возвращения к вопросам о том, каким же образом устойчивые цели одновременно приводят к непрерывным попыткам выдвижения новых целей и вновь к неудовлетворенности ими. Как я полагаю, это и есть подлинное самоосмысление философом того, на что направлено его волеизъявление, что в его воле является его собственной волей и волей его духовных пратцев. Это означает, что необходимо вновь оживить скрытый исторический смысл отложившейся понятийности, которая в приватном и внеисторическом труде предстает как нечто само собой разумеющееся. Это означает, что его самоосмысление должно привести к осмыслению его предшественников, уяснению не только связей мыслителя, социальности его мысли, его интеллектуального сообщества, сделав его актуальным для нас, но и дать критику, сознающую свою ответственность, коренящуюся в актуальности представления об общем единстве истории, — критику особого рода, укорененную в этом исторически персоналистическом целеполагании, в релятивных реализациях целей и во взаимной критике, а не в предрассудках, в том, что кажется современным философам чем-то само собой разумеющимся. Вся их непроясненность возникает из отложения традиции (traditionalen Sedimentierung), а не просто из того, что предрассудки по своей истине являются неопределенными суждениями. И уже это ставит перед нами грандиозную задачу и делает значительной идею “философии”. В нее втянуты все философски значимые суждения.

Итак, исторически ретроспективное осмысление, о котором идет речь, — это действительно глубокое осмысление всего того, что кажется само собой разумеющимся, и всего того, к чему стремится человек как человек, как историческое существо. Самоосмысление служит средством решения задачи и вместе с тем дальнейшей реализацией собственной задачи, которая сама в свою очередь постигается, исходя из этого самоосмысления истории и задачи, ставшей ясной в наше время.

Но любой первоисток оказывается и завершением, составляя исторический процесс. Он завершается тогда, когда задача обретает полную ясность и при этом решается аподиктическим методом, с каждым шагом которого делается новый шаг, который имеет успешный, т.е. аподиктический, характер. Тем самым философия, понятая как бесконечная задача, была бы движением к своему аподиктическому началу, к горизонту своего аподиктического развертывания. (Конечно, было бы ошибкой подменять указанный принципиальный смысл понятия “аподиктического” обычной трактовкой этого смысла, заимствованной из традиционной математики.)

Необходимо предостеречь от этой ошибки. Каждый из философов, существовавших в истории, осуществляет самопознание, вступает в полемику с философами своего времени и прошлого. Он высказывает суждения о них, выражает в спорах свое отношение к ним, достигая вместе с тем самопознания как собственной деятельности, так и существующих теорий.

Однако даже если мы в большей мере осведомлены о таких “самоинтерпретациях” (в том числе и всего ряда философов), то все же мы еще не можем уяснить, что же в конце концов у всего ряда философов “выражает” скрытое единство их внутренней интенциональности, которое и создает единство истории. Лишь в итоге можно обнаружить то, что может быть раскрыто из единой направленности всех философий и философов, и лишь из нее может быть достигнуто ясное понимание философов прошлого, которого они сами не могли достичь.

Ясно, что своеобразная истинность такого “телеологического рассмотрения истории” не может быть опровергнута цитированием личных документальных “записей” философов прошлого; ведь эта истинность доказывается исключительно очевидностью общей критической позиции, которая должна высветить смысло-целевую гармонию за философемами, за их мнимым противоборством и последовательностью философем, представленных в документах в качестве “исторических фактов”.

Декарт — основатель как идеи объективного

рационализма нового времени, так и

трансценденталистских мотивов,

его подрывающих

Теперь мы подошли к тому, чтобы действительно объяснить единый смысл философских движений нового времени, в которых вскоре развертывание новой психологии обретет особую значимость. Для осуществления этого необходимо обратиться к наиболее фундаментальному философскому гению нового времени — к Декарту. Сразу после Галилея — основателя нового естествознания — Декарт выдвинул новую идею универсальной философии и дает ей систематическое развертывание: в смысле математического или, лучше сказать, физикалистского рационализма — идею философии как “универсальной математики”. И тотчас же она обрела мощное влияние.

Это отнюдь не означает (согласно сказанному выше), что он с самого начала понимал и выражал эту идею полностью и систематически, не говоря уже о том, что его современники и последователи, постоянно руководствующиеся ею в науках, представляли ее в эксплицитной форме. Это необходимым образом было бы самым высоким систематическим созданием чистой математики — новой идеей универсальности, появившейся в первом, относительно зрелом виде у Лейбница (как “mathesis universalis”) и в гораздо более зрелом виде в математике дефинитных многообразий, исследования которых продолжаются и поныне. Как любая из исторических идей эта влиятельная идея живет в новой математике, в новом естествознании, в новой философии, в сознании лиц, функционирующих как выразители их развития в совершенно различных ноэтических модусах: либо как стремления инстинкта, чуждого всякой способности личности дать себе отчет о том, “на что именно” (Worauf-hin) направлен инстинкт, либо как результат более или менее ясного отчета о целях, с грехом пополам понятых, а позднее, возможно, преобразуемых с помощью обновленной интерпретации во все более уточняемых целях. Но, с другой стороны, мы сталкиваемся также и с модусами вульгаризации этих идей, замутнения их смысла, ранее уточненного в другом месте, при смутности идей, становящихся теперь неопределенными, неясными, ставших сугубо словесными понятиями, отягощенных при попытках интерпретации ложными истолкованиями. Но все же они являются движущей силой развития. Так интересующие нас здесь идеи действенны во всем том, что не сформировано математической мыслью. Это хорошо заметно, когда говорят о силе идеи философии, пронизывающей все новое время, все науки и все образование, идеи, которая впервые была выдвинута и прочно установлена Декартом. Однако Декарт был патриархом нового времени не только благодаря инаугурации этой идеи. В высшей степени примечательно то, что он в своих “Метафизических размышлениях” — как раз с целью дать радикальное обоснование нового рационализма и ео ipso (тем самым) дуализма — заложил фундамент тех мыслей, которые в своих исторических последствиях (как бы следуя скрытой телеологии истории) были призваны взорвать рационализм, разоблачая его скрытую бессмысленность, любая мысль, которая должна была обосновать этот рационализм как aeterna veritas (вечную истину), заключала в себе глубоко скрытый смысл, который, став явным, мог полностью искоренить рационализм.

Возвращение Декарта к “ego cogito”. Интерпретация

смысла картезианского “эпох”

Рассмотрим ход мысли в первых двух картезианских “Размышлениях” под тем углом зрения, который позволит выявить их общую структуру — переход к ego cogito (Я мыслю), где ego cogitationes соответствует cogitata (актам мысли Я, соответствующих мыслимому содержанию — ред.). Итак, нашей темой является излюбленный экзаменационный вопрос к лицам, обучающимся философии. В первом размышлении поистине заключена неисчерпаемая глубина, исчерпать которую не смог даже Декарт — в его руках было великое открытие, но все же оно ускользнуло от него. По моему мнению, и сегодня, может быть именно сегодня, каждый рефлектирующий о себе мыслитель должен углубленно изучать первые два “Размышления”, не страшась видимости примитивности, которая обнаруживается сначала в знаменитом использовании нового способа мысли для парадоксального и глубоко ошибочного доказательства бытия Бога, а затем в виде многообразных неясностей и двусмысленностей, и не должен быстро успокаиваться на собственных опровержениях. Существуют все основания для того, чтобы я теперь предпринял попытку собственного истолкования пространства мысли, которое не повторяет сказанного Декартом, а выявляет то, что действительно заключено в его мысли; но в таком случае необходимо проводить различие между тем, что было им самим осознано, и тем, что скрыто либо в уже известном, кажущимся чем-то естественным и само собой разумеющимся, либо же в подмене его мыслей. Речь идет не просто о рудиментах схоластических традиций, не просто о случайных предрассудках его времени, что на протяжении тысячелетий кажется само собой разумеющимся, речь идет о преодолении, которое впервые становится возможным благодаря раскрытию оригинальности глубин его мышления.

Философское познание является, согласно Декарту, абсолютно обоснованным; оно должно базироваться на фундаменте непосредственного и аподиктического знания, очевидность которого любое мыслимое сомнение. Каждый шаг опосредствованного познания должен стремиться достичь такого рода очевидности. Обозрение своих прежних убеждений, приобретенных им самим или же заимствованных, показало, что всюду появляется сомнение или возможность сомнения. В этой ситуации для него, да и для каждого, кто хочет быть серьезным философом, возможно прибегнуть к разновидности радикального скептического эпох, которое поставило под вопрос всю совокупность его прошлых убеждений, заранее запрещая все суждения о них, любое высказывание относительно их значимости или не значимости. Любой философ хотя бы раз в своей жизни должен так поступать, и если он этого не делал, то должен так поступать, даже если он уже создал “свою философию”. Ее, как и все иные предрассудки, также нужно подвергнуть эпох. Это “картезианское эпох” осуществляется в неслыханно радикальной деятельности, которая ясно постигает не только значение всех прошлых наук, включая и математику, притязающую на аподиктическую очевидность, но и значение вне и донаучного жизненного мира. Следовательно, оно охватывает мир чувственного опыта, который воспринимается как нечто само собой разумеющееся, и всю питающуюся им жизнь мысли как донаучной, так и научной. Можно сказать, что впервые ставится под “познавательно-критическое” сомнение первая ступень всякого объективного познания, познавательная основа всех ранее существовавших наук, всех наук об “этом” мире, а именно опыт в обычном смысле слова, “чувственный” опыт и коррелятивный ему мир, обретающий смысл и бытие для нас в опыте и из опыта; до этого мир существовал для нас как нечто неизменно существующее и определенно положенное, а его содержание выражалось в изолированных и случайных реалиях, лишенных значимости и отвергнутых как сомнительная и ничтожная видимость. Исходя из этого, ставились под сомнение все смысловые и оценочные действия, коренящиеся в опыте. Здесь, как мы уже отмечали, заключено историческое начало “критики познания”, а именно радикальной критики объективного познания.

Следует вновь напомнить, что античный скептицизм, начиная с Протагора и Горгия, ставил под сомнение эпистему, т.е. научное познание сущего самого-по-себе, но не привел к агностицизму, отрицанию рациональных подструктур “философии”, которая, предполагая истины сами-по-себе, считает, что можно достичь рационального самого-по-себе. “Мир” якобы рационально непознаваем и человеческое познание не может выйти за пределы субъективно-релятивных явлений. Уже здесь была возможность сделать дальнейший шаг в радикализме (например, двусмысленного тезиса Горгия “Ничто существует”), однако в действительности этого не произошло. И в последующие времена скептицизму, негативистски, практико-этически (политически) ориентированному, не доставало специфической картезианской мотивации: через ад непрестанного квази-скептического эпох проникнуть к воротам, ведущим на небеса абсолютно рациональной философии и построить ее систематически.

Но как же действует эпох? Каким же образом с помощью эпох, которое сразу же выключает из игры познание мира во всех его формах, в том числе и простое опытное познание мира, — а при этом из рук выскальзывает бытие мира, — можно выявить праоснову непосредственных и аподиктических очевидностей? Ответ таков: если Я приостанавливаю все высказывания о бытии или небытии мира, воздерживаюсь от любой оценки бытия, то не всякая оценка бытия (Seinsgeltung) запрещена внутри эпох. Я, осуществляющий эпох, не включен в эту предметную область, напротив, в принципе исключен из нее, если я действительно радикально и универсально осуществляю эпох. Я необходимым образом существую в качестве того, кто осуществляет эпох. И именно здесь я нахожу искомую аподиктическую почву, которая абсолютно исключает любое возможное сомнение. Коль скоро я привожу в движение сомнение, я сам пытаюсь утвердить, что все сомнительно и по крайней мере истины нет, абсолютно очевидным является то, что я — сомневающийся и все отрицающий. Универсальное сомнение уничтожает самое себя. Тем самым универсальное эпох предоставляет в мое распоряжение абсолютно аподиктическую очевидность “Я есть”. Но в этой очевидности заключено и многообразие. Sum cogitans (я есмь мыслящий) — это высказывание очевидности, которое при конкретизации гласит: ego cogito — cogitata qua cogitata (я мыслю — мысленное как мысленное). Тем самым схватываются все cogitationes (мысли), их разнородные и изменчивые синтезы в универсальном единстве cogitatio, в котором мир как cogitatum (мыслимый) и приписываемое моей мыслью, смотря по обстоятельствам, значение бытия представляли и представляют собой cogitatum; я, философски истолковывая эти значения, не могу более принимать их натуралистически и использовать их в соответствующем знании. В состоянии эпох я не могу быть вовлеченным в них. Итак, лишь во мне пребывают все акты опыта, мысли, оценки и другие жизненные акты и, идя по этому пути дальше, я узреваю, что весь “мир”, для меня сущий и непосредственно значимый, стал просто “феноменом”, а именно во всех свойственных ему определениях. Все они и сам мир превращаются в мои “ideae” (идеи), все они — неотъемлемые составные части моих cogitationes (мыслей), а их cogitata (мыслимое содержание) заключено в эпох. Здесь мы имели бы абсолютно аподиктическую сферу бытия, замкнутую в ego, а не просто аксиоматическое положение такого типа, как “ego cogito” или “sum cogitans”.

Все же надо добавить еще кое-что, причем весьма примечательное. Через эпох я проник в такую сферу бытия, которая принципиально предшествует всем мыслимым мною сущим и их сферам бытия, как их абсолютно аподиктическая предпосылка. Или, что равнозначно для Декарта: Я, осуществляющий эпох, — единственно абсолютно несомненен, что принципиально исключает всякую возможность сомнения. Все остальное, предстающее как нечто аподиктическое, например математические аксиомы, открыто возможности сомнения и, следовательно, мыслима их ложность — и они исключаются, а притязание на аподиктичность справедливо, если достигается опосредствованное и абсолютно аподиктическое обоснование, возвращающее нас к единственно абсолютной праочевидности, а именно к той, к которой — если возможна философия — должно возвратиться все научное познание.

Самообман Декарта: психологическое искажение

чистого Ego, достигаемое благодаря эпох

Здесь необходимо сказать несколько слов о том, о чем мы в предшествующем изложении намеренно умолчали. Речь идет о том, чтобы выявить скрытый дуализм картезианского мышления; существуют две возможности понимания его мысли, их генезиса и возможности постановки двух задач, лишь одна из которых была для Декарта чем-то непосредственно само собой разумеющимся. Итак, смысл его изложения фактически однозначен (в качестве его смысла); но, к сожалению, эта однозначность проистекает из того, что в своем подлинном радикализме его мысль не была действительно реализована, что он не подверг эпох (“не заключил в скобки”) все свои предубеждения и все в мире, из того, что, стремясь к цели, не постиг наиболее значительного в выявленном благодаря эпох в Ego для того, чтобы развить чисто философский uanmazein (подход — ред.). По сравнению с тем, к чему могло привести это развитие, причем очень скоро, все то, что он обнаружил действительно нового — при всей оригинальности и действенности — в известной мере оказалось поверхностным и к тому же утратило свое значение. Будучи воодушевлен тем, что он впервые открыл в эпох Ego, он задал себе вопрос, что же есть Я — Я человека, чувственно воспринимаемого человека в обычной жизни. После того Декарт исключил тело, как и вообще телесный мир, разрушенный в эпох, он определил ego как mens sive animus sive intellectus (Человек либо животное, либо разумен — лат.).

Однако здесь встает ряд вопросов. Не относится ли эпох ко всему тому, что мне (как философствующему человеку) предзадано, следовательно, предзадано всему миру, в том числе и миру людей, а не только миру физических тел? И тем самым и мне самому как целостному человечеству, ведь я постоянно делаю себя действительным в натуралистическом обладании миром? Не овладела ли здесь Декартом галилеевская уверенность в существовании универсального и абсолютно чистого мира вещей, проводящая различие между тем, что дано в чувственном опыте, и тем, что, будучи математическим, является предметом чистой мысли? Не было ли для него чем-то само собой разумеющимся, что чувственность лишь указывает на само-по-себе сущее, что при этом она может вводить в заблуждение и что должен существовать рациональный путь решений и познания само-по-себе сущего с помощью математической рациональности? Но можно ли вообще все, хотя бы потенциально, вынести за скобки с помощью эпох? Ясно, что Декарт уже заранее, при всем радикализме своего требования беспредпосылочности, поставил цель, согласно которой прорыв к этому ego должен быть лишь средством. Он не видел того, что вместе с убеждением в возможность целей и этих средств он уже отошел от радикализма. Одной лишь решимости к эпох, к радикальному воздержанию от всех предданностей, от всех мирских значений еще недостаточно; эпох должно быть осуществлено всерьез и оставаться таковым. Ego — это не остаток мира, а абсолютная аподиктическая установка, которая возможна лишь благодаря эпох, лишь благодаря “вынесению за скобки” всех мирских значений и это единственно возможное осуществление. Но душа — остаток предшествующей абстракции чистого тела и кажется, согласно этой абстракции, частью, по меньшей мере восполняющей это тело. Но эта абстракция (и это не следует упускать из внимания) существует не в эпох, а в способе рассмотрения естествоиспытателей или психологов, который основывается на натуралистической почве предданного мира, сущего как нечто само собой разумеющееся. Следует более подробно сказать об этих абстракциях и видимости их самопонятности. Но и того, что уже было сказано, достаточно для того, чтобы уяснить, что в основополагающих главах “Размышлений” Декарта, которые связаны с введением эпох и ego, налицо непоследовательность, выразившаяся в отождествлении ego с душой. Все достижения, величайшее открытие этого ego были обесценены этой бессмысленной подменой: чистая душа не имеет никакого смысла в эпох, поскольку она как “душа” вынесена за скобки, т.е. она такой же чистый “феномен”, как и тело. Не следует упускать из виду новое понимание “феномена”, которое впервые возникло вместе с картезианским эпох.

Видно, сколь трудно осуществить и использовать неслыханное ранее изменение установки, которое осуществляется благодаря радикальному и универсальному эпох. Оно тотчас же разрушается “естественным человеческим рассудком” и что-то, проистекающее из наивной оценки мира, искажает как эпох, так и требования нового мышления. (Из этого проистекают наивные упреки почти всех моих современников в моем “картезианстве”, и соответственно возражения против “феноменологической редукции”, к которой в этом изложении картезианского эпох я уже подошел.) Эта неуничтожимая наивность объясняет, почему почти никто не мог, воспринимая импульсы “извне”, избежать “самопонятности” возможных выводов об ego и его интеллектуальной жизни и поставить вопрос — может ли иметь эта эгологическая сфера бытия вообще какой-нибудь смысл “вовне”? Это, конечно, делало Ego парадоксальным и величайшей из всех загадок. Но, может быть, многое, даже все в философии, связано с этой загадкой и, возможно, с этим связано потрясение Декарта при открытии ego, но для нас — меньших умов, значимо как указание на то, что истинное величие и грандиозность этого открытия при всех ошибках и заблуждениях в том, что оно может стать однажды “архимедовой точкой” опоры любой подлинной философии.

Новая мотивация поворота к Ego, коль скоро она вышла на арену истории, обнаружила свою внутреннюю силу в том, что несмотря на искажения и запутанности, она кладет начало новому этапу в философии и придает ей новую цель.

Решающий интерес Декарта к объективизму как

причина его самообмана

Подмена Ego собственно душевным Я, эгологической имманентности — психологической имманентностью, эгологического самовосприятия — очевидностью психического “внутреннего” <опыта> или “самовосприятием” роковым образом сказалась на “Размышлениях” Декарта и продолжает оказывать историческое воздействие и в наши дни. Он сам действительно верил в то, что дуализм конечных субстанций может быть доказан на пути вывода о трансцендентном через трансцендентность собственно души (косвенно через первый вывод о трансцендентности Бога). Точно так же он полагал, что его противоречивая установка позволит решить важную проблему, которая в измененной форме позднее была возрождена Кантом: как создаваемые моим разумом конструкции математики и математического естествознания (мои собственные “clarae distinstae perceptiones” — ясные и отчетливые восприятия — ред.) могут претендовать на объективную “истинность”, на метафизическое трансцендентное значение. Теория рассудка, или разума, развитая в новое время, более точно говоря, критика разума, называется трансцендентальной проблематикой и имеет свои смысловые истоки в картезианских “Размышлениях”. Античность не допускала этой возможности, так как ей были чужды картезианское эпох и его понятие Ego. С Декарта действительно начинается совершенно новый тип философствования, который ищет свое предельное обоснование в субъективном. Но тот факт, что Декарт настаивал на чистом объективизме, хотя и давал ему субъективное обоснование, стал возможным лишь потому, что mens (разум), который в эпохе существовал сам по себе, стал абсолютной познавательной почвой для обоснования объективных наук (говоря универсально, и философии), вместе с этим эпох стало правомочной темой, обосновываемой в психологии. Декарт не уяснил, что ego и его Я, которое отрешается от мира с помощью эпох и содержит в функционирующих cogitationes (мыслях) весь бытийственный смысл мира, какой он может только иметь, не может выступить в мире как тема, поскольку все мирское, даже бытие собственной души, Я в обычном значении этого слова, обретает свой смысл в этих функциях мысли. Тем более недоступным ему было соображение, что ego, открываемое в эпох как сущее для самого себя, вовсе не есть “какое-то” Я, вне которого существует другое Я или много Я, сосуществующих наряду с другими Я. Для Декарта осталось скрытым, что такие различия, как “Я” и “Ты”, “внутреннее” и “внешнее”, впервые конституируются в абсолютном Ego. Теперь становится понятным, почему Декарт весьма поторопился дать обоснование объективизма и точных наук как метафизическо-абсолютного познания и не поставил задачу систематического вопрошания о чистом Ego, последовательно сохраняющегося в эпох, о том, что присуще ему в актах и в способностях, о том, что осуществляется в них как интенциональное действие. Так как он не остановился на этом, то он не смог обнаружить следующую важнейшую проблему: как перейти от вопроса о мире как “феномене” к систематическому исследованию ego, в имманентных действиях которого мир действительно обретает свой бытийственный смысл. Аналитика Ego как mens явно была для него предметом будущей объективной психологии.

“Интенциональность” у Декарта

Тем самым первые основополагающие главы “Размышлений” были частью собственно психологии, причем был резко подчеркнут в высшей степени значимый момент, оставшийся совершенно неразвитым: интенциональность, составляющая сущность эгологической жизни. Иными словами, “cogitatio”, например, некое осознание, осуществляющееся в опыте, мысли, чувстве, воле и т.д., ведь любая мысль (cogitatio) имеет свое cogitatum (мыслимое). Каждое из них в широком смысле мнится и каждому из них свойственен какой-то из модусов достоверности — просто достоверность, предположение, подсчет вероятности (Fr-wahrscheinlich-halten), сомнение и т.д. В связи с этим можно провести различие между подтверждением и опровержением, и соответственно между истинным и ложным. Уже из этого видно, что понятие интенциональности связывает проблемы рассудка и разума. Конечно, здесь нет речи о действительном развитии и обсуждении темы “интенциональность”. Но, с другой стороны, все предполагаемое обоснование универсальной философии нового времени, исходящее из ego, следует охарактеризовать как “теорию познания”, т.е. как теорию о том, как ego в интенциональности своего разума (через акты разума) достигает объективного познания. Конечно, у Декарта это называется метафизически трансцендирующим пониманием ego.

Декарт как исходный пункт двух линий

развития — рационализма и эмпиризма

Если мы проследим вытекающие из философии Декарта линии развития, то одна из них — “рационалистическая” — идет через Мальбранша, Спинозу, Лейбница, школу Вольфа к Канту — поворотному пункту в философии. В этой линии продолжает с воодушевлением развиваться и с энтузиазмом развертываться в грандиозных системах дух новоевропейского рационализма, заложенный Декартом. Здесь господствует убеждение в том, что с помощью метода “mos geometricus” (геометрического — ред.) можно осуществить абсолютно обоснованное универсальное познание мира, мыслимого как трансцендентное “само-по-себе”. Именно реакцией против такого убеждения, против такого значения новой науки, притязающей проникнуть в “трансцендентное”, и был прежде всего английский эмпиризм, хотя эта реакция столь же определена и Декартом. Это была реакция, аналогичная реакции античного скептицизма против существовавших тогда систем рациональной философии. Новый скептический эмпиризм берет свое начало с Гоббса. Но для нас наибольший интерес вследствие ее необычайного влияния в психологии и теории познания представляет критика Локком рассудка и ее последующее продолжение Беркли и Юмом. Эта линия развития наиболее значима потому, что она является важнейшей частью исторического пути, на котором психологически искаженный трансцендентализм Декарта (если мы теперь можем так назвать этот оригинальный поворот к ego) через раскрытие своих следствий пытался осознать свою несостоятельность и обрести истинный смысл осознанного и подлинного трансцендентализма. Исходным и исторически наиболее важным здесь было саморазоблачение нетерпимой более противоречивости эмпирического психологизма (его сенсуалистическо-натуралистического варианта).

Натуралистическо-гносеологическая

психология Локка

Как мы уже знаем, первым конкретным воплощением новой психологии является эмпиристская линия развития, предполагающая отделение из чистого естествознания как коррелята. Это относится к внутрипсихологическим исследованиям души — области, все более и более отрываемой от телесности, а также к физиологическим и психофизическим исследованиям. С другой стороны, эта психология в противовес картезианской служит средством построения новой и весьма дифференцировавшейся теории познания. Большой труд Локка с самого начала ставил перед собой такого рода цель. Это была попытка осуществить то, что намеревался сделать Декарт в своих “Метафизических размышлениях”: дать теоретико-познавательное обоснование объективности объективных наук. Скептическая установка, присущая этому намерению, обнаруживается с самого начала в вопросах об объеме, широте, степени достоверности (Gewissheit) человеческого познания. Локк не почувствовал глубины картезианского эпох и редукции к ego. Он просто принял ego как душу, которая может познать свои внутренние состояния, акты и способности, исходя из очевидности собственного опыта. Лишь то, что обнаруживает внутренний собственный опыт, дано с непосредственной очевидностью нашим собственным “идеям”. Все, относящееся к внешнему миру, исключается.

Таков первый психологический анализ души, основанный лишь на внутреннем опыте — причем всецело наивный и относительно опыта других людей, и относительно понимания того, как применить мой собственный опыт, принадлежащий одному человеку, и следовательно, как использовать объективную значимость выводов другими людьми. Хотя вообще все исследование протекало как объективно-психологическое, и даже физиологическое, однако вся эта объективность сомнительна.

Проблема, поставленная собственно Декартом, — проблема трансцендентности эгологических значений (интерпретированных как внутрипсихологические), в которой выводы о внешнем мире и вопросы о том, как они, будучи сами cogitationes в замкнутой душе, могли бы обосновать бытие, внешнее относительно души, — эта проблема у Локка отпала или была заменена проблемой психологического генезиса реально значимых переживаний и соответствующих способностей. Чувственные данные, порожденные фантазией, аффекты, порожденные извне — внешними телами, — все это для него не является проблемой, а лишь чем-то само собой разумеющимся.

Особенно роковым для будущей психологии и теории познания было то, что не найдено никакого применения впервые осуществленного Декартом различения cogitatio как cogitatio от cogitata и, следовательно, от интенциональности, которую он не считал темой, заслуживающей фундаментальных исследований. Он был слеп ко всем этим различениям. Душа, как и тело, есть замкнутая в себе реальность; в наивном натурализме душа понимается как аналогичное пространству для себя, что выражено в его известном сравнении души с доской, на которой записываются и с которой стираются данные души. Это сенсуалистическое понимание данных вместе с учением о внешнем и внутреннем чувстве господствовали в течение столетия в психологии и теории познания вплоть до наших дней и, несмотря на постоянную борьбу “психический атомизм” не изменил своего основного смысла. Совершенно естественными и неизбежными звучат у Локка такие слова, как ощущения, восприятия, представления “о” вещах, или вера во “что-то”, “желание чего-то” и тому подобное. Но то, что заключено в ощущениях, в самих переживаниях сознанием того, что заключено в осознаваемом как таковом, а именно, что ощущения в самих себе — это ощущения чего-то, “этого дерева” и т.д. — все это остается вне поля зрения.

Но как же должна душевная жизнь, которая целиком и полностью является сознательной жизнью, заниматься интенциональной жизнью Я, предметностями, им осознаваемыми, познаваемыми, оцениваемыми и т.д.? Как она может при таком взгляде серьезно исследовать интенциональность и как вообще она может постичь проблемы разума? И может ли она вообще постичь их, будучи психологической? Не лежит ли в конце концов за психолого-гносеологическими проблемами проблема, поднятая Декартом, но еще не понятая им — проблема “ego”, или картезианского эпох? Возможно, все эти вопросы являются важными и с самого начала ориентируют мыслящего читателя. В любом случае они указывают на то, что станет в последующих главах этой рукописи серьезной проблемой и соответственно должно стать путем к действительно “беспредпосылочной” философии, к философии, ставшей из радикального обоснования, постановкой проблем, методом, систематически выполняемым трудом.

Интересно также, что скептицизм Локка относительно рациональных идеалов науки и ограничение им области новых наук (остающееся вполне оправданным) привели к новому варианту агностицизма, в противовес античному скептицизму он не отрицал вообще возможность науки, хотя опять-таки признает непознаваемые вещи-сами-по-себе. Наша человеческая наука указывает исключительно на наши представления и понятийные конструкции, с помощью которых мы, хотя и не можем достичь подлинных представлений о вещах-самих-по-себе, т.е. представлений, которые адекватно выражали бы их собственную сущность, но можем сделать умозаключения о трансцендентном. Лишь о собственной душе мы обладаем адекватными представлениями и знаниями.

Беркли. — Психология Давида Юма как

фикционалистская теория познания:

“банкротство” философии и науки

Наивность и непоследовательность Локка привели к быстрому развитию его эмпиризма, который был продолжен парадоксальным идеализмом и в конце концов доведен до полного абсурда. Фундаментом оставался сенсуализм и его принцип мнимой самопонятности, согласно которому внутренний опыт (Selbsterfahrung) — это единственная и неоспоримая основа всего познания, царство имманентных данных. Исходя из этого Беркли редуцировал физические тела, обнаруживаемые в естественном опыте, к комплексу чувственных данных, в которых они проявляются. Ни одно умозаключение не допустимо, допустимо лишь делать заключение от одних чувственных данных к другим, а затем вновь к этим данным. Вывод может быть только индуктивным, т.е. выводом, вытекающим из ассоциации идей. Единая, сама по себе сущая материя, по словам Локка: “je ne sais quoi” (“я не знаю, что это такое” — франц.) — лишь философская выдумка. Показательно и то, что он при этом в сенсуалистической критике познания дал критику понятийных конструкций рационального естествознания.

Юм пошел в этом направлении до конца. Все категории объективности, научные категории, в которых мыслит наука, донаучные категории, категории, в которых мыслится повседневная жизнь объективного мира, внешнего относительно души, — все они являются фикциями. И прежде всего понятия математики: число, величина, континуум, геометрическая фигура и т.д. Они, как сказали бы мы, являются методически необходимыми идеализациями того, что дано в созерцании. Но в интерпретации Юма, они — фикции, так же как и вся мнимо аподиктическая математика. Происхождение этих фикций следует объяснить сугубо психологически (то есть на основе имманентного сенсуализма), а именно на основе имманентных законов ассоциации и отношений между идеями. Но категории донаучного, просто чувственного мира, например категории телесности (а именно мнимая тождественность твердых тел, данная в непосредственном созерцании), а также мнимо воспринимаемая идентичность личности, — все это фикции. Мы говорим “это” дерево там-то, и проводим различие между ним и сменяющимися способами его проявления. Но то, что имманентно душе, не дано в этих “способах проявления”. Существует один комплекс данных и затем иной комплекс данных, которые “связываются” друг с другом с помощью их регулирующей ассоциации, что позволяет объяснить иллюзию тождественности, данной в опыте. Аналогично и для идентичности личности: тождественное “Я” не есть некая данность, а непрерывно сменяющаяся груда данных. Идентичность — это психологическая фикция. К фикциям подобного рода принадлежит причинность, необходимое следование. Имманентный опыт обнаруживает только post hoc (после этого — ред.). Propter hoc (по причине этого — ред.), необходимость следствия — это фиктивная подмена. Тем самым в “Трактате” Юма в фикции превращаются мир вообще, природа, универсум тождественных тел, мир тождественных личностей, а вместе с этим и объективная наука, которая познает их в их объективной истине. Если быть последовательными, то необходимо было бы сказать: разум, познание, истинные ценности, чистые идеалы любого рода, в том числе и этические идеалы, — все это фикции.

На деле же — это банкротство объективного познания. Философия Юма заканчивается солипсизмом. Но как можно, заключая от одних опытных данных к другим, превзойти имманентную сферу? Конечно, Юм не ставил этого вопроса, во всяком случае он ни слова не сказал о том, как же обстоит дело с тем разумом, который, согласно Юму, служит обоснованием этой теории как истинной, осуществляет анализ души, доказывает законы ассоциаций. Как вообще “связуются” правила ассоциативного упорядочивания? Если мы сами нарушим их, то не окажется ли знание вновь данными, начертанными на чистой доске?

Как всякий скептицизм и иррационализм, скептицизм Юма разрушает самого себя. Столь поразителен гений Юма и столь досадно, что он не сочетался с соответствующим великим философским этосом. Это обнаруживается в том, что Юм во всем своем изложении скрывал противоречивые результаты и старался истолковать их как нечто безобидное, хотя (в заключительной главе первого тома “Трактата”) все же описал те неимоверные трудности, которые возникают перед последовательным философом-теоретиком. Вместо того, чтобы бороться с абсурдом, вместо того, чтобы разоблачать мнимую самопонятность, на которой зиждется сенсуализм и вообще психологизм, вместо того, чтобы прийти к однозначному самопониманию и к подлинной теории познания, он предпочел остаться в удобной и выразительной роли академического скептика. Этот образ действий и определил то, что он стал родоначальником слабого, но все еще влиятельного позитивизма, который избегает философских глубин или касается их крайне поверхностно, ограничиваясь достижениями позитивных наук и психологистическим их объяснением.

Подлинная философская мотивация подрыва

объективизма, скрытая в абсурдности

скептицизма Юма

Остановим на этом свой взгляд. Почему “Трактат” Юма (гораздо более слабый по сравнению с “Опытом о человеческом разуме”) является великим историческим достижением? Что здесь произошло? Картезианский радикализм беспредпосылочности, который имел своей целью возвратить подлинное научное познание к предельным ценностным истокам, исходя из них, достичь абсолютного обоснования, требует субъективно ориентированной интерпретации, требует возвращения к познающему Я в его имманентности. Как бы ни порицался ход мысли Декарта, от необходимости этого требования нельзя уклониться. Но нельзя ли усовершенствовать картезианский способ мысли, была ли достижима поставленная им цель после скептических атак — дать абсолютное обоснование философскому рационализму? Об этом же говорят невиданные, быстро растущие математические и естественнонаучные открытия. Все, кто принимал участие в исследовании или изучении этих наук, с самого начала уже полагали, что их истины, их методы несут на себе печать завершенности и образцовости. Теперь же эмпиристский скептицизм выявляет то, что не раскрывается при картезианском основополагающем подходе, а именно, что все познание мира, как донаучное, так и научное, является громадной загадкой. Легко следуют за Декартом в возвращении к аподиктическому ego, интерпретируемому как душа, в понимании праочевидности как очевидности “внутреннего восприятия”. Что можно считать более очевидным, чем тот способ, каким Локк иллюстрировал реальность изолированной души и ее внутреннюю историчность — генезис внутри души — с помощью образа “white paper” (“чистого листа”) и, следовательно, способ, каким он натурализовал эту реальность? Можно ли избежать “идеализма” Беркли и Юма и, наконец, скептицизма со всеми его противоречиями? Какой парадокс! Неужели собственная сила быстро растущих и неутомимых в своих действиях точных наук могла парализовать веру в их истинность? И все же поскольку принимают в расчет то, что эти действия есть сознательные действия познающего субъекта, их очевидность и ясность превращаются в непонятную бессмыслицу. То, что у Декарта имманентная чувственность создана творцом мира, не вызвала никакого импульса; но у Беркли эта чувственность создает даже физический мир, а у Юма она создает и всю душу с ее “впечатлениями” и “идеями”, со всеми свойственными ей способностями, которые мыслятся по аналогии с физическими силами и которые подчиняются законам ассоциации (как параллель законам тяготения!), создает весь мир, сам мир, а не только его образ — но, конечно, это произведение было просто фикцией, представлением, внутренне завершенным, но крайне шатким. Это представление значимо и для мира рациональных наук, и для experientia vaga (неупорядоченного опыта ред.).

Не предчувствуется ли здесь скрытая неизбежная истина, несмотря на все бессмыслицы, которые коренятся в особенностях принятых посылок? Не обнаруживается ли здесь совершенно новый способ оценки объективности мира, всего его бытийственного смысла и коррелятивного ему смысла объективных наук, способ, который оспаривает не их собственную законность, но скорее их философские и метафизические притязания на абсолютную истину? Теперь, наконец, мы можем и должны понять (это оставалось в науках совершенно незамеченным), что жизнь сознания есть активная жизнь, хорошо или плохо созидающая смысл бытия; это присуще уже чувственно созерцательной жизни, и тем более научной. Декарт не углублялся в понимание того, что если чувственный мир, повседневный мир есть cogitatum чувственных cogitationes, то научный мир есть cogitatum научных cogitationes, и не заметил круга, в котором оказался, поскольку он в доказательстве бытия Бога уже предположил возможность выводов, трансцендирующих от ego, в то время, как сама эта возможность должна быть обоснована с помощью этого доказательства. То, что весь мир сам может быть cogitatum из универсального синтеза многообразно связанных cogitationes и что построенные на высшей ступени активности разума научные cogitationes могут быть конститутивными для научного мира — эта мысль была ему совершенно чужда. Но не стала ли она более явной благодаря Беркли и Юму — при предпосылке, что абсурдность эмпиризма заключена лишь в допущении мнимо очевидной самопонятности, с помощью которой был ранее изгнан имманентный разум? Из нашего критического изложения понятно, что возрождение и радикализация Беркли и Юмом картезианской основополагающей проблемы были глубоким потрясением “догматического объективизма”: не только для современников, воодушевленных математизирующим объективизмом, который описывал мир как математическо-рациональное бытие само-по-себе (которое мы, так сказать, все лучше и лучше отображаем в наших более или менее совершенных теориях), но был потрясением объективизма вообще, господствовавшего тысячелетие.

“Трансцендентальный” мотив в рационализме:

кантовская концепция трансцедентальной

философии

Юм, как известно, занимает особое место в истории благодаря тому повороту, которым он оказал влияние на развитие мысли Канта. Неоднократно уже цитировались высказывания Канта о том, что Юм пробудил его от догматического сна и придал иное направление его исследованиям в области спекулятивной философии. Итак, заключалась ли историческая миссия Канта в том, чтобы убедиться на опыте в распаде объективизма, о чем я уже говорил, и попытаться в своей трансцендентальной философии найти решение задачи, от решения которой уклонился Юм? Ответ должен быть отрицательным. Речь идет о новом варианте трансцендентального субъективизма, который был начат Кантом и получил новые формы в системах немецкого идеализма. Кант не принадлежит той линии развития, которая непрерывно развертывается от Декарта до Локка. Он не является и продолжателем Юма. Его интерпретация скептицизма Юма и форма его реакции против него обусловлены генезисом его собственной мысли из школы Вольфа. “Революция в способе мысли”, которая получила импульс от Юма, была направлена не против эмпиризма, а против способа мысли посткартезианского рационализма, который получил свое грандиозное завершение у Лейбница, а свою действенную и весьма убедительную форму у X.Вольфа.

Прежде всего, что же значит абстрактно понятый “догматизм”, который искореняет Кант? Сколь ни влиятельны в посткартезианской философии “Метафизические размышления” Декарта, однако страстный радикализм, который в них развернут, не был все же воспринят последователями Декарта. Хотя они вскоре были вынуждены признать, что Декарт с помощью возвращения к предельным истокам всякого познания стремился обосновать (и пытался дать столь трудное обоснование) абсолютную метафизическую законность объективных наук, а взятых в целом — философии как объективной рациональной науки, — законности познающего ego, построений его разума, которые с помощью возвращения к очевидностям, отражающихся в его mens (разуме — ред.), должны быть оценены как природа, с присущей ей трансцендирующим смыслом. Новая концепция природы как замкнутого физического мира, новая концепция естественных наук; коррелятивная концепция замкнутой души и вытекающая из нее задача построения новой психологии с рациональными методами, построенными по математическому образцу, — все это было осуществлено. Рациональная философия трудилась во всех направлениях, интересы реализовывались в открытиях и теориях, строгость выводов которых соответствовала всеобщности метода и его совершенствованию. Здесь многое было сказано о познании и о научной всеобщности. Но эта познавательная рефлексия не была трансцендентальной, а лишь познавательно-практической, следовательно, была аналогична той, которая использовалась действующим лицом в иных сферах практических интересов и нашла свое выражение во всеобщих принципах учения об искусстве. Речь идет о том, что мы имеем обыкновение называть логикой, хотя и в традиционном, весьма узком значении. При этом можно совершенно корректно сказать (и в более широком смысле): речь идет о логике как нормативном учении и учении об искусстве, цель которого — в совершенной универсальности — есть достижение рациональной философии.

Итак, тематизация оказалась двоякой: она направлена на систематический универсум “логических законов”, на теоретическую целостность истин, которые должны функционировать как нормы всех объективно истинных суждений; к ней принадлежит наряду со старой формальной логикой и арифметика, вся чистая аналитическая математика, следовательно, “mathesis universalis” Лейбница и вообще все чистое априорное знание.

С другой стороны, тематизация направлена на общее размышление о тех, кто осуществляет суждение и кто стремится к объективной истине: как они применяют эти законы нормативного употребления и тем самым могут достичь очевидности, благодаря которой суждения предстают как объективно истинные; направлена также и на размышление о неудачных попытках и т.п.

Теперь становится ясным, что во всех “логических” (в широком смысле слова) законах, начиная с закона противоречия, заключена ео ipso метафизическая истина. Теория, осуществляющая их систематически, сама имеет значение всеобщей онтологии. То, что здесь было научным, было лишь произведением чистого разума, оперирующего исключительно понятиями, врожденными познающей душе. Тот факт, что эти понятия, логические законы, закономерности чистого разума вообще обладают метафизически-объективной истинностью, казался чем-то “собой саморазумеющимся”. При случае можно сослаться, как Декарт, на Бога в качестве гаранта, ничуть не заботясь о том, что рациональную метафизику существования Бога необходимо сначала доказать.

Способности чисто априорного мышления, чистого разума противостоит чувственность, способность внешнего и внутреннего опыта. То, что во внешнем опыте “извне” аффицирует субъекта, хотя и известно ему как аффицирующий объект, но для того, чтобы познать его в своей истине, необходим чистый разум, т.е. система норм, в которых разум интерпретируется как “логика” всего истинного познания объективного мира. Таково понимание.

То, что достиг Кант, уже испытавший ощутимое влияние эмпиристской психологии, идущей от Юма, было лишь осознанием, что между чистыми истинами разума и метафизической объективностью сохраняется пропасть непонятности, которая и вызывает вопрос: как же действительно истины разума могут быть использованы в познании вещей? Уже рациональность математических и естественных наук, превращенная в образец, оказывается загадкой? То, что она, будучи фактически совершенно бесспорной рациональностью, следовательно, в своих методах обязана нормативному априори чистого логико-математического разума, то, что она в различных дисциплинах доказывает непостижимую чистую рациональность, — все это уже установлено. Конечно, естествознание не является чисто рациональным, поскольку оно нуждается во внешнем опыте, в чувственности; но всем тем, что в нем рационально, оно обязано чистому разуму и его нормам; лишь благодаря им оно могло достичь рационализированного опыта. С другой стороны, что касается чувственности, то можно вообще-то согласиться с тем, что она состоит просто из чувственных данных ощущений, понятых как результат аффицирования извне. И все же дело обстоит так, как если бы мир донаучного опыта, созданный человеком и еще не логизированной математикой, был предданным миром просто чувственности.

Юм показал, что мы наивно вкладываем в этот мир причинность, предполагая постичь в созерцании необходимое следствие. Это же относится и ко всему, что превращает тела повседневного окружающего нас мира в тождественную вещь с тождественными качествами, отношениями и т.д. (Юм широко проводит эту мысль в “Трактате”, который остался неизвестным Канту). Данные и комплексы данных возникают и исчезают и, предполагаемая в качестве чувственно воспринимаемой, вещь не есть чувственно-устойчивое в этом изменении. Поэтому сенсуалист и трактует ее как фикцию.

Он совершает подмену, как мы скажем, восприятия вещи (повседневной вещи), предстоящей нашему зрению, чувственно данными. Другими словами, он не замечает, что голая чувственность, соотносимая с просто данными ощущений, не может стать предметом опыта. Следовательно, он не замечает, что предметы опыта указывают на скрытую духовную деятельность, и проходит мимо проблемы, чем же может быть эта деятельность? Она изначально должна быть такой, чтобы с помощью логики, математики, математического естествознания придать донаучному опыту объективную значимость, т.е. быть воспринимаемой и познанной каждым человеком в своей обязательной необходимости.

Но Кант говорит: без сомнения вещи проявляются, но лишь постольку, поскольку чувственно данные уже неявным образом объединены априорными формами и логизированы в своем изменении, не задаваясь вопросом о том, как разум, воплощенный в математике, стал логикой и приобрел нормативные функции. И если квазилогическое психологически случайно, то может ли, если мы отвлекаемся от этого, математика и логика познать природу вообще, объекты с помощью просто чувственно данных?

Такова, если я прав, скрытая фундаментальная мысль Канта. Кант на деле предпринимает здесь попытку показать регрессивным методом то, что общий всем опыт должен быть действительным опытом о предметах природы, о предметах, которые должны быть познаны в своем бытии и небытии, в этом или ином состоянии как объективно истинные, следовательно, должны быть познаны научно; уже после этого мир, проявляющийся чувственным образом, должен быть созданием способностей “чистого созерцания” и “чистого разума”, способностей, которые эксплицитно выражены в мышлении математики и логики.

Иными словами, разум призван выполнить двоякие обязанности и выразиться двояким образом. Первый способ — его систематическая самоинтерпретация, самообнаружение в свободной и чистой математизации, в деятельности чистых математических наук. При чем этот способ предполагает формирование “чистым созерцанием”, которое присуще и чувственности. Объективным результатом этих двух способностей является чистая математика как теория. Второй способ — разум, постоянно функционирующий скрытым образом, непрерывно рационализирующий чувственно данные и всегда сталкивающийся с уже рационализированным. Его объективный результат — это чувственно-созерцаемый предметный мир — эмпирическая предпосылка всего естественнонаучного мышления, осознанно нормирующего окружающую эмпирию с помощью ясного математического разума. Как созерцаемый физический мир возникает лишь из того, что материал чувственно данных обусловлен трансцендентным аффицированием “вещи-самой-по-себе”, так и естественнонаучный мир (а вместе с этим дуалистически познаваемый научный мир) вообще есть субъективное создание нашего интеллекта. “Вещи-сами-по-себе” принципиально недоступны (объективно-научному) познанию. Ведь эта теория может адекватно объяснить человеческую науку как деятельность, связующую воедино субъективные способности — “чувственность” и “разум” (или, как говорит Кант, “рассудок”), но не может объяснить происхождение “причины” фактического многообразия чувственных данных. Предельные предпосылки возможности и действительности объективного познания не могут быть познаны объективно.

Поскольку естествознание считало себя ветвью философии — предельной науки о сущем и уверовало в свою рациональность, в то, что, выйдя за пределы субъективности познавательной способности, можно познать сущее-само-по-себе, постольку Кант проводит различие между объективной наукой как деятельности, осуществляющейся в субъективности, и своей философской теорией, которая, будучи теорией деятельности, необходимым образом осуществляющейся в субъективности, одновременно была и теорией возможности и области действия объективного познания, которая раскрыла всю наивность мнимо рациональной философии природы самой-по-себе.

Известно, что эта критика для Канта была все же началом философии в старом смысле, философии об универсуме сущего, следовательно, постигающей рационально непознаваемое само-по-себе существующее бытие, что в “Критике чистого разума” и в “Критике способности суждения” он не только ограничил притязания философии, но и верил в то, что можно открыть путь к “научно” непознаваемой вещи-самой-по-себе. Ограничимся тем, что здесь сказано. То, что нас теперь интересует, говоря в общем виде, что Кант, борясь с позитивизмом чувственно данных, который присущ Юму (так он его интерпретировал), сделал набросок грандиозной, систематически по-новому построенной научной философии, в которой картезианский поворот к субъективности сознания принял форму трансцендентального субъективизма.

Здесь мы не имеем возможности обсуждать истинность философии Канта, но нельзя упустить из виду то, что Юм, как его интерпретировал Кант, не является подлинным Юмом.

Муниципальное Бюджетное общеобразовательное учреждение

«Средняя общеобразовательная школа №1»

УТВЕРЖДАЮ

Директор МБОУ СОШ №1

____________ /С.А. Чегринец/

Концепция воспитательной системы школы.

(2012-2017 годы)

г. Михайловск

2012

КОНЦЕПЦИЯ РАЗВИТИЯ ВОСПИТАНИЯ

1. 
   Роль воспитания в системе образования
   

Модернизация и инновационное развитие — единственный путь, который позволит России стать конкурентным обществом в мире 21-го века, обеспечить достойную жизнь всем нашим гражданам. В условиях решения этих стратегических задач важнейшими качествами личности становятся инициативность, способность творчески мыслить и находить нестандартные решения, умение выбирать профессиональный путь, готовность обучаться в течение всей жизни. Все эти навыки формируются с детства.

Важное место в жизни каждого ребенка занимает школа, которая как сложный социальный механизм отражает характер, проблемы, противоречия общества, но благодаря своему воспитательному потенциалу она способна помочь в определении ориентации личности каждого ученика. Задача педагога в школе – помочь ребенку определиться в этом обществе, выбрать правильное направление, чтобы он не потерялся в многообразии и сложности сегодняшней жизни.

Разрабатывая концепцию воспитательной работы школы, педагогический коллектив использовал собственный немалый опыт воспитательной работы, что помогло не отойти от школьных традиций в воспитании учащихся. Основными идеями, которые легли в основу воспитательной системы школы, являются идеи педагогики гуманизма, сотрудничества, формирования единого воспитательного, развивающего пространства, связь с семьей.

Мы предполагаем, что реализация основных положений Концепции позволит совершенствовать механизм развития воспитания в школе, ориентированный на формирование нравственности, гражданственности, патриотизма, социальной активности, творческих способностей, навыков здорового образа жизни учащихся.

Принимаемая Концепция определяет основы:

— разработки новой Программы развития воспитания;

— совершенствования системы управления развитием воспитания;

-обеспечения необходимых научно-методических, организационных, кадровых, информационных условий развития воспитания.

— повышения эффективности и качества воспитательной деятельности в образовательном учреждении;

В настоящее время школой накоплен опыт реализации программ, направленных на формирования активной гражданской позиции, социальной активности учащихся, развития их интересов к участию в социально-проектной деятельности, самоуправлении, детском общественном движении.

Вместе с тем в детской и подростковой среде стал проявляться ряд негативных явлений, таких как ценностная дезориентация, дефицит духовно-нравственных идеалов, обесценивание достижений предыдущих поколений, отчуждение молодежи от производительного труда. На фоне указанных тенденций обострились следующие проблемы воспитания в системе образования:

— девальвация ценности воспитания в педагогическом сознании, снижение

воспитательной и социализирующей функций образования на фоне

распространения отношения к образованию как «образовательной услуге»;

— избыточная сосредоточенность на организационных действиях в ущерб реализации ценностного содержания воспитания; стремление к количественной фиксации и статистическому оформлению результатов и эффектов воспитания в ущерб их качественному анализу;

— доминирование мероприятийного подхода к воспитанию, преобладание мероприятий, проводимых взрослыми для детей, над делами, совместно организованными взрослыми и детьми; усиление объективно существующей в современной культуре тенденции к изоляции детской и молодежной субкультур от мира взрослых;

— дефицит форм, методов, технологий работы по формированию культуры выбора мировоззренческих, нравственных, политических идеалов, формированию социокультурной идентичности учащихся, формированию потенциала гражданского действия у подростков и молодежи;

— дефицит ресурсного обеспечения.

Необходимость решения отмеченных выше проблем требует обновления содержания и форм воспитательной деятельности, перехода к открытым демократическим моделям воспитания и гуманистическим воспитательным системам.

Вопросы для подготовки к экзамену кандидатского минимума

1. 
   Предмет философии науки.
   

1. 
   Преднаука Древнего Востока.
   

1. 
   Возникновение рационального знания в Древней Греции. Особенности первичного комплекса знаний «наука-философия».
   

1. 
   Наука средневековой Европы и Востока.
   

1. 
   Наука в период Возрождения.
   

1. 
   Развитие науки в Новое время (17 – 18 вв.)
   

1. 
   Взаимоотношения философии и науки в Новое время. Проблема метода. Проблема идеала знания.
   

1. 
   Достижения естествознания в 19 веке. Идеалы классической науки.
   

1. 
   Крах оснований классической науки и научная революция на рубеже 19 – 20 вв.
   

1. 
   Кризис европейской науки в толковании Э. Гуссерля. Идеалы неклассической и постклассической науки.
   

1. 
   Становление и развитие социально-гуманитарных наук в 19 – 20 вв.
   

1. 
   Философско-методологическое значение синергетического подхода в современном познании.
   

1. 
   Экологическая этика и ее философские основания.
   

1. 
   Идея развития в современной науке.
   

1. 
   Наука и философия.
   

1. 
   Наука и искусство.
   

1. 
   Наука и религия.
   

1. 
   Наука и нравственность. Этика науки.
   

1. 
   Наука, обыденное познание, здравый смысл.
   

1. 
   Функции науки в жизни общества.
   

1. 
   Наука как социальный институт. Историческое развитие институциональных форм научной деятельности.
   

1. 
   Сциентизм и антисциентизм.
   

1. 
   Наука как коммуникационная деятельность. Коммуникативная модель познания Ю. Хабермаса.
   

1. 
   Проблема рациональности. Научность и рациональность. Типы научной рациональности. Рациональность и рационализм.
   

1. 
   Рационализм и иррационализм.
   

1. 
   Познание: сущность, формы, эволюция. Внутренняя и внешняя детерминация познания.
   

1. 
   Субъект и объект познания.
   

1. 
   Научное, ненаучное, псевдонаучное знание.
   

1. 
   Понятие картины мира. Роль науки и философии в формировании картины мира.
   

1. 
   Проблема классификации наук.
   

1. 
   Философские основания науки. Роль философских принципов в обосновании научного знания.
   

1. 
   Научное знание как система.
   

1. 
   Структура эмпирического знания. Проблема теоретической нагруженности факта.
   

1. 
   Структура теоретического знания.
   

1. 
   Идеалы и нормы научного исследования.
   

1. 
   Методы научного познания и их классификация.
   

1. 
   Ценности и их роль в познании. Неокантианская трактовка проблемы.
   

1. 
   Проблема истины в познании.
   

1. 
   Проблема обоснования научного знания: фундаментализм и антифундаментализм. Понятие фаллибилизма.
   

1. 
   Функции научной теории.
   

1. 
   Проблема выбора научной теории.
   

1. 
   Интернализм и экстернализм.
   

1. 
   Кумулятивистская объяснительная модель роста научного знания. Антикумулятивизм.
   

1. 
   Научные революции и их роль в динамике научного знания. Концепция научных революций Т. Куна.
   

1. 
   Становление научной теории. Проблема, гипотеза, теория.
   

1. 
   Концепция личностного знания М. Полани.
   

1. 
   Концепция исследовательских программ И. Лакатоса.
   

1. 
   Эпистемологический анархизм П. Фейерабенда.
   

1. 
   Эволюционная эпистемология.
   

1. 
   Эволюция концепции науки в позитивизме. Постпозитивизм.
   

1. 
   Конвенционалистская исследовательская программа.
   

1. 
   «Социология знания» (К. Манхейм, М. Малкей).
   

1. 
   Специфика гуманитарного познания. Социальное и гуманитарное познание.
   

1. 
   Философия в системе социально-гуманитарного знания.
   

1. 
   Объяснение и понимание.
   

1. 
   Понятие жизни и ее место в становлении антинатуралистической исследовательской программы. Жизнь, природа, культура.
   

1. 
   Социальная реальность как предмет изучения социально-гуманитарного знания.
   

1. 
   Принцип историзма в социально-гуманитарном познании.
   

1. 
   Диалог в социально-гуманитарном познании.
   

1. 
   Вера, знание, сомнение в социально-гуманитарном познании.
   

1. 
   Место проблемы человека в системе социально-гуманитарного знания.
   

1. 
   Методы социально-гуманитарных наук.
   

1. 
   Концепция социальной рациональности М. Вебера.
   

1. 
   Натуралистический подход в социально-гуманитарном познании.
   

1. 
   Феноменологическая программа исследования науки.
   

1. 
   Герменевтический подход в социально-гуманитарном познании.
   

1. 
   Структурализм: принципы и тенденции эволюции.
   

1. 
   Марксистский подход к исследованию социальной реальности.
   

1. 
   Образ науки в постмодернизме.
   

концепции развития системы патриотического воспитания и гражданского образования

на 2014-2018 годы

1. Общие положения

Концепция развития системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае на 2014-2018 годы (далее – Концепция) представляет собой систему современных взглядов, принципов

и приоритетов органов власти Красноярского края, территориальных органов Федеральных органов исполнительной власти края, общественных

и общественно-государственных организаций, органов местного самоуправления Красноярского края. Концепция учитывает необходимость обеспечения системного подхода в реализации патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае, а также определение и развитие его основных направлений.

Концепция призвана стать ориентиром для органов государственной власти и органов местного самоуправления края, территориальных органов федеральных органов исполнительной власти края, общественных и общественно-государственных организаций при решении задач в области патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае.

Объектом процесса патриотического воспитания и гражданского образования являются граждане Красноярского края. Комплекс мероприятий по патриотическому воспитанию и гражданскому образованию предполагает участие всех категорий граждан, однако приоритетным направлением является патриотическое воспитание и гражданское образование подрастающего поколения – детей и молодежи.

Субъектами патриотического воспитания и гражданского образования являются:

органы государственной власти, включающие в себя федеральные органы государственной власти и органы государственной власти Красноярского края;

органы местного самоуправления;

семья;

образовательные учреждения всех уровней;

муниципальные и государственные учреждения спорта, туризма и молодежной политики;

муниципальные и государственные учреждения культуры;

научные, научно-методические учреждения;

некоммерческие организации, в том числе ветеранские, молодежные и детские общественные объединения;

общественно-государственные структуры (региональное отделение ДОСААФ России по Красноярскому краю);

традиционные религиозные конфессии;

Енисейское войсковое казачье общество;

национально-культурные общественные объединения;

социальные службы;

трудовые коллективы, профсоюзы;

органы военного управления, военные комиссариаты;

воинские коллективы;

территориальные органы федеральных органов власти;

средства массовой информации;

иные учреждения и организации.

Субъектом патриотического воспитания может быть и отдельный человек, проявляющий патриотизм, верность своему гражданскому долгу и ставший побудительным примером и образцом для подражания.

Каждый из субъектов патриотического воспитания решает специфические задачи в отношении различных объектов патриотического воспитания своими средствами, но в тесной координации и на основе единой государственной политики.

Для целей настоящей концепции применяются следующие основные термины и определения:

патриотическое воспитание – это систематическая и целенаправленная деятельность органов государственной власти и организаций по формированию у граждан высокого патриотического сознания, готовности к выполнению гражданского долга и конституционных обязанностей по защите интересов Родины. Военно-патриотическое воспитание – это составная часть патриотического воспитания, направленного на формирование у граждан готовности к военной службе как особому виду государственной службы;

гражданское образование – общественно-государственная, социально ориентированная система непрерывного обучения и воспитания, направленная на формирование социально-политической компетентности и демократической культуры личности;

система патриотического воспитания и гражданского образования – это совокупность субъектов патриотического воспитания, нормативно-правовая и духовно-нравственная база воспитательной, образовательной и массовой просветительской деятельности, а также комплекс мероприятий

по формированию патриотических чувств и сознания граждан Российской Федерации;

патриотизм – это любовь к Родине, преданность своему Отечеству, стремление служить его интересам и готовность, вплоть

до самопожертвования, к его защите. Это сознательно и добровольно принимаемая позиция граждан, в которой приоритет общественного, государственного выступает не ограничением, а стимулом индивидуальной свободы и условием всестороннего развития гражданского общества;

государственная поддержка патриотического воспитания и гражданского образования – это совокупность выработанных органами государственной власти мер экономического, организационного и правового характера, направленных на создание благоприятных условий для патриотической работы.

С 2001 года в России используется программно-целевой подход

в реализации патриотического направления работы. За этот период были приняты следующие документы:

государственная программа «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2001-2005 годы» (Постановление Правительства Российской Федерации от 16.02.2001 № 122);

концепция патриотического воспитания граждан Российской Федерации (одобрена на заседании Правительственной комиссии по социальным вопросам военнослужащих, граждан, уволенных с военной службы и членов их семей (протокол № 2(12)-П 4 от 21.04.2003 года);

государственная программа «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2006-2010 годы» (Постановление Правительства Российской Федерации от 11.07.2005 № 422);

«Концепция федеральной системы подготовки граждан Российской Федерации к военной службе на период до 2020 года» (Распоряжение Правительства Российской Федерации от 03.02.2010

№ 134-р);

государственная программа «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2011-2015 годы» (Постановление Правительства Российской Федерации от 05.10.2010 № 795);

указ Президента Российской Федерации «О совершенствовании государственной политики в области патриотического воспитания» (Указ Президента РФ от 20.10.2012 № 1416)

В последнее время государство особое внимание уделяет развитию патриотического воспитания. Примеров тому множество: от появления патриотизма в качестве одной из центральных тем президентского послания до создания управления по общественным проектам в структуре администрации Президента Российской Федерации, одной из целей которого обозначается совершенствование государственной политики в сфере патриотического воспитания.

Указы Президента Российской Федерации и Государственные программы по патриотическому воспитанию предусматривают принятие в каждом субъекте Российской Федерации региональных программ патриотического воспитания.

Основной целью государственных программ является совершенствование системы патриотического воспитания, обеспечивающей развитие России как свободного, демократического государства, формирование у граждан Российской Федерации высокого патриотического сознания, верности Отечеству, готовности к выполнению конституционных обязанностей.

Федеральные нормативные документы дали мощный толчок для развития системы патриотического воспитания в России как в программном компоненте, так и в финансовом. Стоит отметить, что с каждым годом все большее внимание уделяется методическому аспекту патриотизма, чтобы нивелировать возможные споры с его терминологическим аппаратом. Так,

в 2010-2013 годах, в условиях введения федеральных государственных образовательных стандартов, целью образования определено формирование российской идентичности, а понятия «патриотизм» и «гражданское образование» объединены в «гражданско-патриотическое направление воспитательной деятельности», которое называется первым в перечне направлений Федеральной программы усиления воспитательной компоненты в общеобразовательных школах.

Также, наряду с федеральным и региональным стандартом в образовании Министерством образования РФ принято решение о разработке и реализации «Казачьего компонента» в школьном и высшем образовании.

Актуальность разработки концепции обусловлена тем, что социально-экономическое развитие Красноярского края напрямую зависит

от деятельного участия в жизни и развитии Красноярского края всех его жителей. Формирование уважительного отношения к культуре и истории Красноярского края является фактором формирования человеческого капитала, направленного на развитие и обустройство Красноярского края.

2. Анализ состояния и основные проблемы развития патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае

С 2001 года в субъектах РФ были приняты первые целевые программы патриотической направленности. В 2008 году в Красноярском крае была принята краевая целевая программа «Комплексные меры поддержки гражданско-патриотического самоопределения молодежи Красноярского края» на 2008-2010 годы (Закон Красноярского края от 20.12.2007 № 4-1120) (далее – Программа).

По итогам реализации Программы более 26000 молодых человек приняли участие в стартовых событиях, базовых проектах, 1880 человек прошли подготовку в военно-спортивных профильных лагерях, более 7000 человек в возрасте от 14 до 30 лет, регулярно участвующих в работе патриотических объединений, клубов, центров. В 90 % муниципальных образований края активно работают патриотические клубы и объединения. По данным отчетов муниципальных отделов по работе с молодежью,

на территории края патриотическим воспитанием занимается 200 молодежных клубов и центров, что подтверждает увеличение численности патриотических объединений, клубов, центров более чем на 300%

по сравнению с 2005-2008 годами.

Анализируя динамику развития системы патриотического воспитания

в крае в период 2008-2010 годов, стоит отметить, что основной принцип

её развития носил индуктивный характер и был направлен в основном

на реализацию комплекса мероприятий, а не на создание инфраструктурного компонента. Таким образом, в 2011 году не было создано условий для подготовки новой Программы, поэтому следующая программа была принята только в 2012 году. Не было создано координационного Совета, а также структурного подразделения в виде патриотического Центра, координирующего деятельность патриотической направленности

на межведомственном уровне. Дефицит комплекса методических разработок привел к отсутствию общей краевой концепции патриотической направленности, а также качественного мониторинга и социологического анализа ситуации в области патриотического воспитания

и гражданского образования в крае. Стоит отметить, что реализация базовых проектов Программы дала большой импульс по активизации деятельности патриотических клубов края, сместив их локальную деятельность на краевую интеграцию. Таким образом, Программа явилась базовым инструментом по интеграции локальной деятельности в региональную систему. Реализация Программы способствовала определению базовых направлений, созданию ресурса для дальнейшего развития.

В результате внесения изменений в Программу в 2009 году она стала межведомственной, с 2010 года её исполнителями стали министерство образования и науки края, министерство культуры края, министерство здравоохранения края, агентство печати и массовых коммуникаций края.

Реализация Программы в 2010 году способствовала развитию патриотического воспитания, опыт межведомственного сотрудничества показал, что патриотическое воспитание на программном уровне должно стать комплексным межведомственным процессом, направленным на создание условий для развития системы патриотического воспитания Красноярского края всеми заинтересованными ведомствами.

По итогам реализации Программы в 2011 году по инициативе министерства спорта, туризма и молодежной политики края совместно

с министерством образования и науки края, министерством культуры края, мобилизационным управлениям Губернатора края, агентством печати

и массовых коммуникаций края, региональным отделением ДОСААФ России по Красноярскому краю, Военным Комиссариатом края была разработана новая межведомственной программа «Патриотическое воспитание молодежи Красноярского края» на 2012-2014 годы (далее – Программа) с общим бюджетом 120,00 млн рублей. Цель программы определялась как создание условий для дальнейшего развития и совершенствования системы патриотического воспитания, формирования социальной активности молодежи Красноярского края. Совершенствование системы предполагало реализацию тех принципов, которые отсутствовали в Программе 2008-2010 годов, а именно:

1. 
   Реализация эффективного межведомственного взаимодействия
   
   в процессе патриотического воспитания и гражданского образования молодежи Красноярского края;
   

2. 
   Реализация годового цикла работы в области патриотического воспитания и гражданского образования молодежи Красноярского края.
   

Проект Программы на 2012-2014 годы разрабатывался с учетом мнений всех заинтересованных структур по принципу деятельности рабочей группы по составлению долгосрочной целевой программы и был подготовлен

в сентябре 2011 года. В результате секвестрования финансирование Программы было сокращено в 4,5 раза, запрашиваемая сумма в 120,00 млн рублей в итоговом варианте составила 27 680,00 тыс. рублей. Значительная часть задач не была решена.

Существующая в настоящее время система патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае представляет собой реализацию органами исполнительной власти Красноярского края и заинтересованными ведомствами цикла текущих или программных мероприятий в рамках отраслевого бюджета. Основные мероприятия носят традиционный характер и не позволяют сформировать эффективные механизмы развития деятельности в области патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае.

Сложившаяся в настоящее время ситуация в области патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае характеризуется рядом негативных явлений. К основным из них можно отнести:

1. 
   низкий уровень знаний по истории Отечества и края, ценностных представлений населения об исторической памяти, незнание истории жизней и подвигов национальных героев;
   

2. 
   отсутствие эффективной системы допризывной подготовки молодых граждан;
   

3. 
   отсутствие оптимальных условий для формирования у жителей Красноярского края активной гражданской позиции, нравственных качеств, готовности к участию в общественно-полезной деятельности и защите государственных интересов;
   

4. 
   отсутствие эффективной информационной системы поддержки патриотического воспитания и гражданского образования детей и молодежи Красноярского края;
   

5. 
   отсутствие эффективного механизма, обеспечивающего организационное и методическое сопровождение системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае.
   

В декабре 2012 года красноярский центр гуманитарных исследований «Текущий момент» провёл небольшой опрос среди 17-18-летних красноярцев. Было опрошено несколько сотен учеников 11 класса и студентов первого курса (часть из которых сдавала ЕГЭ по истории при поступлении).

Проведенные исследования показывают низкий уровень знания истории Отечества, Красноярского края. Необходимость историко-просветительской работы является приоритетной, так как мало говорить о любви к Отечеству – необходимо знать его историю и культуру. Однако проблематика сохранения исторической памяти задает необходимость ценностного содержания отношения к Отечеству, Родине. Патриотизм как социокультурная ценность отражается в чувственно-эмоциональных и концептуальных аспектах взаимодействия субъекта – патриота и предмета – Отечества на разных уровнях организации социума. С одной стороны, интегрирующая патриотическая идея – это образ Отечества как родовой среды, чувство сопричастности человека к родовой среде. Отсюда необходимость сохранения, развития и защиты Отечества как части самого себя. Поэтому проблематика низкого уровня знания истории Отечества и края рассматривается не в методологическом или социальном смысле, а аксиологическом (ценностном) – уровне формирования сознания, причастности и сопереживания за место и дело, где родился и живешь.

В условиях отсутствия эффективной системы допризывной подготовки молодых граждан стоит выделить ряд под проблем, отображающих объективные факторы развития системы допризывной подготовки. Во-первых, армия перестала являться имиджевым социальным «проектом», являющимся показателем мужества, а также формированием «полезного» социального, психологического и физического опыта. С одной стороны, в условиях социально-экономических и историко-культурных изменений, смены поколенческих установок на уровне государственного преобразования такой процесс является естественным, с другой – с позиции выполнения конституционного долга, защиты Отечества как фактора социальной ответственности, взросления отсутствие престижа службы

в Вооруженных Силах РФ является показателем непонимания или физической и психологической неготовности молодежи к службе

в Вооруженных Силах РФ. В современных условиях тенденция падения престижа военной службы в Вооруженных Силах Российской Федерации, рост числа лиц, уклоняющихся от призыва на военную службу, обусловлены отсутствием выстроенной системы допризывной подготовки, когда молодой человек из условий социального и бытового комфорта резко, без возможных элементов адаптации, попадает в абсолютно незнакомые для него условия. До 18 лет подросток не получает соответствующую для военной службы

в Вооруженных Силах Российской Федерации физическую, военно-спортивную, психо-эмоциональную подготовку. В концепции федеральной системы подготовки граждан Российской Федерации к военной службе

на период до 2020 года отмечено, что переход с 2008 года на годичный срок военной службы по призыву повлек за собой значительное повышение требований к качеству подготовки граждан к военной службе.

Нивелировать отсутствие престижа службы в Вооруженных Силах РФ возможно путем эффективной и качественной подготовки, максимально вовлекающей молодых людей допризывного возраста, что требует наличия нужного материально-технического оснащения военно-патриотических объединений, клубов, центров, общественно государственных структур.

Потребуется новая система финансирования, разработка нормативно-правовых документов для легитимации деятельности военно-спортивных клубов муниципальных образований края, методическое обеспечение системы допризывной подготовки, эффективного развития военно-прикладных и технических видов спорта, организации учебных сборов старшеклассников, и создание условий для повышения квалификации кадров.

В академическом сообществе и политическом руководстве современной России существует мнение, что именно формирование патриотического сознания – это одно из условий возрождения общества и духовности нации, развития государственности, обращенной к человеку.

По своему содержанию патриотическое сознание как совокупность идей, взглядов, мыслей, теорий, чувств, настроений, эмоций, установок, мотивов, выражающих отношение к своей стране, обусловлено общественной идеологией (системой взглядов, мыслей, теорий), социальной психологией (совокупность господствующих чувств, настроений, установок, мотивов, эмоций) и формами их проявления в виде экономического, политического, правового, нравственного, эстетического и религиозного сознания. Наряду с обозначенными факторами формирования патриотического сознания имеют значение формы деятельности государства и общества в сфере патриотического воспитания и гражданского образования.

Патриотическое сознание обуславливает выполнение личностью, социальными группами своего гражданского долга во всех сферах жизнедеятельности: поддержания престижа и защиты Отечества, достижения благополучия, состояния экологии, здоровья и качества жизни соотечественников, экономического процветания, высокого материального и духовного уровня.

В современных условиях патриотическое сознание переживает кризисное состояние, выражающееся в коммерциализации сознания различных социальных групп, попытках искажения отечественной истории, принижения роли Российского государства в современном мире, хотя именно патриотическое сознание могло бы стать действительно движущей силой преобразований и консолидации социальных сил во имя процветающей и сильной России.

Информационная политика – важный инструмент в формировании государственной, гражданской, региональной и культурной идентичности. В связи с коммерциализацией СМИ патриотическое воспитание не является актуальным направлением и носит только заказной и эпизодический характер, в свою очередь опыт европейских стран, а также США показывает, что СМИ являются и должны выступать мощным пропагандистским инструментом, формирующим образ патриотизма в понятной и доступной форме для различных целевых аудиторий. На сегодняшний день в Красноярском крае нет ни одной телевизионной передачи патриотического содержания, журнала, радио, интернет-портала (кроме сайтов подведомственных учреждений отраслевых министерств, чья деятельность связана с патриотическим воспитанием и гражданским образованием края) и т.д., применяющих современные информационные технологии, способные вызвать устойчивый интерес у детской и молодежной аудитории.

Перспективным ходом может стать реализация крупных проектов по направлению «художественное кино» (фильмы в современных жанрах про великие страницы истории края, а именно: перегоночная трасса «Аляска-Сибирь», «Тыл в годы Великой Отечественной войны», знаменитые красноярцы, что может стать региональным аналогом федеральным фильмам, таким как «Высоцкий», «Адмирал»), а также проект цикла передач, посвященных героям нашего времени на местных телеканалах, выпуск ежеквартального информационно-методического бюллетеня о деятельности патриотических организаций, событиях, людях для распространения в учреждениях культуры, образования, молодежной среде, в патриотических клубах и организациях.

Для построения эффективной системы патриотического воспитания и гражданского образования необходимо создать эффективный механизм, обеспечивающий организационное и методическое сопровождение системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае.

Для решения этой задачи на федеральном и региональном уровнях принято ряд решений.

В составе Администрации Президента Российской Федерации образовано Управление Президента Российской Федерации по общественным проектам, направленным на совершенствование государственной политики в области патриотического воспитания (Указ Президента Российской Федерации №1416 от 20.10.2012).

Подготовлен проект Федерального закона «О патриотическом воспитании граждан Российской Федерации».

Президент Российской Федерации лично заслушивает Губернаторов субъектов Российской Федерации об исполнении этапов Федеральной системы подготовки граждан Российской Федерации к военной службе до 2020 года. Правительство Российской Федерации ежегодно проводит Всероссийские конференции по патриотическому воспитанию, форумы и выставки. При Министерстве обороны РФ создан отдел по увековечиванию памяти павших при защите Отечества.

Решение стратегических вопросов патриотической направленности осуществляется на межведомственном Совете при первом заместителе Губернатора края – руководителе Администрации Губернатора края.

Создан центр военно-патриотического воспитания и допризывной подготовки молодежи Красноярского края к военной службе (Распоряжение Губернатора Красноярского края от 06.09.2013 № 428-рг).

Решение организационных вопросов в области патриотического воспитания и гражданского образования является одной из приоритетных задач структурных подразделений отраслевых министерств.

На базе краевого государственного бюджетного учреждения культуры «Дом офицеров» министерства культуры Красноярского края создан Общественный Совет по патриотическому воспитанию граждан – совещательный орган, в состав которого вошли: Красноярский краевой совет ветеранов, Красноярская региональная общественная организация ветеранов войны и военной службы, Красноярская региональная общественная организация «Ветеранов военно-морского флота», Красноярская краевая общественная организация «Ассоциация сотрудников и ветеранов органов внутренних дел — участников локальных войн и военных конфликтов», Красноярское региональное отделение межрегиональной общественной организации «Союз десантников» и др.

В настоящее время закончилось формирование Офицерского Собрания – общественного объединения, которое предполагает осуществление просветительной работы среди населения в целях повышения престижа военной службы, воспитания молодежи на боевых и исторических традициях русского офицерства, Вооруженных Сил России, воспитания безупречной офицерской чести и достоинства, общей и военной культуры. В состав Офицерского Собрания вошли представители территориальных органов федеральных органов власти (МВД, ФСБ, ГУФСИН, МЧС, ФСКН, войсковых частей), ветеранских и военно-патриотических объединений.

За время работы учреждения:

организована консультационная, информационно-методическая поддержка организаций, занимающихся гражданско-патриотическим воспитанием населения в области разработки проектов, организации просветительской, культурной деятельности;

организована методическая работа, поддерживающая деятельность некоммерческих организаций в области патриотического воспитания. Разработаны семинары по основным вопросам деятельности общественных объединений для повышения эффективности работы военно-патриотических и гражданско-патриотических общественных объединений.

На базе краевого государственного бюджетного учреждения «Красноярский краевой Дворец молодежи» министерства спорта, туризма и молодежной политики Красноярского края создан краевой патриотический штаб для организации работы в области патриотического воспитания и гражданского образования в муниципальных образованиях Красноярского края. В 26 муниципальных образованиях края созданы муниципальные штабы с перспективой их появления в 61 муниципальном образовании в течение 2014-2018 годов. Целью деятельности муниципального штаба является создание оптимальных условий для эффективной работы в области развития институтов гражданственности и патриотизма в Красноярском крае.

Основными направлениями работы муниципального штаба являются:

выстраивание работы в области патриотического воспитания с заинтересованными ведомствами (управление образования, отделы культуры, молодежной политики спорта муниципальных образований края, районные отделения военного Комиссариата края, отделения ДОСААФ по Красноярскому краю, структуры территориальных органов федеральных органов исполнительной власти) посредством создания и сопровождения межведомственного Совета;

сопровождение нормативной и финансовой документации; методическое и организационное сопровождение;

помощь руководителям патриотических объединений, клубов, центров в написании проектов, программ развития, положений о проведении мероприятий, подаче заявок, отслеживание и сопровождение проектной деятельности патриотического объединения, клуба, центра;

разработка межведомственных планов работы, стратегических документов актуальных направлений деятельности и т.д.

В образовательном пространстве Красноярского края в настоящее время создана и развивается система патриотического воспитания и гражданского образования, ведущими субъектами которой являются образовательные учреждения дошкольного и общего образования, учреждения системы среднего профессионального образования, учреждения дополнительного образования, образовательные учреждения системы кадетского и женского гимназического образования.

Система кадетского и женского гимназического образования является одним из важнейшим субъектов патриотического воспитания и гражданского образования.

Кадетское образование в Красноярском крае понимается как особым образом организованная патриотическая и военно-патриотическая деятельность. Учреждение кадетского образования – кадетский корпус – это целостная педагогическая модель патриотического воспитания, понимаемая как:

возрождение российской державности;

государственное мышление, сформированность личной ответственности за судьбу страны, родного края, за свою судьбу;

готовность к служению Отечеству на гражданском и военном поприще;

любовь и преданность малой и большой Родине, чувство чести, добра и справедливости;

лидерская позиция, инициатива и профессиональная успешность;

потребность в творчестве и созидании;

способность жить в коллективе и выстраивать отношения товарищества, взаимовыручки и сотрудничества.

Организационной составляющей педагогической модели патриотического воспитания в кадетском корпусе является военизированная составляющая кадетского образования, которая определяет весь уклад кадетской жизни.

Цель женского гимназического образования – становление благовоспитанной, образованной, деловой, духовно-нравственной культурной женщины с развитой потребностью благотворительности, добросердечной, любящей матери, жены и друга в семье, умелой хозяйки и хранительницы домашнего очага.

Уникальность кадетского и женского гимназического образования заключается в совокупности реализуемых идей и специфических особенностей, среди которых возрождение ценностей и традиций российских кадетских корпусов и Мариинских женских гимназий, основанное на изучении исторического опыта, его переосмыслении и применении в современном социально-культурном и образовательном контексте.

Сегодня система кадетского и женского гимназического образования занимает лидирующие позиции в системе образования края и Российской Федерации, воспитанники образовательных организаций системы являются победителями конкурсов регионального и федерального уровней. Краевое государственное бюджетное общеобразовательное учреждение кадетская школа-интернат «Красноярский кадетский корпус» им. А.И. Лебедя вошло в список 500 лучших школ России по итогам рейтинга Министерства образования и науки Российской Федерации.

Учитывая актуальность педагогической модели патриотического воспитания кадетского корпуса, целесообразно внедрение ее в других образовательных учреждениях.

Также, при Енисейском войсковом казачьем обществе создан и активно занимается патриотическим воспитанием Казачий культурный центр «Казачий боевой острог» — массовый спортивно оздоровительный центр для красноярской молодежи, развивающий как традиции и культуру казачества, так и военно-прикладные виды спорта.

3. Цель и задачи развития системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае

Целью развития системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае на 2014-2018 годы является содействие развитию институтов гражданственности и патриотизма, расширение представлений граждан о культурном и историческом прошлом России, формирование механизмов становления российской гражданской идентичности, создание условий для формирования конкурентоспособного молодого поколения, способного нести на себе ответственность за будущее своего Отечества.

Задачи развития системы патриотического воспитания Красноярского края на период до 2018 года:

1. Обеспечение оптимальных условий для вовлечения граждан в изучение истории Отечества, краеведческую деятельность, повышения уровня ценностных представлений населения об исторической памяти, уважительного отношения к национальным героям;

2. Объединение усилий органов исполнительной власти Красноярского края, органов местного самоуправления и общественных объединений для целенаправленной подготовки молодежи к военной службе в Вооруженных Силах Российской Федерации, формирования ценностных представлений о святости воинского подвига во имя Родины, военной службы как гражданского долга служения Отечеству, священной обязанности, особому виду государственной службы;

3. Создание оптимальных условий для формирования у жителей Красноярского края активной гражданской позиции, нравственных качеств, готовности к участию в общественно-полезной деятельности и защите государственных интересов страны, формирование у молодого поколения необходимых компетенций для эффективной жизни и работы в своем Отечестве и обеспечение его конкурентоспособности в мировом масштабе;

4. Сопровождение работы по проведению информационной политики, всестороннему освещению деятельности патриотической направленности в средствах массовой информации;

5. Создание механизма, обеспечивающего организационное и методическое сопровождение системы патриотического воспитания в Красноярском крае.

4. Основные направления развития патриотического воспитания

и гражданского образования в Красноярском крае

Реализация основных задач развития патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае будет осуществляться по следующим приоритетным направлениям.

4.1 Деятельность по обеспечению оптимальных условий для вовлечения граждан в изучение истории Отечества, краеведческую деятельность, повышения уровня ценностных представлений населения об исторической памяти, уважительного отношения к национальным героям будет реализовываться по следующим направлениям:

разработка проекта добровольной краевой акции «Я знаю историю своей страны!» (каждый желающий может пройти ежегодное тестирование на знание истории Отечества, края);

организация и проведение тематических исторических выездных палаточных лагерей для молодежи и школьников в летний период (разработка и адаптация инновационных практико-ориентированных технологий, например реконструкция похода Дубенского, воссоздание жизни и быта Енисейского острога и т.д.);

поддержка и развитие проектов, реализуемых краеведческими клубами, клубами исторической реконструкции, на территории Красноярского края;

поддержка и развитие проектов, направленных на увековечивание памяти павших при защите Отечества;

популяризации государственной символики России в Красноярском крае;

информирование населения о деятельности жителей Красноярского края, внесших значительный вклад в развитие края (разработка порядка и принципов по увековечиванию памяти знаменитых красноярцев);

создание центра культурно-исторического наследия Красноярского края;

создание и укрепление позитивного имиджа Красноярского края как территории с богатой историей и событиями, оказавшими влияние на развитие России (подготовка и сопровождение необходимых документов для присвоения городу Красноярску звания города трудовой Славы, съемки фильма по событиям перегоночной трассы «Аляска-Сибирь», участие красноярских дивизий в обороне Москвы, прорыве блокады Ленинграда, пропаганда героических событий обороны о. Диксон в августе 1942 года, трудового энтузиазма строительства Красноярской ГЭС и других масштабных проектов (например, КАТЭК) и т.д.;

строительство культурно-исторической площадки «Краевой парк культурно-исторической реконструкции»;

реализация поискового проекта на территории Красноярского края «Трасса Аляска — Сибирь»;

проведение краевого конкурса учебных исследований школьников и студентов системы среднего профессионального образования, методических разработок педагогов «Мой край: история и судьбы»;

проведение краевого конкурса учреждений общего и дополнительного образования, системы среднего профессионального образования «Программы и проекты гражданско-патриотического образования и воспитания»;

создание музея истории и культуры Енисейского казачества.

4.2 Деятельность по объединению усилий органов исполнительной власти Красноярского края, органов местного самоуправления и общественных объединений для целенаправленной подготовки молодежи к военной службе в Вооруженных Силах Российской Федерации, формированию ценностных представлений о святости воинского подвига во имя Родины, военной службы как гражданского долга служения Отечеству, священной обязанности, как особому виду государственной службы, предполагает:

совершенствование механизма проведения учебных сборов с привлечением территориальных органов федеральных органов исполнительной власти (проблема отсутствия нужного количества воинских частей на территории Красноярского края может нивелироваться привлечением ресурса территориальных органов федеральных органов исполнительной власти);

развитие военно-прикладных и технических видов спорта;

улучшение материально-технической базы военно-патриотических клубов муниципальных образований Красноярского края;

организация системы взаимодействия учебных заведений всех уровней с организациями ветеранов Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, труда, Вооруженных Сил и правоохранительных органов, музеями боевой славы, предприятиями оборонно-промышленного комплекса, а также установление и поддержка шефских связей с воинскими частями (с учетом федерального уровня);

использование опыта работы ветеранских организаций Красноярского края;

создание единого краевого календаря соревнований, фестивалей и конкурсов: военно-спортивные игры, отраслевые соревнования по военно-прикладным и техническим видам спорта, слеты, патриотические фестивали, конкурсы, олимпиады по историко-краеведческим направлениям и т.д.;

разработка и внедрение системы мониторинга состояния физического здоровья с 7-летнего возраста до 18 лет;

организация участия военно-патриотических клубов муниципальных образований Красноярского края в проектах краевого и федерального уровня;

реализация краевого проекта «Пост №1»;

проведение ежегодного фестиваля школьных музеев и клубов патриотической направленности,

организация и проведение краевой военно-прикладной игры для средних специальных и высших учебных заведений «Енисейский меридиан»;

проведение межведомственных мероприятий, направленных на популяризацию Дней воинской славы Российской Федерации и др.

4.3 Деятельность по созданию оптимальных условий для формирования у жителей Красноярского края активной гражданской позиции, нравственных качеств, готовности к участию в общественно-полезной деятельности и защите государственных интересов страны, формирование у молодого поколения необходимых компетенций для эффективной жизни и работы в своем Отечестве и обеспечение его конкурентоспособности в мировом масштабе предполагает:

разработка открытых коммуникативных технологий, направленных

на изучение общественного мнения, общественных обсуждений (реализация краевого межведомственного проекта «Открытая дискуссионная площадка», создание информационных ресурсов, позволяющих открыто обсуждать различные вопросы в области гражданско-патриотического образования и воспитания в Красноярском крае);

разработка и реализация краевой образовательной программы «Академия дебатов»;

проведение краевой акции «Гражданин России» в рамках Всероссийской акции «Я – гражданин России»;

поддержка проектов, направленных на формирование уважительного отношения к труду, к человеку труда, к достижениям отечественной науки и производства, на повышение потребности в определении своего места в социально-экономическом развитии края, развитие собственного потенциала и его реализация на территории края (например, поддержка проведения профессиональных праздников, экологических десантов и т.п.);

обеспечение прозрачности при принятии социально значимых решений власти, учет общественного мнения при разработке программ и планов, использование ресурса общественной экспертизы;

профилактика правонарушений несовершеннолетних, защита их прав (организация и проведение просветительской и образовательной деятельности по профессиональной ориентации учащихся образовательных учреждений Красноярского края, создание профильных классов правоохранительной направленности в общеобразовательных учреждениях, расположенных на территории Красноярского края);

привлечение бизнес-сообщества в реализацию ключевых проектов патриотической направленности (создание попечительских советов при реализации ключевых проектов патриотической направленности).

4.4 Деятельность по сопровождению работы по проведению информационной политики, всестороннему освещению деятельности патриотической направленности в средствах массовой информации предполагает:

разработку презентационного пакета для формирования образа Красноярского края как перспективного региона России (информационный фильм, презентационные материалы, полиграфическая и сувенирная продукция и пр.);

совершенствование механизмов информационного взаимодействия органов власти, общественных организаций патриотической направленности, патриотических объединений, клубов, центов патриотической направленности муниципальных образований Красноярского края;

совершенствование механизмов взаимодействия СМИ с общественными организациями патриотической направленности;

создание единой информационной базы данных патриотических объединений, клубов, центров – их сопровождение в информационных

и социальных сетях;

создание инновационных информационных проектов в области патриотического воспитания.

4.5 Деятельность по созданию механизма, обеспечивающего организационное и методическое сопровождение системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае, предполагает:

совершенствование нормативно-правовой базы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае;

разработку механизмов изучения проблемы количественной и качественной оценки патриотизма;

разработку и внедрение региональных программ повышения квалификации, информационно-методических материалов для организации работы в патриотических объединениях, клубах, центрах;

повышение квалификации, аттестацию руководителей патриотических объединений, клубов, центров, школьных музеев Красноярского края;

внедрение проблемно-диалоговых технологий в практику преподавания истории и обществознания в системе общего образования края;

проведение культурно-массовых, культурно-просветительных и культурно-досуговых мероприятий, направленных на популяризацию знаний по истории России и Красноярского края;

внедрение и поддержку эффективных современных практик организации культурно-массовых мероприятий, празднование официальных патриотических и государственных праздников;

систематизацию и совершенствование методики форм коммуникации – конференции, фестивали, круглые столы, дискуссионные площадки, лекции и т.д.;

разработку механизмов оценки деятельности патриотических объединений, клубов, центров муниципальных образований Красноярского края;

создание эффективных форм межведомственного взаимодействия

по реализации основных направлений работ в области гражданско-патриотического образования и воспитания в Красноярском крае;

создание краевого календаря гражданско-патриотического образования и воспитания с целью создания информационного пространства

о знаменательных событиях через проекты организации культурно-массовых событий;

формирование баз данных о всероссийских и международных практиках в области патриотического воспитания и гражданского образования;

проведение обучающих семинаров для руководителей ресурсных центров, гражданско-патриотических клубов и организаций в области организации деятельности, коммуникаций и патриотических программ.

5. Основные механизмы реализации концепции

Накопившиеся за последние пять лет проблемы в области патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае имеют возможные решения только через комплексное межведомственное сотрудничество. В условиях дефицита краевого бюджета необходимо выстраивание системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае в реализации единого комплекса межведомственных мероприятий, направленных на уменьшение риска в дублировании мероприятий, а также единой целевой аудитории.

Основным механизмом реализации положений концепции развития системы патриотического воспитания и гражданского образования

в Красноярском крае на 2014-2018 годы является разработка

и реализация программных документов, направленных на содействие развитию институтов гражданственности и патриотизма в Красноярском крае.

Предлагается концентрировать средства и ресурсы по приоритетам с использованием программно-целевого метода планирования. Концепция разработана с целью дальнейшего ориентирования на неё при создании государственных и муниципальных программ по патриотическому воспитанию и гражданскому образованию.

Конкретные мероприятия, сроки, ответственность и необходимое финансирование будут определяться содержанием программ.

6. Ожидаемый эффект и результаты реализации концепции

Реализация Концепции в целом будет способствовать созданию в крае эффективной системы патриотического воспитания и гражданского образования, направленной на содействие развитию институтов гражданственности и патриотизма, расширение представлений граждан о культурном и историческом прошлом России, формирование механизмов становления российской гражданской идентичности, создание условий для формирования конкурентоспособного молодого поколения, способного нести на себе ответственность за будущее своего Отечества.

В результате реализации Концепции ожидается следующий эффект

в разрезе поставленных задач.

6.1 Задача по обеспечению оптимальных условий для вовлечения граждан в изучение истории Отечества, краеведческую деятельность, повышение уровня ценностных представлений населения об исторической памяти, уважительного отношения к национальным героям:

увеличение количества граждан, вовлеченных в изучение истории Отечества, краеведческую деятельность, иных мероприятий патриотической направленности;

увеличение количества мероприятий в области гражданско-патриотического образования и воспитания в Красноярском крае;

увеличение положительной динамики краевого добровольного тестирования различных категорий населения на знание истории Отечества, Красноярского края;

увеличение количества участников краевых патриотических объединений, клубов, центров краеведческой направленности.

6.2 Задача по объединению усилий органов исполнительной власти Красноярского края, органов местного самоуправления и общественных объединений для целенаправленной подготовки молодежи к военной службе в Вооруженных Силах Российской Федерации, формирования ценностных представлений о святости воинского подвига во имя Отчества, военной службы как гражданского долга служения Отечеству, священной обязанности, особом виде государственной службы:

количество молодых людей — участников патриотических объединений Красноярского края, прошедших подготовку к службе в Вооруженных Силах Российской Федерации, в том числе подготовку по техническим и военно-прикладным видам спорта;

снижение процента уклонения молодежи призывного возраста, подлежащей призыву в Вооруженные Силы РФ.

6.3 Задача по созданию оптимальных условий для формирования у жителей Красноярского края активной гражданской позиции, нравственных качеств, готовности к участию в общественно-полезной деятельности и защите государственных интересов страны, формирование у молодого поколения необходимых компетенций для эффективной жизни и работы в своем Отечестве и обеспечение его конкурентоспособности в мировом масштабе:

увеличение положительной динамики итогов социологических опросов, опросов общественного мнения различных категорий населения относительно выполнения гражданского долга военной службы, уровня ценностных представлений об исторической памяти, знание государственной символики, основных государственных документов, интерпретаций социально-экономических и политических процессов, современного образа России как участника международных отношений;

количество людей, вовлеченных в гражданское образование.

6.4 Задача по формированию целенаправленной работы по проведению информационной политики, всестороннему освещению деятельности патриотической направленности в средствах массовой информации:

количество информационных проектов, направленных на формирование системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае;

количество материалов патриотической направленности, размещенных в печатных и электронных СМИ.

6.5 Задача по созданию механизма, обеспечивающего организационное и методическое сопровождение системы патриотического воспитания и гражданского образования в Красноярском крае:

уровень компетентности специалистов, участвующих в системе патриотического воспитания и гражданского образования края, соответствует целям и задачам их деятельности (количество успешно аттестованных специалистов);

положительные оценки экспертов и профессионального сообщества о качестве, количестве методической и образовательной литературы, информационных материалов для патриотического воспитания и гражданского образования в крае;

доля организаций патриотической направленности, укрепивших материально-техническую базу.

1. 
   Природа и специфика философского знания. Философия как самосознание культуры.
   

2. 
   Проблема генезиса философии. Философия и мировоззрение.
   

3. 
   Структура философского знания. Историческое изменение предмета философии.
   

4. 
   Онтология: основные темы, проблемы и направления.
   

5. 
   Место гносеологии в системе философского знания. Основные познавательные установки: агностицизм, скептицизм, гносеологический оптимизм.
   

6. 
   Наука и ненаучные формы познания.
   

7. 
   Общество как предмет философского исследования. Специфика социального познания.
   

8. 
   Принцип торжества бытия и мышления в различных философских системах (Парменид Элейский, Лейбниц, Гегель).
   

9. 
   Проблема соотношения веры и разума в средневековой философии.
   

10. 
    Человек и государство в утопических моделях античности и эпохи Возрождения.
    

11. 
    Проблема достоверности знаний и стратегии развития науки: эмпиризм и рационализм.
    

12. 
    Английский эмпиризм 17-18 вв.(Ф. Бэкон, Дж. Локк, Дж. Беркли, Д. Юм).
    

13. 
    Философия Просвещения: темы, идеи, проблемы, представители.
    

14. 
    Проблема субстанции в философии нового времени.
    

15. 
    Рационализм и иррационализм как философские позиции.
    

16. 
    Проблема понимания как центральная для герменевтической традиции в философии.
    

17. 
    Проблема человеческой экзистенции и свободы в философии экзистенциализма.
    

18. 
    Позитивизм: основные этапы эволюции.
    

19. 
    Особенности отечественной философской традиции.
    

20. 
    Проблема исторического пути России в отечественной философии.
    

21. 
    Философия буддизма.
    

22. 
    Философия конфуцианства.
    

23. 
    Философия античного атомизма.
    

24. 
    Философия Сократа и ее значение для античной философской традиции. Сократический метод.
    

25. 
    Проблема соотношения формы, материи, вещи в философии Аристотеля. Учение о причинах. Влияние аристотелевской философии на становление античной науки.
    

26. 
    Соотношение мира идей и мира вещей с точки зрения Платона и Аристотеля.
    

27. 
    Эллинистическо-римская философия, основные школы и особенности.
    

28. 
    Принцип радикального сомнения в философии Р. Декарта. Сомнение как начало науки.
    

29. 
    Б. Спиноза: учение о субстанции и мышлении.
    

30. 
    Проблема обоснования науки и активности познающего субъекта в теории познания И. Канта.
    

31. 
    «Золотое правило» нравственности и кантовский категорический императив.
    

32. 
    Проблема свободы в философии Канта и Фихте.
    

33. 
    Метод и система философии Гегеля.
    

34. 
    «Философия жизни» и опыт переоценки всех ценностей рационалистической культуры Фридрихом Ницше.
    

35. 
    Теория отчуждения и социальная философия марксизма.
    

36. 
    Философия всеединства В. Соловьева и ее влияние на философию 20 века.
    

37. 
    Философские идеи в русской литературе (Ф. Достоевский, Л. Толстой).
    

38. 
    Философия русского анархизма (М. Бакунин, П. Кропоткин).
    

39. 
    Философия русского космизма.
    

40. 
    Философия свободы и творчества Н. Бердяева.
    

Норберт Фрай

4/2004

В основе этой статьи лежит текст вводной главы моей книги “1945 und wir. Das Dritte Reich im Bewußtsein der Deutschen”, которая выйдет в свет в феврале 2005 года в издательстве C. H. Beck (München).

Перевод с немецкого Александра Каплуновского.

Так много Гитлера не было еще никогда. Присутствие “фюрера” в средствах массовой информации спустя шесть десятилетий после падения “Третьего рейха” не только с лихвой превосходит его публичную активность в последние месяцы перед “гибелью”^[1] в бункере, но и затмевает все информационные волны прошедших десятилетий. Для нас – послевоенного поколения – “1945 год” еще никогда не был так близок, благодаря наплыву фильмов, телевизионной продукции и воспоминаний.

Гитлер и национал-социализм продолжают волновать сознание уже “третей генерации” немцев, и, судя по объему медийной продукции, интерес к ним растет. Однако каков характер этого интереса? Совершенно очевидно, что, как и прежде, ни одна другая историко-политическая тема не будоражит Германию в такой степени. Значит ли это, что немцы остаются верны традиции и сохраняют свою репутацию первооткрывателей и лидеров в деле “преодоления прошлого”? Или мы имеем дело с совершенно иным феноменом, нежели та культура критического обращения с прошлым, которая развивалась в Федеративной республике с шестидесятых годов прошлого столетия и формировала ее общество?

Действительно, на наших глазах заканчивается целая эпоха. Современников “Третьего рейха” становится все меньше, национал-социализм исчезает из имеющихся в обществе хранилищ индивидуального исторического опыта. Вопреки этим явлениям, многие призывают к долгу вспоминания – как будто в наших силах предотвратить неизбежное. Это самообман, в то время как правда заключается в том, что почти никто уже не может сказать: “Я вспоминаю”! Для большинства из нас гитлеровская Германия является не пережитым прошлым, а историей. History, not memory.

Трудно сказать, с каким событием позднее будут связывать эти происходящие на наших глазах перемены в отношении к истории национал-социализма. С большой долей вероятности можно предположить, что точкой отсчета станет государственный акт открытия в центре Берлина 10 мая 2005 г. памятника уничтоженным евреям Европы. С точки зрения символической политики это событие можно отнести к разряду экстраординарных. Целая нация после споров, длившихся почти полтора десятилетия, официально признает свое величайшее историческое преступление, воздвигая памятник Холокосту в самом центре своей столицы. Церемония открытия памятника должна состояться через два дня после 60-летней годовщины окончания войны в Европе. Она станет моментом перехода от пережитого опыта к истории и для Холокоста. Безусловно, некоторые из преступников все еще находятся среди нас, и выжившие жертвы еще какое-то время будут с нами. Но уже сейчас абсолютно ясно, что символизируют стеллы, расположенные по соседству с Бранденбургскими воротами: это знаковое воплощение будущего, которое ожидает “прошлое” – оно превращается в настоящее без живых очевидцев.

I.

На фоне такой “политики прошлого” события последнего десятилетия предстают в неожиданно ярком свете. С одной стороны, вопреки некоторым опасениям, ни в символическом 1995 г., ни в последующие годы так и не была подведена “итоговая черта” под прошлым, чего ждали еще со времен Аденауэра. Однако, с другой стороны, завершившийся к пятидесятилетию окончания войны двенадцатилетний мемориальный цикл продемонстрировал, что содержание и формы представлений о прошлом претерпели драматические изменения. То, что произошло 8 мая 1995 г., можно назвать “сжатой инвентаризацией” (komprimierte Inventur) прошлого в традициях старой Федеративной республики.^[2]

Насколько по-иному настоящее взаимодействовало с прошлым в прошедшее десятилетие! Его можно описать как “декаду очевидцев”. Обрели лица палачи, жертвы и пособники, которые до сих пор фигурировали в историографических и медиа репрезентациях как коллективные субъекты. На передний план вышли конкретные люди, их страдания, преступления, представления о допустимом и о границах возможного. Они в значительной мере заместили комплексы исторических событий, структур и процессов.^[3]

Какие репрезентативные возможности скрываются за этой сменой перспектив еще в 1994 г. продемонстрировал Стивен Спилберг в своем всемирно известном кинофильме, рассказывающем историю “рядового” немецкого героя Оскара Шиндлера и спасенных им евреев.^[4] Фильм “Список Шиндлера” установил новые изобразительные границы, допускающие, скажем, гнетущие сцены насилия в ходе разгрома Краковского гетто или показ газовых камер Освенцима крупным планом. Спилберг нарушил запрет на показ финального акта еврейской трагедии. А вскоре после этого Дэниэл Голдхаген радикально расширил тематический каталог историографии Холокоста, создав и опубликовав “насыщенное описание” процесса уничтожения евреев и изуверств “непосредственных преступников” (Direkttäter).

Несмотря на все отличия, к разряду медиарепрезентаций и дискуссий нового образца следует отнести и гамбургскую выставку “Война уничтожения. Преступления вермахта 1941-1944 гг.”,^[5] и суету вокруг компенсаций привлекавшимся к принудительным работам (Zwangsarbeiter), и новейшие исследования и дебаты об “ариизации”, возмещениях (Wiedergutmachung) и реституциях.^[6] Каждый из перечисленных примеров демонстрирует тенденцию к конкретизации и наглядности: словно под огромным увеличительным стеклом нам показывают детали истории “третьего рейха” и второй мировой войны. Одновременно происходит смещение фокуса, в котором оказываются истории людей, опыт отдельных действующих лиц и судьбы конкретных семей или групп. При этом политический и общественный контексты отступают на задний план. Все внимание концентрируется на вопросах человеческой вины и судьбы личности, а поиск ответов ведется скорее в плоскости индивидуального поведения, нежели на уровне анализа функционирования нацистского режима.^[7] Одним словом, особую привлекательность в общественном сознании приобрели вопросы морали в истории.

Объяснение этих процессов лежит на поверхности: с некоторых пор мало кто испытывает трудности, задавая или выслушивая вопросы, которые поколением палачей и пособников расценивались как очередная попытка вынести им обвинение. Послевоенное поколение воспринимает прошлое более детально. Результатом этого, однако, может стать дешевое по своей смелости признание, блокирующее историческую рефлексию: “Не знаю, как бы я сам поступил в той ситуации”. Действительно, мы не можем этого знать, но это отнюдь не означает, что мы не ведаем, как бы нам следовало поступить.^[8]

Дешевое упрощенное морализаторство, облаченное в одежды благосклонной снисходительности, не является чем-то новым, и обращено не только на национал-социалистическое прошлое. Тем не менее, с ним связана специфическая форма защиты прошлого от историзации. Особенно заметным это стало с момента появления гипертрофированной фигуры очевидца в электронных средствах информации и в (авто)биографической литературе. Производители соответствующей медийной продукции полагаются на мнимую “аутентичность” непосредственных свидетелей прошлого и следуют их индивидуальной логике объяснения, что, в свою очередь, изменяет наши исторические представления: понять национал-социализм оказывается возможным только на основании кумулятивнойретроспективной саморефлексии его (последних) очевидцев.

Такого исхода может желать только тот, кто не боится возврата к интерпретационным схемам пятидесятых годов, когда немцы репрезентировали себя как первых и главных жертв Гитлера.^[9]

II.

“Кто же настоящие военные преступники?” – риторически вопрошал в октябре 1952 г. Бернхард Рамке на первой послевоенной встрече ветеранов СС в Вердене на Аллере. Ответ генерала-десантника в отставке обеспечил ему популярность далеко за пределами круга его тогдашних непосредственных слушателей: те, “кто без особых тактических причин разрушали целые города, кто сбросил бомбы на Хиросиму и кто производит новые атомные бомбы”.^[10]

Подобное лжеморализаторство по адресу стран-победительниц встречалось как в Западной, так и в Восточной Германии – хотя, в последнем случае, из пропагандистских соображений, оно строго ограничивалась режимом ключевым словом “Дрезден” и критикой способов ведения войны англичанами и американцами. При этом, если применительно к ГДР можно говорить об инсценированных “сверху” попытках заработать политический капитал на новой конфронтации Запада и Востока, за антикоалиционной риторикой в ФРГ скрывалось выражаемое “снизу” желание прекратить политические чистки, проводившиеся западными союзниками. Этот протест вылился в требования освобождения военных преступников, осужденных после 1945 г. На этом, однако, дело не закончилось – как на Западе, так и на Востоке существовала потребность в более масштабной социально-психологической реабилитации.

Несмотря на внешнеполитические резоны обоих немецких государств, согласно которым следовало помнить о “жертвах национал-социалистического насилия” или “жертвах фашизма”, большинство немцев по обе стороны демаркационной линии ожидали само собой разумеющегося, с их точки зрения, признания всех жертв – в том числе и принесенных на алтарь национал-социализма.

Наибольший интерес к политике уравнения вины наблюдался у рожденных около 1905 г. представителей поколения функционеров национал-социализма, которые еще долгое время определяли судьбы Западной Германии (а также ГДР). Как правило, представители именно этой возрастной группы прибегали к аргументу tu quoque и ссылались на бомбардировки, на изгнание и бегство в те моменты, когда официальный Бонн призывал к ответственному обращению с “недавней историей”. И это, подчеркнем, происходило не спустя десятилетия после окончания войны, а постоянно со дня основания Федеративной Республики. Рефлективное отрицание вины, которое такие наблюдатели, как Ханна Арендт, констатировали уже в первые послевоенные годы,^[11] а также красноречивое молчание в ответ на вопросы собственных детей, лишало возможности истинной скорби большинство представителей этого поколения, верившего в Гитлера и участвовавшего в строительстве нацистского государства.^[12]

“Генерация скептиков” – Велейров,^[13] Вальзеров,^[14] Грассов и Хабермасов – в пику “генерации отцов” создала собственный моральный кодекс. Прежде всего, они демонстративно отказались от участия в акте самосострадания немецкого послевоенного общества. Затем, с конца пятидесятых и в начале шестидесятых годов они противопоставили апологизирующему нарративу альтернативный просвещенческий дискурс.^[15] Правда, он не был свободен от властных претензий, поскольку бывшие молодые ополченцы (Flakhelfer) и солдаты-фронтовики, также как и представители поколения “1968-го года” претендовали на политическую и культурную гегемонию, которая, в частности, манифестировалась в “правильном”, то есть самокритичном, нарративе прошлого. В этом нарративе почти не нашлось места для “немецких жертв”, для погибших в бомбежках и во время изгнания, для павших солдат – хотя, как показывают официозные документальные эпопеи о беженцах и военнопленных, вряд ли можно говорить о “табуизации” этой тематики.^[16] Однако интеллектуальная решимость поколения тридцатилетних (от левых до либералов) использовать давление Запада как “второй шанс” для демократии требовала определенной самоиммунизации, суть которой сводилась к тактике отказа и ухода от неправильно сформулированных вопросов и ревизионистских ответов.

В старой Федеративной Республике с этим взглядом, с точки зрения демократической политики, на необходимую дифференциацию между индивидуальной памятью и государственной репрезентацией истории связаны как сильные, так и слабые стороны парадигмы “преодоления прошлого”. Последняя возникла как ответ на попытки вытеснения из памяти национал-социалистического прошлого. Теперь уже она сама успела стать достоянием истории. При ретроспективной оценке общественной пользы политики “преодоления прошлого” непременно следует учитывать, что именно она спровоцировала оппозицию тех, кто усматривал в критических спорах о прошлом только насильственную педагогику “перевоспитания”, разрушающую, как им казалось, волю немцев к национальному самоутверждению.^[17]

Возможно, на социальной эволюции “политики примирения” сказалось постепенное ослабление этой защитной реакции. Но в гораздо большей степени на ней отразилось изменившееся соотношение поколений и усиливающаяся с возрастом потребность примирения с собственной биографией. Благодаря этим факторам в 1990-х гг. некоторые поборники “преодоления прошлого” стали постепенно отклоняться от его этических оснований.

Во всяком случае, отказ Мартина Вальзера от “мемориальной службы” (1998), о котором он заявил в своей речи в Павловской церкви,^[18] явился лишь самым ярким примером подобных перемен. Они спровоцировали поиск иного отношения к прошлому, которое бы гармонировало с новым status quo. Многие, подобно Гюнтеру Грассу, посвятившему одну из последних своих новелл гибели “Вильгема Густлова”,^[19] ощутили потребность в сочувствии пережитому и тем безвыходным обстоятельствам, в которых оказался человек, даже в эмпатии (в том числе и) к немецким жертвам. В этом “передвижении задом наперед”^[20] смущает риторический трюк Грасса: будучи “облаченным в старые одежды”, он тем не менее выставляет себя борцом с несправедливым “табу” – а именно с мнимым пренебрежением к страданиям изгнанных и депортированных немцев. Создается впечатление, что нобелевский лауреат отложил в сторону свой “жестяной барабан” и спешит в ряды приверженцев фривольной и эгоцентричной “политики прошлого” своего современника Вальзера.

Все более очевидна тенденция, ранее проявлявшаяся у немногочисленных, но видных представителей группы солдатских сыновей, демонстративно выступавших против выставки “Преступления вермахта”. В среде поколения “1968-го года”, и не в последнюю очередь – среди тех, кто некогда причислял себя к революционерам, растет готовность к вынесению умеренного или даже ревизионист-ского приговора. Радикальная смена перспективы от жертв фашизма к немцам как жертвам, которую бывший левый радикал Йорг Фридрих приветствует в своих экспрессионистских публикациях о бомбардировках,^[21] все еще является исключением на общем фоне. Но если повнимательнее прислушаться к группе тех, кто до сих пор даже личную жизнь трактовал “политически”, можно услышать аполитичные призывы к индивидуализирующему взгляду на историю, стирающему различия между преступниками, жертвами и пособниками.

В тех семьях, где еще тридцать лет назад искали “дедушку коммуниста” (как правило, безрезультатно), сегодня преобладает стремление к примирению с престарелыми родителями. А там, где это уже невозможно, возникают новые страдания и чувство стыда за неиспользованный шанс – ведь мы живем в эпоху конкуренции между жертвами. Патетическая психоистория призывает выслушать “последних очевидцев”. Под общим лозунгом “пока не поздно” интервьюируются выжившие жертвы национал-социализма и, одновременно, без всякой селекции, эмфатически проводятся “встречи с военным поколением”.^[22] Немецкая современная литература трендовым жанром “семейного романа” удовлетворяет спрос на приглаженные картины истории.^[23]

Однако сочувствие поколения детей поколению “преступников и пособников”, которые теперь стали “жертвами”, выражается не только в романах. Среди клиентов практикующих психотерапевтов появилось немалое количество “детей палачей” (немцев “второй генерации”), пытающихся понять своих отцов и матерей. Поколенческая психодинамика ведет к кардинальному изменению взгляда на прошлое у детей войны – вплоть до причисления себя и своей когорты к числу жертв бомбардировок, изгнания или унаследованного чувства вины. Этот процесс прогрессирует с уходом из жизни последних представителей “первой генерации”. Очевидно, что идентификация с жертвами Холокоста, которая являлась в свое время выражением сознательного дистанцирования от поколения отцов, отступает на задний план.^[24]

Как следствие, мы имеем дело с многогранным процессом диффузии и даже трансфера эмпатии. “Поколение детей” уже научилось воспринимать “поколение отцов” как жертв нацизма, полностью интериоризировав послевоенную риторику “первой генерации”, и требует от собственных детей того же. И хотя почти все нацистские преступники уже умерли,^[25] пережившим Холокост и другие преступления фашизма, их детям и внукам противостоит все большее количество немцев, которые, в свою очередь, идентифицируют себя как жертв национал–социализма.

III.

С тех пор, как молодые ополченцы (Flakhelfer) сошли с политической сцены и закатилась эра Хельмута Коля, в политику вошли новые практики обращения с прошлым. Не без горькой иронии приходится наблюдать, с каким удовлетворением поколение Шредера примеряет на себя одежды тех, кому выпало счастье “родиться позже”. Об этом даре судьбы с благодарностью говорил в свое время бывший гитлер-юнге Гюнтер Гаус, незадолго до того, как Хельмут Коль скомпрометировал себя аналогичным признанием в Израиле.^[26]

С тех пор минуло уже 20 лет, в течение которых неоднократно предпринимались риторические попытки провозгласить “конец послевоенной эпохи”. Новый канцлер “новой Германии” (выражение, также употреблявшееся Колем^[27]) свободен поднимать многие темы, в том числе и те, которые вряд ли бы простили его предшественникам. Например, на церемонии своей инаугурации он выразил желание воздвигнуть памятник жертвам Холокоста, к которому бы “охотно шли” люди.^[28] Когда во время иракского конфликта Герхард Шредер заявил о самостоятельном “немецком пути”, когда он требовал для Германии (а не для Европы) постоянного представительства в Совете Безопасности ООН и когда во время празднования 60-летней годовщины высадки союзников в Нормандии прозвучало заявление канцлера, что немецкий народ вернулся “в круг цивилизованного сообщества наций”,^[29] – все это было не только проявлением объективных изменений политической ситуации после 1989-1990 гг. Перечисленные заявления канцлера следует интерпретировать как выражение субъективно воспринимаемой дистанции по отношению к “старой Германии тех черных дней”. Кажется, в Германии снова стало можно играть “на патриотизме” – столь привлекательном ресурсе символической политики.

Родившийся в 1944 г. Герхард Шредер, полусирота, выросший в трудных материальных условиях, имеет все шансы стать неофициальным представителем стремительно растущего мемориального сообщества детей войны,^[30] которое формируется на наших глазах: “Могилу моего отца, солдата, павшего в Румынии, моя семья отыскала только четыре года назад. Мне не было суждено его увидеть”.^[31] Государственный деятель, допускающий такого рода приватные рассуждения об истории, не только признает свою принадлежность к группе, связанной одной судьбой (Schicksalslage, Schelsky), но и принимает участие в перекодировке прошлого, в центре которого оказываются немцы-жертвы.

Именно на базе нового прочтения прошлого вырос “Центр против изгнаний” (Zentrum gegen Vertreibungen), строительством которого уже несколько лет активно занимается родившаяся в 1943 г. Эрика Штайнбах, председатель Союза изгнанных (Bund der Vertriebenen). Эта передача эстафеты от “поколения очевидцев” (Erlebnisgeneration) к “поколению приверженцев” (Bekenntnisgeneration)^[32] получила широкую поддержку средств массовой информации. Данное одобрение, вне всякого сомнения, объясняет, почему федеральное правительство по партийно-тактическим соображениям до сих пор решилось только на внешнюю критику деятельности Центра, не касаясь сущности проблем, порождаемых его существованием. Центр реально становится немецким национальным проектом, несмотря на наличие серьезных сомнений у многочисленных германских и зарубежных специалистов,^[33] и наперекор общественному мнению в Польше и Чехии. Расположенный в сердце Берлина, он демонстративно конкурирует с еврейским мемориалом и другими строящимися памятниками жертвам нацистских преступлений. На этом фоне кажутся малоубедительными неоднократные заверения Штайнбах, согласно которым Центр должен репрезентировать проблематику изгнаний в Европе в целом. Согласно Штайнбах, ему суждено стать действенным инструментом в мировом масштабе, “с помощью которого можно будет навсегда запретить изгнание и геноцид как средства политики”.^[34] Активная деятельность Штайнбах и ее двойственная позиция по вопросу реституционных требований, выдвинутых крайне сомнительной организацией “Прусская опека” (Preußische Treuhand),^[35] негативно сказались на немецко-польских отношениях и серьезно осложнили попытки создания общеевропейского исторического нарратива Второй мировой войны.

Преступления сталинизма – еще одна тема, в рамках которой также вспоминаются немецкие жертвы и релятивируется память о преступлениях национал-социализма. Проблема заключается не только в вопросе “исключительности” Холокоста и легитимности сравнений, вокруг которых в свое время развернулся Historikerstreit, сколько в уравнительном по своему характеру требовании признания “двойной диктатуры”. Чувство историко-политической ответственности и призывы проявить внимание к событиям, причинам и размаху советского террора, парадоксальным образом придают популярной на Востоке Германии парадигме жертвы ореол исключительности. Считается, что мемориализации мест, связанных с политическими преследованиями в совет-ской оккупационной зоне и в ГДР уделяется меньше внимания и недостаточное финансирование по сравнению с местами памяти преступлений национал-социализма.

Эта точка зрения нашла свое выражение в заявлении фракции ХДС-ХСС, поданном в символический день 17 июня 2004 г. в Бундестаг. В нем содержалось требование разработки “общей концепции памяти жертв обеих немецких диктатур”. Хотя, как значится в добавленной после протестов и неудачной во всех отношениях оговорке, “уничтожение миллионов евреев в Европе заслуживает особой памяти”. В остальном, с точки зрения подателей заявления, для обеих немецких диктатур была характерна “насильственная власть, которая систематически преследовала и подавляла целые группы населения”. Даже довод, приведенный бывшим правозащитником в ГДР Гюнтером Нооке в своем парламентском заявлении: “Нет никаких сомнений в том, что Баутцен и Освенцим не одно и то же!”^[36] – не в состоянии рассеять опасения, что такого рода аргументация нацелена на уравнительность и стирает принципиальные различия между насилием и геноцидом. В ней не учитывается, кроме всего прочего, проблема поддержки режима, лояльности и пособничества преступлениям.

Подобная риторика сопровождает новую политику памяти. Ее цель – переопределение правил цензуры (Sagbarkeitsregel) и официальная государственная канонизация “национальной памяти”, смещающая историко-политический фокус на память о жертвах немецкого коммунизма и о борцах за мирное преодоление социалистического режима. Вместо немецких преступников и пособников на передний план выходят немецкие жертвы и борцы за свободу в сочетании с тремя другими перечисленными в заявлении “событиями и тематическими комплексами”, которым “по праву принадлежит видное место в немецкой культуре памяти”: “жертвы бегства и изгнания” (Opfer von Flucht und Vertreibung), “жертвы бомбардировок союзнической авиации среди гражданского населения”, а также “мирная революция и восстановление государственного единства”.^[37]

В феврале 2003 г., накануне этой показательной исторической дискуссии в Бундестаге (на которую отреагировали в основном только зарубежные критики^[38]), саксонский Ландтаг принял закон о памятных местах. Реакции широкой общественности в Германии на этот закон не последовало, в то время как Центральный совет еврейских общин Германии прекратил свое сотрудничество с Фондом “Места памяти Саксонии” (Stiftung Sächsische Gedenkstätte) в виду “релятивизации и сравнения преступлений национал-социализма с преступлениями сталинизма и служб госбезопасности ГДР”.^[39] В немецкой прессе не вызвало сочувствия выраженное заместителем председателя Центрального совета еврейских общин Саломоном Корном возмущение в связи с речью бывшего министра иностранных дел Латвии и нынешнего комиссара ЕС Сандры Калниете, произнесенной весной 2004 г. на Лейпцигской книжной ярмарке. Калниете обличала “нацизм и коммунизм” как “одинаково преступные” режимы. Но при этом она умолчала об участии латышей в Холокосте. Едкая реакция публики последовала и на протест Корна против выставки “Коллекции Фридриха Кристиана Флика” в Берлине,^[40] организованной “Фондом Прусское культурное наследие” (Stiftung Preußischer Kulturbesitz) и получившей благословение бундесканцлера.^[41]

Речь Шредера на открытии выставки продемонстрировала, насколько свободно он оперирует немецким прошлым: канцлер не только пояснил, что поддерживает организаторов выставки из соображений необходимости “гарантий” против “исторической амнезии”. Таким образом, он попросту поменял местами причину и следствие. Канцлер сделал предупреждающий выпад в сторону своих критиков: “Публичные дебаты, подобные разгоревшимся вокруг выставки и фигуры коллекционера, порой могут быть продуктивными и даже поучительными – но не всегда”.^[42] В средствах массовой информации дело приняло именно такой оборот, которого, по всей очевидности, добивались шредеровские spin doctors: все сказанное по этому поводу ушло в песок, но не без последствий.

Некоторые наблюдатели рассматривают выступление Герхарда Шредера как звено в единой цепи событий, открывшейся празднованиями 60-летия высадки союзников в Нормандии и очередной годовщины Варшавского восстания. Она должна завершиться участием канцлера в московских празднествах 9 мая 2005 г. Интерпретируя эту цепь событий, комментатор телеканала ZDF заметил, что мы имеем дело с “несущими частями конструкции заново позиционирующей себя Германии – с осознанной политикой прошлого”.^[43] Один из самых преданных канцлеру журналистов-интерпретаторов из журнала Stern в статье “Подводя итог одной левой” (Schlußstrich mit links) превозносит вступившегося за Флика Шредера как “избавителя, покончившего с самобичеванием, фиксированным на прошлом, и облегчившего ношу преступлений национал-социализма в тот момент, когда он перенес его с плеча, отягощенного чувством вины, на плечо, несущее историческую ответственность”.^[44]

* * *

Избавление от чувства вины не за горами. Правые и левые с нетерпением ожидают наступления этого момента. Уже слышны пророчества, что для страны, в которой почти не осталось живых преступников, открываются невиданные до сих пор возможности. Не исключено, что самый большой шанс получит экономика, которая, в отличие от политики, не ограничена рамками Европы. Поборники решения экономических проблем за счет истории уже сделали свой выбор: они готовы отказаться от “немецкого саморазрушения”, связанного с чрезмерным “увлечением” историей^[45] и устранить последнее препятствие на пути больших международных проектов – выплатить компенсации цвангсарбайтерам. Прорыв в новую предпринимательскую культуру, которая в начале 1990-х гг. (под нажимом США), казалось, обещала подняться на новый уровень знания и исторического сознания, остался благим намерением, если не считать пары непрочитанных историй концернов.

Еще не созревшее, но уже вполне заметное новое ощущение истории распространяется в Германии.^[46] Безусловно, политическое значение капитуляции Третьего рейха будет и спустя 60 лет иметь трактовку, утвердившуюся (довольно поздно) в 1985 г. благодаря усилиям Рихарда фон Вайцзеккера – 8 мая будет праздноваться как день освобождения.^[47] Тем не менее, как мне представляется, мы переживаем смену парадигм в нашей культуре обращения с прошлым.

Время поколения очевидцев близится к концу, а эпоха, которая может быть образно представлена как “арена воспоминаний” (Arena der Erinnerungen),^[48] только начинается. Безусловно, “эпоха вспоминания”, у основания которой стоял “Освенцим”,^[49] не заканчивается, но и не ограничивается уже только этим источником. В мире переплетающихся памятей и глобальных образов Холокост превратился в метафору со многими значениями, а Гитлер, в свою очередь, стал пугалом мультимедийной поп-культуры.^[50]

И в двадцать первом веке подобающее, то есть дающее ответы на новые вопросы, представление о национал-социалистическом прошлом все еще остается моральной проблемой и интеллектуальным вызовом. Однако, кроме готовности к вспоминанию необходимо еще и знание. Глядя на сегодняшний день, где почти уже не осталось индивидуальных воспоминаний о национал-социализме, понимаешь, насколько необходимы усилия как отдельных людей, так и всего общества. И это не только вопрос культурного самосознания, но и практического смысла и политической выгоды: только там, где функционирует зрелое историческое сознание, существует принципиальная возможность деконструкции коллективных мифов, которые Европа, даже спустя 60 лет после окончания Второй мировой войны, все еще пытается преодолеть.

^[1] Игра слов – имеется в виду фильм Der Untergang (“Гибель”) немецкого режиссера Бернда Айхингера (Bernd Eichinger), вышедший на экраны немецких кинотеатров в сентябре 2004 г. и вызвавший многочисленные дискуссии в прессе, на телевидении, а также среди историков. Так, например, фильму “Гибель” был посвящен один из дискуссионных форумов на 45-м ежегодном конгрессе немецких историков, проходившем 14-17 сентября 2004 г. в Киле. См.: http://www.historikertag2004kiel.de/untergang.html. Последнее посещение 9 января 2005 г. Основные дебаты развернулись вокруг вопроса о правомочности изображения Гитлера как трагической фигуры. Авторы фильма отказались от классических форм сатирического и карикатурного изображения Гитлера, избрав новый язык киноповествования, пытаясь показать вождя нацизма “как человека.” – Прим. переводчика.

^[2] См.: K. Naumann. Der Krieg als Text. Das Jahr 1945 im kulturellen Gedächtnis der Presse. Hamburg, 1998. S. 12. Науманн рассматривает юбилейный, 1995 г., в контексте развивавшейся с семидесятых годов мемориальной традиции. С его точки зрения, он репрезентировал “обычный ритм зрелой, устоявшейся и высоко профессионализированной культуры памяти”; ср.: Idem. Agenda 1945. Das Jahr des Kriegsendes im aktuellen Geschichtsdiskurs // B.-A. Rusinek (Hrsg.). Kriegsende 1945. Verbrechen, Katastrophen, Befreiungen in nationaler und internationaler Perspektive. Göttingen, 2004.

^[3] См. критику: H. Mommsen. Zeitgeschichtliche Kontroversen // Neue Politische Literatur. 2004. Bd. 49. S. 15-25.

^[4] См.: D. M. Crowe. Oskar Schindler. The Untold Account of His Life, Wartime Activities, and the True Story Behind the List. Cambridge, 2004. Кроу доказывает наличие нескольких списков, релятивирует роль в их составлении главного героя фильма и подчеркивает, в отличие от Спилберга, амбивалентность фигуры Шиндлера.

^[5] Эта выставка (Vernichtungskrieg. Verbrechen der Wehrmacht 1941 bis 1944) была подготовлена и организована Гамбургским Институтом социологических исследований в рамках обширного проекта “Перед лицом нашего столетия. Насилие и деструктивность в процессе цивилизации” (Angesichts unseres Jahrhunderts. Gewalt und Destruktivität im Zivilisationsprozeß). С 1995 по 2000 гг. выставка демонстрировалась в 33 городах Германии, Австрии и Франции. За это время вопрос о ее научной объективности, достоверности, легитимности и репрезентативности неоднократно обсуждался в прессе и на телевидении, парламентами федеральных земель и дважды дискутировался в Бундестаге. В ноябре 1999 г. организаторы выставки объявили мораторий на демонстрацию экспозиции и обратились за помощью к независимой международной комиссии экспертов–историков. Спустя год комиссия вынесла свой вердикт, обоснованный на страницах отчета в почти 100 страниц. С одной стороны, в нем отмечались большой вклад выставки в разработку истории преступлений вермахта и ее важная роль в политике памяти и преодоления прошлого. С другой, указывалось на грубые ошибки в подборе и комментировании экспонируемых документов (прежде всего, фотографий), а также неуместный для профессионального обращения с историей эмоциональный обертон и априорный приговор вермахту. Комиссия высказалась за устранение очевидных недостатков и продолжение выставки. См.: http://www.his-online.de/veranst/ausstell/bericht_kommission.pdf. Последнее посещение 9 января 2005 г., и http://www.his-online.de/veranst/ausstell/vernicht.htm. Последнее посещение 9 января 2005 г. – Прим. переводчика.

^[6] См. готовящийся к печати обзор: C. Goschler. Schuld und Schulden. Die Politik der Wiedergutmachung für NS-Verfolgte seit 1945. Göttingen, 2005.

^[7] Это относится и к внутрисемейной исторической традиции, см.: H. Welzer, S. Moller, K. Tschuggnall. “Opa war kein Nazi”. Nationalsozialismus und Holocaust im Familiengedächtnis. Frankfurt a. M., 2002. Примером большого успеха может служить книга M. Doerry. “Mein verwundetes Herz”. Das Leben der Lilli Jahn. München, 2002.

^[8] См.: J. Ph. Reemtsma. “Wie hдtte ich mich verhalten?” und andere nicht nur deutsche Fragen. Reden und Aufsätze. München, 2002.

^[9] См.: R. G. Moeller. War Stories. The Search for a Usable Past in the Federal Republic of Germany. Berkeley, 2001; обзор и неплохое введение в тему см., прежде всего: K. Naumann (Hrsg.). Nachkrieg in Deutschland. Hamburg, 2001.

^[10] Цит. по: N. Frei. Vergangenheitspolitik. Die Anfдnge der Bundesrepublik und die NS-Vergangenheit. München, 1996. S. 282.

^[11] H. Arendt. Besuch in Deutschland // Eadem. Zur Zeit. Politische Essays. München, 1989. S. 43-70; ср. с переведенным с большим опозданием “классиком” жанра: S. K. Padover. Lügendetektor. Vernehmungen im besiegten Deutschland 1944/45. Frankfurt a. M., 1999, а также новой публикацией J. Stern. Die unsichtbaren Trümmer. Eine Reise im besetzten Deutschland 1945. Frankfurt a. M., 2004. Иная оценка дается Карлом Цукмайером: C. Zuckmayer. Deutschlandbericht für das Kriegsministerium der Vereinigten Staaten von Amerika / G. Nickel, J. Schrцn, H. Wagener (Hrsg.). Göttingen, 2004.

^[12] Поставленный в конце 1960-х годов Митшерлихами диагноз относился к скрытой симпатии немцев к Гитлеру и выросшей из нее “дереализации” национал-социалистической эпохи: A. und M. Mitscherlich. Die Unfähigkeit zu trauern. Grundlagen kollektiven Verhaltens. München, 1967; об этом см.: T. Freimüller. Der Umgang mit der NS-Vergangenheit und die “Unfähigkeit zu trauern” // F. Lartillot (Hrsg.). Die Unfähigkeit zu trauern. Le deuil impossible de Alexander et Margarete Mitscherlich. Nantes, 2004. S. 11-26.

^[13] Историк Hans-Ulrich Wehler. – Прим переводчика.

^[14] Писатель Martin Walser. – Прим переводчика.

^[15] См.: D. Moses. Die 45er. Eine Generation zwischen Faschismus und Demokratie // Neue Sammlung. H. 40 (2000). S. 234-263.

^[16] См.: Th. Schieder (Bearb.). Dokumentation der Vertreibung aus Ost-Mitteleuropa / Hrsg. vom Bundesministerium für Vertriebene, Flüchtlinge und Kriegsgeschädigte. 5 Bde. Bonn, 1953-1961; см. серию Ученой комиссии по истории немецких военно-пленных: E. Maschke (Hrsg.). Zur Geschichte der deutschen Kriegsgefangenen des Zweiten Weltkrieges. 22 Bde. Bielefeld, 1962-1974.

^[17] См., например: C. von Schrenck-Notzing. Charakterwäsche. Die amerikanische Besatzung in Deutschland und ihre Folgen. Stuttgart, 1965; A. Mohler. Der Nasenring. Im Dickicht der Vergangenheitsbewöltigung. Essen, 1989; поразительно очередное переиздание: R. Tüngel, H. R. Berndorff. Stunde Null. Deutschland unter den Besatzungsmächten. Berlin, 2004 (первоначально – Hamburg, 1958).

^[18] Речь Вальзера опубликована в: F. Schirrmacher (Hrsg.). Die Walser-Bubis-Debatte. Eine Dokumentation. Frankfurt am Main, 1999. S. 7-17.

^[19] G. Grass. Im Krebsgang. Eine Novelle. Göttingen, 2002.

^[20] В оригинале “Krebsgang”, отсылающий к новелле Г. Грасса “Im Krebsgang” (в отзывах на произведение переводится как “Мудрый краб” или “Траектория краба” – см., напр. http://www.lenta.ru/culture/2002/02/08/grass/ и http://www.dw-world.de/dw/article/0,506179,00.html. Последнее посещение 9 января 2005 г. – Прим. переводчика.

^[21] J. Friedrich. Der Brand. Deutschland im Bombenkrieg. München, 2002; idem. Brandstätten. Der Anblick des Bombenkriegs. München, 2003; критика: L. Kettenacker (Hrsg.). Ein Volk von Opfern? Die neue Debatte um den Bombenkrieg 1940-45. Berlin, 2003; историографический обзор региональной исторической литературы, изданной в преддверии 60-летия различных бомбардировок (Bombennächte): J. Arnold. Bombenkrieg // http://hsozkult.geschichte.hu-berlin.de/rezensionen/2004-2-062. Последнее посещение 9 января 2005 г.

^[22] B. Adler. Bevor es zu spät ist. Begegnungen mit der Kriegsgeneration. Tübingen, 2004.

^[23] См. обзор: H. Welzer. Schön unscharf. Über die Konjunktur der Familien- und Generationenromane // Mittelweg 36. 2004. Jg. 13. S. 53-64; см. также K. Naumann. An die Stelle der Anklage ist die Klage getreten. Kronzeugen der Opfergesellschaft? In zahlreichen Buchveröffentlichungen melden sich die “Kriegskinder” als eine neue Erinnerungsgemeinschaft zu Wort // Frankfurter Rundschau. 2004. 14 апреля.

^[24] Об этом с точки зрения психоанализа: Ch. Schneider. Der Holocaust als Generationsobjekt. Generationsgeschichtliche Anmerkungen zu einer deutschen Identitätsproblematik // M. Frölich, Y. Lapid, Ch. Schneider (Hrsg.). Repräsentationen des Holocaust im Gedächtnis der Generationen. Zur Gegenwartsbedeutung des Holocaust in Israel und Deutschland. Frankfurt a. M., 2004. S. 234-252.

^[25] О поколенческой асимметрии между преступниками и жертвами см.: R. Ch. Schneider. Warum ist Salomon Korn so wütend? // Tagesspiegel. 29.5.2004; F. von Aretin. Die Enkel des 20. Juli 1944. Leipzig, 2004.

^[26] Коль использовал в своем обращении к Кнессету 24 января 1984 г. подго-товленный Гаусом текст: “Я выступаю здесь перед вами как человек, который не запятнал себя виной во время нацизма, потому что мне выпало счастье родиться позже и иметь особых родителей”. Позже, Коль заметил: “С тех пор моим словам неоднократно придавался, в том числе и намеренно, проти-воположный смысл. Я уже много раз объяснял, что я хотел тогда выразить: ‘счастье’ вовсе не означает право ухода от коллективной ответственности за непра-ведно содеянное от имени немецкого народа. Как раз наоборот, оно означает обязанность, скрепленное личным опытом призвание, сделать все для того, чтобы на этой земле никогда не было больше несправедливости, насилия и войны. Кроме того, ‘счастье’ вовсе не означает моральную заслугу моего поколения, избежавшего причастности к вине. Это был дар судьбы – родиться после. И он не дает нам права огульно осуждать ту генерацию, которая уже в созна-тельном возрасте пережила Третий рейх и на долю которой не выпало нашего ‘счастья’ ”: H. Kohl. “Ich wollte Deutschlands Einheit”. Dargestellt von Kai Dieckmann und Ralf-Georg Reuth. Berlin, 1996. S. 240.

^[27] После приземления в аэропорту Тель-Авива 24 января 1984 г. Коль заявил, что он представляет “новую Германию” как “первый бундесканцлер послевоенного поколения”.

^[28] В своем интервью телевизионному каналу SAT1 (1 ноября 1998 г.) Герхард Шредер заявил: “Я хочу поставить памятник жертвам Холокоста. Но я хотел бы видеть его таким, чтобы берлинцы, немцы не сторонились его, а охотно шли к нему, чтобы помнить, чтобы полемизировать. И я надеюсь, что найдется такой проект, который будет устремлен не только в прошлое, но и в будущее”.

^[29] Речь бундесканцлера на немецко-французской церемонии празднования 60-летия “D-Day” в Каене 6 июня 2004 года: http://www.bundeskanzler.de/Reden-.

7715.663560/a.htm. Последнее посещение 9 января 2005 г.

^[30] См., напр.: S. Bode. Die vergessene Generation. Die Kriegskinder brechen ihr Schweigen. Stuttgart, 2004; H. Lorenz. Kriegskinder. Das Schicksal einer Generation. München, 2003.

^[31] См.: http://www.bundeskanzler.de/Reden-.7715.663560/a.htm

^[32] Как телеканал ARD (“Изгнанные. Последние жертвы Гитлера”, 2001 г. “Die Vertriebenen. Hitlers letzte Opfer”), так и телеканал ZDF (“Великое бегство. Судьба изгнанных”, 2002 г. “Die große Flucht. Das Schicksal der Vertriebenen”) обратились к перспективе очевидцев в своих многосерийных документальных эпопеях, по следам которых были выпущены соответствующие книги. Заметим, что в 1981 г. Баварское телевидение выпустило в качестве “ответа” на “Холокост” трехсерийный документальный фильм “Бегство и изгнание” (“Flucht und Vertreibung”). После демонстрации фильма вышла книга: R. Mühlfenzl (Hrsg.). Geflohen und vertrieben. Augenzeugen berichten. Nach der Fernseh-Dokumentation. München, 1981. Немецкое радио (Deutschlandfunk) в течение двух недель, начиная с 29 декабря 2004 года, транслировало передачу воспоминаний, которой предшествовало обращение редакции к радиослушателям.

В начале передачи директор программы эффектно и многозначительно подчеркнул, что эта тема долгое время игнорировалась. Из многочисленных публикаций об изгнанных и беженцах можно выделить: H. Hirsch. Schweres Gepäck. Flucht und Vertreibung als Lebensthema. Hamburg, 2004; пример демагогического заигрывания с мнимыми табу: K. R. Röhl. Verbotene Trauer. Ende der deutschen Tabus. Mit einem Vorwort von Erika Steinbach. München, 2002.

^[33] Замечательный ввод в тему содержит один из тематических номеров журнала “Zeitschrift für Geschichtswissenschaft” за 2003 год: ZfG. 2003. H. 1. Themenheft: Flucht und Vertreibung in europäischer Perspektive / Hrsg. von J. Danyel und Ph. Ther.

^[34] Цитируется по http://www.bund-der-vertriebenen.de/infopool/zentrumggvertreibung.php3. Последнее посещение 9 января 2005 г., интернет-страница “Союза изгнанных” (BdV), открытая 6 сентября 2000 для “Фонда Центр против изгнаний” (Stiftung Zentrum gegen Vertreibungen); см. также: E. Steinbach. “Zentrum soll kein Pranger sein” // Kölner Stadt-Anzeiger. 17.07.2003.

^[35] См.: http://www.preussischetreuhand.de.vu. Последнее посещение 8 января 2005 г. – Прим. переводчика.

^[36] В связи с критикой правящих партий заявление было передано без голосования в соответствующие комиссии: Deutscher Bundestag, 15. Wahlperiode. Drucksache 15/3048; Deutscher Bundestag, 15. Wahlperiode. Stenographische Berichte. 114. Sitzung vom 17.6.2004.

^[37] Там же. В интервью Süddeutsche Zeitung, отвечая на вопрос о памятнике жертвам бомбардировок, Нооке заявил, что этот вопрос, в отличие от изгнаний, “еще недостаточно проработан” // Süddeutsche Zeitung. 17.6.2004. S. 15.

^[38] См., напр.: G. Margalit. Increased German “suffering” // Haaretz. 17.6.2004.

^[39] Коммюнике Центрального совета еврейских общин Германии от 21 января 2004 года: http://www.zentralratdjuden.de/down/PM_Saechsische_Gedenkstaetten.pdf. Последнее посещение 9 января 2005 г.

^[40] Дед коллекционера, Фридрих Флик, был одним из крупнейших поставщиков вооружения для Третьего рейха и главных финансистов национал-социалистов. Значительную часть его состояния составляли конфискованные у евреев предприятия, на заводах Флика в массовом порядке использовался труд цвангсарбайтер. – Прим. переводчика.

^[41] Оба текста опубликованы в: S. Korn. Die fragile Grundlage. Auf der Suche nach der deutsch-jüdischen “Normalität”. Zweite, erweiterte Auflage. Berlin, 2004.

^[42] Речь бундесканцлера на открытии выставки коллекции Фридриха Кристиана Флика в Берлине 21 сентября 2004 г.: http://www.bundeskanzler.de/Reden-.

7715.717248/a.htm. Последнее посещение 9 января 2005 г.

^[43] P. Frey. Der Kanzler und ein neues Klima // ZDF Politik und Zeitgeschehen 29.9.2004 http://zdf.de/ZDFde/inhalt/21/0.1872.2195925.00.html. Последнее посещение 9 января 2005 г.

^[44] H.-U. Jörges. Schlußstrich mit links // Stern. 2004. H. 46. S. 60; см. также Idem. Blut und Bilder // Stern. 2004. H. 39. S. 68, где Йоргенс восторженно говорит о запланированном выступлении канцлера на открытии выставки Флика как об “историческом сигнале”.

^[45] Например, Ханс-Олаф Хенкель: H.-O. Henkel. Die Kraft des Neubeginns. München, 2004.

^[46] В качестве альтернативы анализу многочисленных публицистических статей и социологических данных можно указать на эмпирическое исследование, базирующееся на опросе более чем 2000 студентов Эссенского университета: K. Ahlheim. Bardo Heger. Die unbequeme Vergangenheit. NS-Vergangenheit, Holocaust und die Schwierigkeit des Erinnerns. Schwalbach, 2002; а также A. Silbermann. Manfred Stoffers, Auschwitz. Nie davon gehört? Erinnern und Vergessen in Deutschland. Berlin, 2000.

^[47] Заметим, что, если с 1985 г. празднование Дня Освобождения в Западной Германии все больше утверждалось в общественном сознании, в ГДР эта дата приобрела негативные коннотации.

^[48] См. каталог выставки Немецкого исторического музея: M. Flacke (Hrsg.). Mythen der Nationen. 1945 – Arena der Erinnerungen. 2 Bde. Mainz, 2004.

^[49] H. Rousso. La hantise du passé. Paris, 1998.

^[50] Как далеко может зайти журналистика, двигаясь по этому пути, иллюстрирует пример заголовка передовицы из “Bildzeitung”: “Секретный приказ Гитлера строить НЛО. Были ли они легендарным чудо-оружием?” (“Hitler ließ heimlich Ufos bauen. War das die sagenhafte Wunderwaffe”) // Bildzeitung. 6 декабря. 2004.

—