Месяц: Февраль 2020

Как сообщалось ранее, в посольстве нашей страны в Мадриде состоялся «круглый стол» на тему: «Меры Узбекистана в области защиты прав и интересов молодого поколения». В его рамках были обсуждены также усилия, предпринимаемые в республике по недопущению использования детского и принудительного труда.

В частности, участники были проинформированы о проводимой в стране масштабной работе по пресечению случаев использования принудительного и детского труда. Подчеркивалось, что Узбекистан, как на уровне национального законодательства, так и посредством практических действий, добросовестно выполняет все международные стандарты в области обеспечения достойного труда, в том числе, исходящих из участия республики в основных Конвенциях МОТ.

Представителями Испании были даны положительные оценки осуществляемым в Узбекистане мерам по защите прав и интересов молодого поколения, которые приносят конкретные результаты.

Пилар Вияльба, начальник Департамента Министерства сельского хозяйства Испании:

— Я приветствую усилия Узбекистана по недопущению использования детского труда. Мы хорошо знакомы с этим вопросом, поскольку до недавних пор и в нашей стране имели место случаи привлечения детей к сельскохозяйственным работам. Как специалист хочу подчеркнуть, что к данным вопросам следует применять всесторонний подход, изучать имеющийся опыт, и сегодняшний «круглый стол» помог нам узнать, как Узбекистан обеспечивает недопущение использования труда детей.

Карлос Уриарте, председатель Молодежной организации общественно-политического движения «Панъевропейский Союз»:

— Конструктивное сотрудничество Узбекистана с МОТ свидетельствует о наличии твердой воли к улучшению ситуации в области труда. Отрадно, что узбекская сторона добивается конкретных положительных результатов от взаимодействия с МОТ, добросовестно и транспарентно реализует согласованные мероприятия, совершенствует национальное законодательство в области труда.

Проблема использования детского труда является актуальной не только для развивающихся стран, но и отдельных развитых государств. В Узбекистане в этом направлении осуществляются целенаправленные меры. Я, в частности, приветствую принятие нового закона Республики Узбекистан «О государственной молодежной политике». Думаю, что имплементация данного правового акта будет способствовать достижению намеченных целей по воспитанию в вашей стране здорового во всех отношениях молодого поколения.

ИА «Жахон», Мадрид

Журнал writercenter.ru

WriterCenter.ru Выпуск 13 зима 2015/2016

От редакции

Главный редактор Белка Елена

Литературные редакторыкот ворчун, Михалевская Анна

Дизайн-верстка Ула Сенкович

Художники

Лев Елена, Akrotiri, Argentum Agata, SEN

Редактура

Маркевич Елена, Меллори Елена, Михалевская Анна, Найко Елена, Зауэр Ирина, NeAmina, Валеев Иван, Табакера, Твиллайт

Корреспонденты

Меллори Елена, Майер Ольга, Ула Сенкович, Argentum Agata, Михалевская Анна

Обложка Лев Елена

Слово редактора

Господа, сочиняйте сказки!

Современность — давно не новость,

так что к чёрту правдоподобность,

Выбирайте поярче краски!

Юханан Магрибский

Дорогие друзья!

Невозможно переоценить значение сказки, потому что каждый в нежном возрасте начинал знакомство с моралью жизни через завораживающие истории, прочитанные на сон грядущий. И пока мы готовили выпуск, убедились в этом на собственном опыте. Нам прислали рекордное количество самых необыкновенных историй, поставив перед тяжелым выбором — каждая была по-своему волшебна. И вот результат — добро пожаловать! — в сказку, которую создали мы с вами!

Приятных путешествий по миру сказок и до новых встреч!

Редакция журнала

М.В. Силантьева

Межкультурная коммуникация в свете современных модернизационных процессов: «мягкая сила» культурных модуляторов

Вопрос о «мягкой силе» сегодня – один из приоритетных во всем мире. На Совещании послов и постоянных представителей Российской Федерации за рубежом внимание к этому поистине стратегическому ресурсу было привлечено в выступлениях Президента и РФ В.В. Путина и министра иностранных дел С.В. Лаврова. В них подчеркивалось, что для российских международников вопрос о форсированном освоении «новых технологий» в продвижении интересов своей страны является особенно важным.

Нынешние лидеры России отмечали, что «мягкая сила» позволяет решать задачи дипломатии, опираясь на достижения «не только в материальной, но и в духовной культуре, интеллектуальной сфере»¹. Особое значение в этой связи приобретает русский язык – тот «носитель», без усиленной поддержки которого трудно говорить об укреплении позиций России в области экономического сотрудничества, политических контактов, поддержки россиян за рубежом и в пределах нашего Отечества².

1. Кто является субъектом межкультурной коммуникации? Современные модернизационные процессы представляют собой, как известно, сложное многоуровневое взаимодействие различных подсистем культуры (в данном случае под «культурой» понимается социокультурный организм), маркированных теми или иными акцентами в системе ценностных предпочтений. Подобные акценты принято связывать с историческими «типами» (Данилевский) культур; или же напрямую – с конкретными социокультурными организмами. Таким образом, акторы межкультурной коммуникации могут рассматриваться, как минимум, двояко, и разница в нюансах оказывается достаточно существенной. Если под «организмом» на сегодняшний день все еще понимается национальное государство (выступающее, — по крайней мере, на уровне правового поля, — как субъект международно-правовых отношений); то «типы» выступают как довольно размытые геополитические образования, имеющие во внутренней структуре близкие ценностные платформы и при этом не составляющие незыблемого, раз и навсегда данного, монолита. В любом случае, «доминантой» и точкой отсчета всегда выступает конкретный социокультурный организм — не даром «локальные типы» Данилевского – Шпенглера получили свои названия в соответствии со страноведческими и регионоведческими терминами.

В свою очередь, межкультурная коммуникация распределяется как во внешнеполитическом пространстве (и тогда «игроками» этого поля выступают национальные государства как ее макро-акторы), так и в пространстве внутриполитическом (в этом случае речь идет о больших и малых социальных и группах, а также социальных институтах и отдельных организациях, — представленных, разумеется, конкретными людьми).

Стоит отметить, что свою специфику процессам жизнедеятельности социокультурных организмов придают глобализационные тенденции во всем их многообразии, включая глокализацию. Стремление макро-акторов межкультурной коммуникации к большей открытости парадоксально совмещается с трендами изоляционизма; а политические страсти выражают себя по всему спектру предпочтений – от стремления к суперинтеграции до сползания к даосской модели «пусть границу соседнего государства обозначает поющий петух», сводящей макро-актора к малой социальной группе или даже отдельной «ячейке общества» (как правило, кланового типа).

Не следует, однако, забывать, что реальными агентами межкультурной коммуникации являются реальные люди, представляющие собой не только носителей определенных ценностей (в этом случае от личностного фактора легко было бы абстрагироваться), но выступающих как свободные «единицы» социальной активности, способные «начинать цепь причинения с себя» (Кант).

Министерство образования и науки Украины

Севастопольский национальный технический университет

Кафедра теории и практики перевода

« Личность и тоталитаризм на материале жанра антиутопии»

Курсовую работу выполнил

студент группы АЯ-34д

Лисогор Э.В.

Научный руководитель:

Ст. преподаватель кафедры ТПП

Кабанова Н.Е.

Севастополь

2007

Оглавление

Введение…………………………………………………………………………….3

Глава 1. История становления антиутопии как жанра

1.1.Утопия как исходная жанровая форма…………………………………..…..4

1.2.Причины появления антиутопии как жанра………………………………….5

1.3. Характерные черты антиутопии……….………………………………………….7

1.4. Тоталитаризм как центральная проблема антиутопии……………………….11

Глава 2. Судьба личности в тоталитарном обществе

2.1. Личность и «идеальное общество» в романе Е.Замятина «Мы»…………15

2.2. «Естественный человек» и «светлое будущее» в романе О.Хаксли

« О дивный новый мир»………………..…………………………………………21

2.3. Черты антиутопии в романе Пера Вале «Гибель 31-го отдела»………….25

2.4. Типологические параллели романов…………………………………..…..28

Заключение……………………………………………………………..……..….32

Список использованной литературы……………………………………..……..34

Введение

Роман антиутопия занимает особое место в литературе ХХ века. Антиутопические произведения являются как бы сигналом, предупреждением о возможном скором закате цивилизации. О романах антиутопиях написано множество критических трудов, однако, в отечественном литературоведении, жанр антиутопии недостаточно исследован, еще многое остается несказанным. Сегодня мы имеем возможность взглянуть на роман — антиутопия по-новому, иным взглядом, свободным от идейного давления, которое иногда заметно в работах советских критиков.

Цель данной работы – рассмотреть судьбу личности в тоталитарном обществе на основе романов антиутопий и провести типологические параллели между ними. Эта цель и определила круг задач:

— рассмотреть историю появления утопического жанра

— проанализировать причины появления антиутопии как жанра

— выявить характерные черты антиутопии

— исследовать тоталитаризм как центральную проблему антиутопии

— рассмотреть судьбу личности в романах антиутопиях

— провести типологические параллели романов

Материалом для исследования послужили: роман Е. Замятина «Мы» — как один из самых первых и самых типичных романов антиутопий, роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир», так как Хаксли один из немногих писателей антиутопистов, чьи прогнозы сбываются уже сегодня; роман Пера Вале «Гибель 31-го отдела», так как этот роман отличается от типичных антиутопий. Роман был издан в то время, когда события, в нем описанные, еще казались сказкой, фантасмагорией. Сегодня, спустя 40 лет, это уже не сказка, а реальность.

(Продолжение темы 30-летней дискуссии Эйнштейна с Бором)

Каланов Т.З.

Рукопись, 04 июля 2005 года.

Сайт журналиста Жабского А.В. http://zhabskiy.narod.ru

Чтоб двигаться быстрее, Оковы рви скорей. (Омар Хайям)

Введение.

«Существует ли наука ради самой науки? На этот вопрос с одинаковой решительностью можно ответить и «да» и «нет», смотря по тому, как его понимать. Ученые должны служить науке ради самой науки, не задумываясь о ее практических результатах. Иначе, потеряв из виду фундаментальные закономерности, наука захирела бы. Она не выполнила бы также и своей великой просветительной миссии, заключающейся в том, чтобы пробуждать и поддерживать в массах стремление к познанию причинных связей. Но это великая миссия – быть хранительницей одного из самых ценных идеалов человечества – показывает также, до какой степени наука может существовать ради самой науки. Сообщество ученых можно уподобить органу тела всего человечества, который питается его кровью и выделяет жизненно важный гормон, необходимый всем частям этого тела, чтобы оно не погибло. Это вовсе не значит, что каждый человек должен до пресыщения пичкать себя ученостью и разными научными фактами, как это часто бывает в школах. Не поможет в решении научных вопросов и широкая гласность. Но каждому мыслящему человеку надо предоставить возможность познакомиться с большими научными проблемами его времени, даже если его положение в обществе не позволяет ему посвятить значительную долю своего времени и сил размышлениям над теоретическими проблемами. Только выполняя и эту важную задачу, наука приобретает, с точки зрения общества, права на существование» [1, с. 464].

С этой точки зрения я хочу рассказать о работе «Корректный теоретический анализ основ квантовой механики» [2], в которой доказывается, что основы квантовой механики содержат логические ошибки. Чтобы понять значение этой работы, мы должны представить себе:

а) чрезвычайно важное место, которое занимает квантовая механика в современной физике;

б) позицию, с которой квантовая механика критиковалась ранее;

в) научные положения квантовой механики, которые следует критиковать.

«Квантовая механика (волновая механика) – это теория, устанавливающая способ описания и законы движения микрочастиц (элементарных частиц, атомов, молекул, атомных ядер) и их систем (например, кристаллов)…» [3]. Квантовая механика как составная часть курса теоретической физики занимает важное место в образовании физика-теоретика. Например, квантовой механике посвящены два из девяти томов всемирно известного «Курса теоретической физики» Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшица: 1. Механика; 2. Теория поля; 3. Квантовая механика. Нерелятивистская теория; 4. Релятивистская квантовая теория (в двух частях); 5. Статистическая физика; 6. Гидродинамика; 7. Теория упругости; 8. Электродинамика сплошных сред; 9. Физическая кинетика. А вся современная физика по существу является квантовой физикой.

В такой ситуации критический анализ основ квантовой механики может, по выражению А. Эйнштейна, посадить «физикам в ухо большую блоху». И, вероятно, эта «блоха» оказалась бы полной неожиданностью для «уха» физиков, если бы не было прецедента – великого, но незавершенного, спора А. Эйнштейна с Н. Бором по основам квантовой механики, длившегося около 30 лет. «Эта интеллектуальная схватка, в которой столкнулись их наиболее фундаментальные представления, продолжалась до конца жизни Эйнштейна. На карту были поставлены критерии, которые лежат в основе суждения о полноте описания физического мира. Спор Бора с Эйнштейном не оказал влияния на развитие физической теории, но навсегда вошел в историю как конфликт научных принципов двух крупнейших ученых-современников» [4, с. 345]. Позиция Эйнштейна не была понята физиками потому, что главный аргумент Эйнштейна выходил за рамки физики. Главный аргумент Эйнштейна заключался в следующем:

«Если спросить, что характерно для мира физических идей, независимо от квантовой теории, то прежде всего бросается в глаза следующее: понятия физики относятся к реальному внешнему миру…» [5, с. 613]. «При анализе физической теории необходимо учитывать различие между объективной реальностью, которая не зависит ни от какой теории, и теми физическими понятиями, с которыми оперирует теория. Эти понятия вводятся в качестве элементов, которые должны соответствовать объективной реальности, и с помощью этих понятий мы и представляем себе эту реальность» [6, с. 604]. «Опыт никогда не скажет теории «да», но говорит в лучшем случае «может быть», большей же частью – просто «нет». Когда опыт согласуется с теорией, для нее это означает «может быть»; когда же он противоречит ей, объявляется приговор: «нет»» [7, с. 432].

Содержащееся здесь понятие «объективная реальность» не входит в систему понятий физики, а относится к философии. Это понятие является ключевым понятием диалектического материализма – величайшего достижения человеческого разума в 20 веке (но не в 21 веке, потому что в рамках формальной логики и диалектики можно доказать, что воинствующий (ленинский) материализм обернулся величайшим поражением человеческого разума в 21 веке). Приведенный аргумент, включающий понятие объективной реальности, лежит в основе негативного мнения Эйнштейна о квантовой механике, выраженного им в разные годы (в хронологическом порядке):

1912 г. – «Чем больших успехов добивается квантовая теория, тем бестолковее она выглядит. Как бы потешались люди, далекие от физики, если бы они знали о таком положении дела» [4, с. 384];

1923 г. – «Большие успехи, достигнутые квантовой теорией за неполную четверть века с момента ее зарождения, не могут скрыть от нас тот факт, что логическое основание этой теории все еще отсутствует» [8, с. 456].

1935 г. – «…Волновая функция не дает полного описания физической реальности» [6, с. 611].

1948 г. – «…Я не считаю метод квантовой механики в принципе удовлетворительным» [9, с. 612].

1948 г. – «…Нужно, по моему мнению, остерегаться того, чтобы при отыскании единой основы для всей физики догматически опираться на схему современной теории» [9, с. 616].

1953 г. – «Своеобразие современной ситуации в квантовой механике состоит, по-моему, в том, что сомнениям подвергается не математический аппарат теории, а физическая интерпретация ее утверждений» [10, с. 617].

1953 г. – «…Несмотря на то, что в сравнительно молодом возрасте я с восхищением воспринял гениальное открытие де Бройлем внутренней связи между дискретными квантовыми состояниями и резонансными состояниями, я все же непрестанно предпринимал попытки найти другой путь, следуя по которому можно было бы дать иной метод решения загадки квантов или, по крайней мере, способствовать подготовке такого решения. В основе этих попыток лежит чувство глубокой неудовлетворенности принципиального характера, которую вызывают у меня основания статистической квантовой теории» [11, с. 623];

1953 г. – «Мне кажется, что статистическая квантовая теория столь же мало пригодна в качестве исходного пункта для построения более полной теории» [11, с. 625];

1953 г. – «Совершенство математического аппарата теории и ее значительный успех скрывают от нашего взора тяжесть тех жертв, которые приходится приносить для этого» [11, с. 626].

Очевидно, что мнение Эйнштейна не содержит ключа к физической интерпретации основ квантовой механики, потому что Эйнштейн не смог найти методологический базис для критического анализа. При поиске методологического базиса для анализа и интерпретации «…мы едва ли можем полагаться на какие-либо старые принципы, хотя бы и очень общие. Единственным обязательным требованием является отсутствие логических противоречий» [12, с. 422]. Мы можем просто догадаться, что методологическим базисом критического анализа физической теории должно быть единство формальной логики и диалектики (философии). («Диалектика (в пер. с греч. – искусство вести беседу, спор) – теория и метод познания явлений действительности в их развитии и самодвижении, наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления» [3]. Формальная логика – это наука о законах правильного мышления. Поэтому логика и диалектика не являются науками о законах остроумия, и в них нет места остроумию. А «в высшей степени остроумные» научные положения неизбежно содержат в себе логические ошибки и должны быть исключены из науки).

Теперь, когда методологический базис анализа определен, нам следует критически проанализировать основы квантовой (волновой) механики, т.е. следующие научные положения:

1) общепринятую интерпретацию экспериментов по дифракции квантовых частиц (фотонов, электронов, атомов, молекул и т.д.);

2) концепцию корпускулярно-волнового дуализма;

3) вероятностную (т.е. статистическую) интерпретацию пси-функции (пси-функция, или волновая функция, – функция координат и времени – математический объект, представляющий сущность квантовой механики).

Это позволит нам выяснить истинный (физический и логический) смысл пси-функции и логический смысл сравнения экспериментальных и теоретических данных. Тем самым моя цель – рассказать о работе [2] – будет достигнута.

1.Понятие культурной картины мира

Человечество имеет единые корни. Но в процессе развития оно «разветвляется» на множество разнообразных, особенных культур. Каждая из них, вырастая в специфических условиях (географических, исторических, технологических, бытовых и т. д.), разворачивает свою историю, вырабатывает свой язык, формирует свое мировидение.

Все богатство бытия данной культуры, целостность бытия данного народа формирует определенный способ осознания мира и существования в нем. Результатом этого специфического видения окружающего и есть культурная картина мира — система образов, представлений, знаний об устройстве мира и месте человека в нем. Человеческое бытие разнопланово и многослойно. Некоторые из этих пластов (а именно те, которые связаны с первичными ощущениями, начальными попытками рождающегося человечества утвердиться в этом мире) не подлежат рациональному контролю, являются неосознанными. Поэтому и понятие «культурная картина мира» употребляется в широком и в узком смысле слова.

В строгом, узком смысле в нее входят первичные интуиции, национальные архетипы, образный строй, способы восприятия времени и пространства, «самоочевидные», но недоказанные утверждения, вненаучные знания. В широком смысле, наряду с перечисленными элементами, она включает и научные знания.

Узловые моменты картины мира закрепляются в языке. Так, если для германца пространство мыслится как «от-странство», «устранение» (нем. термин для пространства — «Raum» — связан со значением «пусто»), то для француза «пространство» связывается с протяжением, растягиванием, идущим изнутри. У Р. Декарта пространство есть «растягивание», «распространение». Пространство оказывается заполненным без остатка. И. Ньютон вновь расчищает его, создавая модель абсолютного пространства, которое является «полым». Оно легко подвергалось геометризации. Пространство для И. Ньютона — это бесконечное вместилище тел: оно может быть заполнено материей, или быть совершенно свободным от нее. И в том, и в другом случае свойства пространства всюду одинаковы. Пустота неизменна, она везде пустая. «Пустота» есть отсутствие всякой формы, но относительно нее всякая форма становится явной. Таким образом, пустота не есть что-то бессодержательное и бессмысленное, она — возможность всех и всяческих форм. И как возможность она реальна. Особое восприятие времени в разных культурах тоже отразилось в языке. Так, этимология понятия «время» — tempus — восходит к лат. tendo — натягивать, распростирать. Отсюда и термины Декарта: extention — протяжение, entendement — понимание. В немецком же сознании время мыслится как рубленый отрезок, а то, что тянется, длится — это вечность. Эти первичные ощущения времени и пространства, закрепляясь в языке, выливаются затем в гипотезы, а позже — в строго научные теории устройства Вселенной. Такие связи можно проследить между пониманием числа и типом математики, между первичными ощущениями мира, закрепленными в прасимволах, и образным строем всей культуры (как это сделал, например, О. Шпенглер).

Культурная картина мира строится с точки зрения того, что он (мир) значит для живущего в нем человека. Но эти значения не всегда могут становиться достоянием сознания и воли. Культура — это формирование определенной осмысленной общности между людьми, связывающей и объединяющей их и открытой иному бытию и опыту, в свете которых вещи функционируют как элементы человеческой рациональности, поскольку несут в себе отпечаток человеческого отношения к ним. В процессе воплощения в предмете замыслов индивида происходит непроизвольная реализация самого субъекта, его способностей, опыта и т. д. В ходе многообразных испытаний предметного мира та или иная вещь, явление обретают свое место в миропорядке общественной жизни.

При инструментальном подходе понятие «культурная картина мира» сводится лишь к рациональным очевидностям, к описанию выраженных в языке знаний (в том числе и научных) о мире и его различных пластах. При таком подходе происходит пренебрежение неповторимостью и уникальностью человека, его бытие теряет личностный характер.

Однако его бытие нельзя сводить лишь к способности рационально стремиться к тем или иным целям, поскольку бытийный пласт человеческой деятельности заключается не только в нацеленности производить конечное, но и понимать совокупность, устремляться к горизонту всеобщности человеческого существования.

Культурная картина мира строится как то, что Э. Гуссерль назвал «жизненным миром», который является конкретно-исторической основой взаимосогласованного опыта. То объективное содержание мира, которое приоткрывается человеку в процессе его предметно-практической деятельности, дается ему в единстве со смыслом, значением. Значения выступают ориентирами и средствами человеческих действий; они составляют целесообразную структуру мира.

Первоначально культурная картина мира складывается в контексте тех форм жизни, которые не осознаются как рациональные условия действий человека в мире. Элементами этой картины мира являются те интуитивные представления о реальности и те значения, которые дают ориентиры человеческому сознанию, воле, мышлению. В культурной картине мира представлена преобразованная и свернутая в материи языка идеальная форма существования предметного мира, его свойств, связей и отношений, раскрытых совокупной общественной практикой.

Таким образом, культурная картина мира складывается из тематически ясных, осмысленных и очевидных содержаний артефактов и из нетематических значений и личностных смыслов, опытов, переживаний, мотивов, оценок. Поэтому с содержательно-тематической точки зрения можно выделить научную, эстетическую, религиозную, этическую, правовую и другие подобные картины мира. С этой позиции картина мира сводится к набору сведений и данных. Но построению этих картин предшествует построение картины интуитивных представлений, значений и смыслов как выражения особенностей жизнедеятельности данной культуры. При этом каждый смысл всегда особенным образом представляет универсальность мира, в котором живут люди.

Развитие связей между культурами приводит к «смазыванию» уникальных особенностей каждой из них. Так, в XX в. народы и страны начинают унифицироваться в быту и в мышлении. Об этом особенно наглядно свидетельствуют процессы компьютеризации, подчиняющие единому алгоритму логику мышления тех, кто работает с компьютером. И тем не менее, в ядре каждой культуры сохраняется то, что «выкристаллизовано» под влиянием природы страны, ее климата, пейзажей, пищи, этнического типа, языка, памяти о своей истории и культуре. Тем самым культурная картина мира сохраняет свою уникальность в процессах универсализации культуры.

2.Сущность мифосознания

Культурная картина мира в первобытном обществе была мифологической. Миф (от греч. mythos — рассказ, предание, слово) — это обобщенное отражение действительности в виде чувственных представлений. Мифосознание — это не столько способ объяснения окружающего мира, сколько способ переживания, психологической защиты от мира. В мифе создается особая реальность, доверие к которой воспринималось как осуществление жизни. Эта реальность была вымышленной, но совершенной: в ней сосредоточивался смысл жизни человека, поскольку она предъявляла образец для подражания. Наличие этого образца наполняло жизнь перспективой движения к совершенству, то есть к смыслу существования.

Мифическая реальность строилась с помощью образов и символов. Э. Кассирер считал, что важнейшей характеристикой символа является «чреватость смыслом», вступление в ряд бесконечных возможностей. Мифическое живое существо, как правило, бессмертно, и поэтому обладает бесконечными возможностями.

На основе мифологии уже на стадии цивилизации возникла философская картина мира, а также сложились различные литературные формы и жанры. Древние мифы со временем вошли в священные книги современных мировых религий.

3.Культурные универсалии и концепты

Одним из наиболее плодотворных направлений уточнения сущности культуры и механизма формирования культурной картины мира выступает сравнительное изучение познавательных процессов в культурах, находящихся на различных стадиях развития. Оно является плодотворным потому, что позволяет объяснить изменения в культурной картине мира, опираясь не на генетическую причину (биологическую наследственность), а избрать в качестве решающего фактора опыт его носителей и те виды деятельности, которые являются типичными или доминирующими в данной культуре. Именно такой анализ выводит на проблему культурных универсалий и культурных констант.

Антропоцентрическая парадигма исследования позволяет увидеть, что в процессе познания задействован более широкий спектр когнитивных возможностей человека, в частности, большое влияние на формирование картины мира оказывают дорефлексивный опыт, вера, интуиция, предрассудки, оценки, стереотипы и т. п. Поэтому человек мыслит не только с помощью слов, хотя именно язык выступает важнейшим инструментом организации и трансляции мысли. Мышление может воплощаться не только в языке, но и в формах деятельности и в ее результатах. В связи с этим и возникает когнитивная культурология — тот раздел культурологии, который занимается исследованием процесса концептуализации действительности на всех уровнях человеческого познания — от чувственного восприятия до логических выводов.

Когнитивная культурология не ограничивается анализом вербальных проявлений когнитивности, ее задача более фундаментальна — описать культуру как когнитивную программу, которая придает целостность и единство индивидуальному и коллективному человеческому опыту, включающему специфику деятельности, культурно-психологических установок и языка.

Концепт может быть представлен как теоретический конструкт, в который входят все остальные когнитивные образования в качестве разновидностей или элементов. Концепт можно понимать и как единство ментального акта и его результата. Поэтому весьма плодотворным выглядит применение термина «концепт», который все активнее используется современными специалистами — и не только математиками, логиками, но и философами, культурологами, социологами, лингвистами. В Средневековье под концепцией понимались акты «схватывания» вещи в уме субъекта, предполагающего единство замысла и его осуществления в творении. Эти акты «схватывания» выражаются в высказанной речи, которая, по Абеляру, воспринимается как «концепт в душе слушателя». Концепты связаны не формами рассудка, они есть производное возвышенного духа, или ума, который способен творчески воспроизводить, или собирать смыслы и помыслы как универсальное, представляющее собой связь вещей и речей, и который включает в себя рассудок как составную часть. Концепт как высказывающая речь, таким образом, не тождествен понятию, а концепция не тождественна теории, поскольку не является объективным единством понятий. Понятие есть объективное идеальное единство различных моментов предмета и связано со знаковыми и значимыми структурами языка, выполняющего функции становления мысли, независимо от общения. Это итог, ступени или моменты познания. Концепт же формируется речью (введением этого термина прежде единое слово жестко разделилось на язык и речь). Речь осуществляется не в сфере грамматики (грамматика включена в нее как часть), а в пространстве души с ее ритмами, энергией, жестикуляцией, интонацией, бесконечными уточнениями, составляющими смысл комментаторства, превращающими язык в косноязычие. Концепт предельно субъектен. Изменяя душу индивида, обдумывающего вещь, он при своем оформлении в концепцию предполагает другого субъекта (слушателя, читателя), актуализируя смыслы в ответах на его вопросы, что рождает диспут. Обращенность к слушателю всегда предполагала одновременную обращенность к трансцендентному источнику речи — Богу. Память и воображение — неотторжимые свойства концепта, направленного на понимание здесь и теперь, с одной стороны, а с другой — он есть синтез трех способностей души и как акт памяти ориентирован в прошлое, как акт воображения — в будущее, как акт суждения — в настоящее.

По мнению Ж. Делеза и Ф. Гваттари, все философы — от Платона до Бергсона, в том числе Гегель и Фейербах — создавали концепты. Концепт здесь — не объективное единство различных моментов предмета понятия, поскольку он связан с субъектом и речью, направлен на другое, отсылает к проблемам, без которых он не имеет смысла, к миру возможного, принадлежит философии, где движение мысли к истине предполагает взаимообратимость: движение истины к мысли. Концепт есть «нечто внутренне присутствующее в мысли, условие самой ее возможности, живая категория, элемент трансцендентального опыта».

Концепт, ведущий к схватыванию однозначного, непременно сталкивается, а затем и поглощается двуосмысленностью, которая представляет мир возможностей. Как писал Делез в книге «Логика смысла», «молния однозначности» (или — согласия, единомыслия, то, что у Боэция было передано термином univocatio) — «краткий миг для поэмы без героя» переоткрывает эквивокацию, как и наоборот: эквивокация подготавливает язык для откровения единомыслия- однозначности, что есть «тотальное выражающее уникального выражения — события», которое и является концептом. Потому логика концепта требует становления, а не сущностного решения, его введение направлено на прекрасную, тонкую, остроумную фиксацию имманентного плана бытия (исключающего трансцендентное), его «бесконечных переменностей», с чем, по мнению Ф. Гваттари и Ж. Делеза, связана фрагментарность концептов. «В качестве фрагментарных целых концепты, — полагают они, — не являются даже деталями мозаики, так как их неправильные очертания не соответствуют друг другу. Даже мосты между концептами — тоже перекрестки или же окольные пути, не описывающие никаких дискурсивных комплексов. Это подвижные мосты. В таком случае не будет ошибкой считать, что философия постоянно находится в состоянии отклонения или дигрессивности».

Однако в отечественной гуманитаристике концепт до сих пор часто отождествляют с понятием. Если проследить использование этих терминов в русском языке, то мы обнаружим, что по своей внутренней форме их происхождение тождественно. Слово «концепт» произошло от латинского conceptus — «понятие», которое возникло от глагола concipere — «зачинать», то есть в буквальном смысле «зачатие». Согласно М. Фасмеру «понятие» в русском языке произошло от глагола «пояти» (взять, возьму). В буквальном смысле это слово означало «схватить», «взять женщину в жены». Этимология слова «концепт» в данном случае показывает его связь со словом «понятие».

В философии концепт иногда отождествляют с содержанием понятия, его смысловой наполненностью — вне зависимости от конкретноязыковых форм его выражения. Именно поэтому Р. Карнап поместил концепт между языковыми высказываниями и соответствующими им денотатами. В связи с этим наука оперирует концептуальными схемами, представляющими собой упорядоченный и иерархизирован- ный минимум концептов. Отметим, что в таком понимании концепт редко соотносится с предметными областями: они являются, скорее, средствами, организующими способы видения, конструирования, моделирования реальности. Из-за этой онтологической наполненности концепты «отделяются» от конструктов, являющихся чисто познавательными инструментами. В постклассической методологии науки концепты стали изучаться как системообразующие элементы особых форм организации дисциплинарного знания, например естественнонаучного, философского, теологического и т. д.

В частности, в иостструктуралистской философии, в монадологии Ж. Делеза и Ф. Гватгари концепт приобрел статус «начала философии». Здесь интересно отметить, что этот термин носит принципиально сотворенный характер, ибо творится философом и воплощается в персонажах и образах: например Сократ у платоников. В результате концепт, хотя и тотализирует свои элементы, но в то же время представляет собой «фрагментарную множественность составляющих». Его принципиальной особенностью является соотнесенность с пересечением множества проблем, в результате чего он «пробегает» составляющие «с бесконечной скоростью».

«Концепт, таким образом — это точка пересечения (совпадения, скопления, сгущения) своих составляющих. Он не редуцируется к ним, но постоянно, без дистанции, соприсутствует в своих составляющих и снова и снова их пробегает. Концепт не телесен и не дискурсивен, хотя он и осуществляется в телах, он не тождествен им. Концепт есть чистое сингулярное и автореферентное Событие (а не сущность или вещь), которое не имеет пространственно-временных координат, но только свои “интенсивные ординаты” — составляющие как свои единственно возможные объекты. Концепт, “будучи творим, одновременно полагает себя и свой объект”, но не выстраивает по отношению к нему (в отличие от науки) ряда пропозиций. Концепты располагаются в “дофилософском” “плане имманенции”, который представляет собой некий “образ мысли» (мысль мысли, мысль о мысли), “горизонт событий”, “резервуар” для концептов, некую “пустыню”, по которой кочуют “племена концептов”».

Таким образом, процедура концептуализации дает возможность так организовать познавательную деятельность, чтобы, с одной стороны, двигаться от первичных теоретических концептов ко все более абстрактным конструктам, развертывая научную теорию, а с другой стороны, вписывать научную дисциплину в более широкий дисциплинарный контекст. Такого рода концептуальная схема имеет важное значение, поскольку задает теоретическое понимание целостности объекта, удерживает смысловое единство проблематики в научном сообществе, вписывает знание не только в другое знание, но и в культуру в целом.

В настоящее время можно считать доказанным, что существуют некоторые общечеловеческие, универсальные концепты, которые по- разному проявляют себя в отдельных культурах в зависимости от целого ряда социальных и культурных факторов. В современной науке термин «концепт» понимается неоднозначно. Часто под концептом подразумевают «оперативную содержательную единицу памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, отраженной в человеческой психике», концепты — это прежде всего те смыслы, которыми мы оперируем в процессе осознания действительности, и они «отражают содержание опыта в виде неких “квантов” знания»2. А. Вежбицкая рассматривает концепты в контексте содержательного анализа специфики той или иной культуры, своего рода «психологического лексикона»1. Отметим, что термины «понятие» и «концепт» различаются. Так, Л. О. Чернейко пишет: «Основа концепта — сублогическая. Содержание концепта включает в себя содержание наивного понятия, но не исчерпывается им, поскольку охватывает все множество коннотативных элементов имени, проявляющихся в его сочетаемости. А сочетаемость имени отражает и логические, рациональные связи его денотата с другими, и алогичные, иррациональные, отражающие эмоционально-оценочное восприятие мира человеком». С точки зрения этого автора, концепт включает в себя «преломление» всех видов знаний о явлении: эмпирических, знаний по доверию, по вере. В этом смысле некоторые концепты обладают экзистенциальной значимостью, и обретение их смысла осуществляется в ходе диалога личности с культурой и другими людьми. Именно через них личность осознает свою причастность к культуре народа, они являются мостом между личностью и обществом.

Традиционно термин «концепт» использовался прежде всего в математической логике. Однако в комплексе наук о культуре он приобретает новое звучание, принципиально отличающее его от термина «понятие». Концепт — это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. И с другой стороны, концепт — это то, посредством чего обычный человек — не «творец культурных ценностей» — сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее.

Возьмем, например, представления рядового человека, не юриста, о«законном» и «противозаконном» — они концентрируются прежде всего в концепте «закон». И этот концепт существует в сознании (в ментальном мире) такого человека, конечно, не в виде четких понятий о «разделении властей», об исторической эволюции понятия «закон», и т. п. Тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний, который сопровождает слово «закон», и есть концепт «закон». В отличие от понятий в собственном смысле термина (таких, скажем, как «постановление», «юридический акт», «текст закона» и т. п.), концепты не только мыслятся, они переживаются. «Они — предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений. Концепт — основная ячейка культуры в ментальном мире человека».

Таким образом, концепты национальной культуры в индивидуальном и общественном социокультурном пространстве являются своеобразными осями, вокруг которых происходит структурирование этих пространств и определение форм и способов существования самих концептов. В данном контексте одним из ключевых концептов русской национальной культуры является город. С одной стороны, этот концепт содержит предельную абстрактность значения, ибо в нем «угасают» все исторические и специфические черты различных городов, а с другой стороны, его культурная насыщенность, мифологизм и символичность дают возможность индивиду «переложить» (переинтерпретировать) инвариантные черты города в форму индивидуальной значимости.

Первично культурные концепты воспринимаются на эмоциональном уровне, и они скорее похожи на описание «прототипических моделей поведения или сценариев, которые задают последовательность мыслей, желаний, чувств». Процесс «индивидуализации» концепта, его освоение индивидом в ходе конкретизации смысловой и образной содержательности концептов корреспондируется с идеями французского социолога Сержа Московичи, выраженными им в теории социальных представлений. Он называл подобный процесс «объективацией», в ходе которой незнакомое знание превращается в знакомое через преобразование индивидом абстрактных концептов в нечто более конкретное в ходе перенесения того, что содержится в нашем уме, на вполне реальный объект. С. Московичи в своей теории социальных представлений рассматривал проблему возникновения и развития концептов, концептуальных схем, в которых формируется система значений и личностных смыслов субъекта в ходе социальных интеракций. Данные концептуальные схемы по-разному интерпретируют, классифицируют и типологизируют мир мнений и представлений в культурах, классах или группах. Теория коллективных представлений С. Московичи отличается от концепции Э. Дюркгейма, у которого коллективные представления обладают принудительным характером по отношению к индивиду и существуют на протяжении многих поколений. С. Московичи считает, что социальные представления возникают в повседневной коммуникации и имеют соответствующую структуру. Главную роль здесь играют концепты, содержащиеся в представлениях, которые получают благодаря «натурализации» квазифизическую форму существования, которая позволяет им быть конституирующим фактором социальной реальности. В результате социальный процесс представляет собой процесс когнитивного освоения действительности, в котором объекты познаются и дифференцируются на основе модели предыдущего опыта. Концепты у С. Московичи играют активную роль по отношению к социальной действительности и специфическим их свойством являются «поля представления», означающие иерархизированное единство элементов содержания, образных и смысловых компонентов.

Концепты сложны по своей структуре и представленности в человеческом сознании. Так, Л. О. Чернейко считает, что следует выделить четыре уровня осознания концептов в индивидуальном сознании и, соответственно, четыре модуса их существования в коллективном сознании: интуитивный, геометрический, метафорический, дискурсивный. Отметим, что собственно дискурсивное существование концептов культуры в коллективном сознании ставится данным автором на последнее место. Это не случайно, ибо понятийное ядро концепта и соответствующей системы дефиниций является продуктом специализированного культурологического, социологического, философского и лингвистического анализа. Для обычных, рядовых членов сообщества ключевые концепты культуры существуют, прежде всего, не в дискурсивном виде, а в форме неопределенных, нерефлексируемых, многомерных образов, а не понятий. Тот же С. Московичи утверждал, что коллективное сознание предпочитает оперировать не понятиями, а образами, где абстрактное существует в форме конкретного: «…материальность — это более конкретная форма выражения социальных отношений и убеждений, чем абстрактные понятия». По мнению С. Московичи, современный капитализм — это символический капитализм, основывающийся не на машинах или деньгах, а на коммуникациях. При этом данные коммуникации аппелируют, скорее, не к индивидуальному, а к коллективному сознанию, то есть не к понятийному, дискурсивному, а к образному строю мышления. В результате ключевые концепты национальной культуры воспринимаются через конкретные, прецедентные имена. Субституция абстрактного концепта «город» в данном случае идет через конкретные образы городов, воплощающих те или иные черты национальной идеи и культуры. Поэтому культурный концепт является, с одной стороны, отражением и воплощением существующей ценностной картины мира, а с другой стороны, во многом формирует и определяет данную картину мира и тем самым влияет на модели социального поведения членов данного сообщества. Отсюда, кстати сказать, возникает возможность определенной манипуляции общественным мнением с помощью «регуляции» концептов, конкретизированных определенным образом, в результате чего может возникнуть агрессивно навязанный с помощью средств массовой информации идеологизированный вариант концепта города на индивидуально-личностном уровне. При этом сам концепт «город», конечно же, связан с системой других культурных концептов. В результате изменения концептуальных схем восприятия, осознания, структурирования и освоения действительности происходит корреляция всей концептуальной системы культуры. С этой точки зрения можно согласиться с Н. Д. Арутюновой, которая отмечала: «В ходе изучения мировоззренческих концептов выяснилось, что они так тесно взаимосвязаны, что их интерпретация скоро замыкается кругом рикошетов».

Таким образом, культурные концепты обладают повышенной социальной значимостью и одновременно бесконечной вариативностью индивидуального восприятия, при котором его освоение может обладать самыми различными (от позитивного до негативного) оттенками культурного смысла. Культурная картина мира членов данного сообщества существует в целостном виде тогда, когда его члены в той или иной форме знакомы с общенациональными инвариантами этих концептов и личностным образом осваивают их. Следует иметь в виду, что различные социальные группы (прежде всего те, которые обладают средствами влияния на общественное мнение) стремятся узурпировать и переинтепретировать в своих интересах культурные концепты.

Концепт имеет сложную структуру. Она включает в себя и то, что принадлежит строению понятия, и то, что делает его фактом культуры: исходную этимологическую форму, сконцентрированную и свернутую до главных моментов историю, существующие в настоящее время оценки, ассоциации и т. д.

Итак, поскольку концепт понимается как средство, организующее способ видения, конструирования, конституирования реальности, следует подчеркнуть его роль в организации восприятия человеком мира.

Рассмотрим этот процесс на примере восприятия и создания произведений архитектуры как основных объектов, формирующих городское пространство. В XIX в. в России возник интерес к памятникам русской средневековой архитектуры. Академия художеств организовывала экспедиции в города для изучения памятников древнерусского зодчества; исследователи выполняли обмеры и делали рисунки обнаруженных памятников; возникли проекты «воссоздания древних храмов» (одним из которых стала Десятинная церковь в Киеве, разрушенная еще в Средние века). Когда был объявлен конкурс на проектирование церкви Св. Екатерины у Калинкина моста в Санкт-Петербурге, то в его условиях значилось требование сооружения такого храма, который свидетельствовал бы об «усердии россиян к православной вере». Победил проект Константина Тона, план которого предусматривал, что формы храма Св. Екатерины будут напоминать московские церкви XV-XVI вв. Композиционная схема этого храма в дальнейшем получила широкое распространение в культовых постройках русско-византийского стиля, который, собственно, и начался с проекта К. Тона. Этот стиль стал символом официальной народности в архитектуре и получил повсеместное распространение. Многие храмы, построенные по тоновским проектам в Санкт-Петербурге, являлись полковыми; они строились как памятники воинской доблести и мемориалы войны 1812 г. Храм Христа Спасителя в Москве также был возведен по проекту К. Тона. Специальными изданиями 1838 и 1844 гг. были выпущены альбомы, содержащие, наряду с изображениями выстроенных сооружений, «образцовые проекты» храмов. Их можно рассматривать как визуальные конститутивы, согласно которым развивалась целая архитектурная эпоха.

Человек не воспринимает образ чего-то незнакомого непосредственно «как он есть». Образ — это продукт нашего сознания, реагирующего на видимую действительность сквозь призму памяти. Например, на восприятие реально существующего города накладывается образ «прекрасного города», который представляет собой сложный синтез прямых впечатлений от пребывания в разных городах, виденного на фотографиях, в живописи или графике, прочитанного и услышанного. Другими словами, всякое «непосредственное» восприятие не является таким уж непосредственным: оно опосредовано бессознательным сопоставлением того, что находится перед глазами, с тем, что было выстроено внутри нашего сознания.

Таким образом, концепт представляет собой конституирующий элемент культуры. Это та когнитивная единица, благодаря которой продуцируется, аккумулируется и транслируется культурный опыт. В концептах закрепляются разные «слои» информации (образная, фактуальная, ценностная).

По критерию представленности своего содержания в сознании субъектов культуры концепты можно подразделять на универсальные, цивилизационные, национальные, этнические, микрогрупповые, индивидуальные.

Ментальные процессы были бы невозможны без формирования культурных констант. Об этом в свое время писал Э. Тайлор, один из основателей эволюционной школы в культурологии. С его точки зрения, все явления культуры необходимо классифицировать, выделяя их виды по аналогии с видами растений и животных. Социокультурная эволюция осуществляется внутри этих видов, причем развитие идет в двух плоскостях: на уровне самого материального объекта культуры и его духовного выражения — «модели».

«Точно так же, как каталог всех видов растений и животных известной местности дает нам представление о ее флоре и фауне, полный перечень явлений, составляющих общую принадлежность жизни известного народа, суммирует собою то целое, которое мы называем его культурой. Мы знаем, что отдаленные одна от другой области земного шара порождают такие виды растений и животных, между которыми существует удивительное сходство, которое, однако, отнюдь не является тождеством. Но ведь то же самое мы обнаруживаем в отдельных чертах развития и цивилизации обитателей этих стран.

Насколько справедлива подобная аналогия между распространением растений и животных и распространением цивилизации, мы убеждаемся в тех случаях, которые ясно показывают, что в той и в другой области действовали одни и те же причины».

Последователь Э. Тайлора, французский историк А. Леруа-Гуран в 40-е гг. XX в., собрав огромные данные, составил каталоги по древнейшей истории хозяйства, выделил различные «материально-духовные ряды». По этому же принципу строился выходивший в Германии журнал «Слова и вещи», основанный Ф. Мерингером. Данный принцип «эволюционного ряда» продолжает быть актуальным при исследовании социокультурной динамики различных констант культуры определенных «эволюционных универсалий».

В константе культуры часто совмещаются различные идеи, смыслы, традиции.

Одним из первых в современных исследованиях культуры проблему культурных констант и концептов поставил известный медиевист А. Я. Гуревич, который писал о необходимости поиска «основных универсальных категорий культуры», имеющих сложную, многослойную структуру. Категории культуры — это не просто наиболее общие понятия: они становятся общими формами постижения мира, характеристиками человеческого сознания постольку, поскольку в них «схвачены», выражены и выкристаллизованы такие формы бытия культуры, вне которых последняя невозможна. Категории предшествуют идеям и мировоззрению, являются универсальными для всего общества и разных социальных групп. Модель мира, картина мира, образ мира, видение мира, характерные для данного общества, складываются на основе сложного переплетения универсальных категорий, которые не «навязываются» сознательным образом людям со стороны социума. Речь идет о неосознанном «навязывании» обществом и столь же неосознанном «впитывании» этих категорий индивидами. Данные категории культуры существуют в языке, искусстве, науке, на уровне социально-психологического восприятия социальной и природной реальности.

«Каждая цивилизация, социальная система характеризуется своим особым способом восприятия мира. Называя основные концептуальные и чувственные категории универсальными, мы имели в виду лишь то обстоятельство, что они присущи человеку на любом этапе его истории — но по своему содержанию они изменчивы… Основные концептуальные понятия и представления цивилизации формируются в процессе практической деятельности людей, на основе их собственного опыта и традиции, унаследованной ими от предшествующей эпохи. Определенной ступени развития производства, общественных отношений, выделенности человека из природного окружения соответствуют свои способы переживания мира. В этом смысле они отражают общественную практику. Но, вместе с тем, эти категории определяют поведение индивидов и групп. Поэтому они и воздействуют на общественную практику, способствуя тому, что она отливается в формы, отвечающие “модели мира”, в которую группируются эти категории.

Все это свидетельствует о первостепенной важности исследования подобных категорий для понимания культуры и общественной жизни в разные исторические эпохи. Нужно признать, что такая задача исключительно сложна».

Универсальность культурных категорий обусловлена их включенностью как в бытие культуры, в ее онтологическую основу, так и в сферу человеческой ментальности, социально-психологические установки, эстетическую образность, понятийно-рефлексивную сферу. Пронизывая собой историческую толщу цивилизации, концепты меняются по содержанию, по характеру взаимодействия с другими основополагающими элементами культуры и т. д.

А. Я. Гуревич в работах, посвященных проблемам ментальности, обращал внимание на трудность экспликации констант культуры, существующих в глубинах изменчивой и живой игры социокультурных явлений. Он отмечал, что ментальность до самого последнего времени в нашей стране не принимали должным образом в расчет ни историки, ни социологи и философы, ни политики, сосредоточивавшие внимание преимущественно на идеологии. Вся живая, изменчивая и при всем том обнаруживающая поразительно устойчивые константы магма жизненных установок и моделей поведения, эмоций и настроений, которая опирается на глубинные зоны, присущие данному обществу и культурной традиции, по сути дела, игнорировалась и камуфлировалась догмами, словесными клише и иными псевдодуховными образованиями, давно продемонстрировавшими свою неэффективность. Ныне мы вынуждены признать существование религиозной, национальной, номенклатурно-бюрократической, тоталитарной, сциентистской и всякого рода иных ментальностей, отнюдь не детерминируемых — или, во всяком случае, далеко не всецело — социальным строем и производственными отношениями.

В этом высказывании предельно четко выражены наиболее важные сущностные спецификации ментальности. И прежде всего то, что, с одной стороны, ментальность выступает как весьма аморфная, неустойчивая, постоянно трансформирующаяся сфера когнитивной деятельности субъекта. В отличие от идеологии с ее структурированностью и упорядоченностью, ментальность — это напряженно пульсирующий духовный конгломерат из социально-психологических и социальных чувств, представлений и идей, духовная «магма жизненных установок и моделей поведения». Вместе с тем, с другой стороны, это образование со своими внутренними скрытыми «силами притяжения», своей невидимой «кристаллической структурой», вокруг которых организована, которыми пронизана данная динамичная форма духовной жизнедеятельности различных социальных субъектов.

Таким образом, культурные универсалии есть целое, которое отнюдь не совпадает с суммой своих частей, ибо они существуют не только в понятийной форме, но и в нерефлексируемой, включаемой в схемы общения, осознания действительности и обладающими определенными мифологическими элементами.

Вопросы для письменного ответа по тексту:

1. 
   Что такое культурная картина мира?
   

2. 
   Что включает в себя понятие «культурная картина мира» в широком смысле слова?
   

3. 
   Что такое мифосознание?
   

4. 
   Как вы понимаете утверждение, что понятие «концепт культуры» является порождающей структурой познавательной деятельности человека?
   

Письменные ответы нужно оформлять как контрольную работу и выслать мне на электронный адрес aichern@yandex.ru до 08.01.2015г.

Чернышов А.И.