В немногих словах философию Джоберти

402 В. Ф. Эрн

стианского самосознания, которое ему говорило о безус­ловном первенстве онтологического ряда над всеми дру­гими мыслимыми рядами, и во-вторых, из философии Платона, которая с величайшею активностью светлой стороны разумности соединяла безусловное признание темной “сверхразумной” стороны мифологического и ре­лигиозного сознания. Гармоническое и одинаково силь­ное подчеркивание обеих сторон разумности дало Джо-берти возможность в чрезвычайно важном и ответствен­ном моменте определения исходного пункта занять подлинно религиозную и в то же время подлинно фило­софскую позицию безусловного платонизма. Ко всей совокупности проблем человеческой философии он решил подойти из синтетического момента тожества философии и религии и на все развитие человеческой мысли, начиная с древнейших форм религиозного сознания и кончая ко­лоссальными системами немецкого идеализма, посмот­реть из пункта целостной и существенной полноты разу­ма, т. е. из сущего, а не из существующего.

Этот оригинальный подход предопределил в главных чертах картину человеческой мысли и общий план фило­софской проблематики, развернувшейся перед Джоберти из избранного им “наблюдательного пункта”. Высота за­нятой им позиции обусловила крайнюю парадоксальность и неожиданность его первых же наблюдений. Там, где всеобщее мнение видело необыкновенный прогресс и раз­витие, Джоберти констатировал сравнительный застой и регресс. Новая философия, по его мнению, при всей ди­намичности своего становления страдает метафизическим слабосилием и некоторою умозрительною импотентно-стью. Видимым богатствам ее частных и блестящих ана­лизов невидимо сопутствует бедность и скудость основ­ных всеопределяющих синтезов. Наоборот, древняя и святоотеческая мысль, казавшаяся давно превзойденной и как бы заслоненная близлежащими и шумными ценно­стями новой философии, предстала с возвышенного об­сервационного пункта Джоберти величайшим горным массивом с целым рядом снежных, над всем господст­вующих вершин. Эти оценки для самого Джоберти отно­сительны. Умозрительная Пения новой философии разо­блачается сравнением с необычайным умозрительным Поросом древнего мышления *.

Эта творческая перемена историко-философских пер­спектив является второю характерною чертою онтологи­ческой философии Джоберти. Здась Джоберти неведомо

Смысл онтологизма Джоберти… 403

себе сближается с Шеллингом. Он как бы начинает с то­го, что для Шеллинга явилось зрелым плодом длинного развития. Позиция, занятая Джоберти по отношению к новой философии, чрезвычайно напоминает общую ха­рактеристику новой философии, впервые с ясностью рас­крытую в “Мюнхенских лекциях” Шеллинга. Весь тот ряд систем, который у Шеллинга получает общее назва­ние “отрицательной философии”, в противоположность “философии положительной” ¹, y Джоберти объединяется общим признаком психологизма, противополагаемого он-тологизму. Разница только в том, что концепция “отри­цательной, философии” у Шеллинга строится на понятии необходимости, противополагаемой свободе, у Джоберти же концепция психологизма строится на понятии суще­ства •)щего, противополагаемого Сущему. Но если мы при­мем во внимание, что обе пары понятий в последнем счете коррелятивны, ибо существующее в своей отвлечен­ности необходимо и, обратно, все необходимое относится к понятию существующего, с другой же стороны, свобода является одной из центральнейших черт Сущего и лишь Сущее может быть мыслимо изначально и полноправно свободным, то мы должны прийти к заключениям, что в самом существе дела отношения Джоберти и Шеллинга к новой философии не только однородны, но и прямо то­жественны. Это идеальное тожество при полной незави­симости друг от друга и при глубоком различии всей сферы понятий, которыми оперирует Шеллинг и Джобер­ти (первый из узких пределов кантианства стремится пробиться в “широкое поле объективной науки”, второй к той же самой цели идет путем творческого и спонтан­ного возобновления платонизма), еще сильнее подчерки­вается дальнейшим параллелизмом философского разви­тия Шеллинга и философского творчества Джоберти. Понятие положительной философии, первое зерно кото­рой встречается в “Философских исследованиях о сущ­ности человеческой свободы”, находит настоящее раск­рытие у Шеллинга в Философии откровения, т. е. в нача­ле сороковых годов, и здесь вызревает до окончательного выражения. Понятие онтологизма уже в первом очерке философской системы приводит Джоберти к философии откровения (filosofia della rivelazione), сформулирован­ной в теории сверхразумного и в новом опыте классифи­кации знания, а во втором более зрелом очерке системы,

¹ Schfilfíng’s Sàmmtlicire Werke. В. X, S. 123.

404 В. Ф. Эрн

выполненном в конце сороковых годов и в начале пяти­десятых, Джоберти философии откровения посвящает не только отдельное сочинение, по глубокомыслию не усту­пающее лучшим произведениям Шеллинга, но и через все остальные работы проводит красной нитью ту же са­мую мысль, и его онтологизм в этих сочинениях находит также свое окончательное выражение.

Поэтому категории психологизма и антипсихологи­стического онтологизма имеют в философии Джоберти коренное и отнюдь не эпизодическое значение. Из посто­янного взаимонаправленного их сплетения образуется та “основа”, та канва всей его философии, которая создает своеобразный стиль его мысли, запечатлевает глубокой оригинальностью и неожиданностью все подходы его к общеизвестным проблемам. Общий смысл его антипсихо­логизма заключается в метафизическом раскрытии и в гносеологическом обосновании его основного платониче­ского решения: ко всем проблемам человеческой мысли подойти из Сущего и обрисовать все ^lyvo^ievov wel uv ôè ойоелоте * так, как оно видится из умопостигаемого наблюдательного пункта, идеально перенесенного в 8v ^iev ael, yeveaiv ôè wk i^ov¹**. Антипсихологическая по­зиция Джоберти предопределяет как постановку, так и разрешение основных проблем философии. Поэтому уни­версальную борьбу с психологизмом можно считать третьей характерною чертой философии Джоберти.

II

Борьба с психологизмом ведется Джоберти в целях его положительного преодоления. На положительное пре­одоление психологизма, по основному убеждению Джо­берти, может притязать лишь такая система философии, в которой онтологический принцип проведен целостно и безусловно, начиная с основ и кончая последними и край­ними ее выражениями. Опыт такой системы и набрасыва­ет Джоберти в первом периоде своего философствования. Живым первопринципом онтологической системы здесь является идеальная формула, построение которой слу­жит положительным ответом на основной вопрос, сфор­мулированный в предварительных моментах антипсихо­логистической ориентировки философии. Первопринцип:

Выражения Платона, Tim, 27 D.

Смысл онтологизма Джоберти,,, 405

Сущее творит существующее, будучи онтологическим по смыслу и .охватывая по содержанию всю наличность эм­пирического бытия, дает возможность Джоберти in actu произвести типическое рассмотрение основных проблем человеческой философии сверху, т. е. с высоты первона­чально занятой онтологической точки зрения или, иначе, с высоты безусловно платонического обсервационного пункта. Здесь мы можем констатировать совершенный, принципиальный параллелизм между отношением Джо­берти к истории человеческой мысли, нашедшим себе вы­ражение в сравнительно низкой оценке философии новой и в восторженной оценке философии древней, и его отно­шением к проблематике человеческой мысли, нашед­шим выражение в сравнительном пренебрежении к прин­ципиальным постановкам вопросов, установившимся в новое время, и в преимущественном рассмотрении вопро­сов “обойденных”, по его мнению имеющих первостепен­ное и исключительное значение. Раскрытие существа идеальной формулы в полном согласии с принятым он­тологическим методом идет у Джоберти из центра по спирали, которая, все увеличиваясь в радиусе и тем ут­верждаясь в своем универсальном значении, смыкается наконец в огромный круг полной энциклопедии челове­ческого ведения, идеально совпадающей с целостным globus intellectualis не только наличной, но и возможной мысли. Вся система онтологической философии Джобер­ти есть не что иное, как самораскрытие идеального и уни­версального смысла формулы, которая, утвердившись сначала как зерно, разрастается в процессе изложения в систему принципов, проникающих познание и действи­тельность (теория сверхразумного и учение о творении), и становится тем генеалогическим деревом всей совокуп­ности человеческого ведения, которое тщетно пытались установить различные классификаторы наук, начиная с Бэкона и Даламбера, и которое охватывает безусловно всю наличность доступного и недоступного познанию бы­тия. Поэтому последовательно проведенный онтологизм должно признать четвертою характерною чертою фило­софии Джоберти.

Но понятие онтологизма, характеризуя общие основы и главные линии, дает всего лишь genus proximum * того “определения”, которое с полностью может запечатлеть особенности системы Джоберти. Онтологизм сближает Джоберти с Лейбницем, Мальбраншем, Бонавентурой и больше всего с Платоном, указывая с определенностью

406 В. Ф. Эрн

род, e которым внутренне и внешне связана мысль Джо-берти, но не выясняя еще особенной и исключительной ее черты. Эта исключительная черта, эта differentia spe­cifica *, отличающая онтологизм Джоберти от всех дру­гих видов онтологизма, заключается в принципиальном креационизме его философской мысли. Понятие творения не раз в истории философии становилось прибходящим моментом системы, второстепенным спутником более яр­ких метафизических мыслей, и это прежде всего нужно сказать о системах мыслителей, наиболее близких Джо­берти по общему строю мысли, а именно о системах Авгу­стина, Мальбранша, Лейбница. Но у Джоберти идея тво­рения впервые постигается с платоническою “кафолич-ностью”, т. е. впервые опознается в своей философской универсальности, вследствие чего становится основным и важнейшим метафизическим и гносеологическим принци­пом. Творческая перемена отношения к понятию творе­ния, имеющегося налицо в философии Джоберти, кратко может быть охарактеризована как постижение “эйдетиче­ской сущности” этого понятия, раньше бравшегося чисто фактически, в сыром и частном виде, и даже в системе Августина еще связанного с антифилософскими ограни­чениями. С идеей божественного творческого акта у Джоберти связана одна из коренных его философских интуиции ‘, органически определяющих все его философ­ствование, и, в известном смысле, можно сказать, что “объективный синтез”, из которого исходит и в котором впервые определяет себя его философская мысль, или тожество религии и философии, являющееся у него ис­ходным пунктом, есть не что иное, как первоначальная интуиция творения, и потому всю философию Джоберти можно назвать философиею творческого акта и универ­сальный креационизм обозначить как пятую характер­ную черту его системы.

Эти пять черт составляют последовательные выраже­ния единой мысли и последовательно раскрываемые гра­ни единого философского усмотрения. Отрывочностью чисто философского ряда своих мыслей, часто прерывав­шегося длинными отступлениями elc aUoyévoc**, Джо­берти навлек на себя многочисленные упреки в неполно­те, в несистематйчности своей философской мысли, но эти

¹ О важности установления коренной интуиции для понимания изучаемой системы хорошо говорит Бергсон. Философская интуиция. Новые идеи в философии. Сборн. I. Спб. 1912.

Смысл онтологизма Джоберти… 407

упреки мне представляются -в значительной степени не­обоснованными. Неполнота и отрывочность бывают двух родов: внешние и внутренние. Внешняя неполнота и от­рывочность философских сочинений Джоберти первого периода действительно заставляет часто жалеть о том, что Джоберти, увлеченный обширностью своих философ­ских замыслов, мало сосредоточивался на чисто техниче­ской разработке основных понятий системы и, всецело занятый утверждением новых многочисленных синтезов, сравнительно мало внимания посвящал анализу. Но, вы­сказывая это справедливое сожаление, нужно опасаться “перегибать” палку в противоположную сторону. Здесь очень поучительно сравнение Розмини * и Джоберти. В нарочитой систематичности изложения, в аналитиче­ской-разработке понятий Розмини много превосходит Джоберти и, однако, несмотря на это превосходство, внутреннее существо творческой мысли выражено у Роз­мини значительно слабее и бледнее, чем у Джоберти. Соотношение между тем и другим приблизительно то же, что между Шеллингом и Гегелем. Ведь и Шеллинга так­же обвиняли в недостаточной систематичности, противо­поставляя ему исключительную систематичность Гегеля, и, однако же, это обвинение кажется совершенно неосно­вательным, если с достаточным вниманием усвоить и про­работать необычайную внутреннюю целостность и объе-диненность Шеллинговой мысли, единой во всех стадиях ее последовательного выражения. Джоберти, как Шел­линг, проникнут изумительным единством внутренним вследствие того, что все разветвления его мысли, все частные синтезы, им утвержденные, органически выраста­ют из живого зерна основной его интуиции, из синтеза первоначального. Впечатление внешней отрывочности и неразработанности его мысли, при объективном и внима­тельном изучении его философии, сменяется чувством глубокого удовлетворения от внутренней объединенности созерцания, проникающего все его мышление.

Пять черт, характеризующих философию Джоберти, являются пятью гранями единой мысли, в свою очередь распадающимися на множество граней отдельных его утверждений. Если возможно было эти грани умножить и подвергнуть более тщательной аналитической шлифов­ке, то во всяком случае качество драгоценного камня, оригинальность и своедбразие wo, внутренних самоцвет-№нх свойств уже и в- первом отерке^системыД^оберти выявлено и утверждено с достаточной силой». Что случае

408 В. Ф. Эрн

ется только у самых крупных и больших мыслителей, мысль Джоберти имеет свой внутренний динамический чекан, особое внутреннее напечатление, благодаря кото­рому, как ex ungue leonem *, Джоберти всего можно уз­нать по одной странице его писаний, и эту страницу нельзя уже смешать ни с какой другой страницей других философских писателей. Если в литературном отношении философскую прозу Джоберти многие склонны ставить очень высоко, то совершенно неотмеченным осталось дру­гое, гораздо более глубокое свойство его философских произведений. Не только словесная оболочка мысли Джо­берти запечатлена своеобразием и индивидуальной ма­нерой, но еще в большей степени своеобразна внутренняя форма его мысли. У мысли Джоберти гораздо в большей степени, чем у его слова, есть свой стиль, стиль первона­чально и творчески им установленный (тот einiger Ton**, который, по замечанию Стефана Георге***, служит вер­ным признаком творческого явления), и, соглашаясь с те­ми, кто признает у него большое литературное дарование, мы не можем не сказать, что все же стиль мысли у Джо­берти острее, ярче, индивидуальнее, чем писательская манера, и потому писатель в нем ниже мыслителя и мыс­литель отяжелен несколько несоответствующими ему, сравнительно малыми средствами словесного выражения. Джоберти, как очень немногие, властно устанавливает свой творческий modus intuendi ас reflectendi ****, и это особенно подчеркивается во втором периоде его фило­софии, когда, не связанный условностями писателя, же­лающего быть доступным, он отдается чисто внутренней работе завоевания новых сфер мысли и заносит свои про­зрения на бумагу, не заботясь об их словесном облачении.

III

Для того чтобы детализировать общую характеристи­ку, только что данную, обратимся теперь к более подроб­ному рассмотрению двух пунктов мировоззрения Джо­берти: его антипсихологизма и креационизма.

Что такое психологизм в понимании Джоберти? В ка­ком отношении он находится к проблеме психологизма, волнующей современные философские школы?

Понятие психологизма в философии Джоберти очень своеобразно. К современному понятию психологизма оно относится, как целое к части, как универсальное начало

Смысл онтологизма Джоберти.,. 409

к началу отвлеченному или, давая сравнение в духе са­мого Джоберти, как целостная идея Платона к “очаст-ненным” формам Аристотеля. В современной философии мы имеем два основных типа антипсихологизма. Первый тип есть антипсихологизм трансцендентальный, второй антйпсихологизм логический. Первый тип представлен неокантианскими школами, между собою расходящими­ся, а именно школою Когена, Риккерта, отчасти Шуппе¹, второй—школой Гуссерля. Первый опирается на фило­софию Канта, причем каждая из конкурирующих школ стремится быть единственно правильной истолкователь-ницей истинного духа и истинных и глубочайших моти­вов Кантовой философии. Второй через Больцано вос­ходит к Лейбницу и в последнем счете есть робкое воз­рождение некоторых платонических точек зрения².

Антипсихологизм Джоберти с первым видом антипси­хологизма современного имеет очень мало общего. Это общее может быть констатировано лишь в стремлении “очистить” философскую мысль от рабства сырой “фак­тичности”, освободить ее от гипноза различных условных данностей. Но тот путь, которым этот тип современного антипсихологизма хочет достигнуть своей относительно правильной цели, наперед и формально раскритикован Джоберти. Единственным средством спасения из сетей универсального психологизма для Когена и Риккерта по-разному, но в одинаковой степени, является трансценден­тальный метод. Трансцендентальный метод конституиру­ется и рождается в процессе осознания трансценденталь­ной природы науки. Наука и метод в трансцендентальной философии соотносительны, и без идеальной данности науки трансцендентализм решительно не в силах coopra-низовать свое главное орудие —трансцендентальный ме­тод. Для того чтобы быть и жить, трансцендентальная философия нуждается в той кристаллизации теоретиче­ских ценностей, которая совершилась и совершается (и может совершаться лишь) в процессе, во временном ста-

‘ См. W. Schuppe. Zum Psychologismus und zum Normalcharacter der Logik. Archi v fur Philosophie, II Abth. 1901.

² Логические исследования Гуссерля. Спб., 1909,, стр. 23, 117 и особенно 193. “К Лейбницу мы стоим ближе всего. И к логическим убеждениям Гербарта мы лишь постольку ближе, чем к воззрениям Канта, поскольку он, в противоположность Канту, возобновил идеи Лейбница. Но, конечно, Гербарт оказался не в -состоянии даже при­близительно исчерпать все то хорошее, что можно найти у Лейбница. Он остается далеко позади великих, объединявших математику и логику концепций могучего мыслителя”.

410 В. Ф. Эрн

новлении, т. е. исторически и фактически. Поэтому наука, из которой рождается трансцендентальный метод, отно­сится к разряду становящегося, охваченного процессом и потому фактического, исторического, относительного¹.

Джоберти формально отвергает правомерность такого исходного начала. Уже в критике Декарта он универса-лизирует свой антипсихологизм до такого всеобщего принципа: “Кто исходит из факта, тот не может добрать­ся до истины. Ибо факт относителен и случаен, истина же в своей основе необходима и безусловна”². Всеобщ­ность этого принципа, как один из возможных примеров, охватывает и-трансцендентальную постановку проблемы антипсихологизма. Нуждаясь в факте науки для своего начала и не будучи в состоянии скрыть это, трансценден­тальная философия тем обнаруживает психологизм сво­его исходного пункта, и не нужно даже расширять и пе­реформулировать принципа Джоберти, чтобы увидеть, что для него вся новейшая трансцендентальная филосо­фия должна вместе с системой Канта попасть в линию дурной психологистической магистрали. Как бы предвидя возможность уклончиво трансцендентальной постановки вопроса, Джоберти в борьбе с розминианством, как мы видели, так отчеканивает свой антипсихологистический принцип. “Психологистом я называю того, кто первона­чалом знания считает нечто тварное, все равно, являет­ся ли оно принадлежностью человеческого духа или су­ществует вне его, ибо все сотворенное субъективно в сравнении с истинным безусловным и не может быть при­знано поистине объективным, даже если помещать его вне человеческого духа”³.

¹ У Канта можно найти много мест, подтверждающих нашу мысль. Всего определеннее он высказывается в Пролегоменах: “Нам не нужно здесь искать простой возможности таких (априорных) положений, т. е. спрашивать, возможны ли они. Ибо есть достаточно таких положений, и притом данных действительно с бесспорною до­стоверностью, и так как наша теперешняя метода должна быть ана­литическою, то мы и начнем с признания, что такое синтетическое, но чистое разумное познание действительно существует”, пер. В. Со­ловьева. М„ 1905, стр. 31—32. Это же ориентирование на факт науки повторяется у Когена. Logik der reinen Erkennens/ S. 57*. То же у Риккерта. О понятии философии. Логос, I, 1910, стр. 40—41.

² Introduzione, I, 61.

³ Errori, I, 131. Возражение, что Коган заменяет понятие данно­сти понятием проблемы и построяет единство предмета, а не пред­полагает^ его (Д. — С^зсл1а“.^Теоретич<еская^> философия Марбург-ской шкощ^Новы^ идеи ^ философии”, CÇogH. № 5, стр. 1р, Ц), во-первых, недействительно эдютив.яоследйе^универсальней постановки Джоберти (< да же если помещать его вне’человеческого духа”), во-

Смысл онтологизма Джоберти… 411

Несколько больше у Джоберти со вторым типом со­временного антипсихологизма. Джоберти прежде всего должен был бы приветствовать генеалогию антипсихоло­гизма Гуссерля. Выводя свой эйдетизм из Лейбница, Гус­серль оставляет ту магистраль, которая является господ­ствующей в новое время и присоединяется к той линии, на которой, по Джоберти, свершается истинный прогресс умозрения в новое время и сохраняется живая связь с нетленными достижениями Платоновой философии ¹. Фе­номенологический метод Гуссерля, стремящийся проло­жить робкие пути к узрению идеальной сущности явле­ния, Джоберти должен бы приветствовать как здоровую “интенцию”, как некоторое пробуждение конкретно-при­меняемой метафизической способности. Его возможные возражения были бы направлены лишь на недостаточный платонизм Гуссерля, останавливающегося на полдоро­ге и не могущего двинуться существенно вперед на при­нятом направлении. “Бессубъектное царство чистой ис­тины”, провозглашаемое Гуссерлем, в несколько другом ряде идей встретилось Джоберти в лице Розмини, по­строившего теорию возможного “ирреального” бытия. Мы видели, что Джоберти решительно отверг основной принцип идеологии Розмини и сформулировал требова­ние: договорить до конца, выяснить до метафизической четкости положительную природу выставленного Розми­ни первоначального знания. Это требование, лишь с не­которыми словесными изменениями, могло бы быть предъявлено и Гуссерлю. Джоберти с тою же сократиче­скою настойчивостью должен был у Гуссерля потребо­вать разрешения целого ряда недоумении о положитель­ной природе “бессубъективного царства истины” и о точ­ном смысле последних и высоких понятий, имеющих в философии Гуссерля двоящееся и зыбкое значение.

Кроме того, гуссерлиянский антипсихологизм в сво­ей отвлеченной логичности с точки зрения основных идей философии Джоберти должен был бы быть обвинен в дурном статизме, создающем неизбежный тупик и тот переход к новой утонченной схоластике, который пра­вильно был отмечен одним исследователем как харак-

Поделитесь с Вашими друзьями: