Месяц: Сентябрь 2019

Σ Χ Ο Λ Η

Философское антиковедение

и классическая традиция

Том 3

Выпуск 2

2009

ΣΧΟΛΗ

Философское антиковедение

и классическая традиция

Издается «Центром изучения древней философии

и классической традиции»

Главный редактор

Е. В. Афонасин

Ответственный секретарь

А. С. Афонасина

Редакционная коллегия

Леонидас Баргелиотис (Афины–Олимпия), И. В. Берестов (Новосибирск),

М. Н. Вольф (Новосибирск), В. П. Горан (Новосибирск), Джон Диллон (Дублин), С. В. Месяц (Москва), Е. В. Орлов (Новосибирск), В. Б. Прозоров (Москва), А. В. Цыб (Санкт-Петербург), А. И. Щетников (Новосибирск)

Редакционный совет

С. С. Аванесов (Томск), Леван Гигинейшвили (Тбилиси), Люк Бриссон (Париж), В. С. Диев (Новосибирск), Доминик O’Мара (Фрибург), Джон Рист (Кембридж), Теун Тилеман (Утрехт), В. В. Целищев (Новосибирск), С. П. Шевцов (Одесса)

Учредители журнала

Новосибирский государственный университет,

Институт философии и права СО РАН

Основан в марте 2007 г. Периодичность – два раза в год

Данный выпуск подготовлен и опубликован благодаря поддержке

Института «Открытое общество» (Будапешт)

Адрес редакции

Новосибирск-90, а/я 127, 630090, Россия

Тексты принимаются в электронном виде

по адресу: afonasin@gmail.com

Адрес в сети Интернет: www.nsu.ru/classics/schole/

ISSN 1995-4328 (Print) ISSN 1995-4336 (Online)

© Центр изучения древней философии и классической традиции, 2009

Σ Χ Ο Λ Η

СОТСКАЯ МАРИЯ НИКОЛАЕВНА

ЗООПСИХОЛОГИЯ

Содержание:

Тема 1. История изучения поведения животных

Вопросы к теме.

Тема 2. Основные направления в изучении поведения животных

Вопросы к теме.

Тема 3. Исследования поведения животных в природе

Вопросы к теме.

Тема 4. Физиологические основы поведения

Вопросы к теме.

Тема 5. Коммуникации животных

Вопросы к теме.

Тема 6. Инстинктивное поведение

Вопросы к теме.

Тема 7. Обучение

Вопросы к теме.

Тема 8. Рассудочная деятельность. Элементарное мышление животных

Вопросы к теме.

Тема 9. Формирование поведения животных

Вопросы к теме.

Тема 10. Биологические формы поведения

Вопросы к теме.

Тема 11. Социальное поведение

Вопросы к теме.

Тема 12. Поведение, связанное с размножением

Вопросы к теме.

Тема 13. Онтогенез поведения

Вопросы к теме.

Тема 14. Сравнительная психология

Вопросы к теме.

Словарь терминов

п. 1.1., п. 1.2., п. 1.3.

ЗООПСИХОЛОГИЯ И СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ

МЕХАНИЗМЫ ПРЕОДОЛЕНИЯ СТРАТЕГИЧЕСКИХ РАЗРЫВОВ

Оглавление

К.И.Кулаков

Синтез науки и религии

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Лишь малое знание уводит от Бога, большое знание ведет к нему.

Френсис Бэкон

Первый глоток из сосуда естествознания порождает атеизм,

но на дне сосуда нас ожидает Бог.

Вернер Гейзенберг

В своей новой книге «Фундаментальная физика, философия и религия» [1] профессор МГУ Владимиров излагает свой оригинальный взгляд на соотношение фундаментальной теоретической физики и религии с точки зрения профессионального физика-теоретика, посвятившего жизнь изучению фундаментальных понятий и закономерностей физического мира. Этой работе предшествовала книга того же автора [2], ранее вызвавшая большой интерес среди широкого круга читателей. Появление этих знаний, немыслимое во времена господства идеологии диалектического материализма, открывает новую страницу в истории отношений еду наукой и религией. Выражая глубокую благодарность и признательность Юрию Сергеевичу Владимирову за постоянный и живой интерес к моим работам, настойчивые напоминания о необходимости такой публикации полученных мною новых результатов, я хочу рассказать о том, как стремление познать мир материальной действительности привело меня к богу.

О ЕДИНОМ ЯЗЫКЕ, КОТОРОМ НАПИСАНЫ ЗАКОНЫ ПРИРОДЫ

Это началось в Москве более сорока лет назад. Тогда мне посчастливилось стать аспирантом замечательного человека Игоря Евгеньевича Тамма [3], выдающегося физика, лауреата Нобелевской премии. В то время теоретическая физика переживала состояние глубокой депрессии. После поражающих воображение успехов квантовой электродинамики дальнейшему движению вперед препятствовало отсутствие принципиально новых физических идей. Многие физики-теоретики того времени были заняты созданием новых, и, как выяснилось в дальнейшем, неэффективных моделей сильных взаимодействий, отличных от моделей, использующих методы теории возмущений. Несмотря на широкое признание мировой научной общественностью модели Тамма-Данкова, Игорь Евгеньевич с присущей ему самокритичностью говорил мне: «Знаете, Юрий Иванович, мы с вами работаем для корзины. Через десять лет это никому не будет нужно. Об этом забудут. Но нужно что-то делать, нельзя стоять на месте!»

При этом Игорь Евгеньевич неоднократно говорил мне о том, что, изобретая различные модели взаимодействий, мы навязываем природе наш собственный «человеческий» язык. Но природа не понимает нашего языка, и диалога не получается. «Поэтому наша первейшая задача, — говорил Тамм, — научиться «слушать» природу, чтобы понять ее язык.» Но где он, этот язык? В чем? Он в законах. В законе Ньютона, в уравнениях Максвелла, в евклидовой геометрии, в законах квантовой механики. Все эти законы «написаны» на некотором едином языке.

Так впервые, в конце 1960 года была поставлена совершенно необычная задача — найти единый универсальный язык, на котором написаны все фундаментальные физические законы, и опираясь на него, пересмотреть и переосмыслить основания всей физики.

Игорь Евгеньевич неоднократно говорил мне: «Если Вы хотите стать настоящим физиком, а не высококвалифицированным ремесленником, Вы не должны исключать возможности существования иных форм реальности, отличных от формы существования материальной действительности. Вы должны читать и внимательно изучать авторов, не входящих в список обязательной литературы, предлагаемый официальной философией». В те уже далекие времена господства диалектического и исторического материализма эти слова казались мне еретическими, вызывали сладостное ощущение запретного плода и открывали передо мной новые горизонты. Но только теперь, спустя много лет, я по-настоящему понял их глубоко провиденциальный смысл.

Исторически, возникшие из опыта — «снизу», различные разделы физики — механика, термодинамика, электродинамика, теория относительности, квантовая механика — сохранили свой, характерный для каждого раздела полуэмпирический язык. Но если подняться на достаточно высокий уровень абстракции и взглянуть на хорошо известные разделы физики «сверху», то многочисленные детали, важные при решении тех или иных конкретных задач, постепенно исчезают и вместо них обнаруживаются новые фундаментальные физические законы, записанные на новом универсальном языке. Перед нами открывается новая физика, с новыми целями, новыми задачами и новым математическим аппаратом.

Нечто подобное происходит при восхождении на высокую горную вершину. Сначала альпинисты идут по ущелью. Перед их взором проходит множество разнообразных объектов — валуны и камни, потоки, водопады, кустарники и деревья. Поднимаясь все выше и выше, они попадают в область альпийских лугов. А затем, преодолев слой облаков, они видят перед собой величественную картину — горный хребет с покрытыми вечными снегами вершинами, бездонное синее небо, ослепительно сияющее солнце, а внизу уже не видно деталей, но зато хорошо просматривается пройденный ими маршрут.

Как выяснилось позже, суть любых фундаментальных физических законов состоит в объективном существовании абстрактных физических структур — особого рода отношений, в которых находятся идеальные «двойники» — прообразы объектов материальной действительности. В отличие от хорошо известных причинно-следственных связей, эти отношения имеют совершенно иную природу, описываются на том самом едином универсальном языке, о котором ранее говорил мне Тамм, и выражают наиболее адекватным образом идею целостности и всеединства особого Мира высшей реальности, тенью которого является видимый нами вещественный мир.

ТРАДИЦИОННАЯ НАУКА И ПРОБЛЕМА ИСТИННОГО ЗНАНИЯ

Слово «наука» в современном его понимании означает такую форму познания, которая обходится без предположения о существовании Бога как мистического, потустороннего, непознаваемого Первоначала.

С точки зрения традиционной науки Вселенная представляет собой замкнутую, самоорганизующуюся и саморегулирующуюся систему, в которой все происходящие процессы имеют полностью алгоритмический характер, идут «сами по себе» без всякого внешнего вмешательства и могут быть описаны динамическими и статистическими законами. Другими словами, Вселенная — это мир, детерминированный динамическими и статистическими законами и только ими, принципиально лишенный чего бы то ни было внешнего по отношению к нему: это мир, частицей которого являемся и мы сами, мир, в принципе познаваемый нами. Этот мир в силу каких-то еще неясных законов творит себя сам и никто не вмешивается в него извне и не наблюдает за ним ни сострадающе, ни равнодушно. И человек, являясь «органом самопознания мира», в силу того только, что он — частица этого мира, осознает свою роль творца и ставит перед собой цель его переделки и совершенствования [4].

Главной задачей познания традиционная наука считает открытие законов, управляющих Вселенной. Конечной целью исторического процесса является покорение природы разгадавшим ее законы человеком.

Таков основной «символ веры» традиционной науки.

Но именно с того момента, когда была провозглашена эта точка зрения на науку, постепенно начали отходить на задний план все «метафизические» вопросы о существовании и сущности, о причинах, основаниях, цели и смысле, тысячелетиями волновавшие людей.

Рациональное мышление требовало лишь точного описания и измерения. Наука утратила свою душу. Наука действительно стала производительной силой, но перестала искать Истину. Безрадостный рационализм, пытаясь все формализовать, перевести на мертвый язык алгоритмов, сделал Истину малопривлекательной.

При этом у подавляющего большинства ученых не возникает сомнения в возможности безграничного познания Вселенной. Наивно, с легкой руки Ленина, они полагают, что процесс познания подобен сходящемуся ряду, в котором без всякого ущерба для Истины можно отбросить предположительно малую часть, состоящую из бесконечного числа членов.

Курт Гедель еще в 1931 году, доказав свою знаменитую Теорему о неполноте арифметики, показал, что с помощью конечного числа аксиом невозможно полностью описать даже такой простой объект, как натуральный ряд. Что же говорить о таких сложных объектах, как живой организм и, тем более, человек как личность!

Для меня прототипом современного ученого является Лаплас, который на вопрос Наполеона, почему отсутствует упоминание о Боге в его описании происхождения Солнечной системы, ответил: «Сир, я не нуждаюсь в этой гипотезе». Известно, что первый консул резко возразил на это: «Многое можно сказать по этому предмету; объединяя аргументы того и другого, мы придем к Богу, создавшему Природу» [5]. Представители традиционной науки в чем-то напоминают мне математиков-конструктивистов, которые добровольно, в силу какого-то непонятного ригоризма, отказываются от использования закона исключенного третьего, что намного затрудняет доказательство одних и делает невозможным доказательство других теорем классического анализа.

История науки полна примерами того, как научное сообщество, требуя использования только «реальных» положений, в течение нескольких десятилетий отвергало по идейным соображениям многие фундаментальные понятия математики, физики, биологии, как понятия, приводящие к теологии и к ненаблюдаемым формам реальности. Накладывая категорический запрет на использование трансфинитных понятий, современная наука лишает себя эффективных средств познания подлинной Реальности, опосредованно воздействующей на наблюдаемый слой бытия.

Так, в свое время даже известные математики, признавая существование вещественных (действительных!) чисел, не признавали мнимых чисел, считая их чем-то сверхъестественным, мистическим, потусторонним. Несмотря на то, что мнимые числа впервые появились в трудах Кардано в 1545 году, а в 1572 году Бомбелли установил простейшие правила действий с ними, Ньютон (1643 — 1727) даже спустя сто пятьдесят (!) лет не признавал «мнимых величин», а Лейбниц (1646-1716) по-прежнему считал, что «мнимые числа — это прекрасное и чудесное убежище Божественного духа».

Поистине грандиозные открытия в области физики, космологии, биологии, на которые столь щедрым оказался XX век, создали многие предпосылки для постижения материального мира, выстроили «научную картину мира», в которой мы не найдем ответа на главные вопросы — о происхождении жизни, об огромном многообразии и непостижимой целесообразности живого мира — и в которой не нашлось места для человека с его моральными устремлениями и нравственными поисками.

Теперь, накануне XXI века, многим становится ясно, что время и ресурсы противопоставления Науки и Религии исчерпаны. Сегодня их единение выступает как жесткое требование, и первый шаг на этом пути — признание того факта, что наука не является единственным источником наших знаний о Мире, что опытное знание и духовное прозрение, духовный опыт входят в единый процесс постижения Мира..

Настало время признать существование более полной формы познания — Истинного знания, в основе которого лежит предположение о всеобщем Единстве и самосогласованности всего Сущего. Эта форма познания принимает все содержательные достижения современной науки, но переносит их с уже заметно обветшавшего материалистического фундамента на новое основание — более общее и абстрактное и потому менее наглядное. Истинное знание строится на понятиях и представлениях, в том числе и на трансфинитных (какими бы абстрактными и далекими от воспринимаемой нашими органами чувств материальной действительности они ни казались), позволяющих последовательно и строго, с минимальной степенью произвола, исходя из минимального числа исходных предпосылок, построить, переосмысливая духовное содержание различных философских систем от древности до наших дней, современную Единую самосогласованную картину Мира и тем самым реконструировать величественный Проект мироздания.

Для материалистического сознания невозможность достижения абсолютной Истины столь очевидна, что подавляющее большинство ученых фактически вообще отказывается от поисков истины, заменяя ее искусственными стереотипами, в результате чего вся традиционная наука насильственно превращается ими в иллюстрацию догматизированной материалистической схемы. Как искусственно выращенный в лаборатории штамм, эти стереотипы могут существовать только в эзотерической культуре профессиональных интеллектуалов: вне этой культуры они делаются мертвыми текстами, недоступными пониманию.

Главной задачей познания является постижение тайны Бытия, поиск единственной и абсолютной Истины. Осуществление этой задачи становится возможным лишь при эффективном сочетании разума и откровения. Истинное знание, отдавая предпочтение синтезу перед анализом, стремится к соединению того, что на первый взгляд кажется несовместимым.

Конечная подлинная цель исторического процесса, на мой взгляд, сводится не только и не столько к покорению природы, сколько к процессу борения человека за обретение, утверждение и развитие духовных, социальных, нравственных, поведенческих, интеллектуальных, эстетических ценностей, к борению за воплощение понятий о чести, совести, справедливости, милосердии, творчестве — всего того, из чего складывается человечное в человеке.

Все современное естествознание, и прежде всего теоретическая физика, космология и биология, не желая открыто признаться в этом, однозначно свидетельствует о завершении «линии Демокрита» и возрождении живой и плодоносящей «линии Платона», приводящей к взаимосогласованной Единой научно-теистической картины Мира.

ЕДИНАЯ НАУЧНО-ТЕИСТИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА

В основании этой картины мира лежат следующие положения:

1. Объективно существующий Мир не исчерпывается миром эмпирической материальной действительности — вещным миром, воспринимаемым нашими органами чувств.

2. Наряду с миром материальной действительности существует некая иная реальность с иной формой бытия, лежащая вне области существования материального мира, — Мир высшей реальности. Он действительно существует, ибо мы наблюдаем его реальные проявления в мире материальной действительности, в частности, в виде научно-естественных законов и многочисленных программ.

3. Объектами мира материальной действительности являются, с одной стороны, природные материальные объекты — предметы неживой природы, растения и животные, а с другой стороны — сам человек, рассматриваемый как сложно организованная материальная система.

4. Объектами Мира высшей реальности являются, в частности, эйдосы и программы — некоторые идеальные сущности, имеющие иную, нежели материальные объекты, форму бытия.

5. Важнейшей особенностью мира материальной действительности является наличие у всех материальных объектов двух важных характеристик, привнесенных из Мира высшей реальности: структуры и метаморфии, естественным образом дополняющих друг друга.

Под структурой мы понимаем то, что, являясь носителем идеи необходимости, общезначимости и регулярности, составляет сущность любого закона.

Метаморфия, в противоположность структуре, является носителем всего случайного, неповторимого, индивидуального, то есть всего того, что в принципе не подчиняется никакому закону и не может быть втиснуто в его жесткие рамки.

6. Наблюдаемый физический мир — мир материальной действительности, в котором мы живем, является вторичным, производным’, образно говоря, является «тенью» (в платоновском смысле слова) Мира высшей реальности, существующего объективно, независимо от нашего сознания.

7. Материя не является основой всех вещей и явлений в мире. Материя вторична.

Каждый материальный объект является размытым (за счет метаморфии) образом соответствующего идеального прообраза — эйдоса из Мира высшей реальности.

8. Отношения между объективно существующими эйдосами задаются в мире материальной действительности строго определенными физическими структурами, выражающими сущность объективного физического закона.

9. Каждая материальная система является воплощением некоторой идеальной программы, созданной неким творцом — человеком или Богом (Творцом всего Сущего, Демиургом, Высшим Разумом). У каждой программы есть своя цель, нет бесцельных программ, есть вполне определенный смысл, нет бессмысленных программ, и есть автор программы — ее творец.

10. Мир высшей реальности бесконечен, вечен и неизменен. В нем отсутствуют такие категории как пространство и время, движение, эволюция, рождение и смерть.

11. В отличие от Мира высшей реальности, мир материальной действительности конечен, то есть содержит в себе огромное, но конечное число атомов, и конечен в пространстве и во времени. Одновременно с рождением мира материальной действительности в результате Большого взрыва в физическом мире возникли характерные для него категории: пространство и время, движение, эволюция, рождение и смерть.

12. Универсум, то есть Мир, включающий в себя как Мир высшей реальности, так и мир материальной действительности, представляет собой открытую систему.

13. В основании Универсума лежит внешнее по отношению к нему некоторое всеобъемлющее Первоначало — трансцендентный, трансрациональный, непостижимый, сверхличностный Бог (Абсолют), доступный через откровение лишь мистическому знанию.

14. Среди всех идеальных структур и программ, определяющих законы неживой природы и лежащих в основании всего живого, особое место занимает анимистическая программа (от animus — душа), включение которой явилось необходимым условием возникновения человека как личности, обладающего разумом, волей, свободой выбора и способностью к творчеству.

ПЕРВИЧНОСТЬ МИРА ВЫСШЕЙ РЕАЛЬНОСТИ И ВТОРИЧНОСТЬ МИРА МАТЕРИАЛЬНОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

Оба эти мира существуют объективно, независимо от сознания и ощущений человека. Поскольку материальные объекты воспринимаются нашими органами чувств, они описываются естественным языком. Для описания идеальных и абстрактных первообразов необходимы специальные языки. Уже древние философы понимали, что таким языком должен быть язык математики. «Никому не постичь божественной науки, если он лишен навыков в математике» (Боэций).

«Вступая на проложенный древними путь, скажем вместе с ними, что, если приступить к божественному нам дано только через символы, то всего удобнее воспользоваться математическими из-за их непреходящей достоверности» [6].

Чтобы наглядно проиллюстрировать соотношение между Миром высшей реальности и тем, что мы называем миром материальной действительности (миром эмпирическим, вещественным, физическим, миром реальным в бытовом смысле слова), представим себе большую платоновскую пещеру, в центре которой горит костер, перед ним танцующую женщину и нас, сидящих спиной к костру и к женщине и наблюдающих за причудливым движением теней на стене пещеры [7]. В этой наглядной модели костер и женщина олицетворяют объекты Мира высшей реальности, невидимого, но реально существующего, а тени на стене пещеры суть материальные объекты, то есть та самая «бытовая реальность», которая дана человеку в его ощущениях.

Таким образом, согласно предлагаемой концепции материальные объекты представляют собой лишь размытую, подвижную, возникающую и исчезающую тень от незримых, но в каком-то смысле более реальных первообразов — протообъектов или эйдосов, освещаемых Божественным светом. Заметим при этом, что если каждое материальное тело — это лишь размытая тень от реально существующего идеального прообраза, то, может быть, в утверждении Маха о том, что тела — это лишь комплексы наших ощущений, есть определенная и немалая доля истины.

Итак, физический мир, в котором мы живем и который воспринимается нашими органами чувств, является чем-то вторичным, производным от более фундаментального Мира высшей реальности, объективно существующего независимо от нашего сознания.

Однако невозможно переоценить значение для человека этого вторичного материального мира. Ведь наблюдая за поведением теней, можно восстановить (хотя бы частично) образ танцующей женщины. Или, другими словами, именно факт существования размытого, подвижного, изменчивого физического мира позволяет осуществлять чувственно-эмпирическое познание объективно существующего, хотя непосредственно и ненаблюдаемого. Мира высшей реальности.

Как в свое время писал Николай Кузанский: «Все наши мудрые и божественные учителя сходились на том, что видимое поистине есть образ невидимого и что Творца, таким образом, можно увидеть по творению Его как бы в зеркале и подобии» [8].

СОДЕРЖАНИЕ И ИЕРАРХИЧЕСКОЕ СТРОЕНИЕ МИРА ВЫСШЕЙ РЕАЛЬНОСТИ

Как уже говорилось, в Мире высшей реальности для каждого материального объекта из мира материальной действительности имеется один или несколько реально существующих прообразов этого объекта — эйдосов.

Но, наряду с эйдосами, существует еще определенный класс объектов — идеалы, для которых нет материальных образов (один из примеров — трансцендентные или комплексные числа). Множество идеалов — это тоже часть Мира высшей реальности.

Между первообразами Мира высшей реальности (идеалами и эйдосами) существуют отношения всеединства, когда каждый первообраз связан со всеми остальными, ему подобными, одним и тем же фундаментальным соотношением, то есть можно сказать, что на множестве идеальных первообразов задана определенная структура.

Наличие структуры в Мире абстрактных первообразов проявляется в вещественном мире как некоторый фундаментальный закон, допускающий экспериментальную проверку. Это значит, что структуры, существующие на идеальных объектах в Мире высшей реальности вечно, отражаются в нашем мире материальной действительности в виде приближенных «законов природы», имманентных нашему миру.

Между эйдосами и идеалами нет жесткой границы. Это означает, что эйдосы, с одной стороны, допускают наглядную интерпретацию, а с другой, тесно связаны с самыми абстрактными, непосредственно неинтерпретируемыми математическими понятиями. Отсюда становится понятной та «непостижимая эффективность математики», которая ставит в тупик ученого, стоящего на материалистических позициях и не признающего объективного существования математических структур.

Одних законов, порожденных структурами в Мире высшей реальности, явно недостаточно для существования мира материальной действительности. Необходимо множество программ, определяющих эволюцию и поведение объектов вещественного мира.

Подобно тому, как знание уравнений не обеспечивает решения задачи (нужно еще и знание начальных условий), так и в общем случае наряду с фундаментальными законами должны существовать дополнительные к ним сущности — программы.

Всякая согласованность целого — это реализация определенных программ.

Закон несет в себе идею необходимости. Программа, напротив, несет в себе элемент свободы. При одних и тех же законах может существовать много различных программ.

Человек в своей целенаправленной деятельности, опираясь на законы природы, сам создает себе определенные программы, по которым действует для достижения той или иной цели — строит дом, конструирует радиоприемник или создает компьютер. В отличие от закона, программу можно изменить и даже разрушить. Так, разрушение программы согласованности всего, изначально заложенной (кем? и как?) в природу, вызванное бурным ростом человеческой активности, может привести (и уже приводит) к экологической катастрофе.

Очевидно, что ни законы, ни структуры, ни программы не являются материальными объектами. Они существуют объективно и принадлежат Миру высшей реальности.

Программа-результат свободного творчества творца, Творца — Бога и творца — человека. В частности, выбор определенных значений мировых постоянных — это и есть одна из программ самосогласования всего мира материальной действительности. Другим распространенным частным случаем программ является задание начальных условий.

Программа, в отличие от закона, предполагает определенную цель и создается до своего воплощения в мире материальной действительности. В этом смысле всякая программа телеологична.

Следует ясно осознавать, что при переходе от неживой материи к живым организмам законы природы с неизбежностью должны были быть дополнены соответствующей программой. И тут необходимо признать факт существования Высшего творческого начала — Высшего Творца, так как любая программа, по сути дела, является продуктом творческого акта.

Признавая существование в мире самых разнообразных программ, мы тем самым признаем существование Бога как Высшего Творца. Становится ясен глубочайший смысл первых строк Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и слово было у Бога, и Слово было Бог». Ведь Слово — это и есть программа.

Изучение строения хорошо известных еще из средней школы физических законов и евклидовой геометрии привело меня к открытию физических структур, на языке которых все фундаментальные физические законы формулируются единым образом. Это обстоятельство убедило меня в существовании единого принципа или некоторого первоначала, лежащего в основании всей фундаментальной физики.

С другой стороны, Бурбаки показали, что математика также представляет собой некое единое целое, в основании которого лежат три порождающие математические структуры: алгебраическая структура, структура порядка и топологическая структура.

Можно показать, что из теории физических структур вытекают как следствия, как теоремы, «аксиомы» всех глобальных геометрий. Таким образом начинает просматриваться существование единого первоначала, лежащего в основании точных наук — физики и математики.

Итак, я понял, что физические и математические структуры, лежащие в основании современной физики, имеют общую природу и представляют собой особую форму бытия, отличную от формы бытия материальных объектов. Физические и математические структуры существуют объективно, независимо от открывающих их ученых — физиков-теоретиков и математиков, и представляют собой пример существования принципиально иной реальности.

Возник вопрос: являются ли физические и математические структуры единственным примером проявления новой реальности, принципиально отличной от материальной действительности?

В связи с этим возник новый вопрос: «Что такое жизнь?»

Любой живой организм в конечном счете состоит из тех же атомов и подчиняется тем же самым физическим законам, что и неживые материальные объекты. Все отличие между живым организмом и неживым предметом состоит в существовании вполне определенной и осмысленной программы, вложенной (кем? и как?) в определенный момент в до того неживую молекулу ДНК, в виде конкретной последовательности четырех нуклеотидов.

Постепенно я начал проникаться убеждением, что именно осмысленные и целенаправленные программы, а не пресловутый «естественный отбор», определяют собой принципиальное отличие биологии от точных наук, где в основном господствуют физические и математические структуры.

Я понял, что наш Мир подобен огромному компьютеру. Как известно, компьютер представляет собой единство компьютерного оборудования и прикладных программ. Без прикладных программ даже самый совершенный компьютер с самым замечательным периферийным оборудованием оказывается никому не нужным мертвым «железом». Только добротная про-

грамма способна вдохнуть «душу» в компьютер и создать удобную и умную машину.

Итак, Мир высшей реальности, как некоторая иерархическая система, содержит по крайней мере две качественно различные, идеальные сущности: структуры, играющие в мире материальной действительности роль законов, и программы, обеспечивающие единство и согласованность Мира, как единого целого (один из их видов — многочисленные программы, лежащие в основе живых организмов).

Далее, весь рационально мыслимый мир — Универсум представляет собой открытую систему, состоящую из двух тесно связанных между собой частей: природного мира, существующего вне и независимо от человека, и мира человека.

При этом мы должны признать, что от всего природного мира человек, будучи частью его, отделен поистине астрономическим расстоянием и такой же астрономической скоростью эволюции.

Что же такое человек как личность? С чисто позитивистских представлений человек — самый таинственный и сбивающий с толку исследователей объект науки. Особое положение человека в животном мире определяется существованием его глубокого и уникального духовного мира.

Духовный мир человека, представляя собой новую по сравнению со структурой и программой идеальную сущность, определяет принципиальное отличие гуманитарных наук от естествознания и, образно говоря, занимает третий этаж в иерархически устроенном Мире высшей реальности.

Однако вся беда в том, что чувственный опыт и рационалистические методы познания ничего не дают для понимания феномена человека. С материалистической точки зрения причина и цель жизни навсегда останутся непроницаемыми для человеческого ума.

Но человеческий опыт гораздо шире и разнообразней материалистической науки о человеке.

Помимо внешнего (чувственного) опыта, человеку дан еще «внутренний» опыт. Этот духовный опыт и есть истинный источник знания о «верхних этажах» Мира высшей реальности, источник религиозного знания и всей духовной культуры вообще. Поэтому так важно не утратить духовную культуру предков, не отмахиваться от прозрений, откровений и религиозной культуры предыдущих поколений, а вчитываться и углубляться в содержание сочинений известных теологов, праотеческой литературы, древних преданий и мифов.

«Весь современный духовный кризис, переживаемый человечеством, объясняется тем, что человечество вот уже в течение нескольких поколений пренебрегало источниками духовного опыта и отвыкло и отучилось пользоваться ими, ослепленное успехами естествознания и техники, охладевшее к религиозным глубинам жизни, оно доверилось всецело (или почти всецело) чувственным ощущениям и вырастающей из них теории и практике» [9].

Весь духовный опыт человечества свидетельствует о том, что в основе внутреннего мира человека лежит трансцендентное, надмирное начало, природа которого принципиально иная, чем у внешнего мира, и что хотя человек — продукт эволюции, но эволюции целенаправленной, сотворившей его «по образу и подобию Божьему». Наша способность к творчеству, к абстрактному мышлению, способность осознавать окружающий нас Мир не есть «свойство высокоорганизованной материи», она представляет собой вложенную в нас частицу Божества. И вовсе не труд, а единственный в своем роде акт одухотворения выделил из семейства гоменидов уникальное творение — человека.

Это очень небольшая крупица — Искра Божия, но она горит в каждом из нас. Благодаря этому человек не только продукт творения, но и сам — творец, наделенный свободой воли и выбора.

Творческий источник всей нашей культуры есть Божественное в нас. Через свой духовный опыт, через откровение человек сообщается с высшей Божественной стихией мира.

Человек, теряющий свое Богосыновство, делается бессильным рабом природной необходимости [10]. Приближаясь к Христу, человек освобождается от природного начала и «утрачивает самого себя как только непонятным для своего рассудка образом противится стремлению найти себя в Боге, как только хочет обосновать себя только в себе» [11]. Устремляясь к Богу, человек становится открытым для потока Благодати, питающей его человечность.

Гуманизм, провозглашающий «самодостаточность» человечества, с его лозунгом «Все в человеке, все для человека», не может способствовать расцвету духовной культуры.

Смысл человеческого существования намного глубже и интересней, чем выживание и самообслуживание. Человек приходит в этот мир, чтобы трудиться, но не только и не столько над умножением материальных благ и не для наслаждения своими мыслительными или иными способностями. Человек приходит в этот мир, чтобы трудиться над совершенствованием себя и этого мира. Человек должен раскрыть свою творческую природу, осознать себя и оправдать свое призвание — стать помощником Бога в его миротворчестве.

Но может ли быть творчество без свободы? В мире природной необходимости первородная свобода человека приходит в столкновение с сугубым детерминизмом. В этом — трагедия человеческой жизни. Свобода — это очень сложная категория. Незнание, неумение, нежелание постичь ее глубокий смысл порождают немало зла. Большой ревнитель свободы Николай Бердяев писал: «Творчество возможно лишь при допущении свободы не детерминированной бытием, не выводимой из бытия… Творчество есть ответ человека на призыв Бога» [12].

Зло, этот неизбежный спутник свободы, возникает, когда человек, наделенный свободой воли, свободой в своих поступках и действиях, каким-то образом отпадает от Всемирного потока Божественной Благодати. Я не могу утверждать, что это действие всегда сознательно. Духовная слепота может быть врожденной. Ее можно преодолеть, развивая свою духовность, но порой для этого требуются слишком большие усилия, а жизнь коротка и иногда слишком жестко определяется обстоятельствами…

Свобода — это нелегкое бремя. Мало кому удается выдержать испытания богатством, властью, славой. Человек слаб и подвержен искушениям. В неустанном борении духа происходит становление человека, созидается его человечность, его личность, ибо «Дух есть сила самоопределения к лучшему» (Тейяр де Шарден).

Так что же такое человек? Следуя за глубокими мыслителями прошлого и крупными естествоиспытателями, я не могу ответить на этот вопрос. Но ясно другое: современная наука с ее рационалистическими методами познания не в состоянии продвинуть решение этого вопроса. Наука требует воспроизводимости, строгости, беспристрастности и отбрасывает весь бесконечно разнообразный внутренний духовный мир человека. Но как отдельный человек, так и все человечество в целом — явления уникальные и невоспроизводимые.

Постижение внутреннего духовного мира человека осуществляется главным образом на уровне подсознания через интуицию, озарение, Божественное откровение. Как указывал Гуссерль: «Писать «научно», «логично», «предметно» о человеке больше нельзя. Языком антропологии должен стать символ, метафора, миф, призывая к преодолению логического познания и предрассудков натуралистического объективизма, к плюрализму мудрости и многовариантности, ибо человек глубже, первичнее своего биолого-психологического и социо-культурного начала».

«Учение о человеке нужно строить не снизу от земли, а сверху от неба»,

— писал Андре Моруа.

Человек открывает для себя Мир, созданный Богом, и создает свой мир. Творчество — это созидание нового бытия, продолжение Божьего Творения. «Творчество — вот верительная грамота человека» (Честертон).

Главная цель человека — постичь замысел Творца, Его план, Его проект и сотрудничать с Ним в совершенствовании Мира в соответствии с Его общим замыслом. Полнота Бытия возможна лишь в единении с источником Бытия.

Все мировые религии по-человечески истинны, ибо содержат в себе в целом верно угаданное существование Высшего Бытия. Но библейское Откровение, завершенное в Лице Христа, есть как бы встречное движение Творца к нам.

Религия есть особая форма отношений человека к Богу, совместный продукт Божественного Откровения и человеческого творчества. Бог не охватывается нашими понятиями, предназначенными лишь для выражения результатов Его деятельности. Человек способен осознать сущность Бога лишь как Всевышнего наблюдателя, творящего Мир. Идея Бога, доступного чувственному познанию через Его творения и какой-то особой интуитивной форме познания (ее часто сравнивают с внутренним зрением), как везде­сущего и всюду единого наблюдателя, вполне четко выступает в учении Христианской церкви.

Мир существующий — результат постоянного творческого процесса. Его развитие непредсказуемо. Однако наше устремление к Богу, желание постичь Замысел Творца и следовать этому Замыслу наполняют нашу жизнь содержанием и смыслом.

Как пишет один из крупнейших религиозных философов XX века Семен

Франк, «Религия всегда означала веру в реальность абсолютно-ценного, признание Начала, в котором слиты воедино реальная сила бытия и идеальная правда духа. Религиозное умонастроение сводится именно к осознанию космического сверхчеловеческого значения высших ценностей» [3].

Об этом же читаем у Бердяева: «Всякая вера, вера в истину, в смысл, в ценность, в высоту есть лишь вера в Бога».

Правда не откроется нам, если мы не будем всем своим существом устремляться к ней, не будем задавать бесконечные вопросы и искать на них ответы. В то же время, как говорят мудрые, «если вопрос умирает вместе с ответом, то как бы ни был хорош ответ, плох тот вопрос».

За глубоким вопросом всегда стоит новый еще более глубокий вопрос, но это и есть достойный человека путь постижения самого себя и Истины.

БОГ КАК ВЕРШИНА И ПЕРВОНАЧАЛО МИРОЗДАНИЯ

Чтобы с полным основанием судить о Боге, необходимо иметь представление о Мире как о едином целом мироздании, включающем в себя три четко различимых уровня Бытия: вещество (мир неживой материи), жизнь (мир живых организмов), человек (духовный мир человека). Ограничиваясь лишь физической картиной мира, в лучшем случае можно лишь увидеть удивительную гармонию и самосогласованность в мире неживой природы. Поэтому вполне можно понять Эйнштейна, который на телеграмму нью-йоркского раввина: «Верите ли Вы в Бога?», ответил: «Я верю в бога Спинозы, который обнаруживается во всеобщей гармонии всех вещей, а не в бога, который интересуется судьбами и делами людей» [14].

Однако, если взглянуть на Мир, как на единое целое, где далеко не последнее место занимают феномен жизни и факт существования человека с его способностью к абстрактному мышлению, способностью к творчеству и его свободой, предстоящей как тяжкое бремя, которое должен нести человек, поскольку он личность, то факт существования Бога, как трансцендентного, сверхличностного Первоначала всего сущего, являющегося вершиной всего мироздания, становится очевидной Истиной.

Но, даже оставаясь на уровне физики, можно усмотреть нечто большее нежели «гармонию в мире вещей». Именно на примере физики можно увидеть, насколько судьба науки преисполнена провиденциального смысла.

Физика, фактически созданная гением Ньютона как средство познания Бога по творению Его, была вскоре повернута на совершенно иной путь — на путь открытия «законов природы». Заявив устами Лапласа о том, что не нуждается более в гипотезе существования Бога, она стала опорой и надежной защитницей материалистического мировоззрения. Она благополучно росла, развивалась и, наконец, независимо от своего желания, вплотную подошла к тем отдаленным горным вершинам, которые заметил Ньютон на противоположном берегу океана, и смогла рассмотреть их гораздо лучше. Теория физических структур, возникшая в результате тщательного анализа основного закона механики — закона Ньютона и специально разработанная для строго математического решения проблемы Первооснов бытия, с убедительностью, о которой тогда нельзя было и мечтать, поведала о существовании нового ненаблюдаемого слоя Бытия — Мира высшей реальности, управляющего всеми материальными объектами, и раскрыла такие его важные свойства как Единство, Согласованность и Осмысленность. Современная физика сделала неизбежным предположение о наличии в Мире Универсального Сознания, весомо подкрепив гениальную догадку Ньютона о Всевышнем Творце.

«Я погружаюсь в глубину и становлюсь перед тайной Мира, тайной всего, что существует, и каждый раз с пронизывающей меня остротой я ощущаю, что существование Мира не может быть самодостаточным, не может не иметь за собой в еще большей глубине тайны, тайного смысла. Эта тайна есть Бог. Люди не могли придумать более высокого слова. Отрицание Бога возможно лишь на поверхности, оно невозможно в глубине» (Николай Бердяев) [15].

И только теперь становится понятным, какова была роль трехсотлетнего «материалистического рабства»: в этом плену физика добыла Истину, противоречащую ее собственным установкам. И совершенно неважно, что подавляющее большинство ученых менее всего склонны воспользоваться этой драгоценной Истиной. Они свое дело сделали, и в этом главное. А сейчас важно, чтобы новое поколение обратилось к изучению этого нового невидимого Мира высшей реальности, лежащего у подножья его Главного Архитектора — реального, трансрационального и сверхличностного Бога.

ДУХОВНОСТЬ — ОСНОВА ВОЗРОЖДЕНИЯ

С каждым своим приездом в Горно-Алтайск я нахожу все новых и новых замечательных людей из среды алтайской интеллигенции, искренне озабоченных судьбой своей родины и делающих все возможное для сохранения и дальнейшего развития самобытной алтайской культуры. И я все больше испытываю желание быть полезным для Республики Алтай и внести свой посильный вклад в ее науку и культуру.

Но ныне культура ничего не получает от науки, так как последняя стала по отношению к ней независимой и индифферентной. Прогрессирующая наука сочетается теперь с бездумным материалистическим мировоззрением. Она утверждает, что ее дело — заниматься разработкой конкретных проблем и изучением частных вопросов, так как только в этом случае будет гарантирована деловая, трезвая научность. Обобщение научных фактов и создание современного мировоззрения якобы не входят в ее задачу.

Раньше каждый человек науки был одновременно и мыслителем, вносившим вклад в духовную жизнь своего поколения. В наше время наука продемонстрировала свою мировоззренческую несостоятельность. Идеи естественно-научного материализма и рационализма захватили человечество. Это, с одной стороны, породило невиданный прогресс науки и техники, но, с другой стороны, такое «рационализированное» мышление в итоге само оказалось в состоянии духовного застоя. В результате мы превратились в поколение, проматывающее драгоценное наследие прошлого, поскольку начатое предшествующими поколениями строительство современной Вавилонской башни оказалось чревато всемирной катастрофой.

Крах культуры, а вместе с ним и утрата человеческого достоинства, великодушия, чести и совести оказались предопределенными бездуховным мировоззрением. Волею обстоятельств мы оказались вынужденными обходиться без полноценного мировоззрения. Крах философии и торжество материализма сделали единую, цельную картину мироздания недостижимой для нас.

В итоге мы начали внушать себе. что можно обойтись и без мировоззрения. Потребность выдвигать вопросы о сущности Мира, о сущности жизни и человека и давать на них ответы заложена в нас свыше. Постигшее нас бездумье привело к тому, что мы приняли для себя и для жизни общества случайные идеи, подсказанные нашим чувством реальности. На протяжении двух поколений мы достаточно хорошо узнали, что мировоззрение, в основе которого отсутствует духовная составляющая («материя первична — сознание вторично» или «бытие определяет сознание»), является наихудшим из возможных и что такое «мировоззрение» подрывает не только духовную жизнь, но и основные устои человеческого общества вообще.

«Существует связь между красотой творения и глубиной духовной, нравственной природы человека. Духовность человека начинается с удивления перед Премудростью Господней. Сипа этого удивления рождает духовного человека. Равнодушие, косность — одна из причин бездуховности. Да, мы разучились благоговеть перед чудом мира. Нам внушали другое: мир плох — его надо переделать. Материализм не чувствует софтности мира. И потому — бездуховен» (Архиепископ Иоанн Сан-Францисский) [16].

Итак, возрождение нашей эпохи должно начаться с возрождения мировоззрения. Именно сейчас, когда и у нас, и на Западе возникла пропасть между невиданными ранее достижениями науки и техники и примитивной духовной жизнью современного общества, основой которого стал культ материальных ценностей, когда происходит небывалое снижение морального уровня всего населения нашей планеты и особенно ведущих его слоев, и осмеяние таких христианских добродетелей как верность, честь, достоинство, благородство духа и бескорыстное служение обществу и истине,

когда нравы рынка начинают господствовать и в политике, и в области духа,

когда извращенное понимание свободы, равенства и независимости

приводит к нарушению естественных связей между народами и к кровопролитным войнам,

именно сейчас крайне важно возродить мировоззрение, в основе которого лежит вера в существование Высшего надмирного Начала всего Сущего, осознание сверхчеловеческого происхождения абсолютных нравственных ценностей и отказ от примата материальности в пользу примата духовности.

Итак, встает вопрос о духовном возрождении погрязшей в неверии страны и всей природоразрушительной цивилизации.

МОЙ ПУТЬ К ПОСТИЖЕНИЮ БОГА

Мой путь от рационализма и сциентизма к постижению Бога как объективно существующего, трансцендентного, сверхличностного Первоначала всего Сущего состоял из следующей последовательности шагов:

от материальных объектов, воспринимаемых нашими органами чувств

(образно говоря находящихся в своеобразном «подполье»), к абстрактным идеальным физическим величинам (масса, сила, энергия, температура, энтропия, сопротивление и т.п.), имеющим иную форму существования;

от идеальных физических величин к идеальным физическим и

математическим структурам, находящимся на первом «этаже» Мира высшей реальности;

от идеальных структур к идеальным программам, лежащим в основании

феномена жизни, имеющих принципиально иную форму существования и

лежащих на втором «этаже» Мира высшей реальности:

от идеальных программ к духовному миру человека, форма бытия которого принципиально отличается от формы бытия природного мира и потому лежит на следующем «этаже» Мира высшей реальности; и наконец,

от духовного мира человека к трансцендентному, непостижимому, сверхличностному Богу, олицетворяющему собой Наивысшую форму Бытия.

ПОЧЕМУ Я ХРИСТИАНИН?

Для меня христианство есть система, объемлющая все стороны жизни, имеющая отношение ко всему, что создал Бог в природе и в человеке. Я воспринимаю его не столько как религию, которая существует в течение двух тысячелетий, сколько как путь в грядущее.

Сущность христианства, сущность Евангелия — в тайне самой Личности Иисуса Христа. Он не ищет Истину, как другие мудрецы, а несет ее в самом Себе. Это самосвидетельство и есть начало и сущность христианства. Без него оно исчезает, растворяется в морализме.

Для веры в Христа как Богочеловека мне не требуется каких-либо доказательств, так как уже само творение Вселенной и всего живого по удивительной самосогласованной Программе есть величайшее чудо.

Факт существования смысла и ценности жизни, достоинства личности и возможности творчества убеждают меня в том, что человек является творением Божиим.

Внимая слову Божию, запечатленному в Библии, я остерегаюсь буквально трактовать каждую строку Библии, особенно Ветхого Завета (Рим. 7. 6). Я верю, что один и тот же Бог открывался в обоих Заветах, однако открывался постепенно, в соответствии с ростом уровня человеческого сознания (Евр. 1).

Я признаю важную роль, которую играет православная Церковь в современ­ном мире, но я считаю, что ни одна из сторон церковной жизни не явля­ется самодостаточной.

Я различаю грань, отделяющую Предание (дух веры и учения) от «преданий», среди которых есть немало фольклорных наслоений, и чту обрядовые формы православного благочестия, не забывая при этом, что они вторичны по сравнению с фундаментальными принципами христианства (Мк. 12.28-31).

Я считаю, что богослужебные и канонические устои менялись на протяжении веков и в будущем не могут (и не должны!) оставаться абсолютно неизменными (Ин. 3. 85: 2 Кор. 3. 6 — 17). Это же относится и к богословскому толкованию истин веры, которое имело долгую историю, фазы раскрытия и углубления, когда Отцы Церкви и Вселенские Соборы вводили в обиход новые понятия, которых нет в Библии.

Я убежден, что подлинное православие, проповедуемое своими лучшими представителями, такими как Александр Мень (1935 — 1990) и другими, не боится критически смотреть на прошлое Церкви, следуя примеру учителей Ветхого Завета и Святых Отцов. Оно расценивает все бесчеловечные эксцессы христианского прошлого и настоящего: казни еретиков, сотрудничество с органами насилия и тому подобное, — как измену христианскому духу и как фактическое отпадение от христианской Церкви (Лк. 9. 51 -55) и утверждает, что противники Христа (беззаконные правители, властолюбивые архиереи, фанатические приверженцы старины) существовали не только в евангельскую эпоху, а возрождаются в любое время под разными обличиями (Мф. 15.7-9).

Подлинное православие исповедует свободу как один из важнейших законов духа, рассматривая при этом грех как форму рабства (2 Кор. 3. 17; Ин.

8. 32; Рим. 6. 17).

Я верю в возможность приобретения человеком Духа Божия, но, чтобы отличать это приобретение от болезненной экзальтации, сужу по плодам духа (Гал. 5. 22).

Вслед за апостолом Павлом я смотрю на человеческою тело как на храм Духа (1 Кор. 6. 19), хотя и не совершенный, и признаю необходимость заботы о нем (1 Тим. 5. 23), если она не переходит в «культ плоти».

Я верю в реальность метафизического зла (Ип. 8. 44) и отказываюсь объ­яснять зло в человеке только его несовершенством или «пережитками зве­риной природы».

Я переживаю разделение христиан на различные конфессии, как общий наш грех и нарушение воли Христовой (Ин. 10. 16), и верю, что в будущем грех этот будет преодолен, но не путем превозношения, гордыни, самодовольства и ненависти, а в духе братской любви, без которой не может быть осуществления христианства (Мф. 5. 22 — 24).

Я считаю, что подлинно православная Церковь должна быть открыта всему ценному, что содержится в других христианских конфессиях и даже нехристианских верованиях (Ин. 3. 8; 4. 23 — 24), и не отвергать проявления добра, даже если оно исходит от людей нерелигиозных.

Я отвергаю насилие, жестокость, диктат, ненависть, даже если они прикрываются именем Христовым (Мф. 7.21;Мк. 9.40; Мф. 21.28-31).

Я рассматриваю все прекрасное, творческое, доброе как исходящее от Бога, как сокровенное действие благодати Христовой.

Я считаю, что зараженность искусства и науки грехом не может служить поводом для их отрицания. Напротив, борьба за высокие цели должна вестись и в этих сферах.

По моему мнению духовный аскетизм должен осуществляться не бегством от мира, а борьбой с «рабством плоти», самоограничением, признанием высших непреходящих ценностей (Мф. 16.24).

Я признаю естественной и оправданной любовь к своему отечеству и к отечественной культуре, считая при этом, что духовные ценности выше национальных (Евр. 13. 14; Гал. 3. 28).

Я не считаю разум и науку врагами религии. Просвещенное духом веры знание углубляет наше представление о величии Творца.

Я рассматриваю научное исследование Библии и сочинений Отцов Церкви как важное средство для уяснения смысла Откровения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

С самого начала мы исходим из того, что объективно существующий Мир не исчерпывается миром материальной эмпирической действительности, миром, воспринимаемым нашими органами чувств, даже многократно усиленными современными приборами.

Вселенная не есть запрограммированный автомат — она представляет собой открытую часть Сущего. Материальный мир есть лишь самый «нижний» слой Бытия — его «подполье», взаимодействующий со всеми другими слоями.

Необходимо признать существование другого, информационно гораздо более емкого мира — Мира высшей реальности, тенью которого (в платоновском смысле) и является наша видимая Вселенная.

Теория физических структур позволяет установить соответствие отношений между идеальными объектами — эйдосами Мира высшей реальности и фундаментальными физическими законами в мире эмпирической действительности.

Мир высшей реальности представляет собой иерархию различных форм существования. Над миром материальных объектов возвышаются:

этаж физических и математических структур, задающих фундаментальные законы природы,

этаж многочисленных программ, по которым происходит эволюция Вселенной и которые лежат в основании всех живых организмов,

этаж духовного мира человека — мира духовной свободы.

Вершиной этой «пирамиды» является Бог — Высшее трансцендентное, сверхличностное Первоначало всего Сущего, возвышающееся над природой и человеком.

Но даже в конце XX века кажется ересью утверждение, что все «земные» явления, происходящие в мире материальной действительности, тесно связаны с объектами, существующими в ином мире — Мире высшей реальности.

Необходимо легализовать запрещенный во времена господства диалектического материализма необыкновенно богатый и глубоко содержательный Мир высшей реальности. Его признание расчистило бы многовековые завалы на пути истинного объединения науки, философии и религии и явилось бы первым шагом к духовному обновлению науки вообще и физики в частности.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ю. С. Владимиров, Фундаментальная физика, философия и религия, Изд-во МИИЦАОСТ, Кострома (1996),

2. Ю. С. Владимиров, Фундаментальная физика и религия, Архимед, Москва

(1993).

3. Воспоминания о И. Е. Тамме, Наука, Москва (1981).

4. Священник С. А. Желудков, К. А. Любарский, Христианство и атеизм,

Брюссель (1982), с. 139.

5. С. A. Lubbock (ed.), The Herschtl Chronicle, Macrnillan, New Jork

(1933), p. 310.

6. H. Кузанский, Сочинения, Т. 1, Москва (1979), с. 66.

7. Платон, Сочинения, Т. 1, Мысль, Москва (1971), с. 321 -325

8. H. Кузанский, Сочинения, Т. 1, Москва (1979), с. 64.

9. И. А. Ильин, Религиозная философия. Медиум, Москва (1994), с. 100,

130.

10. Феномен человека. Антология, Высшая школа, Москва (1993), с. 55.

11. И. Гарин. Воскресение духа, Терра, Москва (1992). С. 101.

12. H. А. Бердяев, Самопознание, Книга, Москва (1991), с. 213-214,

319, 332.

13. С. Л. Франк, Сочинения (Приложение к журналу «Вопросы философии»),

Правда, Москва (1990), с. 83.

14. М. Люцци, История физики. Мир, Москва (1970), с. 419.

15. Контекст, Наука, Москва (1990), с. 22.

16. Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской), Избранное, Святой остров, Петрозаводск (1992), с. 5.

Это статья из журнала «Сознание и физическая реальность» Т.2, №2,

1997.

БИБЛИОПАНОРАМА

НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

№ 2 / 2012

Издается с июня 2009 года

Выходит два раза в год

Учредители

Министерство культуры Республики Бурятия

Национальная библиотека Республики Бурятия

Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств

Главный редактор

Ж. Б. Ильина, директор Национальной библиотеки РБ

Редакционная коллегия

Т.Г. Цыбиков, канд. социол. наук, министр культуры РБ

В.С. Крейденко, д-р пед. наук, проф.СПбГУКИ

В.К. Клюев, зав. каф. управления информ.-библ. деятельностью МГУКИ, канд. пед. наук, проф.

С.А. Езова, канд. пед. наук, проф. ВСГАКИ

Е.Ю. Ажеева, канд. пед. наук, доц. ВСГАКИ

Л.Ч. Норбоева, председатель рескома профсоюзов работников культуры РБ

Ответственный редактор

Р.И. Хамаганова, заведующая отделом научной, аналитической, издательской деятельности, СНИКИ Национальной библиотеки РБ

Адрес редакции

670000, г. Улан-Удэ, ул. Ербанова, 4

Тел. (3012) 21-91-29, факс (3012) 21-95-62

http: // www.nbrb.ru

e-mail: bibl2000@yandex.ru

© Министерство культуры РБ, 2012

© Национальная библиотека РБ, 2012

© Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств, 2012

Очерк просветленного благодатию внутреннего состояния

Сознанный светлый конец какого-либо начинания поддерживает в соответственном напряжении энергию сил к довершению его.

Прошлый раз я писал Вам, что надобно нам самоохотно дать благодати Божией, принятой нами в крещении, простор, чтобы она, как закваска, проникла все существо наше во всех частях и частичках; потом прибавил, что со времени крещения она тотчас начинает действовать и, если не встретит помехи, производит все возможное в душе одна в чаянии, что, пришедши в возраст, душа и произволением своим изберет те заложенные уже благодатию начатки христианской богоугодной жизни. Когда, пришедши в возраст, станет кто своим сознанием и свободным избранием на сторону благодати, тогда она уже самого человека научает, как ладить с собою и все в себе переделывать, и не отступает от него, пока не доведет своего дела до конца, если человек не станет противиться тому своим произволением. Вы теперь стоите на том моменте жизни, когда предлежит Вашему произволению и свободе выбор, стать ли на сторону благодати или на противоположную ей. Положим, что Вы избрали первое и дошли трудом жизни до блаженного конца благодатной жизни. В каком, думаете, виде будет тогда созерцаться Ваше внутреннее? Как лучезарная звезда, всюду разливающая светлые лучи. Вот как это!

Помните, Вы говорили, что не совладаете с мыслями, а потом писали, будто я Вас испортил своими речами, что преж­де у Вас все было лучше, а как стали всматриваться в себя по моему указанию, то видите одно неустройство: и мысли, и чувства, и желания — все идет вразброд, привести их в какой-либо порядок сил нет. Вот Вам решение, почему это так: центра нет. А центра нет, потому что Вы своим сознанием и свободным избранием еще не решили, какую сторону Вам принять. Благодать Божия доселе вводила в Вас возможный порядок, и он в Вас был и есть. Но отселе она не станет уже действовать одна, а будет ждать Вашего решения. И если Вы Вашим избранием и решением не станете на сторону ее, то она и совсем отойдет от Вас и оставит Вас в руках произволения Вашего. Вы отторжены будете на противную сторону и, может быть, даже сердцем изберете ее, но не ждите, чтобы от этого направления умалился внутри Вас беспорядок. Нет, там водворится еще большее смятение и растрепанность. Упорядочение внутри Вас начнется лишь тогда, когда Вы станете на сторону благодати и порядки жизни в духе ее поставите неотложным законом своей жизни. С того момента, как образуется в Вас такое решение, образуется и центр внутри Вас, и центр сильный, который все сущее в Вас начнет стягивать к себе. В центре сем будет благодать, завладевшая Вашим сознанием и свободою, или Ваше сознание и свобода, сочетанные с благодатию. Это то же, что прежде названо воскрешением или восстановлением духа. К сему центру потом благодать Божия начнет стягивать все другие силы естества Вашего, и душевные и телесные, и заправлять всею их деятельностью, удерживая в них то, что есть доброго, и истребляя все недоброе. Это стянутие всего к одному центру и направление всего к оному и есть внутреннее перерождение, которого Вы с таким порывом возжелали. Когда завершится это перерождение, тогда уже все — и малое и великое — будет исходить из одного центра и внутри водворится совершеннейшая гармония и мир Божий, превосходящий всякий ум, осенит внутреннюю храмину естества Вашего. И Бог мира будет с Вами! Какое восхитительное и преблаженное состояние. Вы рванулись желанием к вещи, весьма достойной Вашего желания.

Теперь потрудитесь припомнить, что было говорено о некоей повсюдной тончайшей стихии, все проникающей и однородной с оболочкою души нашей. Когда душа состоит вне благодати, оболочка ее или мрачна, как ночь темнейшая, если кто поблажает страстям и им служит; или сера, как неопределенный туман, когда кто не слишком предан страстям, живет, однако ж, в суете. Под действием же благодати вместе с тем, как проникается ею душа, просветляется постепенно и оболочка ее, подобно тому как обыкновенно разгуливается пасмурная погода. Когда душа вся проникается благодатию, тогда и оболочка ее вся становится ярко-светлою. Как внутреннее все в сем случае стянуто к единому, от коего исходят и все тамошние движения и действия, то и яркосветлость оболочки представляется исходящею из того же центра вслед за духовными действиями. Это и есть лучезарность. Внутреннее облагодатствованного блестит, как звезда, не духовным только, но и вещественным светом.

Эта светозарность внутренняя у таковых нередко прорывается и наружу и бывает видима для других. Бывши в Санкт-Петербурге в сороковых годах, я слыхал об этом от некиих и очень желал повидеть то своими очами. Случилось мне при­нять к себе одного инока, в котором начали уже проявляться ощутительные действия благодати. Началась речь о духовных вещах. По мере того как входил он в себя и мысль его углублялась, лицо его все более и более светлело, а потом стало все бело, как снег, и глаза его искрились. И об отце Серафиме Саровском говорят, что он часто просветлялся, особенно во время молитвы в церкви, видимо для всех. О подобных проявлениях есть много сказаний в отечниках. Об одном пишется, например, что лишь только он, став на молитву, поднял руки к небу, как из всех пальцев обеих его рук потекли пуки света на довольное пространство. О другом говорится, что ученик его пришел к нему за чем-то и постучался, ответа не было. Он пригнулся посмотреть в скважину и увидел, что старец стоял весь в огне, как столп света. И много-много есть таких сказаний. И про святителя Тихона я еще маленький слышал нечто подобное. Преображение Господне, когда Он явился весь облистан светом, одного с этим происхождения.

Лучезарность такая при переходе в другую жизнь обнаруживается уже сама собою естественно, ибо тогда спадает это грубое тело и не мешает ей быть видною для других. Я уже поминал Вам, как святой Антоний Великий, сидя однажды и беседуя с учениками, устремил очи свои на небо и, посмотревши довольно, сказал: «Я видел столп света, восходящий от земли на небо. Это душа Аммония воспарила к Господу». Таких видений много записано. И то несомненно, что в Царство Небесное войдут только те, в которых благодать Божия, быв воспринята, начала свое действие в какой-либо мере, хотя и не успевши проникнуть всего естества. Припомните притчу о десяти девах. Пять юродивых не вошли в чертог оттого, что не имели огня в светильниках. Это значит, что, приняв благодать, как и все, они не озаботились возгреть ее в себе и не потрудились над собою, чтобы дать ей простор полно воздействовать в себе. Погасили благодать — света и не оказалось, ибо неоткуда ему произойти в нас, как от благодати.

Вообразите, как они были поражены, когда у самых дверей стояли и были отвергнуты и глас жениха слышали, только не призывающий, а отгоняющий. Господи, помилуй! Прегорькая участь! Почаще вращайте в мысли этот момент и всею заботою озабочивайтесь во что бы то ни стало достигнуть того, чтобы не повторилось и над Вами нечто подобное.

Благослови Вас, Господи!

Артур Шопенгауэр

Афоризмы

житейской

мудрости

Содержание:

Глава первая. ОСНОВНОЕ ДЕЛЕНИЕ

Аристотель (Eth. Nicom. l, 8) разделил блага человеческой жизни на 3 группы: блага внешние, духовные и телесные. Сохраняя лишь тройное деление, я утверждаю, что все, чем обусловливается различие в судьбе людей, может быть сведено к трем основным категориям.

1) Что такое человек: — т. е. личность его в самом широком смысле слова. Сюда следует отнести здоровье, силу, красоту, темперамент, нравственность, ум и степень его развития.

2) Что человек имеет: — т. е. имущество, находящееся в его собственности или владении.

3) Что представляет собою человек; этими словами подразумевается то, каким человек является в представлении других: как они его себе представляют; — словом это — мнение остальных о нем, мнение, выражающееся вовне в его почете, положении и славе.

Перечисленные в первой рубрике элементы вложены в человека самой природой; из этого уже можно заключить, что влияние их на его счастье или несчастье значительно сильнее и глубже того, какое оказывается факторами двух других категорий, создающимися силами людей. По сравнению с истинными личными достоинствами — обширным умом или великим сердцем — все преимущества, доставляемые положением, рождением, хотя бы царственным, богатством и т. п. оказываются тем же, чем оказывается театральный король по сравнению с настоящим. Метродор, первый ученик Эпикура, так начинает одну из своих глав: «То, что находится внутри нас, более влияет на наше счастье, чем то, что вытекает из вещей внешнего мира» (см. Clemens Alex. Strom 11, 21, стр. 362 Вюрцбургского издания) . Действительно, вполне бесспорно, что для блага индивидуума, даже больше — для его бытия, самым существенным является то, что в нем самом заключается или происходит. Только этим и обусловливается его чувство удовлетворения или неудовольствия, — являющееся ближайшим образом результатом ощущений, желаний и мыслей; все, лежащее вне этой области, имеет лишь косвенное влияние на человека. Потому-то одни и те же внешние события влияют на каждого совершенно различно; находясь в одинаковых обстоятельствах, люди все же живут в разных мирах. Непосредственно человек имеет дело лишь со своими собственными представлениями, ощущениями и движениями воли; явления внешнего мира влияют на него лишь постольку, поскольку ими вызываются явления во внутреннем мире. Мир, в котором живет человек, зависит прежде всего от того, как его данный человек понимает, а следовательно, от свойств его мозга: сообразно с последним мир оказывается то бедным, скучным и пошлым, то наоборот, богатым, полным интереса и величия. Обыкновенно завидуют тем, кому в жизни удавалось сталкиваться к интересными событиями; в таких случаях скорее стоит завидовать той собственности к восприятию, которая придает событию тот интерес, то значение, какое он имеет на взгляд рассказчика; одно и то же происшествие, представляющееся умному человеку глубоко интересным, превратилось бы, будучи воспринято пустеньким пошляком, в скучнейшую сцену из плоской обыденщины. Особенно ясно это сказывается в некоторых стихотворениях Гете и Байрона, описывающих, по-видимому, действительно случившиеся происшествия: недалекий читатель склонен в таких случаях завидовать поэту в том, что на его долю выпало это происшествие, вместо того, чтобы завидовать его могучему воображению, превратившему какое-нибудь повседневное событие в нечто великое и красивое. Меланхолик примет за трагедию то, в чем сангвиник увидит лишь интересный инцидент, а флегматик — нечто, не заслуживающее внимания. Происходит это оттого, что действительность, т. е. всякий осуществившийся факт, состоит из двух половин: из субъективной и объективной, столь же необходимо и тесно связанных между собою, как водород и кислород в воде. При тождественных объективных и разных субъективных данных или наоборот, получатся две глубоко различные действительности: превосходящие объективные данные при тупой, скверной субъективной половине создадут в результате очень плохую действительность, подобно красивой местности, наблюдаемой в дурную погоду или через скверное стекло. Проще говоря, человек так же не может вылезти из своего сознания, как из своей шкуры, и непосредственно живет только в нем; потому-то так трудно помочь ему извне. На сцене один играет князя, другой — придворного, третий — слугу, солдата или генерала и т. п. Но эти различия суть чисто внешние, истинная же, внутренняя подкладка у всех участников одна и та же: бедный актер с его горем и нуждою. Так и в жизни. Различие в богатстве, в чине отводят каждому особую роль, но отнюдь не ею обусловливается распределение внутреннего счастья и довольства: и здесь в каждом таится один и тот же жалкий бедняк, подавленный заботами и горем, которое, правда, разнообразится в зависимости от субъекта, но в истинном своем существе остается неизменным; если и существует разница в степени, то она ни в коей мере не зависит от положения или богатства субъекта, т. е. от характера его роли.

Так как все существующее и происходящее существует и происходит непосредственно лишь в сознании человека, то, очевидно, свойства этого сознания существеннее всего и играют более важную роль, чем отражающиеся в нем образы. Все наслаждения и роскошь, воспринятые туманным сознанием глупца, окажутся жалкими по сравнению с сознанием Сервантеса, пишущего в тесной тюрьме своего Дон-Кихота.

Объективная половина действительности находится в руках судьбы, и потому изменчива; субъективное данное — это мы сами; в главных чертах оно неизменно. Вот почему жизнь каждого носит, несмотря на внешние перемены, с начала до конца один и тот же характер; ее можо сравнить с рядом вариаций на одну и ту же тему. Никто не может сбросить с себя свою индивидуальность. В какие условия ни поставить животное, оно всегда останется заключенным в том тесном круге, какой навеки очерчен для него природой, — почему, например, наше стремление осчастливить любимое животное может осуществиться вследствие этих границ его существа и сознания лишь в очень узких рамках. Так же и человек: его индивидуальность заранее определяет меру возможного для него счастья. Особенно прочно, притом навсегда, его духовные силы определяют способность к возвышенным наслаждениям. Раз эти силы ограничены, то все внешние усилия, все, что сделают для человека его ближние и удача, — все это не сможет возвысить человека над свойственным ему полуживотным счастьем и довольством; на его долю останутся чувственные удовольствия, тихая и уютная семейная жизнь, скверное общество и вульгарные развлечения. Даже образование может лишь очень мало содействовать расширению круга его наслаждений; ведь высшие, самые богатые по разнообразию, и наиболее привлекательные наслаждения — суть духовная, как бы мы в юности ни ошибались на этот счет; — а такие наслаждения обусловлены прежде всего нашими духовными силами.

Отсюда ясно, насколько наше счастье зависит от того, что мы такое, от нашей индивидуальности; обычно же при этом учитывается только судьба, — т. е. то, что мы имеем, и то, что мы собою представляем. Но судьба может улучшиться; к тому же при внутреннем богатстве человек не станет многого от нее требовать. Глупец всегда останется глупцом, и тупица — тупицей, будь они хоть в раю и окружены гуриями. Гете говорит:

«Volk und Knecht und Uberwinder Sie gestehn zu jeder Zeit Hцchstes Glьck der Erdenkinder Sie nur die Persцnlichkeit1.

Что субъективная сторона несравненно важнее для нашего счастья и довольства, чем объективнее данные — это легко подтверждается хотя бы тем, напр., что голод — лучший повар, или что старик равнодушно смотрит на богиню юности — женщину, или, наконец, жизнью гения или святого. Особенно здоровье перевешивает все внешние блага настолько, что здоровый нищий счастливее больного короля. Спокойный, веселый темперамент, являющийся следствием хорошего здоровья и сильного организма, ясный, живой, проницательный и правильно мыслящий ум, сдержанная воля и с тем вместе чистая совесть — вот блага, которых заменить не смогут никакие чины и сокровища. То, что человек значит для самого себя, что сопровождает его даже в одиночестве и что никем не может быть подарено или отнято — очевидно существеннее для него всего, чем он владеет, и чем он представляется другим людям. Умный человек в одиночестве найдет отличное развлечение в своих мыслях и воображении, тогда как даже беспрерывная смена собеседников, спектаклей, поездок и увеселений не оградит тупицу от терзающей его скуки. Человек с хорошим, ровным, сдержанным характером даже в тяжелых условиях может чувствовать себя удовлетворенным, чего не достигнуть человеку алчному, завистливому и злому, как бы богат он ни был. Для того, кто одарен выдающимся умом и возвышенным характером, большинство излюбленных массою удовольствий — излишни, даже более — обременительны. Гораций говорит про себя: «Есть люди, не имеющие ни драгоценностей, ни мрамора, ни слоновой кости, ни Тирренских статуй, ни картин, ни серебра, ни окрашенных Гетулийсуим пурпуром одежд; но есть и такие, кто не заботится о том, чтобы иметь их», а Сократ, при виде выставленных к продаже предметов роскоши, воскликнул: «Сколько существует вещей, которые мне не нужны».

Итак, для нашего счастья то, что мы такое, — наша личность — является первым и важнейшим условием, уже потому, что сохраняется всегда и при всех обстоятельствах; к тому же она, в противоположность благам двух других категорий, не зависит от превратностей судьбы и не может быть отнята у нас. В этом смысле ценность ее абсолютна, тогда как ценность других благ — относительна. Отсюда следует, что человек гораздо менее подвержен внешним влияниям, чем это принято думать. Одно лишь всемогущее время властвует и здесь: ему поддаются постепенно и физические, и духовные элементы человека; одна лишь моральная сторона характера недоступна ему. В этом отношении блага двух последних категорий имеют то преимущество перед благами первой, что время не может непосредственно их отнять. Второе преимущество их в том, что, существуя объективно, они достижимы по своей природе; по крайней мере перед каждым открыта возможность приобрести их, тогда как субъективная сторона не в нашей власти, создана jure divino неизменной раз навсегда. В этом смысле здесь вполне применимы слова Гете:

«Wie an dem Tag, der dich der Welt verliehen.

Die Sonne stand zum Grusse der Planeten

Bist alsobald und fort und fort gediehen

Nach dem Gesetz, wonach du angetreten.

So musst du sein, dir kannst du nicht entfliehen

So sagten schon Sybоllen, so Propheten;

Und keine Zeit und keine Macht zerstьckelt

Geprдgte Form, die lebend sich entwickelt»2.

Единственное, что мы в этом отношении можем сделать, это — использовать наши индивидуальные свойства с наибольшей для себя выгодой, сообразно с этим развивать соответствующие им стремления, и заботиться лишь о таком развитии, какое с ними согласуется, избегая всякого другого; словом — выбирать ту должность, занятие, тот образ жизни, какие подходят к нашей личности.

Человек геркулесовского сложения, необычайной физической силы, вынужденный в силу внешних обстоятельств вести сидячую жизнь за кропотливой ручной работой, за научным или умственным трудом, требующим совершенно иных, неразвитых у него сил, оставляющий неиспользованными те силы, которыми он так щедро наделен — такой человек всю жизнь будет несчастлив; еще, впрочем, несчастнее будет тот, в ком преобладают интеллектуальные силы и кто, оставляя их неразвитыми и неиспользованными, вынужден заниматься каким-либо простым, не требующим вовсе ума делом или даже физическим трудом, ему непосильным. Особенно в юности следует остерегаться приписывания себе избытка сил, которого на самом деле нет.

Из бесспорного перевеса благ первой категории над благами других двух вытекает, что благоразумнее заботиться о сохранении своего здоровья и о развитии способностей, чем о приумножении богатств; но этого не следует понимать в том смысле, будто надо пренебрегать приобретением всего необходимого или просто привычного нам. Подлинное богатство, т. е. большой избыток средств, немного способствует нашему счастью; если многие богачи чувствуют себя несчастными, то это оттого, что они не причастны истинной культуре духа, не имеют знаний, а с тем вместе и объективных интересов, которые могли бы подвигнуть их к умственному труду. То, что может дать богатство сверх удовлетворения насущных и естественных потребностей, мало влияет на наше внутреннее довольство: последнее скорее теряет от множества забот, неизбежно связанных с сохранением большого состояния. Тем не менее люди в тысячу раз более заняты приобретением богатства, чем культурою духа, как ни очевидно, что то, чем мы являемся на самом деле, значит для нашего счастья гораздо больше, чем то, что мы имеем.

Сколько людей, в постоянных хлопотах, неутомимо, как муравьи, с утра до вечера заняты увеличением уже существующего богатства; им чуждо все, что выходит из узкого круга направленных к этой цели средств: их пустая душа невосприимчива ни к чему иному. Высшие наслаждения — духовные — недоступны для них; тщетно стараются они заменить их отрывочными, мимолетными чувственными удовольствиями, требующими мало времени и много денег. Результаты счастливой, сопутствуемой удачею, жизни такого человека выразятся на склоне его дней в порядочной кучке золота, увеличить или промотать которую предоставляется наследникам. Такая жизнь, хотя и ведется с большою серьезностью и важностью, уже в силу этого так же глупа, как всякая, осуществляющая девиз дурацкого колпака.

Итак, то, что каждый имеет в себе, важнее всего для его счастья. Только потому, что счастья по общему правилу очень мало, большинство победивших в борьбе с нуждой чувствуют себя в сущности столь же несчастными, как те, кто еще борется с нею. Их внутренняя пустота, расплывчатость их сознания и бедность духовная гонят их в общество, которое, однако, состоит из им же подобных — similis simili gaudet. Тут предпринимается общая погоня за развлечениями, которых в начале ищут в чувственных наслаждениях, в различных удовольствиях и в конце концов — в излишествах. Источником той пагубной расточительности, благодаря которой столь многие сыновья, вступающие в жизнь богачами, проматывают огромные наследства, — является исключительно скука, вытекающая из только что описанной духовной несостоятельности и пустоты. Такой юноша, вступив в жизнь богатым с внешней стороны, но бедняком по внутреннему содержанию, тщетно старается заменить внутреннее богатство внешним, приобрести все извне, — подобно старцу, ищущему почерпнуть новых сил в молодости окружающих. Эта внутренняя бедность и приводит в конце концов к внешней.

Излишне разъяснять важность двух других категорий жизненных благ: ценность богатства ныне настолько общепризнана, что не нуждается в комментариях. Третья категория — мнение других о нас, представляется по сравнению со второй — малоосязательной. Однако заботиться о чести, т. е. о добром имени, должен каждый, о чине — лишь тот, кто служит государству, и о славе — лишь немногие. В то же время честь считается неоценимым благом, а слава — самым ценным, что только может быть добыто человеком — золотым руном избранных, тогда как предпочитать чин богатству могут лишь дураки. В частности вторая и третья категории находятся в некотором взаимодействи; — здесь применимы слова Петрония: «habes — haheberis»3; доброе мнение других, как бы оно ни выражалось — часто расчищает путь к богатству и наоборот.

1. 
   Введение
   

Инвариантные системы передачи данных (ИСПД) представляют собой новый класс систем связи, находящейся на стадии разработки и исследования их потенциальных возможностей. Свойство инварианта канала сохранять своё значение независимо от конкретных свойств используемого канала, позволяет обойтись без сложных систем адаптивной коррекции характеристик канала. Принципы передачи информации с помощью инвариантов канала разработаны сравнительно недавно и сейчас находятся в состоянии исследования их потенциальных возможностей. Представляет интерес определение возможностей использования инварианов линейного канала для передачи сообщений через канал со случайными параметрами, в частности, через канал с гладкими замираниями. Решение этой задачи и посвящено данное исследование.

Конечной задачей является оценка помехоустойчивости инвариантной системы передачи по каналу с гладкими замираниями в условиях воздействия белого шума. Эта задача ввиду больших математических трудностей будет решаться методом статистического моделирования. Подлежат решению также и вопросы практической реализации инвариантной системы передачи, в частности, разработка алгоритмов работы, структурных схем передатчика и приемника.

2. Posted in АвторефератLeave a Comment on Математические модели канала связи

Джон Фаулз

Любовница французского лейтенанта

www.lib.ru

Джон Фаулз

Любовница французского лейтенанта

Всякая эмансипация состоит в том, что она возвращает человеческий мир, человеческие отношения к самому человеку.

К. Маркс. К еврейскому вопросу (1844)

1

1

Глядя в пенную воду,

Завороженно, одна,

Дни напролет у моря

Молча стояла она,

В погоду и в непогоду,

С вечной печалью во взоре,

Словно найти свободу

Чаяла в синем просторе,

Морю навеки верна.

Томас Гарди. Загадка

2

Восточный ветер несноснее всех других на заливе Лайм (залив Лайм — это самый глубокий вырез в нижней части ноги, которую Англия вытянула на юго запад), и человек любопытный мог бы сразу сделать несколько вполне обоснованных предположений насчет пары, которая одним студеным ветреным утром в конце марта 1867 года вышла прогуляться на мол Лайм Риджиса3 — маленького, но древнего городка, давшего свое имя заливу.

Мол Кобб уже добрых семьсот лет навлекает на себя презрение, которое люди обыкновенно питают к предметам, слишком хорошо им знакомым, и коренные жители Лайма видят в нем всего лишь старую серую стену, длинной клешней уходящую в море. И в самом деле, вследствие того, что этот крохотный Пирей4 расположен на порядочном расстоянии от своих микроскопических Афин, то есть от самого города, жители как бы повернулись к нему спиной. Конечно, суммы, которые они веками расходовали на его ремонт, вполне оправдывают некоторую досаду.

Однако на взгляд человека, не обремененного высокими налогами, но зато более любознательного, Кобб, несомненно, самое красивое береговое укрепление на юге Англии. И не только потому, что он, как пишут путеводители, овеян дыханием семи веков английской истории, что отсюда вышли в море корабли навстречу Армаде5, что возле него высадился на берег Монмут6… а в конце концов просто потому, что это великолепное произведение народного искусства.

Примитивный и вместе с тем замысловатый, слоноподобный, но изящный, он, как скульптура Генри Мура7 или Микеланджело, поражает легкостью плавных форм и объемов; это промытая и просоленная морем каменная громада — словом, если можно так выразиться, масса в чистом виде. Я преувеличиваю? Возможно, но меня легко проверить — ведь с того года, о котором я пишу, Кобб почти не изменился, а вот город Лайм изменился, и если сегодня смотреть на него с мола, проверка ничего вам не даст.

Но если бы вы повернулись к северу и посмотрели на берег в 1867 году, как это сделал молодой человек, который в тот день прогуливался здесь со своею дамой, вашему взору открылась бы на редкость гармоничная картина. Там, где Кобб возвращается обратно к берегу, притулилось десятка два живописных домиков и маленькая верфь, в которой стоял на стапелях похожий на ковчег остов люггера. В полумиле к востоку, на фоне поросших травою склонов, виднелись тростниковые и шиферные крыши самого Лайма, города, который пережил свой расцвет в средние века и с тех пор постоянно клонился к упадку. В сторону запада, над усыпанным галькой берегом, откуда Монмут пустился в свою идиотскую авантюру, круто вздымались мрачные серые скалы, известные в округе под названием Вэрские утесы. Выше и дальше, скрытые густым лесом, уступами громоздились все новые и новые скалы. Именно отсюда Кобб всего более производит впечатление последней преграды на пути эрозии, разъедающей западный берег. И это тоже можно проверить. Если не считать нескольких жалких прибрежных лачуг, ныне, как и тогда, в той стороне не видно ни единого строения.

Местный соглядатай (а таковой на самом деле существовал) мог поэтому заключить, что упомянутые двое — люди не здешние, ценители красоты, и что какой то там пронизывающий ветер не помешает им полюбоваться Коббом. Правда, наведя свою подзорную трубу поточнее, он мог бы заподозрить, что прогулка вдвоем интересует их гораздо больше, чем архитектура приморских укреплений, и уж наверняка обратил бы внимание на их изысканную наружность.

Молодая дама была одета по последней моде — ведь около 1867 года подул и другой ветер: начался бунт против кринолинов и огромных шляп. Глаз наблюдателя мог бы рассмотреть в подзорную трубу пурпурно красную юбку, почти вызывающе узкую и такую короткую, что из под темно зеленого пальто выглядывали ножки в белых чулках и черных ботинках, которые деликатно ступали по каменной кладке мола, а также дерзко торчавшую на подхваченной сеткой прическе плоскую круглую шляпку, украшенную пучком перьев белой цапли (шляпы такого фасона лаймские модницы рискнут надеть не раньше, чем через год), тогда как рослый молодой человек был одет в безупречное серое пальто и держал в руке цилиндр. Он решительно укоротил свои бакенбарды, ибо законодатели английской мужской моды уже двумя годами раньше объявили длинные бакенбарды несколько вульгарными, то есть смешными на взгляд иностранца. Цвета одежды молодой дамы сегодня показались бы нам просто кричащими, но в те дни весь мир еще захлебывался от восторга по поводу изобретения анилиновых красителей. И в виде компенсации за предписанное ему благонравие прекрасный пол требовал от красок не скромности, а яркости и блеска.

Но больше всего озадачила бы наблюдателя третья фигура на дальнем конце этого мрачного изогнутого мола. Фигура эта опиралась на торчащий кверху ствол старинной пушки, который служил причальной тумбой. Она была в черном. Ветер развевал ее одежду, но она стояла неподвижно и все смотрела и смотрела в открытое море, напоминая скорее живой памятник погибшим в морской пучине, некий мифический персонаж, нежели обязательную принадлежность ничтожной провинциальной повседневности.