Лингвистический анализ метапоэтических стихотворений Востокова

Г.Е. Касьянова

Ставропольский государственный университет

ЛИРИЧЕСКАЯ МЕТАПОЭТИКА А. Х. ВОСТОКОВА

Поэтов всегда волновали проблемы творчества: проблема сущности поэзии, назначения поэта, его роли в обществе. Размышления поэта о творчестве можно найти в любой поэтической системе. При анализе поэтических произведений отчетливо обнаруживаются метапоэтические данные, которые дают представления о точке зрения автора на творчество, его место в культурной традиции, отношение к предшественникам и современникам. Тексты поэтов о поэзии со времен Симеона Полоцкого до наших дней выстраиваются в особую метапоэтическую парадигму, то есть систему изменяющихся взглядов самих поэтов на поэзию.

В творчестве художников XVIII века «особой выделенности метапоэтический дискурс еще не имел», (3, с. 12) «осмысление поэтами собственного творчества еще находилось в русле самого творчества.» (3, с. 13) То есть информация о творчестве имплицитно содержалась в поэзии «в системе тропов, фигур, эмблем, символов». (3, с. 20) Поэтические произведения А. Х. Востокова, одного из ярких деятелей культуры и науки XIX века, заключают в себе ряд метапоэтических идей, которые обнаруживаются при анализе его стихотворений:

1. Осмысление различных аспектов творчества:

— содержания поэзии. Чаще всего источником изображения является красота природы.

Примером может служить стихотворение «Парнас, или гора изящности» (1801). Оно начинается с изображения пейзажа (с помощью образов античной мифологии: «огнекрылаты кони Феба», Зефир). Лирический герой-поэт, наблюдающий картину природы, восхищен:

Я, в размышлении глубоком

Вступив на моря брег крутой,

Носился восхищенным оком

По рдяной влаге золотой.

Поэт должен воспевать красоту природы:

Досуг божественный! питаешь

В пиитах жар…. и открываешь

Всегда им нову прелесть ты! (2, с. 233)

Природа – это не просто прекрасные пейзажи. Это первозданная и чистая стихия, которой чужды человеческие пороки, это «изящное» и должно быть содержанием поэзии:

Блажен, в ком сердце не хладеет

Ко ощущенью сих красот;

Предохранять себя умеет

От скуки и разврата тот.

Коль дух в изящное вперяет,

Он истинную жизнь вкушает

И живо чувствует себя;

Он презрит злато, пышность, чести,

Не будет он поэтом лести,

Прямую красоту любя. (2, с. 234)

В стихотворении «Похвала баснословию» (1802), которое является подражанием Вольтеру, поднимается проблема содержания истинной поэзии. Первая строфа представляет собой обращение к абстрактному образу древности. Древность, по мнению поэта, – источник вдохновения, «памятник изящного ума», эллинские музы для него всего дороже. Стихотворение насыщено античными персонажами (Актеон, Гиацинт, Венера, Персей, Андромеда). В противовес некоему Пустосвяту, который считает античное наследие «диавольскими книгами», источниками язычества и богохульства», лирический герой восхищается талантом античных поэтов (Гезиода), это неиссякаемый источник образов, идей.

В стихотворении «Пиитическое созерцание природы» (1805) рисуется условная картина природы («светло-синий свод», «злато жатв», «звезд бесчисленных сверканье») Образ природы появляется снова, уже не в виде богини, а как всеобъемлющего бесконечного пространства:

Природа! сколько удивляешь

   Меня в величии своем,

   Когда громами ты вещаешь

   И молнийным дождишь огнем!

   В благоговенье созерцаю,

   В восторге выше бурь взлетаю,

   Пою светил теченье, блеск,

   Живописую черны тучи,

   Глашу шум волн и ветр ревучий,

   Стихий мятежных грохот, треск. (1)

И снова природа становится объектом изображения и источником вдохновения истинного поэта:

Так живописец нас пленяет,

   Когда природе подражает

   В ее изяществах для нас,

   И стихотворец вдохновенный

   Со звуком лютни сладкопевной

   Спрягает свой высокий глас.(1)

— назначения и качеств поэта.

В стихотворении «Парнас, или гора изящности» автор устами лирического героя выражает мысли о назначении поэта. Поэт должен любить и воспевать «прямую красоту»:

Блажен, в ком сердце не хладеет

Ко ощущенью сих красот;

Предохранять себя умеет

От скуки и разврата тот. (2, с. 233)

В стихотворении «История и Баснь» (1802 или 1803) Востоков высказал свое мнение на высокое назначение поэта. Показывая человеку «достойные его предметы», он ведет его сперва в «храм Басни» — в область чудесных мифологических вымыслов и «неисчерпаемых красот» искусства. Но перед истинным художником открывается другой, более ответственный, но и более достойный его призвания путь – в «в храм Истории». Этот храм «прост и важен», в нем

…строга критика имеет свой престол

И лже и истине границу полагает. (2, с. 262)

Это – область реальной истории мира с его контрастами, — мира, в котором борются силы добра и зла, свирепствуют тираны и жертвуют собою «страдальцы истины». Если в первом храме можно оставаться только художником, только поэтом, то, войдя в храм истории, художник превращается в философа. Перед таким художником возникают задачи:

Ты был поэтом, — будь философом теперь!

   На сих висящих дсках добро и зло читая,

   Предметы избирать из них себе умей.

   Великих и святых изобрази людей,

   Которых победить не может участь злая. (2, с. 262)

— процесса творчества. Для лирического героя это внутренний процесс, вызываемый каким-либо переживанием («жар»):

Досуг божественный! питаешь

В пиитах жар…. и открываешь

Всегда им нову прелесть ты!

(«Парнас, или гора изящности») (1, с. 234)

В стихотворении «К Гарпократу» (1811) дар слова назван «божественным даром». Лирический герой его лишен, и потому несчастлив. Но в то же время лирический герой «не менее счастлив»: он погружен в себя, смирен и терпелив, ведь Язык – это и дар, и «обоюдуострый опасный меч». Лирический герой задается вопросом: не дар ли молчания позволил ему посвятить себя «служению чистых муз», то есть поэтическому творчеству?

В стихотворении «Откровение музы» (1804) дар творчества назван «чувств сердечным жаром», который является благословлением богов.

В стихотворении «Услаждение зимнего вечера» (1803) описан процесс творчества. Это неизъяснимое блаженство, вызываемое появлением музы:

Изолью ли на бумагу

   То, что чувствует мой дух!

   Я блажен неизъяснимо,

О мой милый друг! (1, с. 266)

2. Метапоэтические идеи в стихотворениях тесно связаны с просветительскими, философскими, морально-дидактическими идеями. Эта особенность характерна для лирики поэтов-радищевцев (Востоков принадлежал к их числу), которые восприняли и продолжили традиции русского просветительства XVIII в. Одной из черт русского просветительства была пропаганда философского материализма и разоблачение религиозной схоластики и суеверия. В ряде стихотворений Востоков излагает материалистическую точку зрения на устройство мира, вселенной:

Моим восторгом оживися,

Внуши мой вдохновенный глас!

На крыльях гения взнесенный,

Окинь очами круг вселенный

И виждь порядок чудный сей:

Сии огни, шары блудящи,

Миры, друг друга содержащи

Взаимной силою своей. (1)

(«Пиитическое созерцание природы»)

«Социальные проблемы они [поэты-радищевцы] истолковывали в просветительском духе, полагая, … что усовершенствование общественных отношений зависит единственно от успехов разума.» (2, с. 22). В произведениях Востокова отчетливо выражена вера в окончательную победу разума и добродетели над невежеством и злом. Поэтому часто в произведениях возникал образ счастливого и светлого будущего. «Царь мира», человек познал весь мир, «к началам всех вещей востек» и даже искоренил все пороки. Люди стали ангелами:

Все плевелы искоренились

В соседстве с пользой нет вреда;

С рассудком страсти примирились,

Легла их древняя вражда.

(«Фантазия», 1798) (2, с. 210)

Пропаганда просвещения – еще одна черта лирики радищевцев. В стихотворении «Фантазия» герой обращается к роду смертных и призывает их стремиться к любви, к миру, к просвещению. Фантазия заставляет чтить добродетель, поэтому герой просит ее быть для него «ангелом-благодетелем».

Поделитесь с Вашими друзьями: