Месяц: Февраль 2020

В июле 2014 года пермяк Владимир Старцев отправился в командировку в город Лесной. Но там молодому инженеру пришлось совершать отнюдь не трудовые подвиги. Владимир спас от верной смерти двухлетнего ребёнка. В Лесном парня теперь называют настоящим героем, а его поступок – чудесным спасением.

Владимир много лет занимается альпинизмом и самбо. В тот вечер он возвращался с тренировки, когда увидел возле пятиэтажного дома толпу людей. Женщины кричали, мужчины хватались за мобильные телефоны. А на перилах четвёртого этажа висела маленькая девочка. Первым желанием Владимира было подняться к ней по балконам. Сработал, как говорит сам герой, «синдром скалолаза». Спортсмен уже приготовился к прыжку, когда увидел: девочка полетела вниз. Старцев кинулся её ловить. Малышка приземлилась точно в его руки. Она даже не ушиблась, так как Владимир успел моментально расслабить мышцы:

СХ Владимир Старцев: http://www.obltv.ru/news/society/spasitela_devochki_iz_lesnogo_prishlos_iskat_po_vsemu_uralu/

00.35 –00.43: «Рефлекс сработал. То есть я её поймал получается вприсядку, чтобы скомпенсировать падение. Если б я её поймал просто вот так вот, это получается то же самое, что она упала бы об землю».

Родители девочки выбежали во двор через минуту. Выяснилось, что они приехали в гости к бабушке. Заболтавшись, не заметили, как малышка оказалась на балконе. Владимир Старцев передал девочку отцу и ушёл. А на другой день вернулся в Пермь. Но рассказ об этом подвиге облетел весь Лесной. Власти решили наградить героя. На его поиски ушёл месяц. Помог друг Владимира, который услышал объявление о розыске. Оказалось, что Старцев — известный спортсмен. Он вице-президент пермской федерации альпинизма и член федерации самбо. Парень удивился, когда узнал, что его хотят наградить: помогать людям для него тоже давно стало рефлексом:

СХ Владимир Старцев: http://www.obltv.ru/news/society/spasitela_devochki_iz_lesnogo_prishlos_iskat_po_vsemu_uralu/

00.43 -00.53: «Я же всю жизнь занимаюсь видами спорта и боевыми, и экстремальными. У нас же все рефлексы они на автомате непосредственно. То есть увидел беду, надо вначале помочь, а потом уже думать о последствиях».

Последствия оказались приятными. Владимир получил от властей Лесного подарки и познакомился с семьёй «егозы» – так Старцев называет спасённую им девочку. А о своём поступке Владимир говорит, что ему помог девиз, которым нужно воспользоваться всем. Вот он: «Занимайтесь спортом!». И добавим: «Делайте добро!».

В программе использованы материалы телекомпании «ОТВ» (Свердловское областное телевидение).

Географическое положение

Находясь почти в центре Русской равнины, Брянский край издавна отличался выгодным положением и играл важную роль в защите русских земель и русского государства. Положение края на водоразделе двух крупных речных систем—Днепровской и Волжской—оказало большое влияние на его заселение и хозяйственное развитие. Днепр, куда несет свои воды Десна, с давних времен был главной артерией западной части Русской равнины, связывал Брянский край с Волгой, Доном, Западной Двиной, а через них—с Каспийским, Азовским, Черным и Балтийским морями. Водный путь «из варяг в греки» втянул край в широкий круг торговых отношений.

В административном плане Брянская область сравнительно молода. Она образована 5 июля 1944 года из западных районов Орловщины, лежит в западной части Русской равнины, занимая среднюю часть бассейна Десны и лесистый водораздел между нею и Окой. В состав области вошли следующие

районы: Брасовский, Брянский, Выгоничский, Гордеевский, Дубровский, Дятьковский, Жирятинский, Жуковский, Злынковский, Карачевский, Клетнянский, Климовский, Клинцовский, Комаричский, Красногорский, Мглинский, Навлинский, Новозыбковский, Погарский, Почепский, Рогнединский, Севский, Стародубский, Суземский, Суражский, Трубчевский, Унечский районы, выделенные из состава Орловской области.

Находясь на стыке трех республик и двух природных зон, область имеет богатую и разнообразную природу. Здесь можно встретить все типы лесов: хвойный, смешанный, широколиственный, а также лесостепь и культурную степь. На левобережье Десны поражают своей чистотой и стройностью сосняки Брянского лесного массива. Южнее сосны встречаются вперемежку с лиственными породами, и вскоре вы попадете в разнообразный и светлый смешанный лес. А на юго-востоке области в зеленую полосу дубрав островками вторгается степь. Здесь причудливо переплелись два вида растительности: лесная и степная. Брянская область располагается в умеренных широтах.

Граничит область с двумя республиками и четырьмя областями РФ: на западе—с республикой Беларусь (Гомельской и Могилевской областями), на севере—с Калужской и Смоленской областями, на востоке и юго-востоке—с Орловской и Курской областями, а на юге с Украиной (Черниговской и Сумской областями). Область вытянута с запада на восток. Ее протяженность в этом направлении 270 километров, а с севера на юг—190. По территории 34,9 тыс. кв. км. она превосходит такие государства, как Бельгия (30,5 тыс. кв. км), Нидерланды (33,5 тыс. кв. км), в 13 раз—Люксембург, также больше соседних Орловской (24,7 тыс. кв. км) и Калужской (29,9 тыс.кв. км) областей.

Брянская область расположена на стыке России с Украиной и Белоруссией, что в сильной мере предопределило особенности ее исторического и культурного, в том числе архитектурного, развития.

Монумент Дружбы Народов стоит на границе трех великих славянских республик — России, Украины и Беларуси.

К сожалению, до наших дней не дошло древнейших памятников зодчества. Всего несколько десятилетий простояли кирпичные храмы Вщижа и Трубчевска, построенные в конце XII — начале XIII веков. Наш край входил тогда в состав Черниговского великого княжества, поэтому неудивительно, что первые каменные храмы относились к новому тогда архитектурному стилю, представленному в Чернигове церковью Параскевы Пятницы. Монголо-таттарское нашествие и пограничное положение брянских земель в XIV — XVII веках не способствовали расцвету монументальной архитектуры. Только в царствование Ивана Грозного были построены каменные Успенский собор и церковь Антония и Феодосия, но от них почти ничего не сохранилось.

Самые старые сохранившиеся каменные церкви Брянщины относятся к концу XVII века. Это Покровский собор и Введенская церковь в Брянске, церковь Воскресения на Бережке, Покровский собор в Стародубе, Сретенская церковь Свенского монастыря. Это храмы, несущие на себе печать умирания древнерусского стиля и перехода к новому стилю барокко, который и господствовал на Брянщине до 1780 годов.

ФИЛОСОФИЯ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Как-то, читая книгу Петера П.Роде «Серен Киркегор сам свидетельствующий о себе и о своей жизни», я натолкнулся в ней на место, которое поначалу озадачило меня. Взор ровно бежал по строчкам, а тут словно споткнулся, застрял. Полагая, что перескочил через какие-то слова, делающие смысл прочитанного ясным и понятным, я вновь, уже медленнее, пробежал это место глазами. Но по-прежнему недоумевал! В книге Роде при­водятся строки из письма одного из университетских учителей Киркегора — философа Ф.К.Зиббермана, который пишет о нем: «Я вспоминаю, как однажды, это было еще в его гегелевский период, он встретился мне на Гаммельторв и спросил, в чем заключаются взаимоотношения между философией и реальной жизнью. Это меня изрядно озадачило…¹». Недоумение у меня вызвал не вопрос датчанина — он-то мне как раз представлялся вполне уместным, естественным, нормальным. Вероятно, потому, что такая постановка вопроса является для пас традиционной, само собой разумеющейся (или: для традиции той философии, в рамках которой формировался ум большинства из нас). Вопрос этот есть даже в планах семинарских занятий, он, по обыкновению, разъяснялся во всех «вве­дениях в философию» и считается одним из «дежурных» вопросов (по некоторому раз­мышлению, однако, ясно, что это лишь вследствие недомыслия). Странным мне показа­лась реакция Ф.К.Зиббермана: «Это меня изрядно озадачило…». Что же здесь такого? Что здесь может озадачить?

Вес разъяснилось далее: я просто не обратил внимания, точнее, не придал особого значения словам из письма: «Это было еще в его гегелевский период». Только по причине достаточно поверхностного взгляда мы полагаем эту связь («философии и реальной жиз­ни») само собой разумеющейся для всякой философской системы, «естественно и непро­тиворечиво привязываем этот вопрос (о связи с действительностью) к философии «вооб­ще». Между тем в отношении не всякой системы философии (или точнее: системы мыш­ления) это правомерно: не очевидно и требует обоснования (либо эта связь предполагает ряд спекулятивных опосредствований, в том числе посредством метафизического истол­кования «действительности»). Реакция Ф.К. Зиббермана стала понятной, когда прочитал далее: «Это меня изрядно озадачило, поскольку вся моя философия исходила из изучения жизни и реальности, однако, позднее я понял, что такой вопрос был вполне естественным [ибо неясным, не очевидным — Ф.С.] в устах мыслителя, пропитанного Гегелем², ибо ге­гельянец изучает философию не экзистенциально — как выразился однажды Вельхавен

[норвежский романтический поэт — Ф.С.] в философской беседе со мной¹».

Если помнить, что жизнь для Гегеля, по существу, есть лишь один из узлов само­развития логической идеи, то становятся понятными сомнения пытливого студента, заво­роженного, как и большинство мыслящих современников его страны², грандиозной, самой уверенной и претенциозной со времен возникновения философии попытки все бытие ох­ватить понятием, постичь вес его разнообразие спекулятивным умом, разложив до кри­стальной ясности по полочкам, параграфам, разрядам. Становится понятным сомнение Киркегора, завороженного этим беспрецедентным опытом интеллектуального созерцания, но и смущенного этим бесцеремонным стремлением поделить мир без остатка на разум, и, вероятно, готового протестовать.

Очевидно, что такое понимание философии (и, следовательно, ее связи с жизнью, действительностью³) отлично, например, от такого, которое имеет в виду И.Ильин. Он, по собственному призванию, хотя «никогда не был гегельянцем», однако, некогда пытался «встать на творческую позицию философа … и философствовать соответствующим обра­зом⁴», но позднее бичевал «гегельянство» за панлогизм и «выдумывание философских систем». «Философия, — писал русский критик Гегеля, — есть наука, вырастающая из духовного опыта. И первая ее задача состоит в том, чтобы растить и крепить свой опытный акт… Человек сможет лишь постольку исследовать сущность добродетели, поскольку он сам будет ею жить и ее осуществлять … Иными словами, философ, желающий успешно исследовать свой предмет, должен реально-опытно переживать его и тем самым осуществлять его. Он должен свою душу и свою жизнь превратить в орган своего предметного опыта⁵».

Надо полагать, что автор приведенных слов так же был бы озадачен этим потусторонним для «нормального» философа вопросом — «в чем заключаются взаимоотноше­ния между философией и реальной жизнью», посчитав, что его может задать разве что че­ловек, вконец уж испорченный и отравленный «чисто немецким предрассудком, от которого давно пора освободиться» (так Ильин говорил о «выдумывании философских сис­тем»).

Приведем еще несколько принципиальных для характеристики некоторых систем (способов) мышления (философии) положений, в которых просвечивается, угадывается ситуация с этим вопросом о взаимоотношении философии с реальной жизнью, а также принципиальных для прояснения того, является ли это отношение (заключенное в вопро­се) органичным для них, (и следовательно, сам вопрос по отношению к ним излишним) или проблемным, как в случае с гегелевской системой, по мнению профессора Ф.К.Зиббермана. И, кажется, — Киркегора, если только довериться интерпретации универ­ситетского учителя последнего, что, во-первых, в описанном случае мы действительно имеем дело с затруднениями, которые испытывал Киркегор относительно этого вопроса, и, во-вторых, что эти затруднения есть прямое следствие некоторого «гегельянства» мо­лодого датского философа («это было еще в его гегелевский период»)¹.

Лучше, однако, обратиться к свидетельству самого Киркегора. Говоря о совре­менной ему философии, датчанин пишет в своем «Или-Или»: «Философия занимается лишь внешними, да и то не отдельными… человеческими деяниями; этот-то процесс, соб­ственно, и является предметом философских рассуждений, рассматриваемых философами с точки зрения необходимости. Исходя из нее, философы и отвергают умозрения, допус­кающие возможность иного порядка вещей, нежели существующий, т.е. отвергают, следо­вательно, и возможность существования какого-либо «или-или»². …Философия рассмат­ривает историю с точки зрения необходимости, а не свободы³». Сторонников подобных взглядов Киркегор называет «заклинателями духов всемирной истории», а лицо, от имени которого в работе приводится вышеизложенная оценка философии, часто говорит: «я не философ», «никогда не выдавал себя за философа». По мнению Киркегора, в таком пони­мании философии и ее задач следует видеть «неспособность философии пробудить жиз­ненные силы человека, заставить его действовать, и склонность ее замедлять, тормозить ход жизни отвлеченными рассуждениями… Борясь за свободу…, я борюсь за будущее, за выбор: «или-или»⁴. И еще: «жизнь в ее текущей временной бренности никогда не сможет быть понята вполне⁵».

Вот еще несколько позиций по рассматриваемому вопросу, в чем-то совпадающих с киркегоровской или заметно от нее отличающихся.

К.Ясперс: «Философия обращается к отдельному человеку. В каждом мире, в ка­ждом положении в философствовании происходит отбрасывание человека к самому себе…

От философии ждут убедительного рассудочного понимания, чего-то, что каждый должен признать правильным и что он может знать, а не чему он должен верить…

Однако то, с чем разумно выражает свое согласие философствующий человек, -нечто значительно большее, чем убедительное рассудочное знание. Это то, что он пости­гает как истинное из собственных истоков… В философствовании человек совершает прорыв своего естества, но посредством собственной сущности. Постоянная задача фило­софствования такова: стать подлинным человеком посредством понимания бытия; стать самим собой… Обосновать подлинный разум в самой «экзистенции¹».

Видно, что позиция Ясперса в своих «методологических основаниях» близка кир­кегоровской, даже если бы он при этом не ссылался на него (а он ссылается; а также на Ницше, Паскаля, Достоевского).

Неокантианец Генрих Риккерт, излагая в обобщенном виде (в интересующем нас отношении) позиции «субъективизма» в противоположность «объективизму», «объекти­вирующей философии» пишет: «Философия, стремящаяся к познанию мира, никогда не сможет ограничиться (миром объектов, внешней стороной мира — Ф.С.)… Мы обладаем непосредственным познанием действительности, для этого нам нужно только углубиться в самих себя… Объективируя, мы только ходим вокруг вещей… мы должны войти в них, и для этого нам необходимо пройти через чистилище нашего «я»…. Объективирующая философия, насильно включая субъект в связь объектов, делает нас автоматами. Она иг­норирует непосредственность активной и личной жизни нашего «я», … игнорирует ис­тинную действительность ²».

В «Философии жизни» Риккерт так формулирует ключевые (существенные) пред­ложения этого модного «философского устремления нашего времени» ( работа написана в 1920 году): «Жизнь должна быть поставлена в центр мирового целого, и все, о чем прихо­дится трактовать философии, должно быть относимо к жизни. Она представляется как бы ключом ко всем дверям философского здания… Сама жизнь должна из самой себя фило­софствовать без помощи других понятий, и такая философия должна будет непосредст­венно переживаться³ ».

Сочувственно относясь к ряду устремлений этой философии Риккерт в работе за­дается все же основной задачей критики как основополагающих принципов философии жизни, так и рада позиций отдельных философов жизни (Ницше, Бергсон, Джемс, Дильтей).

Одно замечание Риккерта представляется мне важным в связи с рассматриваемым здесь вопросом о связи философии и «реальной жизни» и о характере этой связи. «Мы должны остерегаться увлечения, — говорит немецкий философ, — полагающего, что фило­софствование должно быть вместе схем жизнью. Философия остается теорией жизни…»⁴, следовательно, добавим, предполагает известную отстраненность, вневременность, ситуа­цию, когда мы выходим за пределы тут-бытия. Говоря словами Анаксагора, «явления суть зрения невидимого» (фр.21а). И философия как теория жизни вынуждена входить в эту область невидимого, умозрительного, если только она хочет оставаться философией, а не быть просто потоком переживаний: во всяком случае, для вневременных проблем у Гегеля можно научиться большему, чем у Заратустры, как справедливо заметил Риккерт. Неуди­вительно, что он предваряет рассмотрение философии жизни специально вопросом о тре­бованиях, «обычно предъявляемым философскому мышлению в целом».

Проясняя собственную позицию, отличную от критикуемых им «субъективизма» и «объективизма» и желая снять их оппозицию в третьем, Риккерт заявляет («О понятии философии»): «Философские проблемы суть проблемы ценности… Философия ценностей … расширила понятие о мире, включив в него кроме действительности ценности и смысл, по и область ценностей не исчерпывается для нее теоретическими ценностями… Она должна истолковывать смысл разнообразных проявлений жизни, а в последнем счете вскрыть единый общий смысл многообразия человеческого существования. Такая фило­софия должна воспринять в себя всю полноту жизни… Таким образом приходим мы к примирению старого противоречия объекта и субъекта ..¹». Не бесспорно, насколько корректным является здесь решение вставшей перед философом проблемы, но то, что здесь мы видим интерпретацию вопроса о связи философии с действительностью, отлич­ную от ранее изложенных, очевидно.

Особо следует подчеркнуть, что Риккерт и выделяет тот уровень бытия, на кото­ром и реализуется эта связь, примиряется противоречие объекта и субъекта, снимается сам вопрос о преимущественной ценности «объективирующего» или «субъективирующе­го» метода, поскольку снимается сама эта оппозиция. Эта область — культура. «Сущность ценности. — говорит Риккерт, — заключается в ее значимости…, и только в сфере культуры можно непосредственно встретиться с действительностью, связанной с такого рода значащами ценностями… В культурных благах как бы осела, откристаллизовась множест­венность ценностей. Историческое развитие и есть процесс такой кристаллизации ».²

Для Шлика Морица, одного из основателей и вождей Венского кружка, филосо­фия также не есть наука.

Но на этом, пожалуй, заканчивается это сходство с уже названными мыслителя­ми. Рассматриваемая здесь связь философии и реальной жизни при том понимании фило­софии, которое развивает Шлик («Поворот в философии»), сводится исключительно к сфере чистого познания. Поэтому об этой связи можно говорить лишь в весьма опосредо­ванном смысле. Нет особых «философских проблем», как нет и какой-то области «фило­софских истин». «Философия — такая деятельность, которая позволяет обнаружить или определять значение предложений… Наука занимается истинностью предложений, а философия — тем, что они на самом деле означают».¹ Говорить по-философски о каких угод­но проблемах — значит обсуждать их ясно и осмысленно. Понятно, что метафизика, стре­мящаяся выразить «сущность вещей», т.е. чистое качество, направлена на абсурдную цель (качества не могут быть высказаны, они могут быть лишь показаны в опыте²). В равной мере это относится и к философскому познанию. Хотя Шлик говорит, что философию можно удостоить звания Царицы Наук, что она альфа и омега научного знания, но, по су­ществу, как видим, она лишь обслуживает науку (она «альфа и омега» потому как раз, что содержание, душа и дух науки состоит как раз в том, что в действительности означают ее предложения)³. «Окончательное наделение смыслом, — говорит Шлик, — всегда происхо­дит с помощью деяний⁴». Но, по существу, это есть логическая операция, и таким образом к этому сводится «жизненное значение» философии. Оговорка Шлика, что название «фи­лософия» применяется также к действиям, которые направлены на поведение в жизни, не меняет дела. Ибо и мудрец, который «возвышается над неразумной толпой» есть у него лишь правоверный логический позитивист: он «может указать более ясно смысл утвер­ждений и вопросов, относящихся к жизненным отношениям, фактам и желаниям ⁵».

Но, думается, вряд ли он сможет сделать это, не разрушив исторически сложив­шегося собственного определения, как мудреца, т.е. не прибегая к некорректным, абсурд­ным, с точки зрения философии, развиваемой Шликом, определениям, ценностным ут­верждениям, метафизическим предложениям. Кроме того и «опыт», на который может указать мудрец, т.е. опыт, в котором сказывается «невысказываемое» вовсе не обязательно логический опыт, факт наблюдения и эмпирической науки. « Жизненное отношение» нуждается в глубокомыслии, а вовсе не логическом прояснении значения предложений. Но глубокомыслие невозможно без метафизики, в том числе и метафизических парадоксов (см., например, Гераклита). А глубокомыслия, по справедливому замечанию Гуссерля, подлинная наука не знает, она – знак хаоса. Поэтому замечание Шлика (при том понимании философии, которого он придерживается) внутренне противоречиво. Как мы видим, и здесь наблюдается разрешение проблемы объекта и субъекта (т. е. необходимой предпосылки самого вопроса о связи философии с реальной жизнью), но иначе, чем раньше. Эта проблема в том ее объеме, который был представлен в предыдущих иллюстрациях, становится здесь ничтожной (выражаясь юридическим языком), философски несущественной. А вместе с этим снимается и сам киркегоровский вопрос как подразумевающий нечто не верифицируемое – смысл жизни. Или он ограничивается областью чистого познания. Тем самым выясняется разумность киркегоровского вопроса именно как необходимости вопрошания и «озадаченность» профессора Зиббермана как результат недомыслия, ибо он и сходит из беспроблемности этой связи философии и действительности.

Позиция Гуссерля (в «Философии как строгой науке»), исходящая из различения философии как миросозерцания и философии как науки, достаточно ясно обнажает его понимание подразумеваемой связи. Два положения (ограничимся ими) являются здесь принципиальными. «Миросозерцательная философия учит так, как учит мудрость: личность обращается тут к личности». «Наука же безлична. Ее работник нуждается не в мудрости, а в теоретической одаренности. Его вклад обогащает сокровищницу вечных значимостей, которая должна служить благополучию человечества».

И, наконец, одно положение из «Экономическо-философских рукописей 1844 года» Маркса хорошо представляет его понимание рассматриваемого отношения. «Разрешение теоретических противоположностей отнюдь не является задачей только познания, а представляет собой действительную жизненную задачу, которую философия не могла разрешить именно потому, что она видела в ней только теоретическую задачу»¹.

Хотя подразумеваемые в приведенных основоположениях ряда философских систем варианты отношения «философии и реальной жизни» не исчерпывают всех возможно, но достаточно представительны, чтобы можно было бы о них высказаться.

Прежде всего – в чем смысл самого вопроса и почему он является проблемой, иначе говоря, почему возникает сама ситуация вопрошания, почему это отношение (философия и реальная жизнь) не может быть с самого начала оформлено как суждение, а только как вопросительное предложение?

Ни по отношению к религии, ни по отношению к искусству этот вопрос не возни­кает. Во всяком случае как вопрос, как проблема. В религии и в искусстве человек пред­ставлен непосредственно, чувственно, в предметно-осязательных и эмоционально-контактном отношении к миру, к другому, к вещам². Они суть формы его переживания, его осуществления как человечески живого существа, как общественного животного. В них, следовательно, он впервые являет, объективирует, овнешнивает не только свою чело­вечность, особость, не только свой род, но и человеческое отношение к среде, к условиям своего существования, человеческую реакцию на них и их оценки. Они суть также формы человеческого контакта, непосредственная, явленная высказанность о другом и к другому, то зеркало, в котором я вижу тебя, ибо вижу твое отношение ко мне. Но религия и искус­ство как предметные, вещно-чувственные, эйдотические формы жизни, это не только вы­ражение моей причастности к миру, к тебе, единства с миром, не только формы погру­женности человека в мир, не только явление его окруженности бытием, но и формы его обособленности, отдельности как «Я». Ибо они именно в таком качестве есть наглядно-зримое и предметно-деятельное проявление моего «Я», высказанность о себе самом и мое сказание о мире, о моем мире. Это точки, где мир внешний и мир внутренний сходятся и они результат этого схождения, накладывания одно на другое. Поэтому мир, отраженный в искусстве и религии, так непохож на мир естествознания.

Религия и искусство, таким образом, есть непосредственные формы жизни, они сами есть непосредственно жизнь. Это так, даже если мы имеем дело с нефигуративным искусством или религиозным аскетизмом, потому, что последние в конечном счете имеют жизнь в качестве своей предпосылки, в качестве тезиса или оппозиции.

В философии же, в особенности в развито-абстрактных его формах, дело обстоит иначе. «Отношение философской системы к миру есть отношение рефлексии ¹». Поэтому везде там, где разум не принял такую форму своего осуществления, а человек не дошел до такого отношения к миру и себе, мы имеем отношения искусства и религии, в лучшем случае — мудрости. Вот почему, например, Гуссерль, имея в виду даже «древнеиндийскую философию», говорит что она осталась на уровне религиозно-практической установки и на этом основании отказывает ей в праве называться философией (как и Гегель).

Не говорим уже о Ближнем Востоке и Египте. Все их искусство, вся их религия и мудрость есть переживание жизни, непосредственно-духовное отношение к ней и своему месту в ней, в окружающем, есть иные, отличные от физическо-животного и орудийно-

деятельностного, формы осуществления человека. Даже в отношении досократовской фи­лософии (доэлеатовской во всяком случае) не утихают споры: кто, собственно, есть досо-кратики — мыслители или мудрецы? Так, А.Ф. Лосев даже Гераклита не спешит причис­лить к философам (или делает это с большой неохотой). «…Бросается в глаза … полное отсутствие отвлеченной терминологии… Если философию понимать как оперирование отвлеченными терминами и понятиями, то Гераклит совсем не философ ²». Но ведь за этим «полным отсутствием отвлеченной терминологии» стоит вполне определенный способ (система) мышления, значит, мироотношения. Суть этого можно обозначить так: единство человека и бытия, сущности и существования. Ясно, что на этой стадии философожизни, когда она и есть форма самой жизни, еще не возвышающаяся над самой жизнью, не может возникнуть вопрос об отношении философии и реальной жизни. Потому что еще нет от­страненности, разъединенности, внешних отношений, несовпадения. Как не может прийти в голову строителя мысль, каково отношение его ремесла к строительству дома, хотя его ремесло, как способность к определенной деятельности и строительство, а тем более сам дом, разные вещи. В этой разности уже заключается возможность кристаллизации этой способности в теорию строительства, и тогда действительно возникает вопрос об отноше­нии между ними.

Сократ с его антропологизмом действительно демонстрирует единство человека и бытия, сущности и существования и в этом смысле продолжает и доводит до апофеоза до-сократическую философожизнь, но и кладет предел ей, начинает историю философии как метафизики. Недаром Ницше с раздражением, возможно, и пренебрежением называет его первым теоретиком. С этого момента подразумеваемый здесь вопрос начинает вызревать, актуализироваться, становиться проблемой. В отношении Аристотеля он был бы вполне уместным, если бы мы знали от него только «Метафизику» и «Аналитику», но он все еще полисный философ.

«Отношение рефлексии» как родовая жизнь философии неизбежно должно было привести к стремлению охватить мир понятием и удвоить его, создать параллельный мир, систему, которая, уже по законам своей внутренней жизни, должна была стать «большим» миром, подлинным, тайной и сущностью «этого» мира. Возникает «мир философии», а вместе с этим и вопрос, о котором у нас шла речь в самом начале настоящей статьи.

Но, конечно, меньше всего он может быть снят или разрешен простым указанием на то, что «я в своей философии всегда исходил из жизни», как это делает профессор Зиб-берман. Не говоря уже о совершенной неопределенности, неясности этого предложения, философия, так или иначе, тем или иным способом всегда исходит из реальной жизни. Ес-

ли бы дело заключалось только в уяснении этого последнего факта или если бы он был достаточным для разрешения проблемы, то не было бы и самой проблемы. «Даже диалек­тика Гегеля, — пишет Гадамер Х.-Г., — я имею в виду … лежащий в его основе опыт «обыгрывания понятий, которые претендуют на охват целого, в противоположность ей», -эта диалектика принадлежит к формам самоуяснения и интерсубъективного изображения нашего человеческого опыта ¹».

Здесь, кстати, один из ответов на вопрос, каковы формы связи философии с дей­ствительностью. Это, безусловно, связь, отношение, но оно не таково, каким хотят его ви­деть Киркегор и философы жизни. Когда спрашивают, каковы взаимоотношения филосо­фии и реальной жизни, то этот вопрос проистекает из того, что философия в своих клас­сических формах как раз демонстрирует разрушение единства человека и бытия, сущно­сти и существования в его досократических формах (отсюда призыв: «Назад к досократи-кам»). Связь же философии и реальной жизни понимается именно как возрождение этого единства, что видно из многих приведенных ранее текстов.

Как философии, оставаясь рефлексией, неизбежно тяготеющей ко все большей отвлеченности (в противном случае она может быть просто заменена поэзией, литерату­рой, историей и наукой), сохранить это единство? Вот в этом, по-моему, заключается про­блема, возможно, неразрешимая. Быть может, осознанием этой невозможности объясняет­ся стремление Гуссерля выделить две философии: как науку и как миросозерцание, теоре­тическое руководство к жизни. И тем не менее это было бы уходом от проблемы: ее ведь пытаются решить в рамках одной философии, понимаемой как дух, как сфера абстрактно­го разума. Вариант молодого Маркса также означает снятие позитивной философии. То, что «философия становится мирской» вовсе не означает, что «мир становится философ­ским» (выражение из диссертации Маркса), а означает, что философия становится теорией действия, теорией революционной деятельности. Марксистская философия (скажем) ста­новится просто марксизмом. Но и это не решение проблемы.

Если связь философии с реальной жизнью видеть в том, что философия не остав­ляет без внимания актуальные и значимые вопросы жизни, то ведь решены они могут быть либо по-гегелевски (см. выше Гадамер), либо экзистенциально, либо так, как говорит Гуссерль. «Не личность философа есть предмет философских утверждений, — эти послед­ние направлены на определенную реальность объективного свойства, но, так, что каждая личность выявляет себя в них», — говорит Г.Зиммель¹. Пусть даже при этом возникает «типическая картина мира, в которой включается также и индивидуум».² Ведь проблема как раз и состоит в характере, способе включенности, связи. Она-то и есть суть рассматриваемого здесь вопроса.

В результате и возникают разные философии, некоторые из которых совсем не похожи философию, как она откристаллизовалась в нашем представлении в результате своей тысячелетней истории. Отсюда и вопрос о подлинной и неподлинной философии. Из сознания невозможности примирения «связи с реальной жизнью» с так сложившейся философией (то есть невозможности разрешения проблемы), может быть, и проистекает киркегоровское «я не философ».

(Учёные Записки Казанского государственного университета. Том 146. Философские науки. – Казань: Казанский государственный университет, 2004)

На правах рукописи

Пантыкина Марина Ивановна

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ПРАВОВОЙ ЖИЗНИ:

МЕТОДОЛОГИЯ И СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АСПЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ

Специальность 09.00.11 – социальная философия

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Екатеринбург 2010

Работа выполнена на кафедре философии и культурологии Института по переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А.М. Горького».

Научный консультант: доктор философских наук,

профессор Ю.Г. Ершов

Официальные оппоненты: доктор философских наук,

доцент С.А. Азаренко

доктор философских наук,

профессор В.Г. Федотова

доктор философских наук,

профессор В.П. Щенников

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Самарский

государственный университет»

Защита состоится « » 2010 г. в часов на заседании диссертационного совета Д 212.286.02 по защите докторских и кандидатских диссертаций при ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А.М. Горького» по адресу: 620000 г. Екатеринбург, пр. Ленина, 51, комн. 248.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А.М. Горького»

Автореферат разослан « » 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор философских наук,

доцент О.Б. Ионайтис

MARKETING

From Advertising to Zen

Tim Ambler

London • Hong Kong • Johannesburg • Melbourne

Singapore • Washington DC

FINANCIAL TIMES

ПРАКТИЧЕСКИЙ МАРКЕТИНГ

Тим АМБЛЕР

Санкт-Петербург Москва • Харьков • Минск

1999

Тим Амблер

ПРАКТИЧЕСКИЙ МАРКЕТИНГ

Серия «Теория и практика менеджмента«

Перевод с английского И, Петровой, В. Васильевой

Под общей редакцией Ю. Н. Каптуревского

Главный редактор В. Усманов

Заведующий редакцией Л. Волкова

Выпускающий редактор Е. Ермолаенкова

Редактор Э. Ермолаенков

Художественный редактор В. Земских

Корректоры А. Ермолаенкова, М. Одинокова

Верстка М. Овчарова, В. Земских

ББК65.5 УДК 658.8

Амблер Т.

А61 Практический маркетинг /Пер. с англ. под общей ред. Ю. Н. Каптуревско­го. – СПб: Издательство «Питер», 1999. – 400 с. – (Серия «Теория и практика менеджмента»).

ISBN 5-314-00069-5

Написав свою книгу живым и образным языком, Тим Амблер с чисто английским юмором преподносит читателю «науку выживать на рынке». Удивительная форма книги позволяет использовать ее и как справочник, и как руководство к действию. И при этом ее можно просто читать – от корки до корки. Удовольствие от этого можно получить такое же, как от чтения детектива или романа, зато пользы для карьеры и жизненного успеха, возможно, будет гораздо больше.

В отличие от большинства академических учебников и пособий по маркетингу, эту книгу смогут с увлечением освоить и специалисты, и начинающие, и студенты, и пред­приниматели.

©Tim Ambler, 1996

© Перевод с английского под общей редакцией Ю. Н. Каптуревского

© Серия, оформление, издательство «Питер», 1999

Права на издание получены по соглашению с Pitman Publishing London и Matlock Literary Agency.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

ISBN 5-314-00069-5

ISBN 0-273-62032-0 (англ.)

Издательство «Питер». 196105, Санкт-Петербург, ул. Благодатная, 67.

Лицензия ЛР № ОббЗЗЗ от 23.02.99, Подписано к печати 15.07.99, Формат 70х 100 ‘/16. Усл. п. л. 32,5. Тираж 5000 экз. Заказ № 486.

Отпечатано с готовых диапозитивов в ордена Трудового Красного Знамени ГП «Техническая книга»

Комитета Российской Федерации по печати lir» 198005. Санкт-Петербург, Измайловский пр., 29.

СОДЕРЖАНИЕ

Перевод с английского И, Петровой, В. Васильевой 2

ВСТУПЛЕНИЕ 8

Принципы 8

Маркетинг-микс 10

Продукт 10

Цена 10

Место 11

Продвижение 11

Оценка и контроль 12

Люди 12

Об авторе 13

Благодарности автора 14

(преподаватель к.и.н., доцент Макарова А.В.)

Группы: 2/31, 2/32, 2/33, 2/36, 2/42.

1. 
   Наука культурология как феномен XX в., становление культурологии.
   

2. 
   Историческое развитие представлений о культуре. Понятие «культура» — интерпретации и подходы.
   

3. 
   Понятие «культура». Функции культуры.
   

4. 
   Структура культурологического знания.
   

5. 
   Научные методы и школы культурологии: общественно-историческая школа культурологии (Н.Я.Данилевский, О.Шпенглер,).
   

6. 
   Научные методы и школы культурологии: концепция «вызова-ответа» А.Тойнби.
   

7. 
   Научные методы и школы культурологии: эволюционизм Э.Тайлора.
   

8. 
   Научные методы и школы культурологии: психоаналитический подход к изучению культуры З.Фрейда.
   

9. 
   Научные методы и школы культурологии: психоаналитический подход к изучению культуры К.Юнга.
   

10. 
    Научные методы и школы культурологии: целостная концепция культуры Л.Уайта.
    

11. 
    Семиотическая концепция культуры Ю.Лотмана.
    

12. 
    Игровая концепция культуры Й. Хейзинги.
    

13. 
    Понятие «цивилизация», история, значение в современной науке. Соотношение понятий культура и цивилизация (Н. Данилевский, О. Шпенглер А. Тойнби, П. Сорокин).
    

14. 
    Типология цивилизаций.
    

15. 
    Глобальная цивилизация и проблемы развития современной культуры.
    

16. 
    Морфология культуры.
    

17. 
    Языки культуры.
    

18. 
    Семиотическая концепция культуры, классификация знаков Ч. Пирса, функции знака в культуре.
    

19. 
    Символы культуры, культурные тексты и коды. Древнейшие знаки-символы в культуре человечества.
    

20. 
    Научные основы классификации и типологии культур.
    

21. 
    Типология культур: этнические и национальные.
    

22. 
    Типология культуры: элитарная, народная, массовая культура.
    

23. 
    Типология культуры: субкультура и контркультура.
    

24. 
    Типология культуры: доминирующая культура, маргинальная культура.
    

25. 
    Типология культуры: мифологический и религиозный тип культуры, рационалистический тип культуры.
    

26. 
    Исторические типы культур.
    

27. 
    Восточный и западный тип культуры.
    

28. 
    Культурогенез: понятие, время, условия.
    

29. 
    Миф как первая культурная форма: определение мифа, функции мифа, особенности мифа как процесса и результата мифологического мышления. Типы мифов. Мифологическая модель мира на примере символа мирового древа.
    

30. 
    Характерные черты первобытной культуры. Первобытный синкретизм на примере памятников первобытной культуры.
    

31. 
    Культуры Древнего Востока: общие черты. Примеры памятников древневосточной культуры.
    

32. 
    Особенности и характерные черты античного типа культуры. Мировое значение античной культуры.
    

33. 
    Христианство и культурная модель Европейского средневековья. Искусство Европейского средневековья: романский стиль и готика.
    

34. 
    Отражение духовной культуры русского и европейского средневековья в материальной: храм как модель христианской картины мира.
    

35. 
    Гуманизм и культура эпохи Возрождения.
    

36. 
    Ценности европейской культуры Нового времени.
    

37. 
    Современная культура: понятие, характерные черты (глобализация и культурная универсализация, информационное общество, общество массового потребления, техногенная цивилизация, постмодернизм, массовая культура и элитарная культура, современная мифология, виртуализация).
    

38. 
    Культура современной России: характерные черты.
    

В.Вишнев

Троица

Бог выше всякой добродетели, и не добродетелью определяется его достоинство,

потому что в таком случае

добродетель будет выше бога.

Аристотель

– Я все еще мечтаю досочинить свою повесть про Трех Граций.

– И все-таки рискну написать о том, что Три Грации и христианская Троица – это одно и то же, по крайней мере для тех, кто создавал и Трех Граций, и Троицу.

Три Грации и Христос – это неизъяснимое тождество, понятное в эпоху Возрождения создателям образов Христа и Трех Граций, но уже непонятное и ненужное создателям религии мученичества…

Три Грации также назывались Тремя Добродетелями. В одной из последних книг Фоменко и Носовского упоминается о том, что в XVII веке в Китае нашли каменную плиту с очень пространной надписью, на которой рассказывалось о принятии христианства на юге Китае. Там рассказывалось о том, как бог создал землю и все живое на ней, о кознях Сатаны и о том, как «одно Лице Святые Троицы – Божественный Мессия, явился между человеками в мир… отверзши врата Трех неизменяемых Добродетелей, открыв путь к жизни и истребив саму смерть… Когда же он был повешен на кресте, то… разрушил царство тьмы и державу отца тьмы – диавола… и находившиеся там души … препроводил в светлые обители… По совершении дела могущества своего, он при полуденном свете истинно вознесся на небо… Его учение … установило крещение водой и духом» [1154].

– Открытие и принятие Трех неизменяемых Добродетелей приписывается Христу, как великий подвиг, сопоставимый с Распятием и Вознесением. В христианстве почитаются Три теологические добродетели – Вера, Надежда, Любовь, которых упоминал Святой Павел, учение о которых создавал папа Григорий Великий уже в VI веке, считавший их основанием и источником всех других добродетелей, таких как смирение, целомудрие, праведность и милосердие, по-другому – благоразумие, справедливость, умеренность и мужество. Посредством Добродетелей Святой Дух пребывает в сердцах святых и в Своих избранных.

«Другие Добродетели» считаются известными еще с античных времен. Цицерону принадлежит афоризм: «Три добродетели украшают душу: красота, мудрость, любовь». Античные Три Грации тоже были знамениты в античные времена…

«Castitas, Pulchritudo, Amor – Целомудрие, Красота и Любовь» – это средневековые Три Грации. Impresse Медичи – Вера, Надежда и Милосердие – это тоже средневековые символы, тождественные и Трем Грациям, и Трем теологическим Добродетелям.

Мудрость, милосердие и чистоту даровали боги при рождении Иоанну Крестителю – Йахйе, который был богобоязненным и благим к своим родителям… Милосердием Аллаха и знамением для людей и стал и сын Марийам, о предстоящем рождении которого ей поведал посланец и святой дух Аллаха («мин рухи») [606].

В эпоху Возрождения для героев возродился вечный вопрос выбора между Венерой, дарящей наслаждение, и Добродетельной Муростью. Этому выбору посвящен юношеский диптих Рафаэля: «Сон рыцаря» и «Три Грации». Спящий рыцарь Сципион выбирает Добродетель, но именно Три Грации, наперсницы Венеры, вознаграждают его за этот выбор Добродетели золотыми яблоками Гесперид. Три Грации Рафаэля держат в руках эти яблоки… Причем в античной литературе в войне с Карфагеном на стороне римлян стояли Добродетели и Венера, а Юнона была на стороне их соперников, действовавших под влиянием ненависти и гнева. Выбор Сципиона пришел на смену стоическому образу Геракла, который ранее также стоял на распутье. Золотые яблоки Трех Гесперид – это была добыча и награда Геракла за его поход на край земли, к саду бессмертия. А затем Геракл тоже выбирал между наслаждением и добродетелью, и тоже выбрал добродетельную мудрость: добыв райские молодильные яблоки он затем вернул их обратно, через богиню Афину, вернул туда, где они росли…

В средневековой хронике Иоанна Малалы этот подвиг Геракла преподносится, как победа над змием. «Он убил палицей змия и так отобрал три яблока, которые суть – Три Добродетели: не быть гневлимым, златолюбивым, блудником». Но, если Геракл вернул назад эти «Три яблока – еже суть Трие добрие нрави, …первым проявив мудрость», то, видимо, не зря его называли «тремрачным» … Но его все же обожествили, его именем назвали звезду, он входил в яму со львами и у него была палица. Об этом говорится в Кощуне [1154]. Когда-то «Кощунами» назывались книги Священного писания. Со временем «Кощуны, правду гласящие» превратились в «богохульные басни и вздор». Служители из этих священных книг – Кощуны и Кощуньи стали шутами, гадалками и ворожеями. А главный герой этих книг–кощун стал Кощеем бессмертным…или трехглавым Змей-Горынычем.

Насколько Три добродетели Геракла соответствуют Трем вратам добродетели Христа на китайской каменной плите XVII века?

Поделитесь с Вашими друзьями:

ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«БАШКИРСКАЯ АКАДЕМИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ И УПРАВЛЕНИЯ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН»

кафедра менеджмента

УТВЕРЖДАЮ

Проректор по научной работе

____________ Ю.Н. Дорожкин

______ ______________ 2012 г.

ВОПРОСЫ КАНДИДАТСКОГО ЭКЗАМЕНА

по общенаучной специальности

«Общая психология, психология личности, история психологии»

1. 
   Предмет и объект психологии. Плюрализм подходов к решению проблемы предмета психологии в современной науке.
   

2. 
   Отрасли психологии: основные характеристики и подходы к классификации.
   

3. 
   Место психологии в системе наук. Психология как естественнонаучная и гуманитарная дисциплина.
   

4. 
   Психологическая наука и психологическая практика: проблемы соотношения.
   

5. 
   Методы психологии: общее представление и различные классификации. Наблюдение, эксперимент, их виды в психологии.
   

6. 
   Роль истории психологии как отрасли психологической науки в развитии современной психологии.
   

7. 
   Понятие души в античной философии и психологии. Представление о душе в трудах Платона и Аристотеля.
   

8. 
   Психология как наука о сознании: метод универсального сомнения Р.Декарта, понятие рефлексии в психологии Дж.Локка.
   

9. 
   Сознание как предмет экспериментального психологического исследования (В. Вундт, У. Джемс). Интроспекция и эксперимент.
   

10. 
    Общее представление об ассоциативной психологии: ее возникновение, развитие и судьба.
    

11. 
    Проблема неосознаваемых процессов в психологии. Роль 3. Фрейда в разработке проблемы бессознательного в психоанализе.
    

12. 
    Бессознательное и установка. Явление и понятие установки в школе Д.Н. Узнадзе.
    

13. 
    Поведение как предмет психологии в бихевиоризме и необихевиоризме. Примеры экспериментальных исследований.
    

14. 
    Целостный подход в психологии. Берлинская школа гештальт-психологии.
    

15. 
    Культурно-исторический подход в психологии (Л.С. Выготский). Высшие психические функции и их свойства. Понятие интериоризации.
    

16. 
    Проблемы возникновения психики в эволюции. Гипотеза А.Н. Леонтьева и ее экспериментальное подтверждение.
    

17. 
    Этапы психического развития в филогенезе по А.Н. Леонтьеву: сенсорная психика, перцептивная психика, стадия интеллекта.
    

18. 
    Интеллектуальная стадия в развитии психики. Развитие мышления в антропогенезе. Роль культуры в специфике мышления.
    

19. 
    Необходимость возникновения сознания в антропогенезе. Роль трудовой деятельности в формировании сознания.
    

20. 
    Принцип единства сознания (психики) и деятельности. Про­блема соотношения «внешней» и «внутренней» деятельности. Психика как ориентировочная дея­тельность субъекта (П.Я. Галь­перин).
    

21. 
    Две ипостаси (качества) психики человека: психика как деятельность и психика как образ, их возможное соотношение.
    

22. 
    Специфические (ощущение, восприятие, мышление) и неспецифические познавательные процессы (внимание, память, воображение): основные определения. Психология познания и когни­тивная психология.
    

23. 
    Общее представление об ощущении и восприятии: свойства, методы измерения, классификации, теории. Основные направления и результаты экспериментальных исследо­ваний ощущения и восприятия.
    

24. 
    Психология памяти: основные функции, принципы организации, закономерности. Виды памяти.
    

25. 
    Память и деятельность. Тренировка памяти, приемы мнемотехники.
    

26. 
    Предмет и задачи психологии мышления. Индивидуальные особенности и типы мышления.
    

27. 
    Основные подходы и теории в психологии мышления. Виды мышления.
    

28. 
    Мышление как познавательный процесс. Описание стадий мыслительного процесса.
    

29. 
    Мышление и самосознание личности. Система личностных и ситуативных детерминант мышления. Рефлексивная регуляция мышления.
    

30. 
    Основные подходы к изучению интеллекта и способностей: история и современное состояние. Роль биологических и социальных факторов в их развитии. Понятие коэффициента интеллекта.
    

31. 
    Общее представление о концепции периодизации психического раз­вития в онтогенезе (Д.Б. Эльконин). Понятие и виды ведущих деятельностей на разных эта­пах онтогенетического развития ребенка.
    

32. 
    Сущность психофизиологической проблемы: история и развитие подходов (И.М. Сеченов, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия, Н.А. Бернштейн).
    

33. 
    Психология человека как субъекта деятельности и субъекта познания. Понятия субъекта, индивида, личности, индивидуальности.
    

34. 
    Единство познавательной, мотивационной и волевой сфер личности. Социокультурная обусловленность познавательных процессов. Чувственное и ра­циональное познание.
    

35. 
    Психология способностей: определение, измерение, проблема развития. Тесты на общий ин­теллект и специальные способности.
    

36. 
    Темперамент как формально-динамическая сторона деятельности. Основные свойства нервной системы. Теории темперамента. Соотношение темперамента и ха­рактера.
    

37. 
    Характер: формирование, строение, защитные функции, акцентуации. Характер как индивидуальный жизненный стиль.
    

38. 
    Речь и мышление в различных психологических концепциях. Виды и функции речи. Современные исследования понятийного мышления, психосемантика.
    

39. 
    Проблема изучения речевого мышления (Л.С. Выготский). Значение слова как единство общения и обобщения. Значение и смысл слова. Развитие научных и житейских понятий.
    

40. 
    Движущие силы и условия развития личности, среда и наследственность. Периодиза­ции развития индивида, личности и индивидуальности. Жизненный путь человека как история индивидуальности.
    

41. 
    Общее представление об индивидных свойствах человека (Б.Г. Ананьев), их классификация. Индивидуальные свойства как предмет дифференциальной психологии. Типологии Э. Кречмера и В. Шелдона, их критика.
    

42. 
    Личность и социальная группа. Ролевые теории личности и их критика. Социализация личности.
    

43. 
    Общая характеристика индивидуальности. Нормальное и отклоняющееся развитие личности. Личность и творчество.
    

44. 
    Деятельностный подход в психологии (С.Л. Рубинштейн, А.Н. Леонтьев). Структура деятельности человека.
    

45. 
    Общее представление о структуре личности. Типологические подходы к личности. Проективный подход и проективные методы исследования личности.
    

46. 
    Психология эмоций. Развитие представлений об эмоциях в истории психологии. Основные теории эмоций. Функции эмоций.
    

47. 
    Психология внимания: история исследований, виды, функции, связь с деятельностью. Способы развития внимания.
    

48. 
    Психология воображения. Творческое воображение. Пути развития воображения.
    

49. 
    Внимание как проблема психологии сознания. Теории внимания. Современные тенденции развития психологии внимания.
    

50. 
    Личность как субъект регуляции деятельности. Личностный смысл и процесс смыслообразования. Проблемы адаптации в современной психологии.
    

51. 
    Разновидности эмоциональных явлений: чувства, эмоции, аффекты, настроение. Проблемы устойчивых эмоциональных отношений человека.
    

52. 
    Эмоциональное состояние: стресс, тревожность, фрустрация. Ситуативные эмоции как регулятор деятельности.
    

53. 
    Методы исследований эмоций. Выражение эмоций: мимические, пантомимические, речевые проявления эмоций. Физиологические показатели эмоций.
    

54. 
    Психология воли: определение, критерии волевого поведения. Структура волевого акта. Борьба мотивов и принятие решений, проблема выбора.
    

55. 
    Представление о волевом процессе в психологии сознания. Волевая регуляция как преобразование проблемных ситуаций. Воля и личность.
    

56. 
    Мотивационная сфера личности: иерархическое строение и детерминирующие факторы. Разновидности мотивов человека.
    

57. 
    Ценности, интересы, нормы как мотивационные образования. Проблема осознаваемости мотивов.
    

58. 
    Мотивы и цели деятельности. Проблема смыслообразования. Экспериментальное исследование целеобразования.
    

59. 
    Теория мотивации в зарубежной психологии. Специфика исследования мотивации в бихевиоризме, психоанализе, когнитивной и гуманистической психологии.
    

60. 
    Междисциплинарный статус проблемы личности. Человек и его место в различных системах – биогенеза, социогенеза, персоногенеза.
    

Заведующий кафедрой А.Р. Кудашев

Астрономия и современная картина мира

Введение

Научная картина мира и ее развитие(( Научная картина мира (НКМ) – творение тысяч авторов, от живших в эпоху предыстории науки до наших современников. Уже это, казалось бы, должно делать НКМ неохватной для ума и необозримой для глаза, – если бы не свойство НКМ упорядочивать, систематизировать и концентрировать безграничные груды фактов и наблюдений, идей и гипотез… НКМ приводит в систему множество аспектов исследования; открытых различными науками законов природы, частных гипотез и теорий. Суммируем ряд основных положений, характеризующих НКМ, в нашем понимании ее [2,3]. НКМ – это система наиболее обобщенных представлений о той или иной области (или о том или ином аспекте) действительности, формирующаяся как результат неограниченной экстраполяции достоверных знаний (т.е. установленных и подтвержденных опытом и наблюдением, в пределах доступной точности), на область, еще не доступную такой проверке. НКМ возникает в процессе познания действительности, благодаря стремлению к целостному восприятию окружающего мира, независимо от объема и „прочности” имеющегося набора достоверных сведений о нем. Более того, чем уже и слабее фундамент, тем более всеохватной оказывается НКМ, испытывающая меньше запретов при своем формировании. Такой и была всеобъемлющая „космофизическая” картина мира у всех древних цивилизаций. С развитием самой науки НКМ расщепляется. В наше время в состав общей НКМ входят ее части различной степени фундаментальности и универсальности: наиболее универсальная Физическая КМ (ФКМ), опирающиеся на нее частные аспекты НКМ – Астрономическая (АКМ), Биологическая (БКМ), Химическая (ХКМ) и т.д.

Существенно, что любая НКМ – это лишь модель действительности, того или иного ее аспекта или грани. Модельные построения имеются и в собственно науке как системе знаний. Это – модельные части теорий, объясняющие механизм явления или природу объектов, но обязательно согласующиеся с опытом, наблюдениями, обладающие эвристической ценностью (до поры, до времени). Это и рабочие гипотезы, не противоречащие опыту. Но в такой системе знаний всегда имеется особо прочное, долговечное ядро наиболее достоверных знаний (факты, объекты, количественные законы). Эти знания развиваются эволюционно (кумулятивно, то есть монотонно нарастая), без нарушения принципа соответствия (новое знание сводимо к прежнему как частному или предельному случаю). Модельная же компонента теории со временем в какой-то степени либо подтверждается и становится достоверным знанием, либо отбрасывается, уступая место новым, не сводимым к старым, то есть с нарушением принципа соответствия (революционный тип развития).

В отличие от науки как системы достоверных знаний (с сохраняющимся и растущим вширь и вглубь ядром), НКМ, являясь безграничной экстраполяцией этих знаний, уже поэтому принципиально гипотетична во всех своих структурных частях. При этом она сложно взаимодействует с собственно наукой. – НКМ также имеет более устойчивое ядро – набор особо долговечных принципов, – общечеловеческого опыта, но не доказанных (возможно, пока) строгими исследованиями, хотя и не опровергнутых (также, возможно, до поры, до времени). Укрепившиеся в сознании, эти постулаты проникают в ядро самой науки и в течение длительных эпох принимаются даже за достоверное, истинное, как бы абсолютное знание (постулат о неделимости мельчайших частиц материи – атомов; о параллельных; 1-е и 2-е Начала термодинамики; а в астрономии – принцип неподвижности Земли, геоцентризм, конечность или бесконечность Вселенной…). В действительности, это „незаконно” проникшие в ядро достоверных знаний элементы, именно НКМ данной эпохи.

Ввиду своей цельности и системности, НКМ обладает большой эвристической ценностью. Являясь, в принципе, всегда всеобъемлющей и полной моделью данного аспекта действительности, она служит и как бы интеллектуальной атмосферой, в которой могут формироваться новые идеи и предвидения; подобно силовому полю, направляет мысль на решение определенных проблем, организует научный процесс. Но лишь до тех пор, пока этот организующий „каркас” из идей и представлений не становится тесным для объяснения новых фактов, явлений, закономерностей, открываемых в самой науке, то есть пока в „зонах экстраполяции” не открываются явления, объекты и процессы, – факты, – прямо противоречащие соответствующим элементам и конструктам НКМ.

Развитие НКМ, в отличие от кумулятивно-обобщающего, эволюционного пути развития собственно науки, происходит путем смены эволюционных и революционных периодов, то есть периодов пополнения НКМ новыми идеями и моделями, не противоречащими ее фундаментальному ядру и НКМ в целом (эволюционный этап) и периодов ломки НКМ – смены ее как модели в целом или в существенных частях (революционные этапы). При этом наиболее редким, но и наиболее сильным по своим последствиям событием является смена элементов НКМ, проникших в ядро собственно науки, то есть смена, ломка фундаментальных принципов-постулатов. В отличие от также революционной (по типу изменений) смены модельных частей отдельных теорий, такая ломка вызывает широкий резонанс, как в науке, так и нередко даже в общественном сознании и квалифицируется поэтому как „научная революция” – фундаментальная, универсальная, если она относится к физическим или космофизическим принципам и представлениям, или же локальная, частная, если речь идет о смене более специфических представлений – в собственно астрономии – в астрофизике, космогонии, космологии; в биологии и т.п.

Ярчайшим примером универсальной и вместе фундаментальной научной революции была смена космофизической картины мира Аристотеля – Птолемея на НКМ Коперника – Ньютона, когда крушение одного из главнейших космофизических принципов, краеугольного камня древней НКМ – геоцентризма – привело к потрясению и революционной смене всего физического фундамента НКМ и всей космофизической картины мира, к утверждению Ньютонианской гравитационной картины мира.

Заметим, что при ломке НКМ она не исчезает бесследно (поскольку в ней обобщены, хотя и путем неограниченной экстраполяции, – но все же вполне достоверные, и лишь с неизвестными пока границами этой достоверности, факты). От старой НКМ – модели, безграничной экстраполяции остается обычно и „сухой остаток” – ограниченное, но уже вполне достоверное знание. (Яркий пример тому: неограниченный принцип геоцентризма после Коперника превратился в теорию вполне достоверной, но ограниченной геоцентрической системы Земля – Луна).

В наши дни в общей космофизической картине мира, как и в ее отдельных аспектах – ФКМ, АКМ, прослеживаются тенденции к существенному изменению на основе приложения к объектам и процессам материального Космоса новых мощных и общих методов исследования Вселенной (принципиально новые астрономические инструменты и выход в космос, сделавшие астрономию всеволновой и т.д.), новых теоретических подходов (неизвестные ранее общие математические методы, алгоритмы и исчисления). В результате уже сейчас обнаруживается общность природы и типа структур разнороднейших объектов и их систем во Вселенной (например, существенная нестационарность множества объектов и их систем всевозможного масштаба; современное открытие „фрактальности Вселенной”, что становится фундаментом для формирования совершенно непривычной, необычной и неожиданной, новой, но, – как и на заре науки, – вновь становящейся универсальной космофизической картины мира).

Революционная перестройка НКМ может происходить и при устранении из ее ядра некоторых закрепившихся модельных конструктов (теплород; черная дыра?… – См. ниже); при синтезе представлявшихся взаимоисключающими идей о природе и эволюции тех или иных объектов или систем во Вселенной (упомянутый квантовый синтез дискретной и волновой гипотез о природе света или, – возможно ли?! – „классической” и „бюраканской” концепций в космогонии, см. ниже).

Иногда потрясение в НКМ может обусловливаться привнесением, скажем, в астрономию открытий из соседних областей познания (космологические парадоксы, особенно термодинамический, возникшие в АКМ XIX в.; может быть, термодинамический подход к концепции „хаотического раздувания” Вселенной и т.д.).

Некоторые подобные проблемы и ситуации и рассмотрены в данной статье.