Месяц: Февраль 2020

ПРЕАМБУЛА

Мы находимся на критическом этапе в истории Земли, когда человечество должно избрать свое будущее. Так как мир становится все более и более взаимозависимым и хрупким, будущее сулит одновременно и большую опасность, и большие перспективы. Чтобы двигаться вперед, мы должны осознать, что при всем великолепии разнообразия культур и образа жизни мы — единая человеческая семья и сообщество единой Земли с общей судьбой. Мы должны объединиться, чтобы создать устойчивое глобальное сообщество, основанное на уважении природы, всеобщих прав человека, экономической справедливости и культуре мира. В этом стремлении особенно важно то, что мы, люди Земли, провозглашаем нашу ответственность друг перед другом, перед великим сообществом живого, и перед будущими поколениями.

Земля — наш общий дом

Человечество является частью обширной эволюционирующей вселенной. Земля, наш дом, живая и несет на себе уникальную общность жизни. Силы природы делают существование рискованным и ненадежным, однако Земля обеспечивает естественные условия, необходимые для эволюции жизни. Устойчивость живого сообщества и благополучие человечества зависят от сохранения здоровой биосферы со всеми ее экосистемами, богатым разнообразием растений и животных, плодородной почвой, чистой водой и чистым воздухом. Глобальная окружающая среда с ее ограниченными ресурсами является общей заботой всех людей. Охрана жизнеспособности, разнообразия и красоты Земли являются священным долгом.

Футбольный фанатизм в Беларуссии:

Фан-движение и субкультура футбольных фанатов

Социальное явление, которое можно назвать футбольным фанатизмом, вполне возможно и даже необходимо изучать с разных позиций. Целесообразно рассмотреть футбольных фанатов как минимум с трех позиций: как общественное движение, как социальную группу и как носителей специфической субкультуры.

Термин «фан-движение» будет употребляться в 2 смыслах. Во-первых, при обозначении общественного движения, поддерживающего какой-либо конкретный футбольный клуб.

При обозначении общебелорусского фан-движения, объединяющего в себе всех фанатов, вне зависимости от того, какой клуб они поддерживают и в каких отношениях с фанатами остальных клубов находятся.

Каждое фан-движение состоит из определенного числа сформировавшихся групп (далее — фан-группы, либо фан-группировки) и значительного числа неорганизованных фанатов. Фан-группы, как правило, состоят из 15-30 человек, выполняющих определенный набор ролей и подчиняющихся определенным нормам. Подавляющее большинство групп имеет так называемый «устав», в котором определены обязанности члена фан-группы, при несоблюдении которых он из этой группы исключается.

Эти требования не слишком жесткие, и даже если фанат нарушает эти правила, но находится в хороших отношениях с остальными членами этой фан-группы, то санкции по отношению к нему вряд ли будут применены.

Неорганизованные фанаты ни в каких группировках внутри движения не состоят, тем не менее, оказываются охваченными социальными сетями, участвуют в значительной части репертуара коллективных действий и, таким образом, не выпадают из движения.

Существует общая для всех белорусских фан-движений субкультура. Ее центральным компонентом служат специфические практики. Безусловно, существует определенная специфика у каждого конкретного фан-движения, поддерживающего тот или иной белорусский клуб, но все они укладываются в рамки общей субкультуры футбольного фанатизма.

Именно субкультура и стала основной причиной появления фан-движения в Беларуси, которое возникло именно для того, чтобы воспроизводить данную культурную традицию. Поэтому можно сказать, что субкультура – ключевой момент, основание такого явления как футбольный фанатизм.

Функционализм

ФУНКЦИОНАЛИЗМ – теоретико-методологический подход (парадигма) в социальных науках, которому соответствует функционалистская модель объяснения.

Сущность функционального подхода состоит в выделении элементов социального взаимодействия, подлежащих исследованию, и определении их места и значения (функции) в некоторой связи, качественная определенность которой делает необходимым ее системное рассмотрение.

Согласно наиболее краткому определению, функционализм направлен на объяснение одного вида социальной деятельности посредством анализа ее последствий в отношении какого-либо другого вида социальной деятельности, института или общества в целом.

социальная деятельность 1 последствия в отношении социальной деятельности, института или общества в целом.

Целевые объяснения, которые не подпадают под схемы интенционального, субъективно мотивированного действия отдельной личности называют функциональными.

Интеллектуальные корни функционализма:

Конт: организм в трактовке общества

Спенсер: различение структуры и функции; закон прогрессирующей дифференциации; избирательное выживание как механизм отбора

Дюркгейм: проблема социетальной интеграции

М. Абрамсон выделяет несколько типов функционализма

Бронислав Малиновский: индивидуалистский функционализм, характерный для традиционной культурной антропологии и ориентированный на анализ того, как социальные институты и культуры удовлетворяют потребности индивидуального деятеля

Функциональный подход Малиновского предполагает гармонию, т.е. то, что полезно для общества, то функционально и для индивида.

А. Рэдклиф-Браун: межличностный (внутригрупповой). Функциональность обычаев, установлений, которые могли восприниматься как примитивные или пережиточные с некой «евроцентристской» точки зрения. Функциональность культурных ресурсов, систем родства для выживания группы.

социальное целое – роль тех или иных явлений в его поддержании – это функция.

Функциональный подход в духе Радклиффа-Брауна не акцентирует внимания на индивидуальной психологии и мотивации.

Т.Парсонс, Р. Мертон: социетальный функционализм

Классический функционализм:

Теория социальной стратификации Дэвиса и Мура

Davis K., Moore W.Е.. Some principal of stratification // American sociological review. 1945. Vol. 10 (April). P. 242-249

1. Каждое общество:

• 
  должно размещать индивидов по социальным позициям;
  

• 
  мотивирует их для работы
  

2. Некоторые позиции более важны функционально, чем другие, требуют большего количества лет обучения или таланта, чем другие.

3. Общество размещает людей в соответствии с их квалификацией и обучением в социальных позициях, мотивируя их для работы, определяя наилучшую награду для них.

4. В результате вышеперечисленного стратификационная система функциональна для общества.

Ограничения классического функционализма

Недостаток 1. мягкость объяснений. Объясняет существование культурных практик или структурных ограничений надличными целями общества или группы, но не указывает на то, с помощью каких механизмов социетальные цели становятся причинами событий (структур, институтов).

Недостаток 2. Тавтологический характер определения системного целого и составляющих его структурных частей: целое определяется через части, которые в свою очередь не получают независимого от целого определения.

***

Существуют различные положения в рамках функционалистского анализа, однако, наиболее общим являются следующие:

1. 
   Социальная деятельность или социальный институт может иметь латентные функции в отношении другой социальной деятельности.
   

2. 
   Социальная деятельность направлена на поддержание стабильности социальной системы
   

3. 
   Социальная деятельность направлена на удовлетворение основных социальных потребностей или функциональных предпосылок.
   

В современной социологии под функционализмом обычно (но не обязательно) понимают структурный функционализм.

Структурный функционализм

«Мертон — отец теории среднего уровня» (ТСУ). Свое краткое определение «теорий среднего уровня» Р. Мертон формулирует следующим образом¹: это

«теории, находящиеся в промежуточном пространстве между частными, но тоже необходимыми рабочими гипотезами, во множестве возникающими в ходе повседневных исследований попытками развить единую теорию, которая будет объяснять все наблюдаемые типы социального поведения, социальных организаций и социальных изменений».

теории «референтных групп», «социальных ролей», «социальных-статусов» и др.

вопрос «Что есть социология?».

Разрабатывая концепцию ТСУ, Р. Мертон поместил в ее основание понятие «функциональность», которая рассматривалась им в качестве главного выражения социологического анализа и выделил три ключевых постулата функционального анализа:

Основная теорема «функционального анализа» по Мертону гласит:

как одно явление может иметь различные функции, так одна и та же функция может выполняться различными явлениями. При этом функциональный результат способствует выживанию системы, ее адаптации к окружающей среде. То, что не способствует выживанию системы и адаптации, есть «дисфункция». При этом возникают различия контекста анализа: исследовать баланс функций и дисфункций; вводить понятие функциональных эквивалентов, т.е. различных явлений, способных выполнить одинаковую функцию.

Мертон обосновывает новую, радикально-пересмотренную модель (парадигму) структурно-функционалистского объяснения.

1. 
   Постулат функционального единства общества: (согласованность функционирования всех его частей)
   

единство теоретического видения общества заключается не в общей теории этого общества (веберовском «идеальном типе»?), а в глубине социального факта; которые обладают функциональной определенностью;

1. 
   Реальные общества не могут рассматриваться в качестве идеально интегрированных и слаженно функционирующих систем;
   

2. 
   вопрос о степени, формах, механизмах интеграции следует изучать сугубо эмпирически.
   

Этот постулат можно сохранить лишь в качестве метода изучения непреднамеренных последствий человеческого поведения. Все реальные результаты функционального анализа в культурной антропологии и социологии связаны как раз с изучением того, каким образом устойчиво воспроизводятся культурные и социальные практики, в которых обнаруживается несоответствие между:

• 
  целями деятеля,
  

• 
  последствиями его действий
  

• 
  и объективными потребностями выживания социальной системы.
  

Именно здесь Мертон вводит различение явных и латентных функций, что позволяет перейти от акционистской к структурной перспективе.

Мертон предложил объяснение поступков людей, действующих с самыми разными намерениями. Он ввел различие явных и латентных функций.

Явная функция – следствие поступка, которое вызвано намеренно и признано в качестве такового.

Латентная – следствие, вызывать которое не входило в намерение действующего, и он не знает, что вызвал его (при этом оно может быть функциональным или дисфункциональным для некоторой общности).

Еще более тонкое различение добавляет сюда непреднамеренные, но признанные, и преднамеренные, но непризнанные следствия.

Постулат универсальности функционализма (функциональность – полезность всех социальных явлений)

все существующие формы культуры неизбежно несут в себе функциональные свойства, требующие кодифицирующего аналитического исследования;

Постулат принудительности

определенные функции обладают «принудительностью», что приводит к функциональной детерминированности всех общественных институтов, но, в свою очередь, отнюдь не отвергает возможности существования «функциональных альтернатив, эквивалентов и заменителей»

Постулат необходимости (неявный постулат). Он сводится к утверждению: любой конкретный социальный институт, обычай и т.п. необходим для удовлетворения существенной потребности системы. Это утверждение содержит два взаимосвязанных предположения:

А) о существовании базисных потребностей (функционального реквизита) социальных систем, т.е. условий выживания и сохранения социального порядка

Б) о незаменимости определенных структур в качестве такого реквизита.

Мертон соглашается с А), но считает, что для Б) необходимо эмпирическое исследование.

Логическая схема сильного функционалистского объяснения Мертона (J. Elster, A. Stinchcomb)

Действие Результат

Явление

1. 
   Действие А Результат Б
   

2. 
   А благоприятно для В (некого явления)
   

3. 
   В не является целью действий, производящих А
   

4. 
   Причинная связь между А и Б, либо само существование Б, не признаны агентами, участвующими в В
   

5. 
   Б поддерживает существование А посредством петли обратной связи, проходящей через В
   

Пример 1: Мертон объясняет функции политического рэкета («Боссизма») в американской теневой политике.

Формирование здорового образа жизни

Здоровый образ жизни — это способ жизнедеятельности, направленный на сохранение и улучшение здоровья людей. Способствует здоровому образу жизни гигиенический режим труда и отдыха, а вот мешает такие вредные привычки, как курение, употребление алкоголя и наркотиков.

Здоровый образ жизни — главный фактор здоровья

По утверждению специалистов ВОЗ, здоровье на 50-55% зависит от образа жизни человека, на 20-23% — от наследственности, на 20-25% — от состояния окружающей среды (экологии) и на 8- 12% — от работы национальной системы здравоохранения. Итак, в наибольшей степени здоровье человека зависит от образа жизни, значит можно считать, что генеральной линией формирования и укрепления здоровья является здоровый образ жизни (ЗОЖ).

Согласно современным представлениям, здоровый образ жизни — это типичные формы и способы повседневной жизнедеятельности человека, укрепляющие и совершенствующие адаптационные (приспособительные) и резервные возможности организма, что обеспечивает успешное выполнение социальных и профессиональных функций.

В основе любого образа жизни лежат принципы, т.е. правила поведения, которым следует индивид. Различают биологические и социальные принципы, на основе которых формируется здоровый образ жизни. Биологические принципы: образ жизни должен быть возрастным, обеспеченным энергетически, укрепляющим, ритмичным, умеренным. Социальные принципы: образ жизни должен быть эстетичным, нравственным, волевым, самоограничительным.

В основу данной классификации положен принцип единства индивидуального и общего, единства организма и среды — биологической и социальной. В связи с этим ЗОЖ — это не что иное, как рациональная организация жизнедеятельности человека на базе ключевых биологических и социальных жизненно важных форм поведения — поведенческих факторов. Перечислим основные из них:

• 
  культивация положительных эмоций, способствующих психическому благополучию — основе всех аспектов жизнедеятельности и здоровья;
  

• 
  оптимальная двигательная активность (ДА) — ведущий врожденный механизм биопрогресса и здоровья;
  

• 
  рациональное питание — базисный фактор биопрогресса и здоровья;
  

• 
  ритмический образ жизни, соответствующий биоритмам, — основной принцип жизнедеятельности организма;
  

• 
  эффективная организация трудовой деятельности — основная форма самореализации, формирования и отражения человеческой сущности;
  

• 
  сексуальная культура — ключевой фактор жизнедеятельности как адекватная и прогрессивная форма воспроизведения вида;
  

• 
  здоровое старение — естественный процесс плодотворного долголетия;
  

• 
  отказ от пагубных пристрастий (алкоголизм, наркомания, табакокурение и т.п.) — решающий фактор сохранения здоровья.
  

На практике реализация перечисленных форм поведения чрезвычайно сложна. Одной из главных причин этого следует признать отсутствие мотивации положительного отношения к своему здоровью и ЗОЖ. Дело в том, что в иерархии потребностей, лежащих в основе поведения человека (например, студента), здоровье находится далеко не на первом месте. Это связано с низкой индивидуальной и общей культурой российского общества, что обусловливает отсутствие установки на примат (главенство) ценности здоровья в иерархии человеческих потребностей. Следовательно, формирование здоровья — это прежде всего проблема каждого человека. Его следует начинать с воспитания мотивации здоровья и ЗОЖ, ибо эта мотивация является системообразующим фактором поведения. Иначе говоря, будет мотивация (целенаправленная потребность) — будет и соответствующее поведение.

Здоровый образ жизни и пути его формирования

Общие основания философии техники

Введение

Глава 1. Философствующие инженеры и первые философы техники

Глава 2. Подход, методы изучения

Глава 3. Сущность и природа техники

Глава 4. Формирование и эволюция техники в культуре

Глава 5. Противоречия техногенной цивилизации

Глава 6. Философия техники как учебный предмет

Часть вторая

Междисциплинарные аспекты философии техники

Глава 1. Эпистемологический контекст компьютерной революции

Глава 2. Техника и этика

Глава 3. Искусство и языки техники

Глава 4. Социальное проектирование

Часть первая

Общие основания философии техники

Введение

В фокусе изучения философии техники, что вполне естественно, стоит феномен и сущность техники. Как феномен техника выступает в виде машин и орудий, но сегодня также как технические сооружения и даже техническая среда. К феноменальным характеристикам техники относятся также знания, используемые в технике, и различные культурные «тексты», в которых обсуждается техника, и техническое поведение людей. В отличие от феноменальных описаний, используемых в философии техники как эмпирический материал, осмысление сущности техники – это ответ на такие фундаментальные вопросы как: в чем природа техники, как техника относится к другим сферам человеческой деятельности – науке, искусству, инженерии, проектированию, практической деятельности, когда техника возникает и какие этапы проходит в своем развитии, действительно ли техника угрожает нашей цивилизации, как это утверждают многие философы, каково влияние техники на человека и природу, наконец, каковы перспективы развития и изменения техники. Нужно отметить, что эти вопросы заинтересовали мыслителей относительно недавно. Хотя техника как создание орудий и «техника» в смысле технологической стороны всякой деятельности (техника земледелия, техника изготовления вещей, техника любви и т.д.) возникла на заре человечества, несколько десятков тысяч лет тому назад, феномен техники в его современном понимании был выделен и осознан только в ХIХ столетии. Философское же осмысление техники относится ко второй половине и концу этого столетия.

Конечно, в истории философии встречается рефлексия по поводу техники, но эта рефлексия была, если можно так сказать, неспецифичной. Например, в античной философии встречается такое понятие как «технэ», но оно означает, собственно, не технику, а всякое искусство делания вещей, начиная от создания картин и скульптуры, кончая техническими изделиями, например военных машин. Ф.Бэкон также обсуждает возможность изготовления машин и технических изделий и пользу, которую они могут принести людям. Но это обсуждение не имеет в виду сам феномен и природу техники, поскольку она еще не выделилась в сознании новоевропейского человека в качестве самостоятельной и, главное, проблемной реальности. Только в ХIХ столетии техника не только осознается как самостоятельная реальность, но и появляются специфические формы рефлексии этой реальности, сначала в методологии технических наук, потом или почти одновременно в философии.

Термин «философия техники» может ввести в заблуждение. Кажется, что это раздел философии, в котором осмысляется и анализируется техника. Но так ли это на самом деле? Сегодня философское знание (разделы) типа «философия искусства», «философия науки», «философия природы», «философия духа», «философия права», «философия культуры» (по аналогии – «философия техники» или «философия образования») рассматриваются скорее как историческая форма философского знания. Подобная форма организации философского знания кажется несовременной, ушедшей в прошлое. Но названия дисциплин – «философия такой-то области изучения», и традиционных и ряда современных, сохранились. Что же они означают в наше время? Прежде всего, если это и философия, то нетрадиционная, современная. Об этом свидетельствует отсутствие единой философской системы, наличие помимо философской других форм рефлексии техники – исторической, аксиологической, методологической, проектной, наличие прикладных исследований и разработок по философии техники. Так сказать, философский характер размышлениям по философии техники придают такие интенции мышления, которые обусловливают уяснение идеи и сущности техники, понимание места техники в культуре и социальном универсуме, исторический подход к исследованиям техники. Иногда все эти особенности мышления обозначают как философское трансцендирование, при этом утверждают, что именно трансцендирование делает философию техники философией. Другая точка зрения, что философия техники – это не философия, а скорее междисциплинарная область знаний, представляющая собой вообще широкую рефлексию над техникой. Два соображения подкрепляют этот взгляд. Первое – это то, что философия техники содержит разные формы рефлексии техники и поэтому по языку далеко отклоняется от классических философских традиций. Второе соображение связано с характером задач, которые решает философия техники. Реконструкция в методологии этих задач показывает, что философия техники ориентирована на две основные задачи. Первая задача – осмысление техники, уяснение ее природы и сущности – была вызвана кризисом не столько техники, сколько всей современной, как сегодня модно писать, «техногенной цивилизации». Постепенно становится понятным, что кризисы нашей цивилизации – экологический, эсхатологический, антропологический (деградация человека и духовности), кризис культуры и другие – взаимосвязаны, причем техника и, более широко, техническое отношение ко всему является одним из факторов этого глобального неблагополучия. Именно поэтому нашу цивилизацию все чаще называют «техногенной», имея в виду влияние техники на все ее аспекты и на человека, а также глубинные технические истоки ее развития [93].

Вторая задача имеет скорее методологическую природу: это поиск в философии техники путей разрешения кризиса техники, естественно, прежде всего в интеллектуальной сфере новых идей, знаний, проектов. Приведем один пример. Многие философы техники связывают с техникой и техническим развитием кризис нашей культуры и цивилизации. Так Хайдеггер основную проблему видит в том, что современная техника поставила на службу человека (превратила в «постав», в функциональный элемент техники и природу, и самого человека) [98]. О том же говорит и Ясперс, утверждая, что человек становится одним из видов сырья, подлежащего обработке, и не может освободиться от власти созданной им техники [116]. Но в результате и природа, и человек деградируют, разрушаются, поскольку становятся простыми функциональными элементами и материалом бездушной машины – поставляющего производства. Мэмфорд видит причину кризиса в другом: чрезмерном усилении в культуре значения «Мегамашин» (сложных иерархических организаций человеческой деятельности) [46].

Каково объяснение болезни – таковы и рецепты по ее излечению. Хайдеггер предлагает, чтобы человек осознал, что он давно уже сам стал «поставом» и превратил природу в «постав». Мэмфорд призывает разрушить Мегамашину. Интересно, что оба философа, и не только они, не верят, что проблемы, порожденные техникой, можно решить опять же с помощью техники, пусть даже более гуманной и совершенной. Например, Дж.Мартин, признавая, что «сегодня нам легче уничтожить нашу планету, чем ликвидировать нанесенный ей ущерб», тем не менее, считает, что хотя «эта проблема создана технологией, и, однако, единственное ее решение – не сдерживать технологию, а всячески развивать ее. Отказаться от технологии или остановить ее дальнейшее развитие, – считает он, – значит обречь мир на невиданные лишения… Необходимо выбрать и развивать те технологии, которые находятся в гармонии с природой” [45]. Полемизируя с подобным подходом, Скалимовски пишет: «Техника превратилась для нас в физическую и ментальную опору в столь извращенной и всеобъемлющей степени, что если мы даже осознаем, как она опустошает нашу среду, природную и человеческую, то первой нашей реакцией является мысль о какой-то другой технике, которая может исправить все это» [89]. Итак, одни философы полагают, что технику (технологию) необходимо гуманизировать, сделать сообразной природе и человеку, другие же, подобно Скалимовски, уверены, что любая попытка гуманизировать современную техногенную цивилизацию, внедряя в нее в большей степени, чем прежде, человеческие ценности, обречены на провал, поскольку система способна проявить по отношению к таким косметическим операциям исключительную стойкость. Характерно, что обе полемизирующие стороны выдвигают в поддержку своих взглядов достаточно убедительные аргументы.

Так вот, если философия техники решает указанные здесь две центральные задачи (осмысление природы и сущности техники, а также поиски путей и способов выхода из кризиса, порожденного техникой и техногенной цивилизацией), то ее статус – это скорее не философия, а частная методология, а также междисциплинарные исследования и разработки. Впрочем, ряд современных философов, например В.Швырев, А.Огурцов, утверждает, что помимо традиционных проблем и задач современная неклассическая философия занимается решением именно методологических и прикладных задач, весьма напоминающих те, которые обсуждаются в философии техники. В этом последнем случае, действительно, философия техники является полноценной неклассической философской дисциплиной.

Вопрос о статусе и природе философии техники связан с еще одной проблемой, а именно, включать ли в философию техники, так сказать, прикладные задачи и проблемы. Фактически это уже происходит: к философии техники сегодня, например, относят такие проблемы как определение основ научно-технической политики, разработка методологии научно-технических и гуманитарно-технических экспертиз, методология научно-технического прогнозирования и др. Однако на заре формирования этой дисциплины, то есть в конце ХIX – начале ХХ столетия в философию техники подобные прикладные, хотя и достаточно широкие проблемы не включались. Вопрос здесь в следующем: целесообразно ли сочетать в рамках одной «философской» дисциплины две такие разные по природе и объему области – собственно философско-методологические исследования проблем, природы и сущности техники, а также поиск в интеллектуальной сфере путей разрешения этих проблем, и не менее значимую и разнообразную по материалу и методам область прикладных проблем и задач; или же более правильно отделить от философии техники прикладные проблемы и задачи.

Исследование техники в советский период. Известно, что в начале века, благодаря усилиям П.К.Энгельмейера, философия техники весьма успешно развивалась в России. Затем вместе с инженерными и техническими обществами эта дисциплина, вероятно, как буржуазная наука, перестала в нашей стране разрабатываться. Однако развивались ряд дисциплин, в которых изучались или обсуждались различные аспекты техники и которые сегодня частично включаются в философию техники. Прежде всего это история техники. Здесь обсуждались принципы исторической реконструкции техники и писались истории техники (истории машин, технических изобретений, отдельных областей технических знаний). Подобные исследования по истории техники, как правило, носили ярко выраженный эмпирический характер, что снижало их научное значение.

Вторая область изучения техники получила название «философские вопросы техники». Именно здесь обсуждалась природа и сущность техники, однако техника рассматривалась в марксистской парадигме и прежде всего с инженерной позиции, то есть как технические изобретения или технические сооружения (орудия и машины). Кроме того, всячески поощрялась критика буржуазной философии техники, чаще носившая идеологический характер [90]. Подобное философское осмысление техники было явно неудовлетворительным: умалчивались достижения буржуазной философии техники, изучение явлений техники носило абстрактный характер (оно не соотносилось с проблемами и кризисом современной культуры). Наконец, философское осмысление проблем техники в советский период было вторичным и обосновывающим, то есть оправдывающим принятые государством концепции научно-технического прогресса, характер принятых технических решений, например по поводу АЭС и т.д.

Третья область, интенсивно развивавшаяся в советский период – методология и история технических наук. Хотя эти дисциплины относились к науковедению и методологии, сегодня их включают в философию техники. В этой области были получены достаточно интересные результаты (например, разведены естественные и технические науки, осуществлен генезис технических наук, описано строение и функционирование технических наук и теорий), но как эта область исследований может быть включена в общее учение о технике, оставалось в значительно мере неясным.

Четвертая область – методология и история проектирования и инженерной деятельности. Здесь также были получены интересные результаты (осуществлен генезис инженерии и проектирования, проанализированы природа и особенности этих видов деятельности, изучались взаимосвязи инженерии и проектирования), но опять же в отрыве от общих проблем изучения техники.

Как мы уже отмечали, сегодня эти области исследований развиваются не только самостоятельно, но и в рамках философии техники. Именно это и создает определенную проблему. Дело в том, что современная философия техники пока не интегрировала основные результаты, полученные в указанных направлениях изучения техники или в областях деятельности, связанных с техникой (технологией). Но данная проблема, конечно, не единственная.

Существует еще одна методологическая проблема – редукция техники в рамках философии техники к нетехнике: к деятельности, формам технической рациональности, ценностям, каким-то аспектам культуры. Чтобы в этом убедиться, достаточно рассмотреть основные определения техники, которые дает философия техники. Один из ответов на вопрос, что есть техника, гласит: техника – это средство для достижения целей, другой – техника есть известная человеческая деятельность. В других определениях подчеркивается роль идей и их реализации, значение определенных ценностей. Например, Ф.Рапп, анализируя в работе [130] предложенные в философии техники понятия, указывает, что для Х.Бека и Эйта техника – это изменение природы посредством духа. В частности, Эйт говорит, что техника – это все, что придает человеческому желанию материальную форму, но поскольку желание и дух совпадают и этот последний заключает в себе бесконечность проявлений и возможностей жизни, то несмотря на свою привязанность к вещественному миру техника, убежден Эйт, перенимает нечто от безграничности жизни чистого духа. Идея творческого преобразования, говорит далее Ф.Рапп, – одна из центральных у Ф.Дессауэра, который после перечисления многочисленных определений техники дает следующее собственное сущностное определение: техника есть реальное бытие идей, которое возникает в связи с оформлением и обработкой природных материалов и предметов. Излагая позицию Ф.фон Готтль-Оттлилиенфельда, Рапп пишет, что техника в субъективном смысле есть искусство находить правильный путь к цели, а техника в объективном смысле – это устоявшаяся совокупность методов и средств, с помощью которых совершается действие в контексте определенной сферы человеческой активности. Для Л.Тондла, продолжает Ф.Рапп, техникой является все, что человек располагает между самим собой как субъектом и объективным миром, с тем чтобы изменить определенные свойства этого мира так, что становится возможным достижение поставленной цели [130].

Важно обратить внимание, что во всех подобных определениях техники (отражающих определенные подходы исследователей) происходит ее «распредмечивание», техника как бы исчезает, ее подменяют определенные формы деятельности, ценности, дух, аспекты культуры и т.п. С одной стороны, редукция техники к нетехнике (философии техники к философии духа, философии деятельности, жизни, культуре и т.д.) – это вроде бы необходимый момент и условие познания, но, с другой стороны, где уверенность, что мы все еще сохраняем специфику данного объекта изучения – техники? Распредмечивание техники порой заходит так далеко, что техника предстает перед исследователем как глубинный и глобальный аспект всякой человеческой деятельности и культуры, а не нечто субстанциальное, что, в общем-то мы интуитивно имеем в виду, мысля технику. В связи с этим возникает дилемма: является ли техника самостоятельной реальностью, именно техникой, а не инобытием чего-то другого, или же техника – всего лишь аспект духа, человеческой деятельности и культуры.

Можно сформулировать еще одну методологическую проблему (она возникла под влиянием культурологических исследований, которые в последние годы все больше оказывают влияние на философию техники), а именно, входит ли понимание техники, то есть сугубо психологический и культурный феномен, в сущность техники? Культурологические исследования показывают, что, например, в архаической культуре орудия, простейшие механизмы и сооружения понимались в анимистической картине мира. Древний человек думал, что в орудиях (оружии, также, впрочем, как в архаических произведениях “искусства” – рисунках, скульптурных изображениях, масках и т.д.) присутствуют духи, помогающие или препятствующие человеку, что действия по изготовлению или использованию орудий предполагают воздействие на эти духи (жертвоприношение или уговоры-заговоры), иначе ничего не получится или орудие вырвется из-под власти человека и повернется против него. И не просто думал, подобное анимистическое осмысление техники предопределяло сущность и характер всей древней технологии. В этом смысле в древнем мире техника совпадала с магией, а технология была насквозь сакральной.

Соответственно формирование техники в современной культуре Нового времени привело к тому, что современный человек видит в технике действие законов природы и свое собственное инженерное творчество. И дело не просто в умозрительном понимании, особой трактовке техники, речь идет о ее культурном существовании и бытии. Как дух техника (орудие, механизм, машина) живет по одной «логике», имеет одни степени свободы, как проявление божественного творчества (средневековое понимание) – по другой «логике», как процесс (сила, энергия) природы – по третьей. В культуре техника живет и развивается не столько по «законам нужды и необходимости», сколько по логике существования идей, культурных форм сознания, смысловых представлений мира (картин мира). Но ведь понимание техники в каждой культуре менялось и существенно. Не означает ли это (в том случае, если мы будем включать понимание техники в ее понятие), что техника эволюционирует в такт эволюции и при смене культур? Скажем, выделение техники в современной культуре происходило при одновременном формировании особого культурного замысла и сценария: описать в естественных науках законы природы, далее, опираясь на эти законы, создать такие условия, в которых бы «высвобождались» и целенаправленно использовались силы и энергии природы (это было сформулировано уже как задача инженерной деятельности), наконец, на основе инженерных разработок создать промышленность, которая бы обеспечила потребности человека. Так вот, вопрос в том, нужно ли включать данный замысел и сценарий в характеристику «природы современной техники» или они к технике прямого отношения не имеют, представляя собой просто ее осознание. Известно, например, что сегодня данный замысел и сценарий подвергаются критике и пересматриваются. Спрашивается: повлечет ли это за собой переход к принципиально новой технике?

Раздел 1. Философия, круг ее проблем и роль в жизни человека и общества. Возникновение философии

Философия как особая форма общественного сознания. Понятие философии. Философия как вид мировоззрения. Сущность мировоззрения. Структура мировоззрения. Исторические типы мировоззрения и их особенности. Философия как поиск и нахождение человеком ответов на главные вопросы своего бытия. Примеры философствования. Научная, чувственно-эстетическая и морально-практическая ориентации философии. Разделы философского знания. Основные функции философии. Назначение философии: возвышение человека, обеспечение его совершенствования. Проблема классификации философских школ и направлений. Онтологический подход: материализм, субъективный и объективный идеализм, дуализм. Методологический подход: метафизика, диалектика. Гносеологический подход: скептицизм, гносеологический оптимизм, агностицизм, иррационализм. Сенсуализм, рационализм. Аксиологический, этический и эстетический подходы. Философия и наука. Место философии в культуре современного общества.

Проблема происхождения философии. Особенности генезиса философии в странах Древнего Востока и Древней Греции. Мифогенная и гносеогенная концепции происхождения философии.

Раздел 2. Философия Древнего Востока и Античности

Мифологический синкретизм как основа философской мысли Древней Индии. Веды как единство мифологических, религиозных, ритуальных, философских взглядов. Упанишады. Брахманизм и его эволюция. Идеалистическая (миманса, веданта, санкхья, йога) и материалистическая (локаята, чарвака) тенденции в древнеиндийской философии. Основные философские идеи индуизма и буддизма.

Философские идеи в Древнем Китае. Особенности китайского мифологически-религиозного мировоззрения. Учение Лао-Цзы. Конфуцианство.

Античная Греция как колыбель европейской философской культуры. Происхождение и значение термина «философия». Мудрость и любовь к мудрости. Космоцентрический тип философствования. Проблема первоначала. Фалес. Анаксимандр. Анаксимен. Пифагор. Элейская школа. Парменид. Философский смысл апорий Зенона. Гераклит Эфесский и его наивная диалектика. Идеи атомизма Левкипп. Демокрит. Эпикур. Софисты. Классический период греческой философии. Рождение и развитие идеалистических и материалистических толкований человеческой души как носительницы жизни, сознания и познания. Сократ и его роль во взглядах на человека. Майевтика. Система объективного идеализма Платона. Платоновская доктрина человеческой души, познания, природы и космоса. Идеальное государство Платона. Философское учение Аристотеля. Логика, этика и учение об обществе Аристотеля. Киники, эпикурейцы, стоики и скептики о смысле жизни. Неоплатонизм. Характерные черты античной философии.

учреждение высшего профессионального образования

«Национальный исследовательский университет

«Высшая школа экономики»»

Санкт-Петербургский филиал федерального государственного

автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования

«Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»»

Отделение прикладной политологии Факультета менеджмента

Кафедра прикладной политологии

БАКАЛАВРСКАЯ РАБОТА

На тему: Субъектные основания революции:

Проблема аномии.

Направление 030200.62 Политология

Студент группы № 640

Зависнов П. В.

Научный руководитель

Профессор, доктор философских

наук, засл. деятель науки РФ,

Тульчинский Г. Л.

Санкт-Петербург

2013

— А что, если уже и мы дождёмся?

— Чуда?

— Нет, того, что неизбежно. Какая радостная будет жизнь!

— … неужели без революции нельзя?

Фёдор Сологуб¹

Эта работа посвящена анализу революции в качестве события, ставящего вопрос об истине; иначе, основанию, как существующего порядка, так и грядущего, предположительно должного из неё следовать. Итого, мы, рассматриваем:

а. внутреннюю логику американской и французской революций;

б. революцию в её чистом виде, точнее, в качестве события;

в. следствия, являющиеся необходимым результатом революции.

This work is devoted to the analysis of the revolution that considered as an event which puts the question of truth; in other words, to the ground of the existing order, but also of the uncertain future, that supposedly has to follow from it. Overall, we examine:

a. the internal logic of the American and French revolutions;

b. the revolution in its pure form, more precisely, as an event;

c. consequences, which are the necessary result of the revolution.

Эвентологический метод главных компонент

Веретнова К.Ю.

научный руководитель доктор физико-математических наук, профессор Воробьев О. Ю.

Институт математики, Сибирский Федеральный Университет

Введение

Метод главных компонент — один из основных способов уменьшить размерность данных, потеряв наименьшее количество информации. Изобретен К. Пирсоном в 1901 г. Это один из способов выделить главный фактор, влияющий на группу объектов.

В настоящей статье приводится сравнение классического и событийного (эвентологического) метода главных компонент. Главное различие между этими методами – это то, что объектами применения классического метода являются конечные объекты, тогда как объектом применения эвентологического метода главных компонент являются события. Несмотря на разный род объектов между методами прослеживается определенная аналогия, которая будет рассмотрена далее.

Классический метод главных компонент

Классический метод главных компонент предполагает работу с конечной совокупностью определенных объектов. В качестве таких объектов могут выступать объекты природы (люди, животные), экономические объекты (банки, предприятия). Совокупность объектов исследования – множество единиц одного рода, класса, которые обладают сходными свойствами, присущими всему классу.

Для каждой такой совокупности объектов необходимо выделить признаки. Признаки – это показатели, которыми можно охарактеризовать каждый объект из множества объектов изучения.

Например, если мы изучаем группу людей в условиях крайнего Севера[], то такими признаками могут выступать артериальное давление, пульс, количество приседаний, которое способен сделать человек в минуту.

В работе [] объектами изучения выступали банки в условиях экономического кризиса. Для них признаками являлись показатели ежемесячной балансовой отчетности.

После сбора информации данные формируются в матрицу, которая называется матрицей данных.

Матрицей данных размерности будем называть матрицу, элементами которой являются – значение j-го показателя для i-го объекта, где – количество исследуемых объектов, – количество показателей, выбранных для характеристики совокупности исследуемых объектов, , .

То есть каждый объект исследования представляется в виде точки в -мерном пространстве показателей. Достоинство такого представления – это наглядность. Мы сразу можем представить облако точек-объектов в пространстве.

Задача метода главных компонент — это уменьшение размерности этого пространства -мерного показателей, отыскание показателя, который более всего влияет на исследуемую совокупность.

Суть метода главных компонент – это отыскание такого признака, от которого совокупность объектов наиболее зависима.

Технически метод главных компонент заключается в отыскании матрицы векторов главных компонент.

То есть, изначально исследуемые данные представлены в виде матрицы:

В ходе реализации алгоритма метода находится матрица векторов главных компонент (матрица перехода к пространству главных компонент):

,

где – желаемая размерность пространства.

Каждый вектор матрицы – вектор главных компонент, в котором каждая -ая координата соответствует -му признаку. Тот признак, который имеет наибольшее значение по модулю в первом векторе главной компоненты – и есть главный фактор. В векторе второй главной компоненты признак, имеющий наибольшее по модулю значение – второй главный фактор и т.п.

Метод главных компонент позволяет отсеять существенные признаки для совокупности объектов от тех, которые не вносят различия между объектами. Используя метод главных компонент можно отбросить показатели, которые не влияют на исследуемое множество, уменьшить размерность данных.

Эффективность подготовки кадров определяется возможной востребованностью выпускников УСПО и УНПО и подразумевает повышение качества подготовки специалистов. Повышение качества зависит от многих факторов, в том числе и от качества набора, допрофессиональной подготовки будущих обучающихся.

Изменилась социально-экономическая ситуация в России: появившийся рынок труда, бизнес и развитие экономики в целом обусловили необходимость профессиональной мобильности и конкурентноспособности работников. Эти изменения породили массу проблем в профессиональной жизни: прежние профориентации во многом не соответствуют реальной жизни, а новые еще не вполне сформированы. Все это не обошло и среднюю профессиональную школу: обучающиеся оказались в ситуации неуверенности в своем профессиональном будущем. Возросли требования к качеству профессиональной подготовки, вследствие этого возникла необходимость усиления внимания к проблеме профессионального самоопределения обучающихся средней школы, к повышению их теоретических знаний, совершенствованию практической подготовки, что позволит выполнять свои профессиональные обязанности на уровне мастерства, формировать личные качества, прививать навыки непрерывного профессионального самосовершенствования.

Отмечается еще одна причина необходимости в практике проведения профориентации (ПО)В УСПО и УНПО: одним из достоинств ЕГЭ является возможность выбора абитуриентами нескольких учебных заведений, то есть выпускник может отправить результаты ЕГЭ как в педагогическое, так и в техническое учебные заведения. Человек может не работать педагогом, но никто не может запретить получить избранное образование. Возникает риск зачисления в УСПО и УНПО профнепригодных, не имеющих призвания к педагогической профессии. В связи с этим в настоящее время в условиях ЕГЭ, многократно возрастает роль и значение профориентацтионной работы (в дальнейшем — ПОР). Чтобы обеспечить качественное комплектование контингента УСПО и УНПО необходимо самим учебным заведениям позаботиться о создании развитой системы профессиональной ориентации молодежи. Для достижения этой цели ПОР рекомендуем проводить в двух направлениях.

Первое направление связано с проведением одноактных мероприятий (выпуск и распространение информационных материалов о специальностях: буклетов, статей в СМИ, компьютерные презентации), организация выездов преподавателей и студентов в районы РК, проведение «Дней открытых дверей», участие в Едином Дне профориентации.

Второе направление связано с долговременными формами ПОР: разработка курса «Основы специальности…» с целью формирования общей культуры будущего специалист; создание различных проектов. Последние должны предусматривать решение следующих задач:

— адаптация выпускников в различных социокультурных условиях;

— расширение культурно-образовательного мировоззрения участника проекта;

— стимулирование потенциальных профессиональных возможностей обучающихся.

Реализация проекта должна осуществляется через учебный процесс. Это могут быть «Мастер-классы», тренинги по развитию личности. Выполнение таких проектов может помочь в снижении числа тех поступающих, которые избрали профессию и учебное заведение неосознанно, без отчетливого представления о профессии и своем месте в ней.

Поэтому проблема профориентации и профессионального самоопределения является чрезвычайно актуальной в условиях социально-экономических и социокультурных преобразований. Необходимо выяснить мотивы, по которым выбирается и учебное заведение, и будущая профессия, а также установить присутствие перспективной жизненной мотивации в профессиональном самоопределении молодежи.

Система формирования навыков профессионального самоопределения (ПСО) станет эффективным средством УСПО и УНПО при переходе «выпускник — специалист», если вести ее на основе преемственности, индивидуализации, мотивации учения и труда.

Переход российского общества на новую модель социального развития ярко обнаружил низкую эффективность системы образования, о чем свидетельствуют показатели трудоустройства выпускников, их социального самочувствия, уровня конкурентноспособности молодых рабочих и специалистов на рынке труда, а также показатели молодежной безработицы.

Обретение занятия и статуса юношами и девушками немыслимо сегодня вне общеобразовательной и профессиональной подготовки. В условиях реформирования системы образования на учреждения среднего профессионального образования (УСПО) возлагается функция переходного этапа от школы к ВУЗу или к самостоятельной трудовой деятельности. Именно на базе УСПО и происходит личностное профессиональное самоопределение. В указанных функциях УСПО особенно популярны выпускники школ, не поступившие в ВУЗы и выпускники УНПО.

Основными противоречиями, определяющими значимость ПСО и ПО, являются противоречия между:

— основополагающим значением ПСО молодежи в системе ее профессиональной подготовки и недостаточной изученностью педагогической сущности этого важного понятия (слабого участия самого педагогического процесса УСПО и УНПО в ПСО),

необходимостью создания непрерывной системы профессионального самоопределения личности и отсутствием теоретических предпосылок и концептуальных положений ее проектирования,

— объективными потребностями участия каждого преподавателя в помощи обучающимся в закреплении их профессионального выбора и недостаточной разработкой методики ее организации,

— возросшими требованиями общества к качеству образования специалистов и отсутствием психолого-педагогической и методической подготовки многих преподавателей специальных дисциплин в УСПО и УНПО.

Основным противоречием профориентационной работы, негативно влияющим на процесс профессионального самоопределения молодежи, в настоящий момент, является следующее: между потребностью государства и бизнеса в кадровом обеспечении в соответствии с динамичным запросом рынка труда и отсутствием государственного статуса (заказа на профориентационную работу с молодежью).

Одной из проблем функционирования УНПО и УСПО продолжает оставаться несоответствие требований спросу и предложению на региональном рынке труда и образовательных услуг. Одним из важных условий эффективной деятельности для образовательных учреждений УНПО и УСПО является развитие их партнерства с предприятиями, профессиональными ассоциациями, службами занятости населения. В настоящее время формируются модели многоуровневых и многофункциональных учебных заведений. Часть колледжей и техникумов интегрируются в профессиональные училища, другие вводятся в структуру высшего образования. Пересматриваются перечни профессий и специальностей. Формирование единого регионального профессионально-образовательного комплекса позволит сконцентрировать усилия по подготовке специалистов и высококвалифицированных рабочих кадров с учетом интересов региона. Система УСПО является переходным этапом от школы к самостоятельной трудовой деятельности или к высшему образованию. Основными направлениями повышения и использования потенциала УСПО являются:

— расширение функций (переподготовка и повышение квалификации);

— включение УСПО в более широкие образовательные комплексы;

— развитие взаимодействия с социальными партнерами (работодателями).

Факторы, влияющие на профориентацию и профессиональное спмоопределение:

— педагогический компонент образовательной среды УСПО (уровень преподавания и организации учебной практики),

— информирование обучающихся о ситуации на рынке труда, возможностях трудоустройства,

— социокультурный компонент образовательной среды УСПО (отношения с преподавателями, профессиональные и личностные качества преподавателей).

Позитивность отношений к специальности находится в прямой зависимости от социально-профессиональных качеств педагогов.

Возрастающий интерес выпускников школ к УСПО имеет несколько причин:

— материальные трудности семьи;

— изменения в самой системе УСПО: короткие сроки и невысокие затраты на обучение;

— гибкость и мобильность системы УСПО;

— возрастающий спрос на менее дорогостоящие услуги среднего персонала.

УСПО характеризуется достаточным общекультурным и профессиональным содержанием, необходимым для выполнения определенного круга профессиональных задач, имеющих выраженную практическую направленность и специализированный характер.

Изучение профориентации и профессионального самоопределения необходимо и важно для разработки эффективной молодежной политики как на уровне региона, учебного заведения и на государственном уровне.

Профессиональное самоопределение – ведущий компонент профессиональной подготовки и становления специалиста. Однако не разработана технология ПСО обучающихся в процессе обучения конкретным дисциплинам учебного плана.

Э. Дюркгейм: Метод социологии

Дюркгейм Э. МЕТОД СОЦИОЛОГИИ //Западно-европейская социология ХIX-начала ХХ веков. — М., 1996. — С. 256-309.

http://socioworld.narod.ru/text/history/dur_method.html

Глава первая. ЧТО ТАКОЕ СОЦИАЛЬНЫЙ ФАКТ?

Прежде чем искать метод, пригодный для изучения социальных фактов, следует определить, что такое представляют факты, носящие данное название. Вопрос этот тем более важен, что данный термин обыкновенно применяют не совсем точно.

Им без стеснения обозначают почти все происходящие в обществе явления, если только последние представляют какой-либо социальный интерес. Но при таком понимании не существует, так сказать, человеческих событий, которые не могли бы быть названы социальными. Всякий индивидуум пьет, спит, ест, рассуждает, и общество очень заинтересовано в том, чтобы все эти функции отправлялись регулярно.

Если бы все эти факты были социальными, то у социологии не было бы своего отдельного предмета, и ее область слилась бы с областью биологии и психологии.

Но в действительности во всяком обществе существует определенная группа людей, отличающихся резко очерченными свойствами от явлений, изучаемых другими естественными науками.

Когда я действую как брат, супруг или гражданин, когда я выполняю заключенные мною обязательства, я исполняю обязанности, установленные вне меня и моих действий правом и обычаями. Даже когда они согласны с моими собственными чувствами и когда я признаю в душе их существование, последнее остается все-таки объективным, так как не я сам создал их, а они внушены мне воспитанием.

Как часто при этом нам неизвестны детали наложенных на нас обязанностей и для того, чтобы узнать их, мы принуждены справляться с кодексом и советоваться с его уполномоченными истолкователями! Точно так же верующий при рождении своем находит уже готовыми верования и обряды своей религии; если они существовали до него, то, значит, они существуют вне его. Система знаков, которыми я пользуюсь для выражения моих мыслей, система монет, употребляемых мною для уплаты долгов, орудия кредита, служащие мне в моих коммерческих сношениях, обычаи, соблюдаемые в моей профессии и т.д. — все это функционирует независимо от того употребления, которое я из них делаю. Пусть возьмут одного за другим всех членов, составляющих общество, и все сказанное может быть повторено по поводу каждого из них. Следовательно, эти образы мыслей, действий и чувствований (manieres d’agir, de penser et de sentir) обладают тем замечательным свойством, что существуют вне индивидуальных сознании.

Эти типы поведения или мысли не только находятся вне индивидуума, но и обладают еще принудительной силой, вследствие которой он вынуждается к ним независимо от своего описания. Конечно, когда я добровольно сообразуюсь с ними, это принуждение, будучи бесполезным, мало или совсем не чувствуется; тем не менее оно является характерным свойством этих фактов, доказательством чего может служить то обстоятельство, что оно появляется тотчас же, как только я пытаюсь сопротивляться. Если я пытаюсь нарушить постановления права, они реагируют против меня, препятствуя моему действию, если есть еще время, или уничтожая и восстанавливая его в его нормальной форме, если оно совершено и может быть исправлено, или же, наконец, заставляя меня искупить его, если его исправить нельзя. Применяется ли сказанное к чисто нравственным правилам?

Общественная совесть удерживает от всякого оскорбляющего ее действия посредством надзора за поведением граждан и особых показаний, которыми она располагает. В других случаях принуждение менее сильно, но все-таки существует. Если я не подчинюсь условиям света, если я, одеваясь, не принимаю в расчет обычаев моей страны и моего сословия, то смех, мною вызываемый, и то отдаление, в котором меня держат, производит, хотя и в более слабой степени, то же действие, как и наказание в собственном смысле этого слова. В других случаях имеет место принуждение, хотя и косвенное, но не менее действительное. Я не обязан говорить по-французски с моими соотечественниками или употреблять установленную монету, но я не могу поступить иначе. Если бы я попытался ускользнуть от этой необходимости, моя попытка оказалась бы неудачной.

Если я промышленник, то никто не запрещает мне работать, употребляя приемы и методы прошлого столетия, но, если я сделаю это, я, наверное, разорюсь. Даже если фактически я могу освободиться от этих правил и с успехом нарушить их, то я могу сделать это лишь после борьбы с ними; если даже в конце концов они и будут побеждены, то все же они достаточно дают чувствовать свою принудительную силу тем сопротивлением, которое оказывают. Нет такого новатора, даже счастливого, предприятия которого не сталкивались бы с оппозицией этого рода.

Вот, следовательно, разряд фактов, отличающихся специфическими свойствами; его составляют образы мыслей, действий и чувствований, находящиеся вне индивида и одаренные принудительной силой, вследствие которой он вынуждается к ним. Отсюда их нельзя смешать ни с органическими явлениями, так как они состоят из представлений и действий, ни с явлениями психическими, существующими лишь в индивидуальном сознании и благодаря ему. Они составляют, следовательно, новый вид и им-то и должно быть присвоено название социальных. Оно им вполне подходит, так как ясно, что не имея своим субстратом индивида, они не могут иметь другого субстрата, кроме общества, будь то политическое общество в его целом или какие-либо отдельные группы, в нем заключающиеся: религиозные группы, политические и литературные школы, профессиональные корпорации и т.д. С другой стороны, оно применимо только к ним, т.к. слово “социальный” имеет определенный смысл лишь тогда, когда обозначает исключительно явления, не входящие ни в одну из установленных и названных уже категорий фактов. Они составляют, следовательно, собственную область социологии. Правда, что слово “принуждение”, при помощи которого мы их определяем, рискует встревожить ревностных сторонников абсолютного индивидуализма. Так как они признают индивида вполне автономным, то им кажется, что его унижают всякий раз, когда дают ему почувствовать, что он зависит не только от самого себя. Но так как теперь несомненно, что большинство наших идей и стремлений не выработаны нами, а приходят к нам извне, то они могут проникнуть в нас лишь посредством внушения; вот и все, что выражает определение. Сверх того известно, что социальное принуждение не исключает непременно индивидуальность…

Но так как приведенные нами примеры (юридические и нравственные постановления, религиозные догматы, финансовые системы и т.п.) все состоят из установленных уже верований и правил, то можно было бы подумать, на основании сказанного, что социальный факт может быть лишь там, где есть определенная организация. Но существуют другие факты, которые, не представляя таких кристаллизованных форм, имеют ту же объективность и то же влияние на индивида. Это так называемые социальные течения (courants sociaux).

Так, возникающие в собрании великие движения энтузиазма, негодования, сострадания не зарождаются ни в каком отдельном сознании. Они приходят к каждому из нас извне и способны увлечь нас, вопреки нам самим. Конечно, может случиться, что, отдаваясь им вполне, я не буду чувствовать того давления, которое они оказывают на меня. Но оно проявится тотчас, как только я попытаюсь бороться с ними. Пусть какой-нибудь индивид попробует противиться одной из этих коллективных манифестаций и тогда отрицаемые им чувства обратятся против него. Если эта сила внешнего принуждения обнаруживается с такой ясностью в случаях сопротивления, то, значит, она существует, хотя не осознается, и в случаях противоположных. Таким образом, мы являемся жертвами иллюзии, заставляющей нас верить в то, что нам внушено извне. Но если готовность, с какой мы впадаем в эту иллюзию, и маскирует испытанное давление, то она его не уничтожает. Так, воздух все-таки тяжел, хотя мы и не чувствуем его веса. Даже если мы со своей стороны содействовали возникновению общего волнения, то впечатление, полученное нами, будет совсем другое, чем то, которое мы испытали бы, если бы были одни. И когда собрание разойдется, когда эти социальные влияния перестанут действовать на нас и мы останемся наедине с собой, то чувства, пережитые нами, покажутся нам чем-то чуждым, в чем мы сами себя не узнаем. Мы замечаем тогда, что мы их гораздо более испытали, чем произвели. Случается даже, что они вызывают в нас отвращение: настолько они были противны нашей природе. Так, индивиды при обыкновенных условиях совершенно безобидные, соединясь в толпу, могут произвести акты жестокости. То, что мы говорим об этих мимолетных вспышках, применимо также и к тем более постоянным движениям общественного мнения, которые постоянно возникают вокруг нас или во всем обществе, или в более ограниченных кругах по поводу религиозных, политических, литературных, аристократических и др. вопросов.

Данное определение социального факта можно подтвердить еще одним характерным наблюдением, стоит только обратить внимание на то, как воспитывается ребенок. Если рассматривать факты такими, каковы они есть и всегда были, то нам бросится в глаза, что все воспитание заключается в постоянном усилии приучить ребенка видеть, чувствовать и действовать так, как он не привык бы к тому самостоятельно. С самых первых дней его жизни мы принуждаем его есть, пить и спать в определенные часы, мы принуждаем его к чистоте, к спокойствию и к послушанию; позднее мы принуждаем его принимать в расчет других, уважать обычаи, приличия, мы принуждаем его к работе и т.д. .Если с течением времени это принуждение и перерастает чувствование, то только потому, что оно рождает привычки, внутренние склонности, которые делают его бесполезным, но которые заменяют его лишь вследствие того, что сами из него вытекают. Правда, по мнению Спенсера, рациональное воспитание должно было бы отвергать такие приемы и предоставить ребенку полную свободу; но, так как эта педагогическая теория никогда не практиковалась ни одним из известных народов, то она составляет лишь desideratum автора, а не факт, который можно было бы противопоставить изложенным фактам. Последние же особенно поучительны потому, что воспитание имеет целью создать социальное существо, на нем, следовательно, можно увидеть в общих чертах, как образовалось это существо в истории. Это давление, ежеминутно испытываемое ребенком, есть не что иное, как давление социальной среды, стремящейся сформировать его по своему образцу и имеющей своими представителями и посредниками родителей и учителей. Таким образом, характерным признаком социальных явлений служит не их распространенность. Какая-нибудь мысль, присущая сознанию всякого индивида, какое-нибудь движение, повторяемое всеми, не становятся от этого социальными фактами. Если этим признаком и довольствовались для их определения, то это потому, что их неправильно смешивали с тем, что может быть названо и индивидуальными воплощениями. К ним же принадлежат: верования, наклонности, обычаи группы, взятой коллективно; что же касается тех форм, в которые облекаются коллективные состояния, передаваясь индивидам, то последние представляют собой явления иного порядка. Различие их природы наглядно доказывается тем, что оба эти разряда актов встречаются часто раздельно. Действительно, некоторые из этих образов мыслей или действий приобретают вследствие повторения известную устойчивость, которая, так сказать, осаждает их и изолирует от отдельных событий, их отражающих. Они как бы приобретают, таким образом, особое тело, особые, свойственные им, осязательные формы и составляют реальность sui generis, очень отличную от воплощающих ее индивидуальных фактов. Коллективная привычка существует не только, как нечто имманентное ряду определяемых ею действий, но по привилегии, не встречаемой нами в области биологической, она выражается раз навсегда в какой-нибудь формуле, повторяющейся из уст в уста, передающейся воспитанием, закрепляющейся даже письменно. Таковы происхождение и природа юридических и нравственных правил, народных афоризмов и преданий, догматов веры, в которых религиозные или политические секты кратко выражают свои убеждения, кодексов вкуса, устанавливаемых литературными школами и пр. Существование всех их не исчерпывается целиком одними применениями их в жизни отдельных лиц, так как они могут существовать и не будучи действительно применяемы.

Конечно, эта диссоциация не всегда одинаково ясна. Но достаточно ее неоспоримого существования в поименованных нами, важных и многочисленных случаях для того. чтобы доказать, что социальный факт отличен от своих индивидуальных воплощений. Сверх того, даже тогда, когда она не дается непосредственно наблюдением, ее можно часто обнаружить с помощью некоторых искусственных приемов; эту операцию даже необходимо произвести, если желают освободить социальный факт от всякой примеси и наблюдать его во всей его чистоте. Так, существуют известные течения общественного мнения, вынуждающие нас с различной степенью интенсивности, смотря по времени и стране, одного, например, к браку, другого к самоубийству или к более или менее сильной производительности и т.п. Это, очевидно, социальные факты. С первого взгляда они кажутся неотделимыми от форм, принимаемых ими в отдельных случаях. Но статистика дает нам средство изолировать их. Они, действительно, изображаются довольно точно цифрой рождаемости, браков и самоубийств, т.е. числом, получающимся от разделения среднего годового итога браков, рождений, добровольных смертей на число лиц по возрасту способных жениться, производить, убивать себя… Так как каждая из этих цифр охватывает без различия все отдельные случаи, то индивидуальные условия, могущие принимать какое-нибудь участие в возникновении явления, взаимно нейтрализуются и вследствие этого не определяют этой цифры. Она выражает лишь известное состояние коллективной души (de l’ame collective).

Вот что такое социальные явления, освобожденные от всякого постороннего элемента. Что же касается их частных проявлений, то и в них есть нечто социальное, так как они частично воспроизводят коллективную модель (un modele collectif). Но каждое из них значительно зависит также и от психикоорганической конституции индивида, и от особых условий, в которые он поставлен. Они, следовательно, не социологические явления в собственном смысле этого слова. Они принадлежат одновременно двум областям и их можно было бы назвать социопсихическими (socio-psychiques). Они интересуют социолога, не составляя непосредственного предмета социологии. Точно так же и в организации встречаются явления смешанного характера, которые изучаются смешанными науками, как, например, биологической химией.

Но, скажут нам, явление может быть общественным лишь тогда, когда оно свойственно всем членам общества, или по крайней мере большинству из них, следовательно, при условии всеобщности. Без сомнения, но оно всеобще лишь потому, что социально (т.е. более или менее обязательно), а отнюдь не социально, потому что всеобще. Это — такое состояние группы, которое повторяется у индивидов, потому что оно внушается им. Оно находится в каждой части, потому что находится в целом, а вовсе не потому оно находится в целом, что находится в частях. Это особенно ясно относительно верований и обычаев, передающихся нам уже вполне сложившимися от предшествовавших поколений; мы принимаем и усваиваем их, потому что они как произведения общественные и вековые, облечены особым авторитетом, который мы вследствие воспитания привыкли уважать и признавать. А надо заметить, что огромное большинство социальных явлений слагается этим путем. Но даже когда социальный факт возникает отчасти при нашем прямом содействии, природа его все та же. Коллективное чувство, вспыхивающее в собрании, выражает не только то, что было общего между всеми индивидуальными чувствами. Как мы указали, оно есть нечто совсем другое. Оно есть результат общей жизни, продукт действий и противодействий, возникающих между индивидуальными сознаниями; и если оно отражается в каждом из них, то это в силу той специальной энергии, которой оно обязано именно своему коллективному происхождению. Если все сердца бьются в унисон, то это не вследствие самопроизвольного и предустановленного согласия, а потому что их движет одна и та же сила в одном и том же направлении. Каждый увлечен всеми.

Итак, мы точно определили область социологии. Она обнимает лишь известную группу феноменов. Социальный факт узнается лишь по той внешней принудительности власти, которую он имеет или способен иметь над индивидами, а присутствие этой власти узнается, в свою очередь, или по существованию какой-нибудь определенной санкции или по сопротивлению, оказываемому этим фактом каждой попытке индивида разойтись с ним. Его можно определить также и по распространению его внутри группы, если только… будет прибавлен второй и существенный признак, что он существует независимо от индивидуальных форм, принимаемых им при распространении. В иных случаях этот последний критерий даже легче применить, чем первый. Действительно, принуждение легко констатировать, когда оно выражается какой-нибудь прямой реакцией общества, как это бывает в праве, в этике, в верованиях, в обычаях, даже в людях. Но когда оно лишь косвенное, — что имеет место, например, в экономической организации, — оно не так легко заметно. Тогда бывает легче установить всеобщность вместе с объективностью. К тому же это второе определение есть лишь другая форма первого: так как если способ поведения, существующий вне индивидуальных сознании, является общим, то он может стать таким лишь с помощью принуждения.

Однако можно было бы спросить, полно ли это определение. Действительно, факты, служившие нам основанием для него, являются все различными образами действий; они относятся к физиологическому разряду. Однако существуют еще формы коллективного бытия, то есть социальные факты анатомического или морфологического порядка. Социология не может не интересоваться тем, что образует субстрат коллективной жизни. Однако число и характер основных элементов, из которых слагается общество, способы их сочетания, степень достигнутой ими сплоченности, распределение населения на территории, число и характер путей сообщения, форма жилищ и т.д., на первый взгляд, не могут быть сведены к образам действий чувств и мысли.

Но, прежде всего, эти различные явления представляют те же характеристические признаки, которые служили нам для определения других явлений. Эти формы бытия полагаются на индивида так же, как и те образы действия, о которых мы говорили выше. Действительно, когда желают узнать политическое деление общества, состав его отдельных частей, более или менее тесную связь между ними, то этого могут достигнуть не при помощи внешнего осмотра или географического обзора, так как эти деления идеальны даже тогда, когда какое-нибудь из их оснований заложено в физической природе. Лишь посредством изучения публичного права можно узнать эту организацию, так как лишь это право определяет наши домашние и гражданские отношения. Она, следовательно, не менее обязательна. Если наше население теснится в городах вместо того, чтобы рассеиваться по деревням, то это потому, что существует коллективное давление, принуждающее индивидов к этой концентрации. Мы так же не можем избирать форму наших жилищ, как и фасон наших одежд: первая обязательна в такой же мере, как и последний. Пути сообщения определяют настоятельным образом то направление, в котором совершаются внутренние передвижения и обмен и даже интенсивность этих передвижений и обмена и т.д. Следовательно, к ряду феноменов, которые мы перечислили, как имеющие отличительный признак социальных фактов, можно было бы прибавить еще одну категорию; но так как это перечисление не было исчерпывающим, то и такое прибавление не является необходимым.

Оно даже не полезно, так как эти формы бытия суть лишь укрепившиеся образы действия. Политическое строение общества есть лишь тот способ, которым привыкли жить друг с другом различные сегменты, составляющие это общество. Если их отношения традиционно тесны, то сегменты стремятся слиться, в противоположном случае они стремятся к разъединению. Тип наших строений представлял собою лишь тот способ, которым привыкли строить дома все вокруг нас и отчасти предшествовавшие поколения. Пути сообщения являются лишь тем руслом, которое прорыло себе регулярно совершающееся в одном и том же направлении течение обмена и переселений и т.д.

Конечно, если бы лишь одни явления морфологического порядка представляли такое постоянство, то можно бы подумать, что они представляют собой вид. Но юридическое постановление является столь же устойчивым и постоянным, как и тип архитектуры, а между тем это факт физиологический.

Простая нравственная максима, конечно, более способна к изменениям, но и ее формы более устойчивы, чем профессиональный обычай или мода. Притом существует целый ряд переходных ступеней, которыми самые характерные по своему строению социальные факты соединяются с теми свободными течениями социальной жизни, которые еще не вылились в определенную форму. Следовательно, между ними есть различия лишь в степени их прочности. И те, и другие представляют лишь более или менее кристаллизованную форму. Конечно, быть может, полезно сохранить для социальных фактов, составляющих социальный субстрат, название морфологических, но при этом не надо терять из виду, что по природе своей они одинаковы с другими фактами.

Наше определение будет, следовательно, полно, если мы скажем: социальным фактом является всякий образ действий, резко определенный или нет, но способный оказывать на индивида внешнее принуждение, или иначе: распространенный на всем протяжении данного общества, но имеющий в то же время свое собственное существование, независимое от его индивидуальных проявлений.

Уральская государственная юридическая академия

ДВЕ МОДЕЛИ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ: АЛЬТЕРНАТИВА ИЛИ СИНТЕЗ?

История антропологии насчитывает более двух столетий. Зарож­дение ее относится к концу ХVIII в., когда, по мысли М.Фуко, складывается современная эпистема, «поныне служащая позитивной почвой нашего знания» (I). Родоначальниками философской антропологии стали И.Кант, Л.Фейербах, Н.Г.Чернышевский. XX век дал но­вые стимулы, обозначил иные перспективы ее развития. М.Шелер тра­ктовал философскую антропологию как отрасль знания, в рамках которой может быть достигнут синтез результатов, полученных как гума­нитарными, так и естественными науками, изучающими то или иное проявление жизнедеятельности человека на основе философского ис­следования специфики человеческого бытия. «Задача философской ан­тропологии — точно показать, как из основной структуры человечес­кого бытия… вытекают все специфические монополии, свершения и дела человека: язык, совесть, инструменты, оружие, идеи праведного и неправедного, государство, руководство, изобразительные функции искусства, миф, религия, наука, историчность и общественность» (2). Антропология, таким образом, мыслилась как особое знание, форма синтеза философии и позитивной науки.

Надо сказать, что задача, сформулированная в начале XX в. М.Шеллером, не решена доныне, философы различных направлений не достигли единого понимания «основной структуры человеческого бы­тия». Вместе с тем исключительная мировоззренческая и методологическая роль философии, в том числе социальной философии, в разви­тии антропологии и в смысле частной науки, и в более широком смысле научного человековедения вообще обостряет вопрос о предмете, задачах социально-философской антропологии, ее месте в системе знания Так, в настоящее время активно развивается юридическая антрополо­гия. Признавая зависимость становления последней от развития социальной и культурной антропологии, эволюционистского мировоззрения, Н.Рулан обнаруживает теоретические основания юридической антропо­логии в учениях видных философов конца ХVIII, XIX и XX столетий (3). Названному вопросу придает актуальность и то обстоятельство, что социально-философская антропология приобрела прочный статус в качестве учебной дисциплины, однако, судя по ряду опубликованных в течение последних лет учебных пособий, контуры ее очерчиваются по-разному.

В связи с вышеотмеченным хотелось бы обратить внимание на возможность двух моделей социально-философской антропологии, двух подходов к построению данной отрасли знания и учебной дисциплины. При первом социально-философская антропология включается в социальную в качестве учения об объективных, надындивидуальных социокультурных формах, осуществляющих производство человека: телесности и ее общественно значимых проявлений (внешний облик, жесты, сексуальность), системы потребностей и притязаний индивида, самого знания о человеке, понятий, с помощью которых индивид осознает себя. В рамках данного подхода человек во всем многообразии его определений превращается в функцию устойчи­вых надындивидуальных связей, характеризующих тот или иной социо-культурный организм. В качестве названных форм рассматрива­ются формы хозяйствования, «формы дискурса», техники и технологии власти, опредмеченные в общественных институтах, обеспечивающих формирование и использование человека посредством установления системы стимулов, запретов и санкций за нарушение последних. Так, школа, фабрика, тюрьма, психиатрическая лечебница представляют, как считает М.Фуко, технику власти, основанную на дисциплине и тотальном контроле. Именно такая техника власти рождает представление о преступнике или больном как объекте научного изучения и испра­вительного воздействия. Например, преступник в качестве «точки приложения» наказания предстает первоначально только как пытаемое и казнимое тело, позже — как душа, подлежащая исправлению, но и «тело», и «душа» выступают лишь как «корреляты техники власти» (4). М.Фуко показывает, как в результате сложных социальных процессов возникают новые определения индивида: будучи продуктом механизмов, присущих дисциплинарной власти, тюрьма производит феномен деликвентности, давая тем самым «уголовному правосудию единое поле объектов, удостоверенных «науками»» (5).

Такой подход реализован, как представляется, в философии марксизма, а его абсолютизация приводит к отрицанию самой возможности антропологии в структурализме и пост­структурализме, заявляющих об «исчезновении» человека.

При втором подходе, напротив, человек рассматривается как активное начало, как особое бытие, способное либо высвечивать смысл бытия вообще, либо даже обеспечивать «приращение» бытия. Данный подход реализован, например, в концепциях экзистенциализма, персонализма, в том числе русского (Н.А.Бердяев). В русле второго подхода социально-философская проблематика образует часть проблем философской антропологии (социальную антропологию), а предмет последней составляют «те качества человека, которые «делают» его творцом социальных форм бытия» (6).

Возможно ли создание такой модели социально-философской антропологии, в рамках которой «основная структура человеческого бытия» предстала бы как единство противоположностей, единство человека-функции и человека-творца? Думается, поиск и обоснование ответа на данный вопрос является актуальной задачей философской антропологии.

______________________________

1. Фуко М. Слова и вещи. СПб., 1994. С. 403.

2. Шелер М. Положение человека в Космосе // Проблема человека в западной философии. М., 1988. С. 90.

3. Рулан Н. Юридическая антропология. М., 1999. С. 24-35.

4. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999 С. 148.

5. Фуко М. Указ. соч. С. 375.

6. Шаронов В.В. Основы социальной антропологии. СПб., 1997. С. 18.

при Казанском храме д. Богдановка Московской области

« … пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него. И, обняв их, возложил руки на них и благословил их»

(Мк.10:14,15.)

В процессе обучения в воскресной школе чрезвычайно важен аспект духовно-эстетического воспитания, особенно это значимо для сельских детей. Имея опыт преподавания в городской воскресной школе, могу сказать, что отличие между детьми присутствует. В городе информированность ребят выше, что объясняется шаговой доступностью культурной, учебной, спортивной и прочей инфраструктуры. В отличие от городских, сельские дети все-таки менее подвержены миру, ближе к природе, более открыты для ее познания и мироощущения.

Как пишет Григорий Богослов об окружающем нас мире – «Небо, земля, море – словом, весь мир, эта великая и преславная книга Божия»¹. Как важно донести эту Божию красоту до сердец детей, показать им, что в каждом живом существе, цветке, реке, небе – есть Бог, что это его творение из-за любви к нам.

Господь – Творец, «как горшечник, с одинаковым искусством сделавший тысячи сосудов, тем не истощил ни искусства, ни силы, так и Создатель этой вселенной, имея творческую силу, не только достаточную для одного мира, но бесконечно ее превосходящую, привел в бытие все величие видимого одним мановением воли»².

В нашей воскресной школе «Ангел мой» при Казанском храме д. Богдановка преподаватели стараются привить детям любовь к Богу, окружающему миру, к пониманию духовной красоты богослужений.

Необходимо раскрыть детям глаза на красоту мира, так искусно созданную Богом. Как это сделать? Нужно приобщать подрастающее поколение к осязанию видимой природы. Не только рассказывать им, как прекрасны земные творения, но и на практике приобщать их к красоте.

Например, украшенных икон цветами на праздник, участие детей в плетении цветочных арок, преображение икон цветочными композициями. Для этого не обязательно быть флористом, главное − чувствовать сочетание цветов, ведь каждый праздник имеет свой цвет: Пасха – это преобладание ярко красных цветов, Рождество – нежно белый цвет с ветками ели. А в Страстную Пятницу – украшение Плащаницы строгими фиолетовыми цветами, в этот момент у ребенка невольно просыпается страх к произошедшему событию. Господь умер и положен в плащаницу, как писал святитель Тихон Задонский³, вначале в юные сердца должно всадить страх Божий; ибо юность, от природы ко злу склонная, ничем более, как сим страхом, от того отвращается, как и всякий человек, «начало мудрости − страх Господень» (Пс. 110, 10). С ощущением трепета в ребенке возникает чувство благоговейности и понимания.

Каждый раз, когда ребенок будет участвовать в украшении храма на праздники, он начнет понимать, почему определенный цвет должен присутствовать в убранстве, знать не только название праздников, но и их мироощущение: печаль в праздник Усекновения главы Иоанна Предтечи и благоговейное украшение его образа, ликование Пасхальных приготовлений и тихая радость Рождества Христова.

Существует замечательная традиция отпускать голубей в небо на Благовещение Пресвятой Богородицы. Когда дети держат в руках голубков, чистых, белоснежных и отпускают их с радостью в небо, у них возникает чувство легкости, осознания красоты и доброты к птицам, а с этим приходит и понимание праздника, его радость.

Как прекрасно в Рождество Христово вместе с детьми сооружать вертеп, украшать его свежим сеном, развешивать разноцветную гирлянду, приуготовлять его, как для Дня Рождения младенца. Ведь вместе с этим просыпается понимание любви к маленьким деткам, а вместе с этим любовь к Богу-младенцу.

Было высказано мнение Патриаршей Комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства⁴, что искусство воспитания детей − почти всегда недооценивается и продешевляется; к нему и доселе подходят так, как если бы оно было доступно всякому, кто способен физически рождать детей; как если бы существенным было именно зачатие и рождение, а остальное − именно воспитание − было бы совсем не существенно или могло бы делаться как-то так, «само собой». В современно мире так происходит. Родители на работе, дети предоставлены сами себе. Как они научатся чему то доброму, как станут лучше, если не уделять их воспитанию особого внимания? Вот для этого и существуют воскресные школы, где преподаватели прививают чувства сострадания, знакомят с эстетикой – формой прекрасного в природе и жизни.

Огромный спектр возможностей духовно-эстетического воспитания детей − это участие их в богослужении и жизни храма. В нашем храме принято, что после окончания Евхаристического канона дети раздают прихожанам 33-й псалом (благодарственный), и под руководством клироса весь храм его поет. Также дети следят за свечами, помогают разливать запивку и раздавать просфоры, протирать иконы, а старшие ребята следят за маленькими в храме, научают их правильно креститься и петь молитвы соборно. Это участие помогает юным прихожанам понять, как важна их помощь, что они являются важной частью прихода, соучаствуют в службе, а со временем дети начинают понимать ее. Знают, когда какие молитвы читают, когда начинается Причастие, и как важно выучить молитвы «Отче Наш» и «Верую» не только чтобы их совместно петь, но и осознавать их значение.

Тем самым дети приучаются к красоте и благолепию службы в храме. Следуя словам Василия Великого: «Пока душа еще способна к образованию, нежна и, подобно воску, уступчива, удобно напечатлевает в себе налагаемые образы, надобно немедленно и с самого начала возбуждать ее ко всяким упражнениям в добре, чтобы, когда раскроется разум и придет в действие рассудок, начать течение с положенных первоначально оснований и преподанных образов благочестия, между тем как разум будет внушать полезное, а навык облегчит преуспеяние»⁵, необходимо не упустить нежный возраст детей и своевременно приобщать их к созерцанию, важной составляющей жизни каждого христианина – участию в службах и приобщению Христовых Таинств.

Еще одна составляющая в духовно-эстетическом воспитании детей – это забота и помощь братьям нашим меньшим. Можно привести множество примеров дружбы святых с животными.

Серафим Саровский: «В ночное время приходили к келье святого звери: медведи, и волки, и зайцы, и лисицы, подползали даже змеи, ящерицы и другие гады. Святой Серафим выходил из кельи и начинал кормить их из своего лукошка, в котором он хранил недельный запас хлеба».

Милость Сергия Радонежского к животным и его дружба с лесными обитателями: «Раз угодник Божий увидел перед своею хижиной большого медведя и, примечая, что он не столько свиреп, сколько голоден, сжалился над зверем: пошел в свою келию, взял там кусок хлеба и предложил медведю этот пустынной обед на пне или колоде. Зверь полюбил пустынника и с ласкою посматривал на подвижника».

Святой Герасим, оказавший милость к раненому льву, который в будущем стал его верным другом: «Святой Герасим достал терние, очистил уже гноившуюся рану и перевязал ее платком. В благодарность за помощь лев навсегда остался возле Герасима, во всем его сопровождая. Он помнил его голос, знал желания и верно служил».

Детям нужно рассказать о дружбе между святыми и тварным миром: пророк Илия и ворон, приносивший ему пищу; мученица Татьяна и лев, не растерзавший ее, а ставший кротким, Лука Элладский и змея, которая после укуса обратилась к нему, как к понимающему: «что все мы − твари Божьи и должны делать доброе, а не злое». Важно показать, что все это говорит о любви святых к Божьему творению, и дети должны брать с них пример и следовать ему. В селе у многих есть свое хозяйство, коровы, лошади, козочки, барашки и др. В детях необходимо взрастить чувство благодарности, так как если бы не домашний скот не было бы еды, уход за животными дает понимание этого.

Очень важна и ценность плодов природы, особенно это ощутимо на праздник Преображения Господня, который в народе величают «Яблочным Спасом». Когда в храме плоды – яблоки, груши, виноград, дети со своего огорода приносят то, чем каждый богат и с любовью кладут на столы для освящения, после делятся друг с другом ароматными фруктами. Сладость вкусных плодов говорит нам о той радости, о том блаженстве, которое ожидает праведных в Царстве славы; напоминает о той духовной сладости, которую пережил апостол Петр с другими учениками на Фаворе: «Господи! как нам хорошо!» (Мк. 9:5).

В праздник Происхождение (изнесение) честных древ Животворящего Креста Господня церковь наполняется запахом меда и воска, именно совпадение этого праздника с медосбором, по мнению протоиерея Александра Агейкина, говорит о том: «что Церковь пыталась воцерковить хозяйственный уклад человека, дать ощущение гармонии жизни и если человек работает на земле, то он должен благодарить Бога за то, что Господь дает ему как Свою милость – эти дары земли, дары природы. Церкви удалось дать людям это понимание». Так и сельские дети сочетают сбор меда, по времени, с этим праздником.

Для ребенка важно каждое посаженное им дерево, его труд, приносит радость, когда оно распускается, а фруктовые деревья дают плоды. Луковицы цветов, высаженные весной, летом становятся предметом гордости, обсуждения, у кого они ярче и красивее.

Чтобы ощутить гармонию мира детям, необходимо иметь гармонию в семье, как пишет Митрополит Лимассольский Афанасий