Месяц: Июль 2018

СОДЕРЖАНИЕ

1. 
   Общие положения ……………………………………………………………….стр.3
   

2. 
   Типовые контрольные задания или иные материалы, необходимые для
   

оценки результатов освоения образовательной программы …………………стр.10

3. 
   Описание показателей и критериев оценивания компетенций, а
   

также шкал оценивания …………………………………………………………стр. 14

4. 
   Методические материалы, определяющие процедуру оценивания
   

результатов освоения образовательной программы …………………………..стр. 23

5. 
   Учебно-методическое и информационное обеспечение государственной
   

итоговой аттестации…………………………………………………………….. стр. 31

6. Приложения……………………………………………………………………… стр. 34-47

1. 
   Общие положения
   

Целью государственной итоговой аттестации является установление уровня подготовки выпускника к выполнению профессиональных задач и соответствия его подготовки требованиям ФГОС ВО по основной образовательной программе высшего образования (ОПОП ВО).

1. 
   Государственная итоговая аттестации по направлению подготовки 37.06.01 «Психологические науки» имеет следующую структуру:
   

подготовка к сдаче и сдача государственного экзамена;

предоставление научного доклада об основных результатах подготовленной научно-квалификационной работы, оформленной в соответствии с требованиями, устанавливаемыми Министерством образования и науки Российской Федерации.

2. 
   Виды профессиональной деятельности выпускников аспирантуры и соответствующие им задачи профессиональной деятельности.
   

1.2.1 Виды профессиональной деятельности выпускников.

Основной профессиональной образовательной программой по направлению подготовки 37.06.01 –«Психологические науки» (Государственная итоговая аттестация выпускников, завершающих обучение по направлению подготовки 37.06.01 – Психологические науки, направленностям: Психология труда, инженерная психология, эргономика -19.00.03;Социальная психология – 19.00.05; Педагогическая психология – 19.00.07 с присвоением квалификация «Исследователь. Преподаватель-исследователь»), предусматривается подготовка выпускников к следующим видам профессиональной деятельности:

• 
  научно-исследовательская деятельность в области психологических наук;
  

• 
  преподавательская деятельность в области психологических наук.
  

Программа аспирантуры направлена на освоение всех видов профессиональной деятельности, к которым готовится выпускник.

К аттестационным испытаниям, входящим в состав государственной итоговой аттестации, допускается аспирант, успешно и в полном объеме завершивший освоение ОПОП, разработанной МГОУ в соответствии с требованиями ФГОС ВО.

1.2.2 Область профессиональной деятельности выпускников, освоивших программу аспирантуры, включает:

-решение профессиональных задач в сфере образования, здравоохранения, культуры, спорта, обороноспособности страны, юриспруденции, управления, социальной помощи населению, а так же в общественных и хозяйственных организациях, административных органах, научно-исследовательских и консалтинговых организациях, предоставляющих психологические услуги физическим лицам и организациям.

• 
  Объектами профессиональной деятельности выпускников, освоивших программу аспирантуры, являются психология, психологические проблемы в образовательных организациях высшего образования, профильных академических институтах и других НИИ;
  

1.2.3 Квалификационная характеристика выпускника аспирантуры

Общие требования к выпускнику аспирантуры:

— наличие эрудиции и фундаментальной научной подготовки;

— умение формировать научную тематику по избранной специальности;

— умение организовывать и вести научно-исследовательскую работу по избранной научной специальности;

— способность к инновационной деятельности в той или иной области (научной, образовательной, технической, управленческой и др.);

— владение современными информационными технологиями;

— владение методикой преподавания в высшей школе.

Итогом подготовки аспиранта являются:

-владение методологией научного познания;

-сформированность навыков самостоятельной научно-исследовательской и педагогической деятельности;

-углубленное знание теоретических и методологических основ социальной психологии;

-сформированность компетенций, необходимых для успешной научно-педагогической работы в данной отрасли науки.

1.2.3 Требования к результатам освоения основной образовательной программы

В результате освоения программы аспирантуры у выпускника должны быть сформированы:

• 
  универсальные компетенции, не зависящие от конкретного направления подготовки;
  

• 
  общепрофессиональные компетенции, определяемые направлением подготовки;
  

• 
  профессиональные компетенции, определяемые направленностью (профилем) программы аспирантуры в рамках направления подготовки.
  

1.2.3.1 Выпускник должен обладать следующими универсальными компетенциями:

способностью к критическому анализу и оценке современных научных достижений, генерированию новых идей при решении исследовательских и практических задач, в том числе в междисциплинарных областях (УК-1);

способностью проектировать и осуществлять комплексные исследования, в том числе междисциплинарные, на основе целостного системного научного мировоззрения с использованием знаний в области истории и философии науки (УК-2);

готовностью участвовать в работе российских и международных исследовательских коллективов по решению научных и научно-образовательных задач (УК-3);

готовностью использовать современные методы и технологии научной коммуникации на государственном и иностранном языках (УК-4);

способностью планировать и решать задачи собственного профессионального и личностного развития (УК-5).

1.2.3.2 Выпускник должен обладать следующими общепрофессиональными компетенциями:

способностью самостоятельно осуществлять научно-исследовательскую деятельность в соответствующей профессиональной области с использованием современных методов исследования и информационно-коммуникационных технологий (ОПК-1);

готовностью к преподавательской деятельности по основным образовательным программам высшего образования (ОПК-2).

1.2.3.3. Выпускник должен обладать следующими профессиональными компетенциями:

Выпускник, освоивший программу аспирантуры по направлению 37.06.01 – «Психологические науки», по направленностям: Психология труда, инженерная психология, эргономика -19.00.03; Социальная психология – 19.00.05; Педагогическая психология – 19.00.07, должен обладать следующими компетенциями:

Термин «национализм» впервые использовал в 1774 г. немецкий философ Иоганн Гердер.

По определению Э. Геллнера, «национализм — это теория политической законности, которая состоит в том, что этнические границы не должны пересекаться с политическими, и в частности, что этнические границы внутри одного государства не должны отделять правителей от основного населения».

Национализм, как считают ученые, возникает при переходе от аграрного общества к индустриальному. В аграрном обществе человек существует в замкнутом мире своей деревни. Поколения живут и умирают, имея самым большим приключением своей жизни поход в соседний лес. Внешним обликом христианского мира, природным контекстом, в котором жили люди, был огромный покров лесов с разбросанными по нему возделанными прогалинами. Лес ― это пустыня Запада, место жительства хищников, разбойников и отшельников. По выражению французского историка Ле Гоффа: «Лес обступал этот мир, изолировал его и душил». Это была главная граница, «ничейная земля».

Принципом аграрного общества является подчеркивание культурной дифференциации между сословиями. Чем больше отличаются друг от друга во всех отношениях разные слои, тем меньше трений и недоразумений возникает между ними. Система насаждает культурное расслоение по горизонтали (это получило название принципа сословности).

Что же касается основной массы населения, то здесь также никто не был заинтересован в сохранении культурного единства крестьянской массы, разве что в религиозном вопросе (но здесь силен фискальный и правовой аспект). Различия нарастают сами собой — крестьяне живут замкнутыми общинами, нарастают диалектные, локальные этнографические отличия, но никто не заботиться о нивелировании подданных.

Что здесь важно — как доказано Э. Геллнером, в рамках аграрного государства почти невозможно достичь единства культурных и политических границ. Огромная масса крестьянства просто не поддается культурной унификации, а у власти нет рычагов, чтобы ее реализовать. Высшие сословия слишком часто космополитичны (русские дворяне, говорившие по-французски). Часто их основу составляют выходцы из других народов (поляки в Речи Посполитой, немцы в Чехии, турки в Болгарии и т.д.). Грамотность — удел высших сословий. Образование носит кастовый характер. Понятие о долге, чести и т.д. — то есть об идеях, во имя которых можно жертвовать своей и чужими жизнями — носит сословный характер. Все ждут идейного поведения от дворянина, но никто ее не ждет от крестьянина, от подлых сословий. Простолюдин может умереть за веру — но вовсе не обязан умирать за свою страну. Он вообще нетвердо знает, что это такое (принудительные мобилизации ополчения, к примеру, монголами). Раз так, то нет способов распространения в массах националистических взглядов. То есть национализм в аграрном обществе невозможен по определению.

В таком контексте вопрос о национально-государственной принадлежности малоактуален для большинства населения. Но при переходе к индустриальному обществу эти границы разрушаются. По словам Э. Геллнера, «Новый общественный порядок не предполагал замыкания в маленьких сообществах, а, напротив, требовал взаимодействия с огромным числом других людей в необъятном, мобильном, массовом человеческом море. При таком общественном порядке деятельность человека больше не ограничивалась ручным трудом в окружении людей, знакомых ему на протяжении всей его жизни». Человек выбрасывался в мир. И ему были нужны более адекватные идентичности, чем «уроженец деревни» или даже уроженец какой-то земли, подданный сеньора. Возникала идентичность себя как представителя той или иной нации (или народа).

Колоссальную роль в развитии национализма сыграли грамотность и образование — без них национализм невозможен. Как показал Э. Геллнер, «При старом общественном порядке было невозможно и нежелательно иметь универсальное образование; в современном индустриальном обществе это необходимо. Основное предназначение и идентификация человека связаны теперь с письменной культурой, в которую он погружен и внутри которой способен успешно функционировать. Это — высокая культура, передаваемая не путем неформального общения с непосредственным окружением, а при помощи формального обучения. На мой взгляд, именно этот фактор лежит в основе современного национализма и определяет его силу».

Другим фактором стала универсализирующая роль бюрократии индустриальной эпохи — не тупой правящей бюрократической машины, а бюрократии с ее универсализацией социума и производства — паспорта, метрики, ведомости, переписи населения, бюрократически оформленные стандарты производства и потребления, бюрократически оформленная финансовая система и т.д. Здесь принципиален язык. Как писал Э. Геллнер, «…при традиционном социальном строе языки охоты, жатвы, различных обрядов, ратуши, кухни или гарема образуют автономные системы. Сопоставление терминологий этих несоотносимых сфер, выявление расхождений между ними, попытка их унифицировать — все это было бы нарушением социальных законов или еще хуже — кощунством или святотатством — и не имело бы под собой никакой почвы». Теперь же и для рыцаря, и для купца, и для ремесленника, и для служанки вырабатывался единый язык, единая сфера принципиально важных понятий (что выразилось в первую очередь в возникновении богослужения на национальных языках и переводах Библии на национальный язык, затем в возникновении национального литературного языка и т.д.).

В старые времена не имело смысла спрашивать, любят ли крестьяне свою культуру: они воспринимали ее как нечто само собой разумеющееся, как воздух, которым они дышали, и не осознавали ни того, ни другого. Но когда трудовая миграция и бюрократизм стали заметными явлениями на их социальном горизонте, они очень скоро поняли разницу в отношениях с людьми, сочувствующими и симпатизирующими их культуре, и с людьми, враждебными ей. Возникла потребность в общении, в связях с подобными себе, с носителями той же культуры, той же идентичности.

А как обеспечить такую связь? Как ни парадоксально, она возникает именно из нарастающей социальной дифференциации. Жизнь человека аграрного общества в целом стабильна в статусе его занятий: родившийся крестьянином с детства помогает родителям ходить за скотиной, потом становится крестьянином — главой семейства, им и умирает. То же — рыцарь, ремесленник и т.д. В индустриальном обществе самим условием его существования является социальная мобильность. Человек, во-первых, должен учиться, чтобы обрести профессию. Это — уже разные социальные роли в течение жизни — от учащегося, курсанта, студента до работника. Во-вторых, у него есть возможность социального роста и смены и профессии, и социальной роли — из рабочего в директора фабрики, известный капиталистический миф — и в то же время главная надежда и идеал «общества возможностей». Отсюда вытекает своеобразный эгалитаризм, разрушение сословных преград. Но — что же тогда может связывать этих людей, таких разных? В роли такого связующего цемента в индустриальном обществе может выступать только нация, и национализм, как радикальное выражение чувства принадлежности к ней.

Как писал Э. Геллнер, «Именно понятие нации начинает объединять рабочего и буржуа, студента и профессора, рыночную торговку и скрипача императорской оперы. Именно нация является тем фетишем, во имя которого декларируется политика, внешняя и внутренняя, объявляются войны, приносятся жертвы, устраиваются революции. Возникают понятия национального дохода, национальных интересов, национальных границ и т.д.».

По Э. Геллнеру, «век перехода к индустриализму неизбежно становится веком национализма, то есть периодом бурного переустройства, когда либо политические границы, либо культурные, либо и те и другие вместе должны меняться, чтобы удовлетворять новому националистическому требованию, которое впервые заявляет о себе. Поскольку правительства неохотно расстаются со своей территорией (а каждое изменение политических границ кому-то наносит ущерб), поскольку смена культуры чаще всего воспринимается очень болезненно и поскольку, кроме того, существуют враждебные культуры, борющиеся за души людей, так же как существуют враждебные центры политической власти, стремящиеся подкупать людей и завоевывать новые территории, то из нашей теории следует, что этот переходный период должен быть острым и конфликтным. Реальные исторические факты полностью подтверждают это предположение».

Э. Геллнер делает такое сравнение: «Как заметила героиня романа «Нет орхидей для мисс Блэндиш», каждая девушка должна иметь мужа, и предпочтительно своего собственного. Каждая высокая культура теперь хочет иметь государство, и предпочтительно свое собственное. Не все дикие культуры могут перерасти в высокие культуры, и те из них, которые не имеют серьезных оснований на это надеяться, обычно устраняются без всякой борьбы; они не порождают национализма. Те же, которые считают, что у них есть шансы на успех, или (если избегать антропоморфических оборотов) носители которых верят в их большие возможности, вступают друг с другом в борьбу за нужные им народы и необходимое жизненное пространство. Это один из видов националистического или этнического конфликта. Там, где существующие политические границы не совпадают с границами старых или формирующихся культур с политическими устремлениями, возникает конфликт другого типа, в высшей степени характерный для века национализма».

Национализм несет в себе и внутренний конфликт. Как писал Э. Геллнер, «Основной обман и самообман, свойственный национализму, состоит в следующем: национализм, по существу, является навязыванием высокой культуры обществу, где раньше низкие культуры определяли жизнь большинства, а в некоторых случаях и всего населения. Это означает повсеместное распространение опосредованного школой, академически выверенного, кодифицированного языка, необходимого для достаточно четкого функционирования бюрократической и технологической коммуникативной системы. Это замена прежней сложной структуры локальных групп, опирающихся на народные культуры, которые воспроизводились на местах—и в каждом случае по-своему—самими этими микрогруппами, анонимным, безличным обществом со взаимозаменяемыми атомоподобными индивидами, связанными прежде всего общей культурой нового типа. Но это противоречит тому, что проповедует национализм и во что горячо верят националисты. Национализм обычно борется от имени псевдонародной культуры. Он берет свою символику из здоровой, простой, трудовой жизни крестьян, народа… Если национализм добивается успеха, он устраняет чужую высокую культуру, но не заменяет ее старой низкой культурой. Он возрождает или создает собственную высокую (обладающую письменностью, передающуюся специалистами) культуру, хотя, конечно, такую культуру, которая имеет определенную связь с прежними местными народными традициями и диалектами».

Национализм противоречит имперскому характеру государства. Империя по определению является конгломератом разных народов, что противоречит главному принципу национализма (совпадению этнических и политических границ). Поэтому империя обычно негативно относится к любым видам национализма, усматривая в них истоки сепаратизма. С другой стороны, для империй часто характерен национализм титульных наций (великодержавный национализм, шовинизм и т. д.). И национализм в регионах нередко является реакцией на русификацию, германизацию и др. политические практики в империях.

В связи с этим неизбежен вопрос, как национализм соотносится с государством (раз это теория политической законности, власть своего этноса). Государство, по М. Веберу — это такая организация внутри общества, которая владеет монополией на законное насилие. То есть насилие может применяться только центральной политической властью и теми, кому она дает такое право. Эта совокупность организаций, имеющих законное право на насилие, на принуждение — и есть государство. Э. Геллнер несколько конкретизировал это определение: «государство — это специализированная и концентрированная сила поддержания порядка. Государство—это институт или ряд институтов, основная задача которых (независимо от всех прочих задач) — охрана порядка. Государство существует там, где из стихии социальной жизни выделились специализированные органы охраны порядка, такие, как полиция и суд. Они и есть государство».

Когда национализм становится частью официальной (или негласной) идеологии, он проявляется в системе административных кадровых назначений или запретов на профессию, политике в отношении армейских и судебных кадров, в поддержке или запрете определенных культурных феноменов (СМИ, литературы, искусства и т.д.). Это может вылиться в официальные или неофициальные, но негласно поощряемые акты насилия националистического характера (погромы, этнические чистки и т.д.).

Проблема национализма возникает, когда государство нездорово. Национализм — это симптом болезни страны. Германский фашизм (национал-социализм) вырос именно из этого: Германия была унижена, загнана в угол, поставлена на колени проигрышем I мировой войны, позорным Версальским миром 1919 г. — и отреагировала на это рождением радикального национализма, который утопил в крови полмира. Но и природа реакции понятна, понятно, почему за Гитлером пошла масса простых немцев, для которых потом наступило очень позднее прозрение и отрезвление. Молодые демократии Восточной Европы практически все больны национализмом именно в силу их политической нестабильности, экономической отсталости, культурной неразвитости.

Джон Пламенац выделял в Европе два типа национализма: западный и восточный. Относительно мягкие западные национализмы действовали в интересах высоких культур, нормативно централизованных и имевших в своем распоряжении легко распознаваемую народную основу. Восточный национализм выступал от лица еще не окончательно сложившейся культуры, культуры, зародившейся и находящейся в процессе формирования. Поэтому для восточноевропейского национализма необходим предварительный этап — мощное культурное строительство. По словам Э. Геллнера, во многих случаях оно вынуждало к перемещению народов, их изгнанию, насильственной ассимиляции, а иногда и истреблению с целью достижения той тесной связи между государством и культурой, которая и составляет суть национализма. Особенно ярко это в ХХ в. проявилось в трагедии на Балканах, распаде Югославии, войнах националистов в этом регионе. И все они не были следствием какой-то невиданной жестокости националистов (они были не хуже и не лучше всех остальных), а вытекало из неизбежной логики ситуации.

Сегодня ученые дают два прогноза относительно будущего наций и национализма. Согласно одним, и то и другое будет отмирать., постиндустриальное общество, информационное общество не допускают никакой возможности для существования подобных феноменов (какой национальности Интернет или информационные технологии?). Немалые надежды здесь возлагаются на современную систему образования, возникло даже выражение «поколение “Эразмус”», по названию одной из образовательных программ Болонской системы. Предполагается, что европейская Болонская система образования воспитывает космополитичных по мировоззрению студентов с крайне размытыми националистическими представлениями. И что это поколение, вступив в Европе в активную политическую жизнь, навсегда покончит с национализмом. Сохранятся только трогательные этнографические праздники и обращение к национальным корням исключительно в цивилизованных формах культурной памяти. Национализм станет позорным уделом отсталых стран «третьего» и «четвертого» мира.

Другие ученые, ссылаясь на недавние примеры распада СССР и Югославии, как раз наоборот считают ХХI век веком наций и национализма. По их мнению, острота конфликтов вокруг национального вопроса будет только нарастать. Современный мир насчитывает около 3000 различных этнических групп, 280 из них, которые могут претендовать на суверенитет в соответствии с Уставом ООН, заявили, что хотят выйти из состава государства, которому сейчас принадлежат. В настоящее время 70 из этих требований являются предметом вооруженных конфликтов внутри государств-членов ООН.

Национализм будет увязан с проблемой несправедливого распределения мировых ресурсов, и новое «восстание наций» придет из тех стран, которые считают себя обиженными и обделенными более высокоразвитыми соседями. Футурологи рисуют картину националистического бунта против космополитических «ведущих мировых держав». Правда, этот сценарий имеет ту неубедительную сторону, что противостояние Западной цивилизации идет в основном с исламским миром, а исламские движения в своей основе религиозны, но не националистичны.

Литература: Kohn H. Natlonalizm: Its Meaning and History. Princeton, 1955; Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991; Eriksen T. Ethnicity and Nationalism. Anthropological perspectives. London, 1993; Citizenship, nationality and migration in Europe / Ed. D. Cesarani, M. Fulbrook. London, 1996; Pilkington H. Migration, displacement and identity in post-Soviet Russia. New York and London, 1998; Коротеева В. Теории национализма в зарубежных социальных науках. М., 1999Theories of Race and Racism: A Reader / Ed. by J. Solomos. Routledge, 2000; Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышление об истоках и распространении национализма. М., 2001; Smith A. Nationalism. Theory, Ideology, History, 2001; Нации и национализм. М., 2002; Балибар Э. Валлерстайн. Раса, нация, класс. Двусмысленность идентичности. М., 2003; Тишков В. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. М., 2003; Смит Э. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма. М., 2004; Майлз Р., Браун М. Расизм. М., 2004; Миграция и национальное государство / Под ред. Т. Бараулиной и О. Карпенко. СПб., 2004; Хантингтон С. Кто мы?: Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004; Малахов В. Национализм как политическая идеология. М., 2005; Нация, национализм, этничность, мультикультурализм: Библиографический справочник / Сост. Н. Кокшаров. СПб., 2005; Этнические группы и социальные границы. Социальная организация культурных различий / Под ред. Ф. Барта. М., 2006; Национализм в поздне- и посткоммунистической Европе Том 1: Неудавшийся национализм многонациональных и частичных национальных государств. М., 2010;

.

М. В. Вдовина

д.с.н., профессор

кафедры теории и технологии

социальной работы

Института дополнительного профессионального

образования работников социальной сферы

О СТАНОВЛЕНИИ ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В РОССИИ (ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ НАЧАЛА 1990-Х ГГ.)

В 2016 г. профессиональная социальная работа в Российской Федерации перешагнула четвертьвековой рубеж.

23 апреля 1991 г. Постановлением Госкомтруда СССР № 92 Квалификационный справочник должностей руководителей, специалистов и служащих был дополнен квалификационной характеристикой «Специалист по социальной работе». В целях подготовки специалистов Приказом Госкомитета СССР по народному образованию от 7 августа 1991 г. № 376 была открыта специальность «Социальная работа» в высших и средних специальных учебных заведениях. Безусловно, в стране появилась необходимость разработки собственной теории социальной работы, которая бы органично сочетала достижения мировой науки и практики в области этой профессии, достижения отечественных ученых по смежных дисциплинам, богатый исторический опыт оказания помощи нуждающимся людям, имевшийся в нашей стране.

В рамках этой статьи мы не претендуем на систематизацию и всесторонний анализ того, что было сделано отечественными учеными в начале становления теории социальной работы – этого даже не позволит объем статьи. Однако попытаемся кратко осветить основную литературу по социальной работе, изданную в начале 1990-х гг. и содержавшую разделы теоретико-методологического характера. Прежде всего, остановимся на тех положениях, которые представляются актуальными с точки зрения дальнейшего развития теории и практики социальной работы в России.

В Российской Федерации одним из первых систематизированных изданий по проблемам социальной работы стала книга коллектива отечественных авторов под редакцией д.ист.н., профессора Е. И. Холостовой «Теория и практика социальной работы: проблемы, прогнозы, технологии» [1]. Основным теоретико-методологическим положением стал анализ социальной работы как феномена цивилизованного общества. Социальная работа была рассмотрена как организаторская деятельность в социальной сфере, представляющая собой особый социальный механизм, с помощью которого можно гибко реагировать и компетентно решать социальные проблемы на всех уровнях общественной структуры, вплоть до конкретного члена общества [1, c. 11]. Авторы сборника предлагали интерпретацию объекта и предмета теории социальной работы, используя проблемно-ориентированный подход.

Уже тогда были высказаны идеи о том, что одной из целей социальной работы является закрепление или изменение социального положения личности, группы или общности; подчеркнуто принципиальное значение единства теории и практики социальной работы; акцентированы междисциплинарный характер теории социальной работы и необходимость подготовки профессиональных кадров [1, c. 11-12, 15].

Значительный вклад в становление российской теории социальной работы на том этапе внесли зарубежные авторы, чьи произведения были переведены и изданы в нашей стране.

В 1993-1994 гг. в России вышла 3-томная энциклопедия социальной работы, ранее выпущенная в США (1987 г., 18-е издание) [2]. В ней были представлены основные теоретические подходы и опыт их практической реализации, а также ряд других вопросов. Благодаря этой энциклопедии отечественная теория социальной работы дополнилась сведениями о практике применения в работе с индивидом, группой или общиной бихевиористского, психосоциального, экзистенциального, комплексного, проблемно-ориентированного, ресурсного и иных подходов, использования теорий малых групп, трансактного анализа, концепций вмешательства в кризисную ситуацию и деинституциализации, радикального направления в социальной работе и др.

Остановимся на некоторых наиболее крупных теоретических подходах и концепциях из перечисленных.

Бихевиористские методы были впервые применены американскими социальными работниками в 1960-е гг. Исходной предпосылкой служило признание взаимовлияния поведения человека и событий, происходящих в его окружении, связи поступков с тем, что происходит до и после них, а также влияния на поведение непредвиденных обстоятельств. В социальной работе бихевиористский подход характеризует следующее: 1) признание того, что внешние, поведенческие реакции в вопросах социальной диагностики и вмешательства имеют приоритет над внутрипсихическими процессами; 2) первоочередное внимание к определению ресурсов личности и ее окружения, которые способны обеспечить достижение результатов; 3) предварительное изучение предполагаемых результатов и способов их достижения; 4) четкое описание процедур диагностики и вмешательства; 5) явную связь между диагностикой и воздействием; 6) ясное представление желаемого результата; 7) интерес к оценке [2, c. 81].

Метод вмешательства в кризисную ситуацию рассмотрен американскими авторами как общепринятый в практике социальной работы и надежный при работе с людьми, находящимися в ситуации стресса. Базируется этот метод на концепции Э. Эриксона о стадиях жизненного цикла (согласно которой, при переходе с одной стадии на другую личность преодолевает психосоциальные кризисы); концепции стресса Г. Селье; концепции семейных кризисов Р. Хилла; концепции Д. Каплана о «естественных» (например, выход на пенсию и т.п.) и «случайных» (например, тяжелая болезнь и т.д.) причинах кризисных ситуаций. На основании последней концепции американскими авторами были выдвинуты два подхода к социальной работе в кризисных ситуациях – генетический и индивидуальный. Генетический подход сконцентрирован на ситуационных кризисах и кризисах взросления, которые может переживать множество людей, и с которыми вполне могут справиться рядовые профессионалы и даже добровольцы в области социальной работы. Другой подход – индивидуальный – требует более интенсивного вмешательства, и осуществлять его должны только высококвалифицированные специалисты [2, c. 110-111].

Развитие комплексного подхода в социальной работе было обусловлено тем, что социальные работники занимаются решением самых разнообразных проблем, начиная с потребностей личности и заканчивая социальной политикой, поэтому такой подход обеспечивает их универсальной концепцией, необходимой для столь многопрофильной деятельности [3, с. 19].

Приверженцы холистского унитарного, или комплексного («генералистского»), подхода к социальной работе оценивались как утилитаристы-универсалы, способные разбираться и действовать в самых различных ситуациях [3, с. 20].

Заслуживает интереса и представленная в энциклопедии концепция деинституциализации. По смыслу она близка современным идеям стационарозамещающих технологий и социального обслуживания на дому. В рамках концепции деинституциализация определяется как: 1) стремление избегать без крайней необходимости помещения людей в стационары; 2) организация подходящих альтернативных вариантов по месту проживания для размещения, лечения, профподготовки, обучения и реабилитации лиц, которых нет необходимости содержать в стационарах; 3) улучшение условий ухода и лечения по месту жительства тех, кого раньше принято было помещать в стационары. Главный принцип такого подхода – предоставить человеку право находиться не в столь ограниченных условиях существования, как в стационарах, вести нормальный образ жизни и жить настолько независимо, насколько он способен [2, c. 171].

Теория и практика социальной работы во многих странах претерпела известное влияние опыта США. Тем не менее в начале 1990-х гг. в России стали известны теоретические взгляды не только американских авторов. В 1993 г. была издана книга «Теория и практика социальной работы: отечественный и зарубежный опыт» [4], в которой были представлены интересные концепции в области теории и методологии социальной работы.

Так, по мнению канадского ученого Р. Рамзея, социальная работа – это «наука-профессия», занимающаяся не линейным исследованием динамических систем, а исследованием и деятельностью с сосуществующими и совместно эволюционирующими людьми и окружающей их средой [4, c. 96]. Предложенная Р. Рамзеем целостная глобальная модель социальной работы давала концептуальные представления о динамической взаимосвязи узловых компонентов социальной работы: 1) парадигмы социальной работы; 2) сферы практики; 3) метода; 4) пути; 5) сферы социального работника. Модель профессии, предложенная ученым, добавляла к прежним параметрам фактор времени и синергетическое взаимодействие [4, c. 103, 105].

Немецкий ученый Г. Бернгард анализировал исследовательские методы социальной работы и считал стратегию количественных и качественных эмпирических исследований главной предпосылкой для создания профессиональной науки о социальной работе. Он подчеркивал, что именно эмпирические исследования в области социальной работы являются исходным началом для разработки ее методологических, теоретических и методических вопросов [4, c. 127]. С точки зрения Г. Бернгарда, в исследованиях социальной работы следовало бы отдать приоритет качественным методам, понимаемым как анализ бытия клиента (окружающего мира, жизненного пространства). Для профессиональной социальной работы и ее научного обоснования существенное значение имеют следующие аспекты качественно-эмпирических исследований: а) ориентация на субъект; б) ориентация на понимание общего контекста событий; в) ориентация на конкретную ситуацию; г) ориентация на герменевтический анализ происходящего, то есть исследование феноменов духовной жизни человека, позволяющее определить их сущность и интерпретировать смысловое и ценностное значение [4, c. 131].

Другой немецкий ученый И. Нойфельд анализировал историю развития практических методов социальной работы в ФРГ. Методы он трактовал как систематизированный свод правил, позволяющих осуществлять социальную работу, как рамки, в соответствии с которыми социальные работники должны применять свои знания и навыки в действии, определять соответствующие критерии эффективности своей профессиональной деятельности [4, c. 135].

Социальную работу И. Нойфельд определял как специфическую форму государственного и внегосударственного воздействия на человека с целью обеспечения культурного, социального и материального уровня жизни населения. Социальная работа рассматривалась им как преемница первоначальных форм благотворительности и опеки, но при этом социальная работа – более широкое понятие, включающее также педагогические воздействия и деятельность по защите человека, оказанию ему помощи. Социальная работа направлена на практическое решение социальных проблем, на помощь социально незащищенным и малозащищенным группам населения; она также ориентирована на изменение социального поведения человека и социальных отношений [4, c. 135-136].

И. Нойфельд отмечал, что первоначально (начиная с 1960-х гг.) в ФРГ развивалась индивидуальная работа с клиентом, базировавшаяся, прежде всего, на психоанализе. Содержание социальной работы концентрировалось на проблемах оказания материальной и социально-психологической помощи индивиду. Индивидуальная социальная помощь определялась как процесс решения проблемы с целью предоставить опору и побудить клиента разобраться в проблеме и справиться со своей жизненной ситуацией. Акцентировалась адаптация индивида к его социальному окружению, но не необходимость изменения социальных условий, вызвавших критическое состояние [4, c. 137, 138].

Постепенно, как писал И. Нойфельд, в ФРГ стали распространяться методы групповой терапии и социальной работы в общине. Это было связано с изменившимся пониманием социальной работы – вместо прежних предписаний, наблюдения и контроля деятельность социального работника стала ориентироваться на активизацию собственных возможностей клиента, оказание помощи, консультирование в целях самопомощи [4, c. 138-139].

Социальная групповая работа понималась как метод социальной работы, который позволяет индивидам через наполненные определенным смыслом групповые переживания повысить свою социальную дееспособность, лучше понять и приобщиться к решению как личных, групповых, так и общественных проблем. Основу этого метода составляют междисциплинарные исследования малых групп социологией, психологией, социальной психологией, антропологией, педагогикой, теориями поведения, коммуникаций, ролей, конфликтов [4, c. 140-141].

Далее теория социальной работы в ФРГ стала включать в поле зрения общественные, организационные и семейные структуры; приобрел более широкое распространение метод социальной работы в общине. Под этим методом подразумевалось подключение действий людей, которые связаны друг с другом прежде всего территориальной близостью, которые социально ущемлены в силу общей сложившейся ситуации в рамках окружающих условий и которые пытаются устранить свое бедственное положение через совместное планирование и проведение определенных мер, приводящих к изменению общественных структур [4, c. 142-143].

Как отмечал И. Нойфельд, примерно с сер. 1980-х гг. в ФРГ классические методы социальной работы (индивидуальная помощь, групповая терапия, работа в общине) стали дополняться другими подходами – психологическими и техническими приемами диагностики клиента, его семьи, социальной микросреды; разработкой конкретных методик социальной работы, а также социально-терапевтических методов (социодрама, психодрама и др.), проблемно-ориентированных способов работы; методами целенаправленной кооперации в открытых системах с различными партнерами (от группы самопомощи до органов местной власти) и на различных уровнях. Шире стали применяться методы семейной терапии, системного подхода и т.п. [4, c. 145-146].

Завершая эту статью, отметим, что в развитии теории и методологии социальной работы наблюдается определенная преемственность: новые идеи и подходы не отвергают полностью предшествовавшие, а дополняют, развивают их [5]. Представляется, что подобная преемственность обогащает теорию социальной работы. Огромным инновационным потенциалом для ее развития, бесспорно, служат результаты эмпирических исследований динамично обновляющейся практики. Развитие теории социальной работы, очевидно, осуществляется прежде всего за счет накопления, систематизации и осмысления материалов из практики, за счет построения частных теорий и концепций (в области социальной защиты, социальной помощи, социальной поддержки, социального обслуживания конкретных групп населения и т.д.); за счет привлечения и адаптации теоретических положений, подходов и методов смежных научных дисциплин (социологии, психологии, экономики, права, медицины, философии и др.).

Список использованной литературы:

1. 
   Теория и практика социальной работы: проблемы, прогнозы, технологии / Редкол.: Е. И. Холостова (отв. ред.), В. И. Жуков, В. М. Сафронова. – М.: РГСИ, 1992. – 316 с.
   

2. 
   Энциклопедия социальной работы. В 3 т. Т. 1: Пер. с англ. / Гл. науч. ред. Л. Э. Кунельский, М. С. Мацковский. – М.: Центр общечеловеческих ценностей, 1993. – 446 с.
   

3. 
   Энциклопедия социальной работы. В 3 т. Т. 2: Пер. с англ. / Гл. науч. ред. Л. Э. Кунельский, М. С. Мацковский. – М.: Центр общечеловеческих ценностей, 1994. – 454 с.
   

4. 
   Теория и практика социальной работы: отечественный и зарубежный опыт. В 2 т. Т. 1 / Отв. ред. Т. Ф. Яркина, В. Г. Бочарова; Ассоциация социальных педагогов и социальных работников РФ. – М. – Тула, 1993. – 464 с.
   

5. 
   Теория и методика социальной работы / Под ред. Е. И. Холостовой, Л. И. Кононовой, М. В. Вдовиной. – М.: Юрайт, 2016. – 345 с.
   

© М. В. Вдовина, 2017

академик, ведущий научный сотрудник

Института геохимии и аналитической химии

Имени В.И.Вернадского РАН,

Москва

В.И.Вернадский о философии и её значении в развитии науки

В.И.Вернадский – один из очень немногих ученых, обращение к творческому наследию которых со временем возрастает. Стремительно возрастает и поток работ, касающихся жизни и различных сторон творчества этого ученого. И чем больше проходит времени, чем дальше вперед продвигается наука, тем ярче раскрываются значение и глубина его идей не только в историческом аспекте, но и в поиске путей решения новых проблем.

Одновременно растет понимание трудности пути, который ведет к адекватному восприятию его научного наследия. Это наследие невозможно понять, а тем более объяснить, выбирая из контекста учения великого естествоиспытателя и мыслителя отдельные положения или произвольно останавливаясь на разных этапах его продолжительной и сложной творческой деятельности.

Было бы наивно думать, что постижение творчества В.И.Вернадского не представляет трудностей. Мысль его, не замирая ни на минуту, развивалась чрезвычайно многопланово. Ученый неустанно размышлял над многими проблемами, настойчиво искал новые пути синтеза разноплановых знаний, постоянно делал наброски вариантов возникающих у него представлений. Эти представления могли меняться с годами, притом весьма существенно. На эту редкую, удивительную особенность В.И.Вернадского неоднократно обращали внимание исследователи его творчества.

В.И.Вернадский – создатель новых научных дисциплин и направлений: генетической минералогии, геохимии, радиогеологии, биогеохимии, космохимии, метеоритики, учения о природных водах, биосфере и ноосфере; он – крупнейший организатор науки и ее историк, самобытный философ и мыслитель, который, по словам Л.С.Берга, «в своем лице представляет всю Академию». История науки не знает ни одного ученого, о котором такие слова были бы сказаны при его жизни. Во всех этих областях знания В.И.Вернадский оставил ярчайший след.

История философии и науки, особенно история их взаимодействия – важнейшие показатели теоретического освоения действительности. Глубокая связь философии и науки – это не только достояние истории, но и реальность настоящего и неизбежность будущего.

Однако до самого последнего времени философские аспекты творчества В.И.Вернадского анализу почти не подвергались. Ему посвящены лишь некоторые статьи И.И.Мочалова, И.А.Козикова, В.П.Яковлева, А.Н.Кочергина и довольно обширное предисловие к книге В.И.Вернадского «Философские мысли натуралиста» (1988), написанное А.Л.Яншиным, С.Р.Микулинским и И.И.Мочаловым. Лишь философский вопрос о времени в понимании В.И.Вернадского был более детально исследован К.В.Симаковым [1, 1994 – с. 110; 1995 – с. 502–515; 1997 – с. 323–333]. В 1999 г. появилась книга Ф.Т.Яншиной «Развитие философских представлений В.И.Вернадского» [2].

Всякий раз, обращаясь к творческому наследию В.И.Вернадского и особенно к его эпистолярной части, следует помнить, что, как правило, мы имеем дело с рукописями, не подготовленными автором для печати, а имеющими пометки «уточнить», «подумать», «вернуться к этой мысли». И потому, сравнивая работы ученого разных лет, можно обнаружить не только разные оттенки, но иногда и существенные различия в трактовке тех или иных вопросов, причем это относится не только к философским, но решительно к любым вопросам и проблемам. Поэтому при анализе рукописей и даже опубликованных работ В.И.Вернадского необходимо проявлять особую вдумчивость и понимание того, что взгляды ученого, находившегося в постоянном творческом поиске, развивались, уточнялись, эволюционировали. Он внимательно следил за развитием новых идей, результатами экспериментальных данных, сбором эмпирического материала, новейшей научной литературой почти на всех европейских языках и живо реагировал на все новое. Обладая удивительной пластичностью ума и высокой самокритичностью, он никогда не возводил в догму ни одно из своих открытий, о чем неоднократно писали его ученики и коллеги.

Анализ трудов В.И.Вернадского свидетельствует о существовании глубокой внутренней творческой взаимосвязи науки и философии, приводящей его к новым философским выводам и обобщениям. В письме жене еще 24 июля 1902 г. он писал: «Ты знаешь, что я смотрю на значение философии в развитии знания совсем иначе, чем большинство натуралистов, и придаю ей огромное, плодотворное значение. Мне кажется, это стороны одного и того же процесса – стороны, совершенно неизбежные и неотделимые. Они отделяются только в нашем уме. Если бы одна из них заглохла, прекратился бы живой рост другой. Развитие научной мысли никогда долго не идет дедукцией или индукцией – оно должно иметь свои корни в другой, более полной поэзии и фантазии области: это или область жизни, или область искусства, или область, не связанная с точной дедукцией или индукцией, рационалистическим процессом – область философии. Философия всегда заключает зародыши, иногда даже предвосхищает целые области будущего развития науки, и только благодаря одновременной работе человеческого ума в этой области получается правильная критика неизбежно схематических построений науки. В истории развития научной мысли можно ясно и точно проследить такое значение философии как корней и жизненной атмосферы научного искания» [3, л. 54].

В.И.Вернадский – глубокий знаток истории, науки и философии, писал: «Философское миропредставление в общем и в частностях создает ту среду, в которой имеет место и развивается научная мысль. В определенной значительной мере она ее обусловливает, сама меняясь ее достижениями» [4, с. 30].

И далее: «Наука выросла из философии тысячелетия тому назад. Тысячелетним процессом своего существования философия создала могучий человеческий разум, она подвергла глубокому анализу разумом человеческую речь, выработанную в течение десятков тысяч лет в гуще социальной жизни, выработала отвлеченные понятия, создала отрасли знания. Такие, как логика и математика – основы нашего научного знания» [4, с. 77].

«Граница между философией и наукой – по объектам их исследования исчезает, когда дело идет об общих вопросах естествознания. Временами даже называют эти обобщающие научные представления философией науки. Я считаю такое понимание вековых объектов изучения науки неправильным, но факт остается, и философ и ученый охватывают общие вопросы естествознания одновременно, причем философ опирается на научные факты и обобщения, но не только на них.

Ученый же не должен выходить, поскольку это возможно, за пределы научных фактов, оставаясь в этих пределах, даже когда он приходит к научным обобщениям.

Это, однако, не всегда для него возможно и не всегда им делается.

Тесная связь философии и науки в обсуждении общих вопросов естествознания (философия науки) является фактом, с которым как таковым приходится считаться и который связан с тем, что и натуралист в своей научной работе часто выходит, не оговаривая или даже не осознавая этого, за пределы точных, научно установленных фактов и эмпирических обобщений. Очевидно, в науке, так построенной, только часть ее утверждений может считаться общеобязательной и непреложной» [4, с. 105].

Вообще же отношение В.И.Вернадского к философии воспринимается как нечто парадоксальное. До конца жизни он считал философию не наукой, а совершенно особой сферой духовной человеческой деятельности, важной, нужной, несомненно влияющей на развитие научных исследований, но принципиально отличающейся от них дедуктивным способом мышления. Философия арсеналом эмпирических, легко проверяемых фактов не обладает, она оперирует отвлеченными понятиями, следовательно, это не наука. «Наука, вскрывая новое, ломает старые философские представления, указывает [конкретный] путь.

Дело в том, что в истории философии наблюдается явление, невозможное для научной мысли в наше время: наука одна для всего человечества, философий, по существу, несколько, развитие которых шло независимо в течение тысячелетия, долгих веков и долгих поколений» [4, с. 81].

Вместе с тем диапазон философских интересов в научном творчестве В.И Вернадского был чрезвычайно широк, и интерес к философии сопровождал ученого всю его жизнь. Прекрасно зная древние языки еще с гимназических лет, он мог в подлиннике читать Платона и других греческих философов. Позднее он изучал труды философов Средневековья и эпохи Возрождения, а также Нового времени. Современную ему философию он также хорошо знал благодаря личному знакомству со многими философами. Его интересовали философские системы не только европейские, но и древней и средневековой Индии и Китая.

«В истории философской мысли мы находим уже за много столетий до нашей эры интуиции и построения, которые могут быть связаны с научными эмпирическими выводами, если мы перенесем эти дошедшие до нас мысли – интуиции – в область реальных научных фактов нашего времени. Корни их теряются в прошлом. Некоторые из философских изысканий Индии много столетий назад – философии упанишад – могут быть так толкуемы, если их перенести в область науки XX столетия» [4, с. 30].

Внимательно изучая историю философии, трудно самому не стать философом, и В.И.Вернадский был, конечно, не только крупнейшим естествоиспытателем, но и глубоким самобытным философом. Не считая себя таковым, он называл себя философским скептиком и реалистом, человеком, «обычно далеким философской работе», которому «чужд философский спор» [5, с. 58, 114]. Однако все его труды, посвященные пространству-времени, живому веществу, биосфере и ноосфере, а также многие публицистические статьи, дневниковые записи и письма проникнуты глубокими философскими выводами и заключениями.

Иногда он писал специальные статьи на философские темы, как, например, опубликованная в 1932 г. статья «О проблеме времени в современной науке» [6, с. 176–196], вызвавшая бешеную критику ортодоксов диалектического материализма.

Философские взгляды В.И.Вернадского отражают неповторимую индивидуальность ученого, его внутреннее своеобразие, стремление разобраться в сути исследования. Он стремился изучить интересовавший его вопрос со всех сторон и точек зрения. И такое глубокое проникновение в предмет исследования позволяло ему увидеть парадоксальные и неожиданные связи там, где их раньше никто не видел, и различия там, где об их существовании и не подозревали. Тонкий и детальный анализ явлений реального мира на фоне грандиозных обобщений, охватывающих Космос, Землю как планету, земную кору, биосферу, живое вещество, человека и человечество в целом, свидетельствует о внутренней органической связи естествознания и философии в творчестве В.И.Вернадского. К 1920 г. относится такая запись: «Все становится для меня яснее неизбежность философской работы и для естествоиспытателя – невозможность отойти от нее <…> Несомненно философские вопросы никогда не прекращали захватывать мою мысль, я постоянно возвращался к ним; частью они являлись для меня делом отдыха; частью связаны были с общей работой над моим научным мировоззрением» [7, л. 15]. А вот запись, сделанная им в дневнике на склоне жизни: «В течение моей долгой жизни я несколько раз возвращался к философскому мышлению и к систематическому изучению произведений некоторых великих философов» [8, л. 43]. Эти записи свидетельствуют, насколько сильна была философская тенденция в научном творчестве В.И.Вернадского. К 1930-м годам философские проблемы глубочайшего научного и социального значения, полемика с апологетами диалектического материализма и желание подытожить собственные взгляды на последнем этапе творчества привели В.И.Вернадского к окончательному решению написать книгу «Философские мысли натуралиста».

«Я неизбежно и невольно задумываюсь – но не решаюсь набрасывать – над вопросами, выходящими за пределы научной работы – над “Философскими мыслями натуралиста”, – которые хотелось бы написать после моей книги (“книги жизни” – “Химическое строение биосферы Земли и ее окружения”. – Ф.Я.). Думаю, что не выдержу и буду набрасывать. Очень широко и много слежу за новым» [9, с. 96–97].

«Если доживу, займусь “Философскими мыслями натуралиста”, и прежде всего точным анализом отношений между наукой и философией, будущим человечества, эмпирическим обобщением, эмпирической идеей и эмпирическим фактом и их отличием от философских <…> О многом хотелось бы сказать» [10, л. 41].

«Общий вопрос истории человеческой мысли есть вопрос об отношении между наукой – точным знанием – и философией <…> Несомненно, эти области человеческого сознания находились и находятся в теснейшем взаимодействии друг с другом, и было бы делом бесплодным и неблагодарным оценивать большее или меньшее значение философии для развития и роста науки или науки для развития и роста философии. Их взаимная, непрерывная связь и взаимное – неразделимое – влияние есть исторический реальный факт» [11, с. 54].

«Наука неотделима от философии и не может развиваться в ее отсутствие <…> наука не может не идти так глубоко в анализ понятий; философия создает их, опираясь не только на научную работу, но и на анализ разума» [4, с. 181].

Эти слова В.И.Вернадского точно и емко характеризуют его отношение к проблеме взаимодействия, взаимосвязи между естествознанием и философией. Науку, философию и религию он рассматривал в качестве самостоятельных, но тесно связанных друг с другом проявлений духовной деятельности человека. Это убеждение служило не только поводом для ожесточенных и, как правило, безграмотных нападок на выработанную им естественнонаучную философскую систему взглядов, но и для различных интерпретаций последней, предпринимавшихся время от времени сторонниками различных философских школ и направлений [12, с. 871].

Внимательное и непредвзятое изучение научного наследия В.И.Вернадского убеждает в том, что созданная им в течение почти шестидесятилетней напряженной творческой работы система представлений должна рассматриваться именно как единая, целостная Система, не имеющая аналогов в той области знания, которую принять называть философией естествознания [13, с. 502]. С ней можно не соглашаться, но ее можно и развивать, воспринимая ее именно как единое мировоззрение, как Систему, характеризующую определенный этап в эволюции естествознания и философии.

В пользу именно такой точки зрения свидетельствует тот факт, что многие идеи, впервые высказанные В.И.Вернадским, получили в наше время дальнейшее развитие, хотя нередко его авторство исследователями, особенно зарубежными, не отмечается. Как писал еще в 1969 году В.А.Ковда, несмотря на то, что «идеи Вернадского вошли в научную и публицистическую литературу мира, в устные выступления ученых как общепринятые, само собой разумеющиеся пути анализа проблем взаимосвязи человека и природы <…> нередко забывают, а иногда и просто не знают имя и научный вклад В.И.Вернадского» [14, с. 16]. К сожалению, ситуация с тех пор мало изменилась. Достаточно указать в этой связи, что в англоязычной литературе распространено мнение, будто приоритет в формировании целостного «эволюционного видения» проблем взаимодействия человека и природы всецело принадлежит западной философии и науке. Так, согласно Э.Янчу, оно связано с идеей «органического роста» Г.Спенсера, гипотезой «ноокосмогенеза» П.Тейяр де Шардена, теорией систем Л.Берталанфи и принципом самоорганизации И.Пригожина [15, с. 4]. При этом не упоминается имя В.И.Вернадского – естествоиспытателя и мыслителя, намного опередившего свое время.

Идеи В.И.Вернадского явились ответом на запросы, выдвинутые развитием науки и практики, на те поистине революционные преобразования в жизни человечества, которые произошли на протяжении XIX и XX веков и создали новое глобальное соотношение между обществом и окружающей его природой. Он первым сумел дать философское осмысление новой эпохи в развитии человечества. Плодотворность этого осмысления доказывается непрерывно растущей популярностью его идей. И несмотря на это, до сих пор не уделяется должного внимания тому, что философские взгляды В.И.Вернадского представляют собой некую Систему, единое мировоззрение. Ученый, стоявший у истоков глобального эволюционизма, несомненно, исходил из единых теоретических обоснований. Это подтверждает необходимость целостного, не фрагментарного рассмотрения научного творчества ученого, его мировоззрения, чтобы понять стержневую идею его философских размышлений, тот всеобщий принцип, который объединяет множество его философских идей в единое целое. Поэтому тысячу раз прав В.И.Вернадский, когда, полемизируя с А.М.Дебориным, подчеркивал, что в его мировоззрение «углубиться, конечно, нелегко. Для этого необходим большой, тяжелый труд» [16, с. 395–407].

В рамках проблемы взаимоотношения естествознания и философии В.И.Вернадского особенно занимали, с одной стороны, вопросы, касающиеся формирования научного мировоззрения и логики естествознания, к которым он обращался как в начале столетия, так и значительно позже, в 1930-х годах. С другой стороны, также в начале столетия, а затем в 1920-х годах его особенно волновала проблема взаимосвязи и взаимовлияния научных, философских и религиозных учений. «Среди течений научного мировоззрения существуют направления, которые предполагают, что научное мировоззрение может заменить собою мировоззрения религиозное или философское; иногда приходится слышать, что роль философского мировоззрения и даже созидательная и живительная роль философии для человечества кончена и в будущем должна быть заменена наукой» [17, с. 31].

В.И.Вернадский решительно возражал против подобного рода суждений. По его мнению, наука никогда не развивалась и не могла развиваться без широких научных обобщений, а философия всегда откликалась, так или иначе, на новые достижения науки. С точки зрения В.И.Вернадского, научное мировоззрение является результатом не простого объективного наблюдения, а творческого осмысления внешней реальности, на которое оказывает влияние общий интеллектуальный климат данной эпохи. Позднее Гейзенберг высказал ту же мысль в отрытом им принципе неопределенности, согласно которому представление об объекте зависит не только от собственного состояния данного объекта, но и от состояния наблюдателя. Эта же идея в дальнейшем была развита Куном в его представлении о смене научных парадигм, однако понятие «научное мировоззрение» у В.И.Вернадского значительно шире куновского понятия «парадигма». Знаменательна также мысль В.И Вернадского о том, что «научное мировоззрение не является синонимом истины», а постепенно эволюционирует, будучи неразрывно связанным с господствующими философскими, религиозными, художественными и прочими представлениями, определяющими общий интеллектуальный климат и уровень духовного развития человеческого сознания той или иной эпохи. Итог, переходящий из одного научного мировоззрения в другое, представляют собой лишь научно достоверные факты и эмпирические обобщения.

Проблеме определения сущности времени – проблеме не столько философской, сколько научной, до настоящего времени не только в зарубежных, но и в посвященных этой проблеме отечественных трудах не уделяется должного внимания – отсутствуют не только ее анализ, но зачастую и упоминания об этой теории В.И.Вернадского. А между тем она получает все новые и новые эмпирические подтверждения со стороны естествоиспытателей и ставит перед ними и философами очередные методологические проблемы.

Философский вопрос времени в понимании В.И.Вернадского был детально исследован, насколько мне известно, лишь К.В.Симаковым, а идеи В.И.Вернадского о специфическом характере биологического времени, об особом состоянии и геометрии биологического пространства-времени получили свое дальнейшее продолжение в работах Ю.А.Урманцева [18, с. 215].

К.В.Симаков дал глубокую оценку философских представлений В.И.Вернадского о времени. Взглядов ученого он касается в ряде своих публикаций [1]. В.И.Вернадский создал по существу новую концепцию времени, отличающуюся от старых представлений об абсолютном времени Ньютона и от концепций Минковского-Эйнштейна. Он подошел к проблеме времени с иной точки зрения, отличной от всех его предшественников. Впервые в науке и философии В.И.Вернадским была сформулирована программа изучения пространства-времени в качестве одного из проявлений реальности. Это стало возможным вследствие того, что весь окружающий мир для него как естествоиспытателя был совершенно реален и конкретен и поэтому пространство и время из абстрактного фона реальности стали объектом научного познания.

«Что такое пространство и время? Вот те вопросы, которые столько веков волнуют человеческую мысль в лице самых сильных ее представителей.

Бесспорно, что и время и пространство отдельно в природе не встречаются, они неразделимы. Мы не знаем ни одного явления, которое не занимало бы части пространства, части времени. Только для логического удобства представляем мы отдельно пространство и отдельно время, только так, как наш ум вообще привык поступать при разрешении какого-нибудь вопроса.

В действительности ни пространства, ни времени мы в отдельности не знаем нигде, кроме нашего воображения. Что же это за части неразделимые – чего? Очевидно, того, что только и существует, это – материя, которую мы разбиваем на две основные координаты: пространство и время» [19, с. 15].

Эта запись в дневнике 22-летнего юноши от 11 января 1885 года и лаконично выраженная та же мысль в докладе на Общем собрании АН СССР 26 декабря 1931 года – «время есть одно из основных проявлений вещества, неотделимое от него его содержание» [20, с. 511–541] – свидетельствуют о том, что он сформулировал свой, гораздо более глубокий вывод о едином пространстве–времени задолго до создания теории относительности.

К такому выводу В.И.Вернадского привело изучение биологических явлений и осмысление эволюции органического мира. Позднее этот вывод был подкреплен изучением явлений радиоактивного распада (разная скорость полураспада для различных радиоактивных элементов) и установлением эволюции звезд.

Согласно поздним представлениям В.И.Вернадского, в основе всего сущего лежат эволюционные процессы. Равновесные системы и связанные с ними обратимые системы представляют, по его мнению, лишь частные, преходящие явления в необратимом развитии. «Физики в лице И.Р.Пригожина, – пишет К.В.Симаков, – пришли к таким же выводам лишь через 40 лет после кончины В.И.Вернадского. Необратимость, векториальность реального времени обоснована В.И.Вернадским громадным эмпирическим материалом, полученным в самых разных областях естествознания.

Действительно, Пригожин и Стенгерс завораживают читателя широтой охвата материала, смелостью и оригинальностью мысли, математической строгостью доказательств. Однако впечатление о принципиальной новизне выдвигаемых ими представлений может сложиться только у читателя, не знакомого с работами В.И.Вернадского о пространстве-времени, который на полвека опередил своих западных коллег. Однако его взгляды, по-видимому, остались неизвестными И.Пригожину и И.Стенгерс. Труды Вернадского, как известно, долгое время были фактически под запретом. Между тем он не только предвосхитил выводы авторов нового диалога человека с природой, касающиеся проблемы времени, но и превзошел их, в корне изменив сложившиеся ранее представления о пространстве-времени <…> Сумеет ли физическая мысль освоить идеи последнего и найти ответы на поставленные им вопросы – покажет будущее» [21, с. 502–511]. Разработанная В.И.Вернадским теория времени – это лишь один из примеров самобытности его подходов к различным проблемам, свидетельство оригинальности, неординарности его мышления, восприятия окружающего мира.

Проблема времени привлекла внимание философов и ученых примерно в тот же период, когда возродился интерес к идеям Вернадского о биосфере и ноосфере. В начале 1970-х годов в США было создано Общество по изучению времени, опубликовавшее к настоящему моменту итоги восьми международных конференций. Десятилетием позже (в начале 1980-х годов) в МГУ возник постоянно действующий междисциплинарный Семинар по изучению времени в естествознании. Насколько мне известно, ни в трудах общества, ни в трудах Семинара анализу теории В.И.Вернадского не уделялось практически никакого внимания. Вместе с тем, судя по опубликованным трудам седьмой и восьмой Международных конференций Общества по изучению времени, ряд зарубежных авторов развивает идеи, в принципе сходные с концепцией Вернадского, однако без каких бы то ни было ссылок на него. За редким исключением, не уделяют достаточного внимания развитию идей Вернадского в этой области знания и отечественные философы. Между тем именно в рамках его теории реального времени-дления можно найти удовлетворительные ответы на те вопросы, которые ставят перед собой темпорологи – по меньшей мере относительно свойств и статуса времени [22].

Философские вопросы, краткие, но глубокие замечания можно обнаружить практически во всех работах В.И.Вернадского. Мысль его никогда не стояла на месте: он постоянно находился в творческом поиске, и поэтому сколь-нибудь полно осветить в одном докладе развитие философских идей и взглядов ученого не представляется возможным. Можно составить свое мнение, обратившись к его «Философским мыслям натуралиста» и «Трудам по философии естествознания», а также к книге «В.И.Вернадский: Pro et Contra» [12].

Задуманной В.И.Вернадским еще в 1930 г. книге «Философские мысли натуралиста» не суждено было увидеть свет при его жизни, хотя он активно работал над ней до конца своих дней. Книга не была написана, но в порядке подготовки к ней он набрасывал свои взгляды по отдельным философским вопросам естествознания. Наиболее завершенной ее частью является рукопись «Научная мысль как планетное явление» – это вершина философского творчества В.И.Вернадского, подводящая итог его раздумьям о судьбах научного познания, о взаимоотношении науки и философии, о будущем человечества. Кратко ее можно охарактеризовать как «незаконченный, но впечатляющий синтез идей, развивавшихся ученым в последний период его жизни». Следует признать, что это первый во всей мировой литературе опыт обобщения эволюции нашей планеты как единого космического, геологического, биогенного и антропогенного процесса.

Владимир Иванович Вернадский был ученым-естествоиспытателем чрезвычайно широкого профиля и необычайно глубокой эрудиции. Его труды продвинули далеко вперед многие разделы естествознания. В своих научных исследованиях он стремился пройти дальше достигнутого другими, расширить границы познанного и отказывался от традиционных парадигм. Именно поэтому современники не всегда понимали его, а нам он становится понятнее и ближе с течением времени. Так было, например, с его учением о биосфере и ноосфере. Отсюда же глубина и достоверность его научных прогнозов.

Философом В.И.Вернадский себя не считал. Несмотря на это, работая в любой области естествознания, он стремился к философскому обобщению достигнутых результатов. Он писал, что научная и научно-оганизационная работа не оставила ему времени для того, чтобы достаточно глубоко заняться философией. Между тем из анализа работ ученого видно, что он имел хорошую философскую подготовку, и в его творческом наследии философии принадлежит огромная роль. Своих знаний и интереса к философии он не скрывал и даже писал статьи на философские темы, но подчеркивал, что он не философ и поэтому касается только тех философских вопросов, которые важны для его работ в области естествознания.

К сожалению, в обстановке 1930-х годов он не встретил среди философов понимания. Полемика 1932–1933-х годов с А.М.Дебориным глубоко оскорбила и возмутила В.И.Вернадского как содержанием критических замечаний А.М.Деборина, так и тем менторским тоном, которым они были высказаны с позиций «правоверного» марксиста. Статья А.М.Деборина представляла собой яркий пример грубого вмешательства представителя официально принятой в СССР марксистско-ленинской философии в научную деятельность и попытки навязывания идей вульгарного материализма. В.И.Вернадский до конца своих дней категорически не принимал подобного диктата со стороны представителей официально признанной в то время в нашей стране философии, считая, что он наносит вред развитию научного поиска. Это неприятие особенно ясно выражено в заключительных параграфах работы «Научная мысль как планетное явление».

В СССР, где диалектический материализм был государственной философией и пользовался могучей поддержкой государства и даже критика его фактически была невозможна, философская мысль, по мнению В.И.Вернадского, медленно замерла и выродилась в сухую формальную схоластику или в словесный талмудизм [23, с. 445].

Однако и сам диалектический материализм никем не был развит как законченная философская система.

«Философы-диалектики убеждены, что они своим диалектическим методом могут помочь текущей работе. <…>

Мне представляется это недоразумением. Никогда никакая философия такой роли в истории мысли не играла и не играет. В методике научной работы никакой философ не может указывать путь ученому, особенно в наше время. Он не в состоянии точно охватить сложные проблемы, разрешение которых стоит сейчас перед натуралистом в его текущей работе. Методы научной работы в области экспериментальных наук и описательного естествознания и методы философской работы, хотя бы в области диалектического мышления, резко различны. Мне кажется, они лежат в разных плоскостях мышления, поскольку дело идет о конкретных явлениях природы, то есть об эмпирически научно установленных фактах и построенных на научных фактах эмпирических обобщениях. Мне кажется, тут дело настолько ясное, что спорить об этом не приходится. Наши философы–диалектики на эту область научного знания не должны были бы посягать для своей же пользы. Ибо здесь их попытка заранее обречена на неудачу. Они здесь борются с наукой на ее исконной почве.

Наука пережила подобное вмешательство религиозной мысли и религиозных построений, в корне ошибочных, в эпоху Возрождения. <…> Хотя здесь борьба еще не кончена, но едва ли кто будет отрицать, что победа осталась на стороне науки…» [23, с. 449].

Если считать В.И.Вернадского не только естествоиспытателем, но и философом, то важно выяснить, к какому же философскому направлению он был наиболее близок.

Говоря о своих философских взглядах, он чаще всего называл себя реалистом. Ближе всего он был к неореализму, который на его глазах сформулировал свои позиции. В реализме и неореализме для В.И.Вернадского было важно признание объективной реальности, независимой от нашего сознания, окружающего нас мира. На этом признании строилась вся его научно-исследовательская работа в разных областях естествознания. Философские взгляды В.И.Вернадского, их эволюцию еще предстоит исследовать, хотя это очень не просто, но на этом пути исследователей ожидают интереснейшие открытия.

Литература

1. Симаков К.В. К проблеме естественнонаучного определения времени. Магадан: СВНЦ ДВО РАН, 1994.

Он же. К истории переоткрытия времени // Вестник РАН, 1995. Т. 65. № 6.

Он же. Реальное время в естественнонаучной картине мира // Вестник РАН, 1997. Т. 67. № 4.

2. Яншина Ф.Т. Развитие философских представлений В.И.Вернадского. М.: Наука, 1999.

3. Архив РАН. Ф. 518, оп. 7, № 48.

4. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. М.: Наука, 1991.

5. Вернадский В.И. Очерки и речи. Вып. 2. Пг., 1992.

6. Вернадский В.И. Проблема времени в современной науке / Труды по философии естествознания. М.: Наука, 2000.

7. Вернадский В.И. Записи. 1920-е годы. Архив РАН. Ф. 518, оп. 1, д. 160.

8. Вернадский В.И. Дневник 1941–1943. Архив РАН. Ф. 518, оп. 2, д. 21.

9. Вернадский В.И. Письмо Б.Л.Личкову 22 октября 1933 г. / Переписка В.И.Вернадского с Б.Л.Личковым (1918–1939). М.: Наука, 1979.

10. Вернадский В.И. Письмо С.Ф.Ольденбургу 28 октября 1933 г. Архив РАН. Ф. 208, оп. 3, д. 106.

11. Вернадский В.И. Кант и естествознание XVIII столетия / Статья об ученых и их творчестве. М.: Наука, 1997.

12. В.И. Вернадский: Pro et Contra. Антология литературы о В.И.Вернадском за сто лет (1898–1998). СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 2000.

13. Вернадский В.И. Труды по философии естествознания. М.: Наука, 2000.

14. Ковда В.А. Современное учение о биосфере // Успехи биологических наук. 1969. Т. XXX. № 1.

15. Человек и биосфера: история и современность. Международный симпозиум. Пущино, 1988.

16. Вернадский В.И. По поводу критических замечаний академика А.М.Деборина // Изв. АН СССР. 7-я сер. ОМЕН. 1933. № 3.

17. Вернадский В.И. О научном мировоззрении / Труды по философии естествознания. М.: Наука, 2000.

18. Урманцев Ю.А. Специфика пространственных и временных отношений в живой природе // Пространство, время, движение. М., 1971.

19. Вернадский В.И. [О пространстве-времени] / Труды по философии естествознания. М.: Наука, 2000.

20. Вернадский В.И. Проблема времени в современной науке // Известия АН СССР, 7–я сер. ОМЕН. 1932. №4.

21. Симаков К.В. Очерк истории «переоткрытия времени» // Вестник РАН. Т. 65. № 6.

22. Левич А.П. Мотивы и задачи изучения времени // Конструкции времени в естествознании: на пути к пониманию феномена времени. М.: Изд-во МГУ, 1996.

23. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление / Труды по философии естествознания. М.: Наука, 2000.

26-й сессии ПКК по физике частиц

23–24 ноября 2006 г.

I. Введение

1. Программно-консультативный комитет по физике частиц принимает к сведению информацию, представленную вице-директором ОИЯИ Р. Ледницким, о подготовке научной программы Института по физике частиц на 2007–2009 гг. в соответствии с основными положениями «дорожной карты».

ПКК с удовлетворением отмечает успешное проведение ХХХIII Международной конференции по физике высоких энергий (Москва, 26 июля –2 августа 2006 г.), одним из организаторов которой являлся ОИЯИ. Эта Рочестерская конференция стала одним из главных событий в жизни Института за последнее время. Физики Института представили 17 докладов на параллельных секциях и один пленарный доклад; несколько сотрудников ОИЯИ были руководителями секций. Институт обеспечивал большую часть технической и информационной поддержки, необходимой для успешного проведения этой крупнейшей международной конференции.

2. Главный ученый секретарь ОИЯИ Н.А. Русакович проинформировал ПКК о намерении дирекции Института реализовать новый подход к структуре и содержанию «Проблемно-тематического плана исследований и международного сотрудничества ОИЯИ», основой которого является трехлетнее планирование в соответствии с фактическими ограничениями бюджета Института. ПКК с удовлетворением отмечает успешную работу дирекции ОИЯИ по оптимизации программы исследований по физике частиц, по определению основных этапов, относительно которых ход выполнения проектов может отслеживаться ежегодно.

II. Общие рекомендации по программе научных исследований по физике частиц на 2007–2009 гг.

ПКК принимает к сведению сообщения, представленные директором Лаборатории высоких энергий А.И. Малаховым, заместителем директора Лаборатории теоретической физики А.С. Сориным, директором Лаборатории физики частиц В.Д. Кекелидзе, директором Лаборатории ядерных проблем А.Г. Ольшевским, директором Лаборатории информационных технологий В.В. Ивановым, и одобряет предложенные ими основные направления научных исследований ОИЯИ в области физики элементарных частиц и релятивистской ядерной физики на 2007–2009 гг. в соответствии с основными положениями «дорожной карты».

III. Рекомендации о планах участия ОИЯИ в физических исследованиях на установке FAIR

ПКК с интересом заслушал доклад, представленный А.Г. Ольшевским, о планах участия ОИЯИ в физической программе на установке для исследований на пучках антипротонов и ионов (FAIR, Дармштадт) и считает эту работу очень важной для будущих исследований ОИЯИ по физике частиц.

ПКК отмечает, что в процессе определения реального участия ОИЯИ в программе FAIR очень важно обеспечить, чтобы все аспекты этого участия имели высокую научную значимость. В действительности, оно может потребовать концентрации имеющихся ресурсов на нескольких избранных направлениях экспериментальной программы FAIR в противоположность широкому участию во всех интересующих аспектах исследований.

ПКК предлагает представить на следующей сессии доклад об основных направлениях исследований на установке FAIR, в которые ОИЯИ планирует вносить свой вклад.

IV. Рекомендации о планах участия ОИЯИ в работах по Международному линейному коллайдеру (ILC)

ПКК с интересом заслушал информацию, представленную Г.Д. Ширковым, о планах участия ОИЯИ в работах по Международному линейному коллайдеру, в том числе о проведенной технической работе с целью обоснования возможности размещения ILC в районе города Дубна. ПКК всемерно поддерживает намерение ОИЯИ активно участвовать в этом проекте и настоятельно рекомендует группе ОИЯИ стать центральным участником в осуществлении работ, связанных с инженерной инфраструктурой в месте расположения будущего ускорительного комплекса Международного линейного коллайдера.

ПКК хотел бы регулярно заслушивать информацию о ходе участия ОИЯИ в проекте ILC.