Месяц: Февраль 2020

Санкт-Петербург

РЕЧЕВОЙ КОЛЛЕКТИВ КАК ЕДИНИЦА ЧЛЕНЕНИЯ РЕЧЕВОЙ ПРАКТИКИ ОБЩЕСТВА

В данной работе мы ставим перед собой следующую цель: осмыслить, каким образом происходит членение и классификация речевой продукции, а также предложить еще один путь описания речевой практики общества.

Когда заходит речь об упорядочении речевого материала, то мы видим, что исследователи смотрят на речевой материал по-разному, выявляя возможные и необходимые аспекты его описания. Поэтому в поле зрения исследователей оказываются разные категории. В последнее время активизировались исследования на основе категории языковой (речевой) личности (Богин 1975; Караулов 1987). Активно исследуется расслоение языка на социально обусловленные разновидности (Современный русский язык 2003). По-прежнему многочисленны исследования, которые прямо или косвенно связаны с понятием «стиль». Однако, несмотря на то что стилевые исследования имеют давние традиции, некоторые важные положения до сих пор оказываются непроясненными.

Наиболее распространено членение речевого материала на основе категории функционального стиля. Но при этом далеко не всегда оговаривается, что именно имеется в виду: распределение по стилям речевой продукции или членение, которое осуществляется как отвлеченная мыслительная операция, состоящая в том, что в языковой системе выделяется некая подсистема, которая и понимается как стиль, то есть разновидность литературного языка. Если учесть тот факт, что в описании стилей существенное место занимает поуровневое описание (лексические, морфологические, синтаксические особенности стиля), то становится очевидным, что в основе такого описания лежит подход к стилю как к стилю языка. Стиль предстает как некий мыслительный конструкт, отвлеченный объект, нечто вторичное по отношению к речевой практике.

Подобное истолкование функционального стиля дает ясное и четкое представление о его основных особенностях, позволяет четко и последовательно противопоставить один стиль другому. Вместе с тем такой подход, обобщая огромное количество разнообразного в своем единичном проявлении речевого материала, нивелирует его. Все разнообразие речевых стилей внутри той сферы деятельности человека, которая обслуживается тем или иным функциональным стилем, не получает адекватного описания. Так, понятие публицистический стиль не покрывает то разнообразие речевого материала, который порождается в сфере СМИ. Стили научной речи теряют свою ярко выраженную специфику, когда подверстываются под понятие научного стиля. Введение понятия подстиля лишь частично решает проблему. Все это говорит о том, что категория функционального стиля, при всех ее достоинствах, не обладает стопроцентной описательной силой. Для описания именно речевой практики общества, находящей воплощение в его речевой продукции, нужны и другие, дополняющие теорию функциональных стилей приемы описания стилевых явлений.

Нам представляется, что истоки описания первичных, наиболее простых и в то же время сущностных, явлений речевой практики общества подсказывает нам теория диалогичности М.М.Бахтина. Согласно этой теории, диалогические отношения — это отношения, которые неизбежно возникают между субъектами при их речевом взаимодействии и определяют как зарождение и формирование языка, так и его функционирование. Соответственно, и речь порождается только в условиях диалогических отношений. Диалогичность проявляется на всех уровнях языковой системы, во всех аспектах речевой деятельности: «Язык живет только в диалогическом общении пользующихся им. Диалогическое общение и есть подлинная сфера жизни языка. Вся жизнь языка, в любой области его употребления (бытовой, деловой, научной, художественной и др.), пронизана диалогическими отношениями» (Бахтин 1972: 212).

________________

© В.И.Коньков, 2004

Из этого глобального принципа, на основе которого порождается речь, следует, что, изучая речевую практику общества, мы должны в первую очередь выявить конкретных производителей речи — те основные коммуникативные общественные образования, которые функционируют на основе принципа диалогичности и являются поставщиками речевой продукции.

Казалось бы, что здесь и так все ясно: единственным производителем речи является говорящий или пишущий человек. Именно человек как речевая личность порождает речевую продукцию. Однако суть концепции М.Бахтина состоит как раз в том, что любое произнесенное, написанное или осмысленное нами слово является реакцией на чужое слово, реальное или предположенное. Таким образом, человек становится производителем речевой продукции только в том случае, если он войдет хотя бы в простейшую коммуникативную систему, получив собеседника. Тогда и возникает эта простейшая коммуникативная система, в которой, кроме производителя речи, имеется собеседник, потребитель речи. Такие простейшие коммуникативные системы в огромном количестве образуются в бытовой повседневности: разговор с кондуктором в автобусе, с продавцом в магазине, с соседом в лифте и т.д.

Подобного рода речевой материал, относимый к разговорной речи, или к разговорному стилю, в своем порождении носит спонтанный характер. Здесь нет осознанного следования какой-то стилевой идее, как это имеет место, например, при написании текста публицистом для какого-нибудь издания или при создании писателем художественного произведения. Концепция речевого поведения здесь складывается стихийно, при этом она аккумулирует опыт поколений, и накопленная речевая культура передается от поколения к поколению путем непосредственного приобщения, подражания. Для того чтобы возник речевой стиль как нечто осознанное, нужны другие коммуникативные условия.

Под речевым стилем мы понимаем здесь свойство речевой деятельности, которое состоит в том, что речь при своем порождении строится на основе отбора, сочетания и употребления языковых единиц в соответствии со стилеобразующей концепцией. Наличие стилеобразующей концепции для стиля является обязательным. Стиль есть только там, где есть идея.

Субъектом, порождающим стилевую концепцию и воплощающим ее в жизнь, может быть только речевой коллектив. Разумеется, носителем речевой стилеобразующей идеи может быть и отдельная личность, но только в статусе члена речевого коллектива. Под речевым коллективом мы понимаем группу людей, связанных между собою коммуникативными отношениями. В этом отличие речевого коллектива от социальной группы. Только речевой коллектив может быть, с нашей точки зрения, генератором речи. Именно и только речевой коллектив способен порождать полноценную речевую продукцию в сфере литературного языка.

В качестве речевых коллективов, существование которых представляется достаточно очевидным, можно рассматривать производственные коллективы, а также общественные, политические и профсоюзные организации и т.п. Специфика таких речевых коллективов состоит в том, что их создание и деятельность преследует цели, лежащие вне собственно речевой деятельности. Но при этом функционирование их возможно только на основе разнообразной речевой деятельности.

Подчеркнем, что речь идет не о социальных группах, а именно о речевых коллективах. В коллективе все его члены связаны между собой коммуникативными отношениями. Например, это имеет место в производственном коллективе, какой бы большой он ни был. Это не обязательно реальная реализованная речевая связь, которая реализовалась бы со стопроцентной вероятностью. В достаточно большом коллективе многие его члены за все время существования коллектива могут так и не вступить в речевой контакт, однако в своем речевом поведении они предстают в течение того времени, пока они находятся в коллективе, именно как члены этого коллектива, связанные между собой возможными и определенными для данного коллектива коммуникативными обязательствами.

В социальной группе, в отличие от коллектива, ее члены не связаны между собой коммуникативными отношениями. Так, пенсионеры, например, образуют социальную группу, но они не имеют коммуникативных обязательств перед членами своей социальной группы. Они свободны в своем речевом поведении. А моменты общности в их речевом поведении обусловлены не наличием коллектива, а причинами совершенно другого характера: возраст, полная или частичная выключенность из производственных отношений и т.п.

Речевой коллектив — структура иерархическая. Каждый член имеет свою речевую роль. Все члены речевого коллектива осознают свои коммуникативные речевые обязанности и в любое время могут их актуализировать. Социальная группа в речевом поведении регулируется другими механизмами.

Поясним сказанное на конкретном примере. Рассмотрим в качестве примера производственного речевого коллектива филологический факультет университета.

Первое, на что мы обращаем внимание, — это то, что его речевая деятельность неоднородна и формируется на основе различных, уже имеющихся стилевых концепций. Неоднородность речевой деятельности факультета глубоко структурирована.

Первый блок, весьма существенный по объему, объединяет речевую продукцию, обусловленную спецификой профессиональной деятельности:

1) устная научная речь как диалогического, так и монологического плана в сфере обучения (лекции, семинары, коллоквиумы);

2) устная научная речь как диалогического, так и монологического плана в сфере научного общения (доклады, дискуссии, обсуждения);

3) письменная научная речь в сфере обучения (учебные пособия, курсы лекций, методические разработки);

4) письменная научная речь в сфере научного общения (статьи, монографии, тезисы);

5) устная и письменная научная речь, сопровождающая процесс научного исследования (речь, сопровождающая работу по составлению плана коллективных монографий, различного рода картотек и т.п.);

6) учебная речевая продукция студентов (контрольные и курсовые работы, доклады и сообщения на коллоквиумах и семинарских занятиях и т.п.).

Второй блок состоит из вспомогательной речевой продукции, которая призвана обеспечить функционирование коллектива, в той его части, которая не зависит от характера трудовой деятельности коллектива. Это такие типы деловой речи, как:

1) документы, относящиеся к работе с кадрами;

2) документы, связанные с финансовой деятельностью;

3) документы, обеспечивающие связь с другими организациями.

Третий блок — это также вспомогательная речевая продукция, которая обеспечивает функционирование коллектива, но в той его части, которая обусловлена спецификой деятельности факультета как научно-учебного коллектива:

1) учебные планы и отчеты;

2) планы и отчеты по научной работе;

3) распределение педагогических поручений;

4) протоколы заседаний;

5) расписание;

6) ведомости, учетные карточки и т.п.;

7) речь на деканских совещаниях;

8) речь на ученых советах и т.д.

Четвертый блок включает речевую продукцию, связанную с личной жизнью членов речевого коллектива:

1) разговоры о личных делах во время лекций или докладов;

2) «пойдем покурим» как форма беседы о личной жизни;

3) беседы преподавателей друг с другом в перерывах на кафедре;

4) беседы в буфете за чашечкой кофе;

5) полуофициальный обмен мнениями по дороге домой;

6) различного рода выяснения отношений и т.д.;

7) приколотые и передаваемые из рук в руки записки и т.д.

Пятый блок формируется письменной речевой периферией, разнообразной по содержанию и речевому оформлению:

1) надписи на столах, стенах;

2) объявления, программы заседаний;

3) настенная низовая реклама;

4) стенгазеты.

Речевой материал пятого блока можно распределить по первым четырем блокам, но помещаем его в одну группу на том основании, что это тексты не традиционного типа с линейным принципом организации, а с плоскостной организацией материала.

Наконец, шестой блок представляет собой речевую жизнь, которую условно можно назвать общественно-организационной. Сюда можно отнести:

1) профессиональные праздники и юбилеи (день первокурсника, юбилей факультета, юбилей члена коллектива и др.);

2) дискуссионные клубы;

3) клубы самодеятельной песни, театр, КВН и т.п.;

4) спортивные секции;

5) ЛИТО, вечера поэзии и др.

Мы видим, что все шесть речевых блоков в совокупности создают речевую систему, которая в миниатюре представляет собой модель речевой практики общества в целом. В речевом производственном коллективе представлены все основные функционально-стилевые концепции: здесь и научный стиль, и официально- деловой, и публицистический (если понимать под этим воздействующую речь с ярко выраженным личностным началом), и литературно-художественный, и разговорный.

В теории функциональных стилей порождаемый обществом речевой материал упорядочивается по принципу соположения: в одну группу объединяются тексты, порожденные разными субъектами речи, но одной стилевой принадлежности. Точно так, как в библиотеке на одну полку, на один стеллаж, в один зал ставятся тексты одной стилевой принадлежности. А на другой полке, на другом стеллаже, в другом зале будут тексты другой стилевой принадлежности. Поэтому в библиотеке мы видим зал медицинской литературы, зал научно-технической литературы, отдел художественной литературы и т.д.

Наш пример речевой организации коллектива показывает, что существует и другой аспект членения речевой практики общества. Речевая продукция организована как многомерная система. Так, второе измерение придает речевой системе способ упорядочивания речевой деятельности коллектива по принципу вложения: один компонент (речевой коллектив) отражает в своей структуре системную организацию речевой практики общества в целом.

Кроме производственных коллективов, создание и производственная деятельность которых регламентированы в законодательном порядке, а речевая деятельность в своей основе, причем обязательной, регламентирована признанными обществом стилевыми концепциями (научный, официально-деловой стиль), в обществе постоянно происходит формирование неформальных речевых коллективов, которые создаются на относительно непродолжительное время и в которых происходит саморегулирование их речевой деятельности. Основа их речевой деятельности — неписаный кодекс речевого поведения, который носит неформальный характер.

Под неформальными речевыми коллективами мы понимаем группы людей, собирающиеся по своему желанию, подчас — случайно, на относительно небольшое время в одном месте. Такие группы произвольны по своему составу, а в речевом поведении связаны между собой правилами речевого поведения, обусловленными существующими обычаями, традициями. Обозревая свои личные «речевые окрестности», мы можем легко привести примеры таких неформальных речевых коллективов: пассажиры в купе, собравшиеся гости вместе с хозяевами, вагон электрички, группа туристов в походе, компания у пивного ларька, группы по изучению иностранных языков, правил вождения автомобиля и многого другого на различных курсах, больные в палате, разного рода ритуальные собрания — свадьба, похороны и т.д. Каждый гражданин периодически становится членом такого временного речевого коллектива. Рассмотрим их основные параметры.

Существенно различается время существования таких коммуникативных образований. Пассажиры в купе связаны совместными речевыми отношениями от нескольких часов до нескольких суток. Несколькими часами ограничено время общения гостей, в то же время собравшиеся вместе члены группы на курсах могут осуществлять речевое взаимодействие на протяжении продолжительного времени — от нескольких месяцев до нескольких лет.

Существование временных речевых коллективов характеризуется периодичностью. С одной стороны, проявление речевой активности может носить разовый характер (случайный разговор за кружкой пива), с другой стороны, речевая активность может проявляться многократно: постоянно встречающаяся компания гостей, академическая группа.

Состав временной речевой группы может быть постоянным, но может и меняться: за время поездки меняются пассажиры в купе, может изменяться состав гостей, в то же время может образовываться достаточно устойчивая группа («В наш тесный круг не каждый попадал»). Степень знакомства между членами группы может быть нулевой (пассажиры в купе) и достаточно высокой (гости). Даже на достаточно коротком отрезке времени эта степень знакомства может изменяться.

Отношения между членами группы могут быть официальными (встреча писателя с читателями) и неофициальными (беседа у ларька). Но эти отношения могут носить и промежуточный характер (человек, который впервые оказался в уже сложившейся компании) и при этом иметь некоторую динамику (стал «своим» человеком, «наш» человек).

Все указанные обстоятельства оказывают существенное влияние на характер речевого поведения. Посмотрим, как происходит формирование кратковременного речевого коллектива, на примере вагона пригородной электрички.

Сразу отметим, что каждый присутствующий в вагоне ощущает себя частью речевого целого. К вагону в целом обращаются контролеры («Граждане, приготовьте билетики»), многочисленные представители транспортной торговли («Вас приветствует транспортная торговля»), вагонные исполнители песен («Уважаемые пассажиры, чтобы дорога не показалась вам долгой…»).

Члены данного речевого коллектива свободны в выборе степени активности своего речевого поведения. Пассажир имеет право молчать, не поддерживая разговор, и в то же время может активно поддержать предложенную попытку заговорить. И то, и другое будет в пределах нормы. Заметим, что есть речевые коллек- тивы, где активная речевая деятельность вменяется в обязанность присутствующему. Так, например, участник вечеринки не должен «сидеть как пень», это противоречит правилам речевого поведения в данной ситуации. В то же время никто не может упрекнуть пассажира в том, что он сидит как пень. Его речевая активность хотя и возможна, но не является обязательной. Пассажир имеет право на молчание, которое понимается не как отсутствие внешней речи, а как обращенность к себе и погружение во внутреннюю речь.

При активном речевом поведении пассажир придерживается определенных правил.

Для того чтобы начать разговор, достаточно иметь повод и не обязательно иметь причину. Поводом для разговора может быть чей-то кот, собака, корзина с грибами, букет цветов и т.п.

Важна сама возможность разговора с незнакомым человеком, который может больше никогда не встретиться. Такому собеседнику можно без боязни высказать мысли, которые вас волнуют и которые вы по каким-либо причинам не можете высказать близким или знакомым. При таких условиях публичность речевого общения странным образом сочетается с интимностью. Именно поэтому так легко вписывается в общую речевую атмосферу исполняемая под гитару песня любой тематики: и про то, как казаки выгнали на берег Дона лошадей, и про страдания возлюбленных, и про философский ослепительный миг, который и является нашей жизнью между прошлым и будущим, и т.д.

Существенным компонентом такого речевого коллектива является его письменная речевая составляющая. Кратко- временный речевой коллектив воспринимается как место, способствующее проявлению творческой речевой потенции, что проявляется в виде языковой игры. Приемы различны. Один из наиболее специфических — это переделывание различного рода предупреждающих надписей. Так, например, традиционная надпись «Места для пассажиров с детьми и инвалидов» преобразуется путем стирания букв в надписи «Ест пассажиров инвалид» и «Я пассажир, ты инвалид». Функциональным заместителем запятой является построчное расположение материала, буква «ы» сделана из сочетания «ьм». Небезынтересны надписи в тамбурах. Кроме традиционных матерных слов, объяснений в любви и желания засвидетельствовать свое местопребывание здесь много бытового, философского.

Именно неформальный речевой коллектив является тем основным генерирующим речевую продукцию механизмом, работа которого и ведет к обогащению языковой системы. Именно в неформальных речевых коллективах (компаниях) рождаются и рассказываются анекдоты, разнообразные байки, истории, случаи, здесь рождаются (а очень часто и умирают в безвестности) шутки, каламбуры, а также другие многочисленные неклассифицированные и назафиксированные образцы остроумия, речевого блеска и изящества, куртуазности.

Путь речевой продукции в общество оказывается следующим: кратковременный речевой коллектив — сфера бытовой разговорной речи — произведение словесного творчества вторичного типа (писательский текст).

Отсюда еще одно интересное предположение. Любое писательское творчество — вторичный вид речевого творчества (не случайно здесь имеют значение такие факторы, как образование, профессиональные навыки и т.п.).

Приоритет бытового неформального речевого творчества оказался зафиксированным в литературных книжных текстах. Обратим внимание на то, что во многих литературных произведениях поначалу присутствовал рассказчик. В рассказах создавался хотя бы кратко образ той речевой компании, которая давала ему возможность проявить свое речевое мастерство. Не случайно название жанра «рассказ» происходит от слова «рассказывать». Приведем несколько примеров из Тургенева.

«…Расскажите-ка вы нам что-нибудь, полковник», — сказали мы наконец Николаю Ильичу. Полковник улыбнулся, пропустил струю табачного дыма сквозь усы, провел рукою по седым волосам, посмотрел на нас и задумался. Мы все чрезвычайно любили и уважали Николая Ильича за его доброту, здравый смысл и снисходительность к нашей братье молодежи. Он был высокого роста, плечист и дороден; его смуглое лицо, «одно из славных русских лиц», прямодушный умный взгляд, кроткая улыбка, мужественный и звучный голос — все в нем нравилось и привлекало. «Ну, слушайте ж, — начал он. — Дело было…» (Жид).

В один осенний день съехалось нас человек пять записных охотников у Петра Федоровича. … Обед был, как водится в подобных случаях, чрезвычайно приятный; мы хохотали, рассказывали происшествия, случившиеся на охоте, и с восторгом упоминали о двух знаменитых «угонках». … Разговоры имеют свои судьбы — как книги (по латинской пословице), как все на свете. Наш разговор в этот вечер был как-то особенно разнообразен и жив. От частностей восходил он к довольно важным общим вопросам, легко и непринужденно возвращался к ежедневностям жизни… Поболтавши довольно много, мы вдруг все замолчали. В это время, говорят, пролетает тихий ангел. Не знаю, отчего мои товарищи затихли, но я замолчал оттого, что мои глаза остановились внезапно на трех запыленных портретах в черных деревянных рамках. … «Что вы это загляделись на эти лица?» — спросил меня Петр Федорович. «Так!» — отвечал я, посмотрев на него. «Хотите ли выслушать целый рассказ об этих трех особах?» — «Сделайте одолжение«, — отвечали мы в один голос. <…> «Господа, — начал он, — я происхожу от довольно старинного рода…» (Три портрета).

В небольшой, порядочно убранной комнате, перед камином, сидело несколько молодых людей. Зимний вечер только что начинался; самовар кипел на столе, разговор разыгрывался и переходил от одного предмета к другому. Начали толковать о людях необыкновенных и о том, чем они отличаются от обыкновенных людей. Каждый излагал свое мнение как умел; голоса возвысились и зашумели. Один небольшой, бледный человечек, который долго слушал, попивая чай и покуривая сигарку, разглагольствования своих товарищей, внезапно встал и обратился ко всем нам (я тоже был в числе споривших) с следующими словами:

– Господа! все ваши глубокомысленные речи в своем роде хороши, но бесполезны. Каждый, как водится, узнаёт мнение своего противника и каждый остается при своем убеждении. Но мы не в первый раз сходимся, не в первый раз мы спорим и потому, вероятно, уже успели и высказаться и узнать мнения других. Так из чего же вы хлопочете?

Сказав эти слова, небольшой человечек небрежно стряхнул в камин пепел с сигарки, прищурил глаза и спокойно улыбнулся. Мы все замолчали.

– Так что ж нам, по-твоему, делать? — сказал один из нас, — играть в карты, что ли? лечь спать? разойтись по домам?

– Приятно играть в карты и полезно спать, — возразил небольшой человечек, — а разойтись по домам теперь еще рано. Но вы меня не поняли. Послушайте: я предлагаю каждому из вас, уж если на то пошло, описать нам какую-нибудь необыкновенную личность, рассказать нам свою встречу с каким-нибудь замечательным человеком. Поверьте мне, самый плохой рассказ гораздо дельнее самого отличного рассуждения.

Мы задумались.

– Странное дело,– заметил один из нас, большой шутник,– кроме самого себя, я не знаю ни одного необыкновенного человека, а моя жизнь вам всем, кажется, известна. Впрочем, если прикажете…

– Нет, — воскликнул другой, — не нужно! Да что, — прибавил он, обращаясь к небольшому человечку, — начни ты. Ты нас всех сбил с толку, тебе и книги в руки. Только смотри, если твой рассказ нам не понравится, мы тебя освищем. — Пожалуй, — отвечал тот.

Он стал у камина; мы уселись вокруг него и притихли. Небольшой человечек посмотрел на всех нас, взглянул в потолок и начал следующим образом:

– Десять лет тому назад, милостивые государи мои, я был студентом в Москве… (Андрей Колосов)

Анализируя приведенные отрывки, мы должны обратить внимание на ряд особенностей.

– Все такие коллективы формируют ситуацию общения, способствующую порождению речи.

– Существуют речевые предпочтения. Статус повествования выше статуса рассуждения (особая тема).

– Речевой коллектив ценит достоинства речи.

– Говорящий осознает свою речевую ответственность.

– Осуждаются безответственные пустые разговоры (бесполезные речи).

– Существует речевой лидер.

– Статус разговора приравнивается к статусу поступка, решения (разговоры имеют свои судьбы… как все на свете).

Повторим (поскольку это принципиально важно), что речевая продукция, порождаемая таким кратковременным речевым коллективом, имеет свою ярко выраженную специфику. Перед нами именно тот общественный речевой механизм, который порождает речевую продукцию особого рода. Ее можно назвать «живой», способной к дальнейшему творческому существованию. Она в дальнейшем передается из уст в уста, трансформируется при этом в содержательном и техническом отношении, может переходить в сферу профессионального словесного творчества. В этом ее отличие от речевой продукции, лишенной речевой жизненной силы, существующей в застывшей речевой форме, лишенной развития (документ, научное произведение и т.п.).

И, наконец, обратим внимание на еще один тип речевых коллективов, которые мы предложили бы назвать виртуальными речевыми коллективами. Автор текста, особенно если он является профессионалом речи, может при создании текста мысленно в своем сознании формировать тот речевой коллектив, членом которого он себя ощущает. Точно так же автор может мысленно создавать себе образ читателя, к которому он хотел бы обратить свое произведение. Широко известны многочисленные факты, когда писатели мыслят себя представителями того или иного литературного направления и декларируют эту принадлежность. Принадлежность к направлению предполагает и ориентацию на вполне определенный круг авторов текстов-предшественников. То, что называется словом «предтеча». Поэтому виртуальный речевой коллектив может включать в свой состав авторов, которые жили в разные времена и разные эпохи. Подражание, стилизация — все это проявления коллективного речевого творчества.

Истолкование текста предполагает определение того круга писателей, с текстами которых мысленно общался автор при создании текста. Приведем в качестве примера диалог раннего Блока с известными русскими поэтами и прозаиками, который был реконструирован исследователем на основе анализа произведений Блока: «Эта первая пора творчества (1898-1900) была периодом накопления опыта и поэтического самоопределения Блока. В то время он как бы «переживал» русскую поэзию от Жуковского до Фета: он и мыслил, и чувствовал, и творил в ее романтическом духе. Вместе с тем ему дороги и близки Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Полонский. Их мотивы, образы, цитаты то и дело мелькают в его ранних стихах» (Быстров 1998: 183). Перед нами виртуальный речевой коллектив, сформированный Блоком.

Взгляд на членение речевой практики общества с точки зрения категории речевого коллектива, обращает наше внимание на то, что формы бытования словесного произведения в обществе различны. Если речевые современникb и даны обществу в целых текстах, то авторы- и тексты-предшественники даны часто в виде цитат, пересказов, аллюзий, реминисценций и т.п.

Речевой виртуальный коллектив включает в свой состав и совершенно определенный тип читателей. Укажем в качестве характерного примера на стихотворение Н.С.Гумилева «Мои читатели». Отношения с читателем занимают существенное место в творчестве практически любого поэта, причем, в отличие от прозы, они здесь выражены эксплицитно (вспомним, например, творчество, М.И.Цветаевой. «Всякое литературное слово, — писал М.М.Бахтин, — более или менее остро ощущает своего слушателя, читателя, критика и отражает в себе его предвосхищаемые возражения, оценки, точки зрения. Кроме того, литературное слово ощущает рядом с собой другое литературное слово, другой стиль» (Бахтин 1979: 228). Поэтому виртуальный речевой коллектив может включать в себя авторов различной стилевой принадлежности. Так, что касается Блока, широко известен его духовный диалог с Платоном и особенно с Вл.Соловьевым.

Все сказанное относится, естественно, не только к словесному художественному творчеству. Обычно очерчен круг лиц, образующих виртуальный речевой коллектив, членом которого ощущает себя ученый или публицист. Практически все произведения В.И.Ленина — это полемические произведения, спор с современниками и не только с современниками. А диалог с читателем для публицистического текста вообще имеет статус конституирующего признака.

Таким образом, речевая продукция виртуального речевого коллектива — это совокупность текстов разных писателей, политиков, философов, живших в разные времена, исповедовавших разные политические, этические и эстетические учения. Эта совокупность текстов выступает как одно речевое целое только благодаря тому, что все они оказались членами одного виртуального речевого коллектива, созданного чьим-то мощным интеллектом.

Как правило, создание виртуального речевого коллектива сопровождается и созданием соответствующей стилеобразующей концепции, на основе которой и осуществляет свою деятельность виртуальный речевой коллектив. Непосредственным производителем речи здесь является тот профессионал речи, чьим интеллектом и порожден этот речевой коллектив.

Некоторые специфические особенности текстов, порождаемых речевым коллективом, в значительной степени будут определяться речевой организацией профессионала речи, а также такими аспектами языковой личности, как языковая способность, коммуникативная потребность, коммуникативная компетенция, языковое сознание, речевое поведение (Карасик 2003: 98). Однако мы оставляем пока в стороне эти проблемы, так как здесь открывается самостоятельное направление исследования речевого материала — языковая личность в речевом коллективе.

Все сказанное позволяет нам сделать вывод о том, что введение в практику изучения речи категории «речевой коллектив» позволяет по-новому взглянуть на стилевую специфику речевых явлений, на характер сосуществования текстов в речевой практике общества, глубже понять принципы структурирования этой практики.

Выступление на районном методическом объединении педагогов- психологов.

на тему:

«Развитие социально-психологической компетенции в области образования»

Подготовила: Якупова А.Р.

педагог-психолог МОУ СОШ №4

2009

На современном этапе развития педагогической науки меняется содержание и направленность образования, продиктованные новыми концептуальными подходами личностной ориентации, поликультурности и глобализации. Сегодня стратегия модернизации российского образования предполагает реализацию нового для нашей системы образования компетентностного подхода. При сохранении фундаментальности образования должна быть усилена его практическая жизненная направленность. В структуре ключевых компетентностей значительное место уделено социальной компетентности как готовности и способности к социальному взаимодействию в разных жизненных сферах, как единству социальной адаптированности и мобильности.

Целью является раскрытие сущности социально-психологической компетенции

Цель предполагает решение следующих задач:

1. 
   изучить понятие компетенции
   

2. 
   рассмотреть компетентность социально-психологическую
   

3. Posted in АвторефератLeave a Comment on Развитие социально-психологической компетенции в области образования

Размышления на тему национального вопроса в России.

Подготовила

учитель истории и обществознания

Гриднева Л. М.

4 марта 2012 г. Россия будет выбирать президента. В соответствии с этим на целых 6 лет во многом определится траектория развития нашего государства, поэтому нужно думать о будущем уже сегодня. Предвыборная кампания набирает обороты, активно используются все СМИ. Мы имеем возможность познакомиться с каждым из кандидатов, с их программными установками и сделать свой выбор. Хотелось бы более чёткого и внятного определения перспектив на будущее, а не только популистских обещаний.

В этой связи выгодно отличается от своих конкурентов В. В. Путин. Он достаточно открыто и откровенно излагает свои взгляды по наиболее значимым вопросам российской действительности, публикуя их в виде статей на страницах газет и в Интернете. Конечно, Путин имеет т.н. «административный ресурс» — всё-таки премьер, но он также и серьёзно рискует, высказывая свою позицию по различным, иногда очень болезненным проблемам современности. Это вполне может вызвать неоднозначную оценку у общественности.

Тем не менее риск оправдан. Общество забурлило. Это лучше, чем равнодушие и обречённая уверенность, что «без нас всё решат». На мой взгляд, премьер призывает россиян к диалогу, дискуссии. По крайней мере, мне захотелось высказать своё мнение, поделиться размышлениями после прочтения его статьи в «Россия: национальный вопрос» в «Независимой газете» от 23 января 2012 г.

Действительно, трудно не согласиться с Путиным, что для России национальный вопрос имеет фундаментальный характер и что «любой ответственный политик, общественный деятель должен отдавать себе отчет в том, что одним из главных условий самого существования нашей страны является гражданское и межнациональное согласие».

Особую актуальность это приобретает сегодня, когда мы видим, какие сложные и противоречивые процессы происходят в мире. Ни одна страна, даже самая развитая и богатая, не застрахована от национальных проблем. Глобализация поразила нашу планету. Как отмечает Владимир Владимирович, «колоссальные миграционные потоки уже называют новым «великим переселением народов», способным изменить привычный уклад и облик целых континентов». Очередной раз человеческой цивилизации брошен «вызов» — необходимо найти адекватный «ответ».

Путин предлагает использовать «единый культурный код», обращая внимание на то, что Россия возникла и веками развивалась как многонациональное государство. Это, по его мнению, даёт «уверенность, что мы можем обеспечить гармоничное развитие поликультурной общности, опираясь на нашу культуру, историю, тип идентичности… Такая цивилизационная идентичность основана на сохранении русской культурной доминанты, носителем которой выступают не только этнические русские, но и все носители такой идентичности независимо от национальности. Это тот культурный код, который надо питать, укреплять и беречь».

Огромную роль в сохранении культурного кода Путин отводит образованию: «Гражданская задача образования, системы просвещения – дать каждому тот абсолютно обязательный объем гуманитарного знания, который составляет основу самоидентичности народа. И в первую очередь речь должна идти о повышении в образовательном процессе роли таких предметов, как русский язык, русская литература, отечественная история – естественно, в контексте всего богатства национальных традиций и культур».

Для меня, как учителя истории, эти идеи очень близки. Ведь именно в литературе и истории заложен огромный потенциал для формирования толерантности, уважения к человеку независимо от расовой или национальной принадлежности. Сколько примеров даёт нам история только Великой Отечественной войны! К сожалению, на её изучение отводится очень мало времени, приходится уплотняться за счёт других тем, хотя это не является решением проблемы. Конечно, большую роль в этом плане играют школьные музеи, внеклассная работа, но учительское время не резиновое, да и при колоссальном грузе ответственности слишком незначительной кажется учительская зарплата, сколько бы ни говорили о её возросших размерах.

Да в конечном счёте дело и не в зарплатах: большинство учительства – это подвижники, преданно служащие на педагогическом поприще. Волнует другое: в обществе, «благодаря» СМИ, особенно телевидению, складывается не совсем приятный образ учительства. Школы упоминаются чаще всего в связи с какими-то криминальными делами и скандалами, нет практически позитива. Как в таких униженных условиях, выполнять возложенные на педагогов обязанности? Наверное, нашим политикам необходимо задуматься и о повышении морального статуса учителя.

Здесь, конечно, велика роль СМИ, культурной стратегии государства. Владимир Владимирович в своей статье тоже на это обращает внимание: «…такие инструменты, как телевидение, кино, Интернет, массовая культура в целом … формируют общественное сознание, задают поведенческие образцы и нормы».

Вновь обращаясь к национальному вопросу, Путин в контексте культурной политики отмечает, что «… государство обязано и имеет право и свои усилия, и свои ресурсы направлять на решение осознанных социальных, общественных задач. В том числе и на формирование мировоззрения, скрепляющего нацию». Культурная политика должна формировать такое понимание единства исторического процесса, « .. в котором представитель каждого этноса, так же как и потомок «красного комиссара» или «белого офицера» видел бы свое место. Ощущал бы себя наследником «одной для всех» – противоречивой, трагической, но великой истории России».

Наше государство не только многонациональное, но и многоконфессиональное. Это также требует очень осторожных и взвешенных действий. В Конституции РФ определён светский характер государства, т.е. каждый человек самостоятельно должен решить, верить ему или не верить, какую религию исповедовать. По этому поводу Путин пишет: «Любой человек, живущий в нашей стране, не должен забывать о своей вере и этнической принадлежности. Но он должен, прежде всего, быть гражданином России и гордиться этим. Никто не имеет права ставить национальные и религиозные особенности выше законов государства. Однако при этом сами законы государства должны учитывать национальные и религиозные особенности». Он предлагает создать специальную структуру в системе федеральных органов власти, отвечающую за вопросы национального развития, взаимодействия этносов, призывает к диалогу традиционные религии России, подчёркивая, что «в основе православия, ислама, буддизма, иудаизма – при всех различиях и особенностях – лежат базовые, общие моральные, нравственные, духовные ценности: милосердие, взаимопомощь, правда, справедливость, уважение к старшим, идеалы семьи и труда. Эти ценностные ориентиры невозможно чем-либо заменить, и их нам надо укреплять».

Анализируя состояние нашего общества с точки зрения возникновения межнациональных конфликтов, премьер видит их корни, в том числе и в нерешённости социально-экономических проблем, в неэффективности власти, в пороках правоохранительных органов, коррупции, намечает пути борьбы с этими явлениями.

В заключение Путин отмечает: «Нам надо выстроить такую модель государства, цивилизационной общности с таким устройством, которая была бы абсолютно равно привлекательна и гармонична для всех, кто считает Россию своей Родиной».

Хочется верить, что так будет, что у России хорошие перспективы, что мы станем процветающей державой. Конечно, много зависит от тех кто придёт к власти вместе с вновь избранным президентом после 4 марта, но многое зависит и от нас, россиян, от нашей гражданской позиции, от неравнодушия к судьбе страны, а в конечном счёте и к своей собственной судьбе.

Поделитесь с Вашими друзьями:

В первом разделе первой главы мы упоминали о назревающей необходимости различать два «масштаба» психологии труда как «комплекса научных дисциплин», предметы исследования которых на протяжении XX столетия все более различаются и «расходятся».

Представляется целесообразным прямо обозначить и разделить два разных плана, два контура современного состояния психологии труда — «внешний» и «внутренний». Один из них ориентирован на изучение деятельности отдельного человека (как индивида, как субъекта труда, как личности, как индивидуальности). Второй план ориентирован на изучение трудовой деятельности человека в широком социальном, экономическом, культурном, историческом, организационном и других контекстах.

Поэтому первый, «внутренний» план целесообразно называть психологией труда в узком смысле. Второй, «внешний», интегрирующий в себе новые и новые смежные и далекие друг от друга дисциплины, оправданно обозначить как психологию труда в широком смысле слова. Разделив два плана науки, можно точнее обозначить «координаты» и специфику основных компонентов нашей дисциплины в ее широком смысле.

Обобщая содержательно разнородный научный материал, необходимо выделить определенное число наиболее крупных линий развития научных дисциплин. Учитывая историю и традиции классификации, выделим шесть основных «компонентов», шесть «составляющих» психологии труда в ее широком смысле.

1. Психология труда (в узком смысле).

2. Инженерная психология.

3. Эргономика.

4. Организационная психология.

5. Профессиональная ориентация.

6. Профессиональное обучение

Доминирование того или иного компонента психологии труда (в широком смысле) или методологии и методического инструментария научной дисциплины определяется ролью тех или иных факторов в успешности труда субъекта, эффективности и надежности его деятельности. Так, например, важная роль внешних физических факторов среды (время, пространство, цвет, освещенность, культурные эталоны, образцы и др.) в деятельности человека-деятеля предполагают обращение ученого к эргономике.

Изучение деятельности и поведения субъекта, «погруженного» в интенсивную (плотную, специфическую, эмоционально насыщенную) информационную среду — есть компетенция инженерной психологии. Актуализация социально-психологических и организационных факторов в совместной профессиональной деятельности людей предполагает комплексный подход, присущий организационной психологии.

Структура психологии труда как научной дисциплины

Очевидно, что психология труда в широком смысле постоянно испытывает пульсирующие воздействия на ее состояние как последовательно развивающихся традиционных, «классических» психологических дисциплин, так и интегральных, «новых» научных дисциплин (рис.1). Достижения возрастной психологии не могут не сказываться на понимании, например, профессионально важных качеств (ПВК) в психологии труда, дифференциальной психологии — психических состояний человека, связанных с трудом (стресс, моно-тония, утомление и др.) и т. д.

С другой стороны, развитие новых интегральных дисциплин (ак-меология, андрогогика и др.) не может не отразиться на понимании в психологии труда профессионализма субъекта, его детерминант и составляющих, на технологиях профессионального обучения, подготовке и переподготовке кадров.

Вместе с тем очевидно, что «объем» научных дисциплин, определяющих психологию труда в широком смысле слова, также изменчив во времени. В середине XX в. ведущую роль вследствие технического перевооружения производства обрела инженерная психология. Именно в этой области были сосредоточены наиболее квалифицированные научные кадры, велись масштабные и последовательные исследования. В 1960-1970-е гг., в связи с актуализацией «человеческого фактора» на лидирующие позиции выходит эргономика, обретающая все большую автономию, с 1980-х гг. — организационная психология, ставшая самостоятельной дисциплиной.

С 1990-х гг. по настоящее время наиболее динамично развивающейся научной дисциплиной является профессиональное обучение взрослых.

Можно предположить, что условное разделение дисциплины на психологию труда в узком и психологию труда в широком смысле слова также оправдано и связано с особенностями ее предмета. Предметом ее исследования всегда будет оставаться человек как отдельный индивид, взаимодействующий с предметом и средствами труда. Психология поступательно будет продвигаться навстречу его индивидуальности (психофизиологической организации, особенностям мотивации, квалификации и пр.). Со временем неизбежно изменятся условия труда человека как субъекта. Уже сейчас ученые обсуждают такие актуальные вопросы, как гибкий рабочий график, частичная занятость, вариативность условий рабочего места («виртуальные рабочие места», «виртуальные работники») и др. Очевидно, что спектр этих вопросов всегда будет оставаться прерогативой психологии труда, не теряющей своей актуальности со временем. Скорее, напротив, каждая историческая эпоха будет вносить новые и новые «вводные».

С другой стороны, человек не существует в обществе как изолированный индивид, даже если он занят индивидуальной трудовой деятельностью, и выполнение его трудовых функций не предполагает тесного взаимодействия с другими людьми. На его психологическом и психофизиологическом состоянии неизбежно будут сказываться социальные факторы — от «внешней социальной среды» (статус, престиж профессии, наименование должности, образовательный ценз, статус организации в обществе и пр.) до «внутренней» (психологический климат, групповые нормы, отношения с коллегами и руководством и пр.).

Серьезные коррективы в организацию труда внесли такие глобальные исторические изменения труда, как сокращение доли тяжелого физического и неквалифицированного труда и внедрение высоких технологий, компьютеризация производства, миграции рабочей силы («диверсификация»), сокращение рабочей недели, интенсификация профессиональной деятельности, возрастание интеллектуальных и эмоциональных нагрузок, усиление контроля за продуктивностью работы каждого человека в течение дня и т. д. Очевидно, что это будет порождать новые и новые вопросы, на которые наука должна находить новые и новые ответы.

2. Психология труда