Месяц: Февраль 2020

Виктор Несмелов

Наука о человеке

Содержание

Том I. Опыт психологической истории и критики основных вопросов жизни.

Предисловие.

I. Сознание и мысль.

II. Формация субъективной действительности.

III. Организация мира представлений и понятий.

IV. Процесс познания.

V. Процесс познания и развитие жизни.

VI. Формация живого мировоззрения.

VII. Живое мировоззрение и естественная религия.

VIII. Естественная религия и философия.

IX. Загадка о человеке.

Том II. Метафизика жизни и христианское откровение.

Предисловие.

I. Христианское вероучение и соблазны ума.

II. Онтологическое основание и смысл идеи спасения.

III. Происхождение в мире зла и условия возможности спасения.

IV. Христианское учение о спасении как о богочеловеческом деле Христа — Сына Божия.

Том I.

Опыт психологической истории и критики основных вопросов жизни.

Предисловие

 Неведомый гений написал когда-то на фронтоне Дельфийского храма: γνωθι σεαυτον («познай себя») , — гений же потом и объяснил грекам таинственный смысл этой надписи. Сократ первый увидел в ней глубочайшую загадку о человеке и первый догадался, что в решении этой именно загадки должна заключаться вся полнота человеческой мудрости. Он сделался горячим проповедником своего открытия, — говорил о нем везде, где только мог говорить, и всем, кто только хотел его слушать. Из его собеседований греки услышали, что он — мудрейший из афинян, по суждению оракула — решительно отвергает в отношении себя справедливость этого суждения и считает себя голым невеждою; потому что, по его глубокому убеждению, пока не решена великая загадка о самом человеке, всякая наука и всякое знание могут служить только выражением ученого невежества. Но среди всех других ученых невежд Сократ все-таки резко выделялся тем, что он вполне понимал, в чем заключается истинная мудрость, и с любовию стремился к ее достижению. Это была в нем такая выдающаяся особенность, что он счел возможным через нее именно определить свое положение в афинском обществе¹. В отличие от всех других учителей, гордо считавших себя настоящими мудрецами (σοφιστης), он присвоил себе скромное наименование любителя мудрости (φιλοσοφος) и первый ввел в употребление слово φιλοσοφια  с значением специального термина.

Сократ думал, что благо человека заключается в самом человеке и есть именно сам человек в его человечности. Если же люди ищут блага вне себя самих, то они ошибаются, и если они признают средства жизни за конечную цель ее, то они обольщаются. Весь мир есть совершенное ничтожество в сравнении с человеком, потому что ни за какие сокровища мира нельзя купить того, что составляет существо человека, — нельзя купить живого человеческого духа. Если бы только люди ясно осознали эту непреложную истину, то они, конечно, и попытались бы раскрыть ее в своей деятельности и в этом раскрытии несомненно увидели бы, что действительно ценное в мире вносится в него только самими людьми. Высокое удовольствие такого сознания неизбежно заставило бы их стремиться к полному и всестороннему развитию того, что свойственно человеку по его человечеству, а свойственно ему одно только истинное, доброе и прекрасное. В стремлении к познанию и осуществлению этих совершенств и заключается истинная философия, действительное же знание и осуществление их в жизни составляет подлинную мудрость.

На почве таких размышлений философия ни в каком случае, разумеется, не могла удаляться от практики жизни, потому что эта собственно практика только и служила подлинным обнаружением философского духа². Отсюда для древнего мыслителя быть философом и вести добродетельную жизнь было одно и то же, а потому он и хотел знать одну только философию жизни и безусловно отрицал всякую философию каких бы то ни было умных слов³. Он так прямо и заявлял об этом, что суетно слово того философа, который не имеет в виду научить людей добру и удалить их от зла. Ясное дело, что при таком понимании философии, она не могла претендовать на значение положительной науки, потому что она не могла давать человеку никаких положительных знаний. Вся задача ее целиком сводилась к тому, чтобы разъяснить человеку его самого, раскрыть смысл его жизни и создать живое определение его деятельности. В силу же этой задачи своей, философия естественно вращалась более в области идеалов, чем в области фактов, и потому скорее являлась выразительницей нравственного сознания, чем научного. Всецело поглощенные жгучими вопросами жизни многие древние мыслители совсем даже и не понимали самоценности научных знаний и, поскольку не находили в них решения своих собственных вопросов, относились к ним более или менее отрицательно. Даже и о Сократе сохранилось известие, что он с явным пренебрежением относился к натурфилософским умозрениям своих предшественников и современников. Но у Сократа был еще особый мотив для этого пренебрежения. В молодости он слушал многих ученых, и они многому научили его, да только совсем не тому, чего он искал у них, и совсем не так, чтобы их рассуждения можно было признать не пустою болтовнёю, а выражением действительных знаний⁴. Поэтому для Сократа было совершенно естественно, что он не нашел в онтологии никакого смысла, и по отношению к Сократу нет ничего удивительного, что он устранил онтологические вопросы из области человеческого ведения⁵. Ученики же его пошли в этом направлении значительно дальше своего учителя. Известно, что цинические философы единственною наукою признавали только этику и безусловно отвергали всякую другую науку, как совершенно бесполезную для добродетели⁶. Известно, что глава киренаиков Аристипп с таким же пренебрежением относился даже к математике и все на том же основании, что она не говорит человеку о добром и злом и, следовательно, не имеет в виду и не может научить человека быть счастливым»⁷.

Само собою разумеется, что такое отношение к области научного знания нельзя объяснять одной только умственной ограниченностью древних мыслителей. Дело здесь вовсе не в ограниченности, а в почве, из которой возникали умственные интересы в точке зрения, под которою развивались они, и в цели, которою они регулировались. Философские интересы возникали в запросах жизни и, в выработке идеалов ее, направлялись к созданию человека; между тем как научные интересы рождаются в запросах мысли и, путем непрерывного удовлетворения возрастающей любознательности, направляются к созданию ученого. Следовательно, ученый не может рассматривать человека в том отношении, в каком хотел бы смотреть на него философ, и философ не имел никаких побуждений рассматривать мир в том отношении, в каком интересуется им ученый. Вот эта самая невозможность и определяла собою существенное различие между положительной наукой и философией, и это именно различие и выражалось резкими крайностями в суждениях Сократа и учеников его. Освобожденные от крайностей, эти суждения выражали собою взгляд не одной только школы Сократа. Их в значительной мере придерживались также и пифагорейцы, и платоники, и стоики. Правда, все они с большим уважением относились к научным занятиям, но лишь потому, что они считали эти занятия необходимым условием и самого возникновения, и развития философских стремлений. По глубокому соображению Платона, не одни только мудрые боги не могут стремиться к приобретению мудрости, потому что вполне обладают ею, но и невежды не могут заботиться о приобретении мудрости, потому что они воображают, будто имеют ее. Следовательно, философами могут быть одни только образованные люди, потому что они только одни способны бескорыстно любить истину, благо и красоту и стремиться к определению этих идей и к развитию человеческой жизни по их содержанию⁸. Если же наука не развивает в человеке таких стремлений, то она не имеет никакого значения, и ученый человек, при всем богатстве своих познаний, в сущности, стоит ничуть не выше невежды⁹. Следовательно, истинная цель научного образования заключается только в занятии философией, и философия есть единственная наука, которая ведет человека к приобретению мудрости.

Таким образом, для древних мыслителей со времени Сократа наука и философия были существенно различны: одна давала человеку знание, другая делала его мудрецом. Они понимали, конечно, что человек может служить предметом всестороннего научного изучения, и знали про те попытки, которые делались в этом направлении, и даже сами производили такие попытки, и все-таки решение загадки о человеке выносили за пределы науки и не отождествляли философию с антропологией. Наука, на основании всех своих опытов, могла приходить только к установлению положения:   παντων χρηματων μετρον ανθρωπος¹⁰  _(«человек есть мера всех вещей») , — философия a priori выходила из другого положения: παντων χρηματων μετρον θεος¹¹ _{(«мера всех вещей есть Бог»)} и приходила к заключению, что благо человека заключается не в том, что есть человек, а в том, чем он может быть, и действительная мудрость заключается не в изучении человеческой природы, а в развитии ее по идеалу человечности. По силе этого заключения Платон определил процесс философии как уподобление Богу — ομοιωσις τω θεω¹² , и пифагорейцы указали конечную цель человеческого развития в полном посмертном обожествлении¹³ .

Но в то время, как философия обособляла себя и даже иногда прямо чуждалась специальных интересов научной мысли, эта мысль сама охватила область философии и внесла в нее такую значительную путаницу, от которой философы не могут освободиться даже и по настоящее время. Величайший выразитель научного сознания, хотевший знать все и ставивший вопросы обо всем, отказался от сократовского понимания мудрости и термином σοφια   обозначил конечный идеал научных стремлений — знание последних причин бытия, а потому и термин φιλοσοφια у него стал выражать собою стремление к приобретению научных знаний, т.е. процесс развития науки вообще. По глубокому соображению Аристотеля, для человеческого познания должен существовать только один общий предмет исследования, это — все бытие в его целом, а потому должна существовать и одна только общая наука, это — философия, которая имеет своим предметом именно все бытие как единое целое¹⁴. Но так как все бытие в его целом есть неизвестное, которое только еще подлежит исследованию и объяснению, то само собою разумеется, что единая общая первонаука, или философия существует в действительности не как наука, а лишь как идея науки. Когда эта идея будет осуществлена в процессе действительного исследования и объяснения бытия, тогда философия и явится в качестве реальной науки, до того же времени необходимо еще узнать неведомое содержание бытия. В этих именно видах нужно разделить все бытие на отдельные части и выделить из общей первонауки отдельные ветви, которые бы отрезали в свое ведение частные области всеобщего бытия и таким образом, осуществляя по частям философию, могли бы занять по отношению к этой идеальной первонауке положение частных, специальных наук¹⁵. Следовательно, философия на самом деле существует не сама по себе, а только в своих частях, которые в отдельности, конечно, не составляют собою философию, однако в общей сумме являются приближением к ней, потому что все они суть ее осуществления.

Если же это верно, что наука и философия вполне тождественны, то само собою понятно, что каждый ученый есть вместе с тем и философ. Аристотель так именно и думал об этом. Для него всякое стремление к знанию было выражением философии, и потому он считал философами и математиков, и физиков, и астрономов, и психологов, и логистов, и богословов, и даже поэтов, насколько они пытались осмыслить явления бытия¹⁶. Правда, Аристотель несомненно отдавал преимущество таким мыслителям, которые занимались не специальными вопросами в какой-нибудь частной области бытия, а общими вопросами в цельной области его, но этим преимуществом нисколько не разрушалось тождество науки и философии, и философия нисколько не получала значения специальной науки. Напротив, она именно только и являлась осуществлением идеи науки, наукой вообще, потому что она имела в виду познание общих начал бытия. По характеру своих вопросов она предшествовала всем частным наукам и являлась поэтому первой философией —πρωτη φιλοσοφια, с решением же этих вопросов она выступала лишь после положительных наук — μετα τα φυσικα.

Таким образом, в истории развития древнегреческой мысли ясно определились два разных типа философии. Одна философия вполне совпадала с наукой и помимо науки не существовала, другая существовала рядом с наукой и совершенно независимо от нее. В истории философии, обыкновенно, принимается в расчет только философия первого типа, потому что этот тип оказался потом господствующим. Но это господство досталось ему далеко не сразу. Оно явилось лишь в средние века и лишь в силу решительного отсутствия научных знаний и решительного непонимания философских стремлений. В древнем же мире могущественное влияние Аристотеля было в состоянии только заставить последующих мыслителей читать на науке налепленный им ярлык философии, но не считать науку за единственную философию. Отсюда именно и явилась первая путаница в понятии о философии, потому что одним и тем же именем приходилось обозначать две совершенно различные области мысли. Философами одновременно считались, напр., и перипатетики и циники, тогда как первые были по преимуществу учеными, и некоторые из них — даже узкими специалистами, вторые же говорили и хотели говорить только о добродетельной жизни — περι του χατ’ αρετην ζην  — и всякую науку считали за бесполезную прихоть праздного любопытства. Ясное дело, что между теми и другими было не простое разногласие в решении одних и тех же или по крайней мере однородных вопросов, а коренное разномыслие в самом понимании философии. У них были совершенно различные идеалы мудрости, они жили разными интересами и стремились к различным целям, и общего между ними решительно ничего не было, кроме наименования философа. Следовательно, это наименование в школе Аристотеля потеряло свой определенный смысл и само по себе ничего и нисколько не могло говорить о предмете занятий философа. Но эта видимая неопределенность в понимании философии легко может запутывать только нас теперь, древние же мыслители сократического направления здесь нисколько не путались; потому что они строго разграничивали науку и философию даже и после того, как аристотелевское понимание мудрости одержало верх над сократовским. Когда в школах сократического направления так же, как и в школах Аристотеля, мудрость стала определяться в смысле знания, то любовь к мудрости  все-таки не считалась любовью к знанию, а сохранила свое особое значение в совершенном согласии с тем пониманием мудрости, какое было выработано в философии Сократа¹⁷. Известно, напр., что стоические мыслители определяли мудрость как знание о вещах божеских и человеческих, т.е. как знание о мире и человеке, любовь же к мудрости они понимали в смысле самоусовершенствования, т.е. совершенно по-сократовски¹⁸. Следовательно, мудрость они связывали с наукой, а любовь к мудрости — с жизнию, и потому на самом деле они признавали, очевидно, два разных идеала мудреца: один всецело покрывался у них понятием человека ученого, другой — понятием человека совершенного, и только этот второй идеал был идеалом философа¹⁹.

Философ и ученый древнего мира очень редко жили между собою в добром согласии. Чаще всего они находились во вражде друг с другом, потому что одинаково не хотели и не умели понять и оценить друг друга. В школе Аристотеля, именно в силу отождествления науки и философии, совершенно естественно создалось такое же отношение к вопросам жизни, какое сократические мыслители выражали к вопросам знания. Ученики Аристотеля, следуя примеру своего знаменитого учителя, стремились к знанию ради самого знания и ставили его интересы гораздо выше интересов жизни. Эти последние интересы не только игнорировались ими, но часто и совсем разрушались во имя интересов науки. Известно, напр., что перипатетик Стратон в объяснении явлений мира не хотел вводить никаких неизвестных величин и пришел к атеизму. Известно также, что перипатетик Дицэарх в объяснении явлений жизни не хотел допускать никаких исключении и пришел к материализму²⁰. Эти мыслители хотели жить для того, чтобы знать, тогда как противники их хотели жить и знать для того, чтобы жить. Поэтому, одни полагали, что философия есть процесс мысли, определенный в качестве верховной цели его достижением знания; другие же думали, что философия есть процесс жизни, определенный в качестве верховной цели его достижением мудрости. Одни, естественно, стремились объяснить мир и лишь в нем человека, как одно из явлений мира; другие же, напротив, прежде всего стремились определить конечную истину самого человека и лишь в этой истине мир, как средство к развитию человеческой жизни и деятельности. Следовательно, одни создавали знание, другие творили человечную жизнь. И если смотреть с точки зрения знания, то Сократ был, конечно, только малым ребенком по сравнению с нашими гимназистами, но он же был и гигант — мудрец по сравнению с нашими учеными великанами.

Философия древнего мира имела своею задачей познание и осуществление в жизни людей идеальной истины самого человека. Что такое человек по своей природе, и на что он имеет право надеяться, и чего он должен желать, и как ему следует жить, чтобы раскрыть в своей жизни свою человечность? — Это именно и были те самые вопросы, в истинном решении которых полагалась истинная мудрость. Эти самые вопросы и действительно делают каждого человека философом. Разумеется, не всякий человек способен глубоко задумываться над этими вопросами, но практически все-таки решает их каждый человек, и каждый признает свои решения вполне верными и ценными для себя, а потому и направляет свою жизнь по содержанию принятых решений. Греческий софист, напр., вполне искренно мог размышлять о себе, что он не иное что, как только софист — ученый, а потому он и должен заботиться о передаче своей науки возможно большему количеству людей и имеет несомненное право надеяться на приличную оплату своего нелегкого труда. Если только допустить, что и всякий грек размышлял подобным же образом, то нет ничего удивительного, что известный чудак философ днем с огнем искал там человека и все-таки не нашел его. Он видел только мужчин и женщин, господ и рабов, жрецов, чиновников и воинов, ученых, ораторов и художников; он видел, что вся эта громадная масса человекообразных существ деятельно живет определенными верованиями, желаниями и надеждами, но определенными не сознанием человечности, а сознанием своего внешнего положения в природе и в обществе людей; он видел, что предносившийся его воображению истинный мир человеческой жизни на самом деле существует только под формою кукольного театра, и люди в нем — не люди, а какие-то жалкие исполнители кукольных ролей; он видел все это, и вот горький смех его даже и теперь еще слышится чуткому уху философа.

Что же такое человек? Положительная наука, на основании всех своих опытов и экспериментов, не может решать этой великой загадки философии. Она может говорить только о костях и жилах, о мускулах и нервах, т.е. в направлении философского вопроса она может рассматривать человека лишь в качестве добычи для могильных червей. Ведь теперь уж так и дело поставлено, что даже сама психология, в пределах естественно-научного метода, не считает себя вправе говорить человеку о духе; потому что никому из ученых пока еще не удалось подцепить душу на острие ножа и посадить ее в реторту химика. Следовательно, жгучие вопросы о том, чего следует желать человеку во имя его человечности и как ему следует жить по истине его человечности, в пределах положительной науки не могут даже и ставиться; потому что в этих пределах ведома одна только животность, говорить же о человечности, по всем данным современной науки, серьезным людям не полагается. И все-таки серьезные люди всегда говорили о конечных вопросах мысли и жизни, ставили и решали эти вопросы и деятельно создавали философию как специальную науку о человеке.

Опыт введения в эту науку мы и предлагаем на последующих страницах. В этом введении мы попытаемся определить и выяснить как реальные условия образования, так и объективно-мировое значение той несомненно великой загадки, какую всеми фактами своей жизни непрерывно задает себе человек о себе же самом.

Виктимологическая концепция клинико-социологической парадигмы

социальной реабилитации инвалидов

Виктимологическая концепция клинико-социологической парадигмы социальной реабилитации инвалидов представляет собой инновационный подход:

• 
  к социально-психологической идентификации личности инвалида, которая идентифицируется как социогенный виктим: социально-дефектная личность;
  

• 
  к интерпретации социальной дефектности личности инвалида как системы дефицитов основных, необходимых для полноценного социального функционирования, компетенций – социальной, психологической, социально-психологической;
  

• 
  к подходу организации реабилитационной деятельности, которая определяется как клинико-социологическая и включает два основных направления: социальную диагностику адаптационного потенциала личности инвалида и социальную терапию адаптивности личности;
  

• 
  к определению базовой социально-психологической проблемы личности инвалида – адаптационный потенциал, который рассматривается как направление и содержание социальной диагностики;
  

• 
  к формулированию цели социальной реабилитации, определяющей содержание социальной терапии – развитие адекватной условиям социального функционирования личности инвалида психологической, социальной и социально-психологической компетенций, формирующих интегральное качество личности инвалида – адаптивность;
  

• 
  к пониманию структуры взаимодействий областного центра с территориальными центрами городов и районов; пониманию, которое раскрывает консультативно-диагностический статус областного центра по отношению к территориальным центрам и обеспечивает долгосрочный, многофазовый принцип работы с личностью клиента с обязательным включением в этот процесс сотрудников территориальных центров;
  

• 
  к структуре организации деятельности областного центра социокультурной реабилитации как центра клинической социологии и социально-психологической адаптации инвалидов.
  

Инновационный характер виктимологической концепции клинико-социологической парадигмы социальной реабилитации вызывает необходимость прояснить основные понятия, которые используются при раскрытии основных положений концепции.

1.Основные понятия «Виктимологической концепции клинико-социологической парадигмы социальной реабилитации инвалидов»:

• 
  Социально-генетическая виктимология
  

• 
  Социально-генетическая виктимность
  

• 
  Социально-дефектная личность
  

• 
  Социально-генетическая виктимизация
  

• 
  Социально-генетический дефект социализации
  

• 
  Социально-генетический дефицит
  

• 
  Социальная дефектность личности
  

• 
  Социально-психологическая компетенция
  

• 
  Компетенция
  

• 
  компетентность
  

• 
  Социальная компетенция-
  

• 
  Психологическая компетенция
  

• 
  Социальная компетентность
  

• 
  Социально-психологическая компетентность
  

• 
  Психологическая компетентность
  

• 
  Социально-психологическая адаптация
  

• 
  Адаптационный разрыв
  

• 
  Адаптационный потенциал
  

• 
  Адаптационный кризис
  

• 
  Адаптационный конфликт
  

• 
  Адаптационный кризис
  

• 
  Адаптационный потенциал
  

• 
  Адаптивность
  

• 
  Адаптивное поведение
  

• 
  Клиническая социология
  

• 
  Социальная диагностика личности
  

• 
  Социальная терапия личности
  

• 
  Полноценное социально функционирование
  

• 
  Социально-психологический тренинг
  

• 
  Психологический тренинг
  

• 
  Социальный тренинг
  

• 
  Клинический социолог
  

• 
  Социальный психолог
  

«Вестник гражданских инженеров». 2012. № 3 (32), июнь

УДК 159.9.07 UDC 159.9.07

И.М. Богдановская, I. M. Bogdanovskaya,

канд. психол. наук, доцент Ph.D., Associate Professor

(Российский государственный (Herzen State Pedagogical

педагогический университет University of Russia)

им. А.И. Герцена)

Современные социальные мифы в сознании студенческой молодежи

Modern social myths in consciousness of student’s youth

Аннотация: в статье рассматриваются современные социальные мифы, позволяющие обнаружить некоторые особенности моделей восприятия и освоения окружающего мира, а также социально-демографические, социально-психологические и ценностно-мировоззренческие факторы, оказывающие влияние на степень и глубину мифологичности сознания современной студенческой молодежи.

Ключевые слова: социальные мифы, архаические мифы, молодежь, ценности

The summary: in article the modern social myths are considered, allowing to find out some features of models of perception and world around development, and also the outlook social, demographic and psychological factors influencing degree and depth myths  of consciousness of modern student’s youth.     

Великое слово – НАРОД…

I

Народ или «гражданское сожительство»?

Есть многозначное и таинственное слово, которым пользуются, не осознавая вполне его содержания, – народ.

Слово народ в полноте смысла означает издревле сложившееся общественно—историческое и духовно-мистическое единство, отмеченное глубинными свойствами народности.

«Народность есть личность народа¹, – писал К.С.Аксаков. – Точно так же, как человек не может быть без личности, народ без народности. Если же и может встретится человек без личности, народ без народности, то это явление жалкое, несчастное, бесполезное и себе и другим…Народность одна даёт возможность народу понять другие народности. Где исчезает она, там исчезает материально или нравственно сам народ. Народность – это есть живая, цельная сила, имеющая в себе нечто неуловимое, как жизнь. И дух, и творчество художественное, и природа человеческая, и даже природа местная – всё принимает участие в этой силе«².

Эта сила образуется вековой сопряжённостью и единством судеб многих поколений, связанных:

– этнической близостью,

– языком,

– преобладающей верой,

– соприродностью культуры,

– корневыми духовно—нравственными представлениями и традициями,

– отношением к идеалам,

– соучастием в историческом становлении,

– обретённым пространством («родная земля»), наконец –

– историческим предназначением.

Отсутствие какого-либо из названных признаков восполняется иногда глубинной укоренённостью – в остальных. И прежде всего – в культуре, духовно-нравственных представлениях и отношении к идеалам. Поэтому по праву называются русскими такие, например, люди иных этносов как Пётр Багратион, Антон Дельвиг, Вильгельм Кюхельбекер, Марк Антокольский, архимандрит Константин (Зайцев) и многие другие.

Б1.В.ОД.10 Деловые коммуникации

направление подготовки специальности

38.03.02 «Менеджмент»

Цели и задачи изучения дисциплины (модуля)

Цель:

Дисциплина «Деловые коммуникации» направлена на знакомство студентов со спецификой, местом и значением деловых коммуникаций в современном обществе, подготовку их к адекватной оценке коммуникационного пространства, применению полученных знаний на практике.

Цель

Целью изучения дисциплины является:

• 
  обеспечение теоретической основы для дальнейшего самостоятельного совершенствования компетентности в деловом общении как части социальной компетентности
  

• 
  формирование умений творчески использовать полученные знания в профессиональной деятельности;
  

• 
  формирование основ ведения деловых переговоров, бесед, дискуссий и других форм деловой коммуникации;
  

• 
  освоение общекультурных и профессиональных компетенций, необходимых для успешной профессиональной деятельности;
  

• 
  формирование представления о деловых коммуникациях как средстве сотрудничества, взаимодействия, обеспечения достижения целей работников, целей организации и целей общества;
  

• 
  применение полученных знаний на практике.
  

Задачи:

• 
  формировать научно обоснованное представление о деловой коммуникации как разновидности коммуникативной деятельности в процессе человеческого общения;
  

• 
  вооружить обучающихся знанием теоретических основ деловой коммуникации, общих закономерностей, сходств и различий видов, уровней, форм коммуникации, являющихся необходимым условием успешной деятельности современного специалиста;
  

• 
  развивать навыки коммуникативной практики при овладении различными формами деловой коммуникации на основе стимулирования творческого мышления в профессиональной сфере;
  

• 
  способствовать формированию профессиональной коммуникативной компетентности;
  

• 
  сформировать коммуникативные умения и навыки, необходимые для профессиональной деятельности.
  

Кашуро Анна Николаевна

студентка магистратуры 2-ого года обучения

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова

экономический факультет,Москва, Россия

E-mail: akashuro@yandex.ru

Внутренняя миграция играет большую роль в социально-экономическом развитии государства, в распределении трудовых ресурсов по стране, в выравнивании региональных диспропорций, если таковые имеются. Особенно значимыми внутренние перемещения являются в странах с большой территорией, например в США, Канаде, Китае, Казахстане и, конечно, в России. На начало 2011 года в Российской Федерации с территорией в 17 075 400 км² насчитывается 83 субъекта. Их отличает высокая дифференциация по социально-экономическим и демографическим показателям, наряду с развитыми территориями существуют пустеющие и непривлекательные для населения регионы. Путем повышения внутренней территориальной мобильности населения можно способствовать преодолению дефицита рабочей силы и экономическому выравниванию регионов. Но пока в нашей стране наблюдается очень низкая интенсивность внутренней миграции. За период с 1989 г. по 2006 г. она сократилась более чем в два раза: упав с 3,2% до 1,4%¹.

К сожалению, проблеме регулирования внутренней миграции уделяется недостаточно внимания, а если говорить прямо, то акцент делается на международной миграции: ее изучении и регулировании. После распада СССР внутренние перемещения населения по стране перестали регулироваться, их интенсивность стала значительно снижаться. Либерализация процесса перемещений населения внутри страны привела к обратному эффекту: масштабы внутренней миграции стали стремительно сокращаться и данная тенденция продолжается до настоящего времени. Принимая во внимание демографический кризис, в котором находится наша страна, связанный со снижением рождаемости и постарением населения, дефицит трудовых ресурсов в скором времени станет основной проблемой российской экономики. Совместно с высокой дифференциацией в социально-экономическом развитии регионов это может привести к печальным последствиям. Поэтому необходимо проводить активную политику в области внутренней миграции с целью повышения ее интенсивности и более или менее равномерного распределения населения по регионам. Другой вопрос, насколько это реально в современных условиях? Заявленная либеральная политика и демократия не могут позволить государству вернуться к советскому прошлому и принудительно распределять трудоспособное население в слаборазвитые регионы. Какими же мерами возможно стимулировать внутреннюю миграцию? Действительно ли это нужно?

С одной стороны, если оставить все как есть, то рано или поздно часть территории нашей страны с особо неблагоприятной демографической ситуацией опустеет, либо на ней останется жить только пожилое население. Существующие тенденции внутренней миграции не изменятся сами собой: население едет из менее развитых в более привлекательные регионы или же не едет вовсе из-за дороговизны жилья и неразвитости транспортной сети. Часто население не может покинуть трудоизбыточный регион для переезда в регион с нехваткой рабочей силы просто из-за недостатка денежных средств. Таким образом, центростремительные потоки населения будут продолжаться, регионы-доноры не смогут достигнуть высокого уровня социально-экономического развития, и вместо развития и освоения дополнительных территорий наша страна будет «тянуть» груз неблагополучных регионов.

С другой стороны, уделив внимание изучению потоков внутренней миграции и определению ее детерминант, можно регулировать внутреннюю миграцию в соответствии с целями развития нашей страны. В современных условиях рыночной экономики трудовая миграция внутри страны определяется формирующимися спросом и предложением на региональных рынках труда. Но тут нужно внести уточнение: в зависимости от степени развития регионов население будет по-разному реагировать на появляющийся спрос на трудовые ресурсы. Допустим, спрос на рабочую силу есть в нескольких регионах. При разных уровнях жизни в них население, конечно, поедет туда, где этот уровень выше. Если же регионы развиты равномерно, то не возникнет ситуации, когда все мигранты «скапливаются» в одном месте. Равномерность развития регионов обеспечит свободу передвижения населения внутри страны, а это в свою очередь будет поддерживать как раз приблизительно один уровень жизни в субъектах РФ.

Наша страна на протяжении всей истории находится «в движении». Как сказал В.О. Ключевский: «История России есть история страны, которая колонизируется. Область колонизации в ней расширялась вместе с государственной её территорией. То падая, то поднимаясь, это вековое движение продолжается до наших дней». Поэтому, необходимо изучить исторический опыт регулирования внутренней миграции населения, как в дореволюционный период, так и в эпоху советской России. И возможно некоторые меры политики в данной области адаптировать и применять к сегодняшнему дню.

Таким образом, осуществлять политику в области внутренней трудовой миграции возможно только совмещая меры административного и рыночного регулирования. Только при одновременном развитии рынка труда, жилья и транспорта возможно создание привлекательных условий для мигрантов, путем повышения уровня жизни в нуждающихся регионах. В свою очередь, повысившаяся интенсивность внутренней миграции обеспечит поддержание социально-экономического развития регионов нашей страны примерно на одном уровне. Необходимо как можно скорее начать проводить политику в области регулирования внутренней миграции, а для этого государство должно понять ее важность для развития страны. Но пока ситуация с проведением целенаправленной политики в области внутренней миграции остается напряженной, так как в основном все внимание направлено на мигрантов из ближнего и дальнего зарубежья.

Список литературы:

1. Алешковский И.А. Внутренняя миграция населения в современной России. М.: ТЕИС. 2007

2. Аналитический вестник №9 (202) «Проблемы правового регулирования миграционных процессов на территории Российской Федерации»; Совет Федерации Федерального Собрания РФ, Москва, 2003. Эл. источник: http://council.gov.ru/inf_sl/bulletin/item/51/index.html

3. Зайончковская Ж.А., Мкртчян Н.В. «Внутренняя миграция в России: правовая практика». М., Центр миграционных исследований, Институт народнохозяйственного Прогнозирования РАН, 2007

4. Миграция в современной России: состояние, проблемы, тенденции: Сб. науч. ст./Под общ. ред. К.О. Ромодановского, М.Л. Тюркина. – М.: ФМС России, 2009 г.

.06.2013

Духовно-нравственное становление и развитие человека

В.И. Слободчиков

Введение в проблему

Тема нашего обсуждения чрезвычайно важная и объемная. На небольшом пространстве статьи можно обозначить лишь самые общие вопросы, сделать лишь отдельные акценты, чтобы навести хотя бы относительный порядок в наших представлениях по данной теме. Это первый момент.

Второй момент: в силу того, что я возрастной психолог, главный акцент, естественно, я буду делать, прежде всего, на духовно-нравственном развитии; не столько на воспитании, сколько именно на развитии. Потому что воспитание в этом плане является прикладной, практико-ориентированной частью общих проблем развития человека, развития его личности. Здесь важно развести сферы ответственности и сферы действия.

То, что позволено, и то, что может сказать и сделать психолог — это одно, а то, что может сказать и сделать педагог — это другое. Ясно, конечно, что современный психолог образования должен быть педагогически грамотен, но и наоборот – современный педагог должен быть не менее психологически образованным, оставаясь при этом педагогом. Только в этом случае они могут оказаться в одном смысловом пространстве, а значит — могут стать подлинными соработниками. Далее — я хотел бы сделать общую разметку основного материала моего сообщения.

Первая позици — духовная ситуация в современном мире и в России — в частности. Мы должны ее точно поименовать. В чем здесь проблема, почему мы с такой горячностью обсуждаем ее в последнее время?

Вторая позиция – понятие духовности, ее природы и источников. Потому что слово «духовность» сегодня у всех на языке, но что за этим словом стоит – это иногда даже страшно подумать. Мы должны отдавать себе отчет, что мы имеем в виду, когда произносим это слово.

Третья позиция — может быть в кавычках, как некая метафора — это само «жизненное пространство, пространство существования» духовно-нравственной ипостаси человека.

Четвертая позиция – в психологии она заявлена, про это достаточно много написано – это понятие детско-взрослой общности. Мы привыкли говорить «учитель – ученик», «воспитатель – воспитуемый», мы привыкли говорить «класс», «школа»; но существо дела зачастую пропадает за этими привычными штампами, пропадает сама живая реальность встречи поколений, встречи взрослого и ребенка.

Кто — (не что) — встречается, и как они встречаются, и какое содержание живет в этих встречах – все это требует специального, отдельного обсуждения. Здесь точно также необходимо сделать свою разметку, обозначить и расставить некоторые акценты. В противном случае мы с вами будем постоянно говорить об абстрактных, неодушевленных предметах типа — школа, образовательные учреждения, подростки, которые для нас не живые люди, а просто некие социологические метки и не более того, а что это за человек, который обозначается таким словом как подросток, мы даже и не подозреваем.

В частности, ребенок, школьник, ученик второго класса или старшеклассник и т.д. – они кто в своей человеческой определенности? Т.е. все эти вопросы, все эти разметки нашего профессионального говорения должны обрести какое-то измерение, мы должны ощущать живого человека, ощутить живую жизнь, которая за этими метками пульсирует.

И еще один момент (он не последний) — это вопросы, связанные с проблемой семьи, семьи — как малой церкви; прежде всего в этом своем измерении, а не только в социальном, а и в культурологическом смысле. Эта проблема, как я ее обозначаю — встреча сретенье поколений. По словам Владимира Петровича Зинченко, одно из определений образования – это дар одного поколения другому. И здесь возникает вопрос: а что же мы дарим, кто является дарителем, и какой дар мы предлагаем вот этому, другому поколению.

Отдельный вопрос – это обсуждение понятия братства, сестричества, потому что по остаткам нашего советского сознания мы любые человеческие объединения постоянно сводим к понятию коллектив, у нас всегда только коллектив — как некое жестко структурированное сообщество людей, и все главное в этом объединении – только структура, как правило, формализованных отношений. А вот что за ними, сам дух общности — к сожалению, слабо улавливается. Я думаю, что все эти моменты мы должны сделать темой нашего обсуждения. Тогда многие загадки нашей жизни, в том числе и в развитии духовности, нравственной сферы для нас и для наших детей станут более прозрачными.