Публикуемый материал представляет собой раздел вузовского учебника: История этических учений / Ред. А.А.Гусейнов. М.: Гарадарики, 2003, стр. 204-309
© А.В.Смирнов 2000
А.В.Смирнов
Классическая арабо-мусульманская этическая мысль
Глава I. Этика в арабо-мусульманской культуре
§ 1. Понятия «мусульманская этика» и «этика в мусульманских обществах»
Возникновение ислама в начале VII в. положило начало длительной и богатой событиями истории арабского халифата. Государственные образования, зарождавшиеся, распадавшиеся и переживавшие реставрацию, включили в свою орбиту многочисленные этносы, в том числе и имевшие богатую культурную традицию. В возникшей на основе ислама цивилизации сложилась и система моральных установлений. Среди неарабов наиболее значительный вклад в развитие мусульманской цивилизации принадлежит персам; память об этом сохранилась в арабском языке, где одно слово (аджам) обозначает и персов, и неарабов в целом. В процессе развития культуры, в том числе и этики, на территории арабского халифата заметную роль сыграли мыслители, не исповедовавшие ислам. Немалое значение имело и античное наследие.
1. Понятие «мусульманская этика»
Вместе с тем разнородность влияний не отрицает общей гомогенности комплекса нравственных установлений и этических воззрений и теорий, сложившихся на территории арабо-мусульманской цивилизации. Эта гомогенность обеспечивается общностью основополагающих принципов, характерных черт и проблем, системообразующих категорий и понятий. В этом смысле можно говорить о «мусульманской этике» как общей для исповедующих ислам этносов.
Для культуры ислама не характерно разделение на светское (мирское) и религиозное, как оно сложилось в период средневековья в ареале христианской цивилизации. Поэтому термин «мусульманская этика» не следует считать синонимом для понятия «религиозная этика», от которой можно было бы отличать «внерелигиозную». Традиционная религиозно-правовая мысль (фикх) в исламе разделяется на учение о «поклонении» (ибадат) и учение о «взаимоотношениях» (муамалят) людей между собой, причем вторая часть значительно превышает первую по объему и включает в себя гражданское, административное, финансовое, уголовное и др. виды права. Так же и мусульманская этика рассматривает не только сферу отношений человека и Бога, — то, что с точки зрения жесткой дихотомии светское/религиозное следовало бы относить к собственно «религиозной этике», — но и все аспекты человеческого поведения и общежития, в том числе и носящие совершенно «светский» характер. Хотя мусульманская этика с точки зрения своего генезиса и источников безусловно связана с религиозной системой ислама, она не сводится к последней. Поэтому отказ от ислама как государственной религии и от шариата как основы правовой системы, практикуемый сегодня в странах, когда-то входивших в состав арабо-мусульманского халифата, не означает, что на смену «мусульманской этике» может прийти какой-то вариант «внемусульманской» или «светской» этики. И дело здесь не столько в содержании отдельных категорий (например, благо), которые сформировались в мусульманской этике под несомненным влиянием религии и содержание которых могло бы меняться с падением влияния ислама. Дело скорее в фундаментальных, системообразующих принципах мусульманской этики (Гл. I, § 3), которые не связаны непосредственно с религией и которые более устойчивы, чем содержание даже центральных этических категорий.
Ккл по курсу: «Общая психология. Раздел: Введение в общую психологию» Направление подготовки
ККЛ по курсу:
«Общая психология. Раздел: Введение в общую психологию»
Направление подготовки: 030300.62 — «Психология» (бакалавриат, 1 курс, 1 семестр; очное обучение); 030401.65 — «Клиническая психология» (специалитет, 1 курс, 1 семестр; очное обучение); 030300.62 — «Психология» (второе высшее образование, 1 курс, 1 семестр; заочное обучение).
Дисциплина: «Общая психология. Раздел: Введение в общую психологию»
Количество часов (дневная форма обучения): 129.6 (в том числе: лекции — 36, практические занятия – 36 консультации – 7.6, контрольные работы – 25, форма контроля: экзамен — 25 (1-й семестр)).
Количество часов (заочная форма обучения): 112.1 (в том числе: лекции — 14, практические занятия — 10, консультации – 4.1, курсовые работы – 56, форма контроля: экзамен — 14 (1-й семестр)).
Темы: Психология как наука. Предмет психологии. Основные этапы развития представлений о предмете психологии. Методологические основы психологии. Методы психологии. Возникновение и развитие психики в филогенезе. Деятельность.
Ключевые слова: психология, психика, сознание, поведение, психические явления, отражение, индивид, индивидуальность, личность, субъект, категории психологии: психические процессы, психические состояния, психические свойства, развитие психики в филогенезе и онтогенезе, интериоризация, социализация, деятельность, действия, операции, принципы психологии, законы психологии, методология, методы, методики, анкеты, опросники, тесты.
http://tulpar.kfu.ru/enrol/index.php?id=443
Кандидатский экзамен по «Истории и философии науки»
Кандидатский экзамен по «Истории и философии науки»
состоит из ответов на вопросы двух разделов (Модулей) курса: «Общие проблемы философии науки» и «Современные философские проблемы отраслей знания»:
Раздел 1. (Модуль) — «Общие проблемы философии науки» — вопрос определяется экзаменационным билетом;
Раздел 2 (Модуль) — «Современные философские проблемы отраслей знания» — экзаменационный вопрос по этому разделу — на выбор аспиранта из предлагаемой ниже тематики его отрасли знания; аспирант может также предложить для устной защиты на экзамене реферативную письменную работу по инициированной им теме, относящейся к его отрасли научного знания* .
Рефераты принимаются кафедрой философии ИФФ ГИ СФУ – до 1 мая текущего года. Тел для справок – 249-75-41.
Раздел (Модуль) 1 «Общие проблемы философии науки»
1. Наука как социальный институт. Место и роль науки в развитии культуры.
Классификация наук. Формирование науки как профессиональной деятельности.
2.Основные стадии исторического развития науки.
3.Позитивистская традиция в философии науки (О.Конт, Венский кружок и др.).
4.Постпозитивистская проблематика философии науки: критический рационализм К.Поппера.
5.Постпозитивистские концепции философии науки: И.Лакатос, П.Фейерабенд.
6.Философские основания науки. Роль философских идей и принципов в обосновании научного познания.
7.Особенности научного познания и знания. Научное знание как система
8.Эмпирический и теоретический уровни научного познания.
Формы развития научного знания. Методы научного познания, их классификация.
9.Научная картина мира, ее исторические формы и функции в системной организации познания и научного мировоззрения.
10. Парадигмы и теоретические модели в научном познании
11.Роль исследовательских программ и моделей в научном познании.
12. Научная картина мира и типы научной рациональности.
13. Научная теория как наиболее полная конкретно-содержательная форма
организации научного знания.
14.Научные традиции и научные революции. Т.Кун о структуре научных революций.
15.Социокультурные предпосылки глобальных научных революций. Изменение смыслов мировоззренческих оснований культуры; перестройка оснований науки.
16.Историческая смена типов научной рациональности: классическая, неклассическая и постнеклассическая наука.
17.Главные характеристики современной постнеклассической науки. Процессы дифференциации и интеграции наук.
18. Динамика науки как процесс порождения нового знания.
19. Критерии истины в научном познании.
20.Глобальный эволюционизм как синтез эволюционного и системного подходов в научном познании.
21. Связь социальных и внутринаучных ценностей как условие современного развития науки.
_________________________________________________________________________________
*При выборе темы реферата аспирант (соискатель) может воспользоваться государственной программой кандидатского экзамена «История и философия науки». Москва.2004.
2
22.Сциентизм и антисциентизм. Постнеклассическая наука и установки техногенной цивилизации.
23. Новые этические проблемы науки в ХХ1 столетии. Социальные ценности и процесс выбора стратегии исследовательской деятельности.
24. Наука как сфера отношения человека и природы. Экологическая этика и ее философские основания.
25. Философия космизма и развитие науки. Учение В.Вернадского о биосфере, техносфере и ноосфере.
26. Наука как социальный институт Социологический и культурологический подходы в изучении его функций.
27. Научные сообщества и их исторические типы. Проблема коммуникаций в науке.
28. Роль науки в современном образовании и формировании личности
29. Наука и другие виды культурно-познавательной деятельности (искусство, религия, обыденное познание).
30. Философия и наука. Философские идеи как эвристика научного поиска.
31. Идеалы и нормы науки, их роль в научном познании.
32. Роль общенаучных методов в решении теоретических задач.
33. Синергетический подход в системном анализе развития науки.
34. Проблема, теоретический факт, теоретическое понятие в научном исследовании.
35. Компьютеризация и процессы развития научного познания.
36. Объективная диалектика бытия и выражающие ее принципы.
37. Специфика субъект-объектного отношения в гуманитарном подходе.
38. Научное сообщество как субъект познания. Коммуникативность как условие создания нового знания.
39. Проблема истинности в социо-гуманитарном познании.
40. Специфика естественно-научного и социо-гуманитарного познания.
Кандидат филологических наук, доцент С. В. Бурмистрова Перечень художественных текстов
Преподаватель:
кандидат филологических наук,
доцент С.В. Бурмистрова
Перечень художественных текстов
-
В.А.Жуковский. Элегии (Море. Невыразимое. Я музу юную бывало… На кончину Ее Величества королевы Виртембергской). Агасфер.
-
А.С. Пушкин. Пророк. Поэт и толпа. Осень. Отцы пустынники. Странник. Дар напрасный… В часы забав иль праздной скуки… Евгений Онегин. Капитанская дочка.
-
Н.В. Гоголь. Невский проспект. Портрет. Выбранные места из переписки с друзьями. Размышления о Божественной литургии.
-
Ф.М. Достоевский. Бедные люди. Мальчик у Христа на елке.
-
Н.С. Лесков. Зверь. Неразменный рубль.
-
А.П. Чехов. Студент. Святой ночью. Ионыч.
-
И.А. Бунин. Иоанн Рыдалец. Чистый понедельник.
-
И.С. Шмелев. Старый Валаам.
-
Л. Андреев. Иуда Искариот.
Контрольные вопросы промежуточной аттестации
по итогам освоения дисциплины Русская литература (экзамен)
-
Духовно-нравственная проблематика в элегиях В.А.Жуковского 1820-х гг.
-
Литургический текст в лирике В. Жуковского.
-
Образ вечного жида в поэме В.А. Жуковского «Агасфер».
-
Тема творца и творчества в лирике А.С. Пушкина 1830-х гг.
-
Мотив духовного странничества в поздней лирике А.С. Пушкина («Странник»).
-
«Капитанская дочка» А.С. Пушкина: принципы библейского историзма.
-
Проблематизация христианских этических идеалов в романе А.С. Пушкина Евгений Онегин».
-
Христианская проблематика в «петербургских» повестях Н.В. Гоголя: тема жертвенного служения ближним («Невский проспект»).
-
Соотношение романтического и христианского начала в философии искусства Н.В. Гоголя: образ художника/мечтателя, проблема творческой свободы художника («Портрет»).
-
«Выбранные места из переписки с друзьями»: исповедь и проповедь Н.В. Гоголя.
-
Литургический текст русской литературы: «Размышления о Божественной литургии» Н.В. Гоголя.
-
Творчество Ф.М. Достоевского в рецепции русской религиозно-философской критики.
-
Тема маленького человека в романе Ф.М. Достоевского «Бедные люди».
-
Жанр рождественского рассказа в творчестве Ф.М. Достоевского («Мальчик у Христа на елке»).
-
Мотив чуда в святочных рассказах Н.С. Лескова («Неразменный рубль». «Зверь»).
-
Пасхальные мотивы в рассказах А.П. Чехова (Студент», «Святой ночью»).
-
Библейские аллюзии в рассказе А.П. Чехова «Ионыч».
-
Типология образов праведников в прозе И.А. Бунина: индивидуально-авторская интерпретация категории праведности.
-
Пасхальный архетип в рассказах И.А. Бунина «Чистый понедельник».
-
дея духовного преображения человека в позднем творчестве И.С. Шмелева: «Старый Валаам».
-
Рецепция библейского сюжета в прозе Л. Андреева. («Иуда Искариот»).
Как относиться к себе и людям, или практическая психология на каждый день
КАК ОТНОСИТЬСЯ К СЕБЕ И ЛЮДЯМ, ИЛИ ПРАКТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ
Николай КОЗЛОВ
Scan & OCR by Shadow Dweller. dweller@hotmail.ru
Моему отцу посвящается
Вместо предисловия
Три истории — как три мазка, как три аккорда. Пусть Книга начнется с этих трех историй: может быть, они лучше любых длинных предисловий представят некоторые стороны ее содержания и тональность?
Травма
Когда мне было 26 лет, я работал в пионерском лагере руководителем авиамодельного кружка. В пересменок я забрался в столярную мастерскую, чтобы на циркулярной пиле изготовить рейки. Брусок сорвался, и рука пролетела по визжащему диску. Дальше — замедленно: вижу — ниже ладони болтается что-то окровавленное, пальцы почти полностью отрезаны. Первые свои мысли тогда хорошо помню: «Отрезал. Что потерял? — Потерял гитару, пишущую машинку и каратэ. (Кстати, ошибся — потерял только гитару). С этими потерями — жить стоит? — Стоит» Подвел черту: «Значит, надо и дальше жить счастливо».
Посмотрел, не валяются ли где отрезанные пальцы, взял порезанную руку в другую, наметил как идти и аккуратно, спокойно пошел, стараясь не потерять сознание. Иду по дороге к лагерной машине и громко, но спокойным голосом кричу: «Ко мне! На помощь! Я порезал руку!» Подошел, лег на траву и дал подбежавшим четкие распоряжения: «Два полиэтиленовых пакета и лед — быстро»
(чтобы упаковать руку в холод — я надеялся на микрохирургическую операцию).
«В Москву — быстро!» По дороге я пел песни, это отвлекало и меня, и сопровождающих… Микрохирургии на меня не хватило, но врачи пришили почти все.
По моим впечатлениям, самым спокойным и здравомыслящим человеком в этой ситуации (кроме, естественно, врачей) — был я.
Ключи от квартиры
Герои следующей истории встретились у меня в клубе пять лет назад. Как-то на занятии я развиваю один из своих любимых тезисов, что создать семью могут два любых человека, если только у них есть желание, и они не имеют выраженных физических и нравственных дефектов. Любовь им может как помочь, так и помешать, и в принципе не обязательна. Обсуждаем, спорим, мои аргументы звучат убедительно.
И вдруг… Женя К. вынимает из кармана ключи, поднимает их для всеобщего обозрения и объявляет: «Я согласен с Н.И., но хотел бы это проверить.
Девочки! Это — ключи от моей квартиры. Кто хочет стать моей женой? Любая!»
В ответ напряженное молчание. Я тоже немного опешил: разговоры — разговорами, а тут человек предлагает ключи от квартиры… Но и самому интересно, спрашиваю: «Девочки, есть желающие?»
И вдруг… Оля С. поднимает руку и говорит: «Я согласна».
Мы потом долго обсуждали — все сошлись на том, что до этого момента никаких «особых» отношений между ними не было: обычные, хорошие, как и со всеми.
Делать нечего: я бодро объявляю, что у нас в клубе родилась новая семья.
Все поздравляют Олю и Женю. Здесь же обсудили, как им теперь жить, точнее учиться жить семьей. Облегчало ситуацию то, что у Жени была однокомнатная квартира.
Но важное условие: из разных соображений договорились о запрете на секс на время эксперимента. Оля и Женя ушли с занятий вместе, вместе пришли на следующее занятие… Мы их не расспрашиваем, потому что они спокойны и улыбаются. А через месяц они подошли ко мне и сказали, что уже подали заявление. Как объяснила Ольга: «Вы знаете, нам семейная жизнь очень понравилась. Конфликтов у нас никаких нет: мы их столько сыграли в Клубе, что дома нет желания этим заниматься. Правда, одно условие мы нарушили: спустя две недели Женя перестал на ночь уходить на кухню. У меня такое ощущение, что мы просто открыли свои душевные клапаны, и всю любовь, которую носили в себе, просто выплеснули друг на друга. Мы так любим друг друга!»
Сейчас у них уже дочка. Живут хорошо.
Аллочка и очки
Кто носит очки, знает, как трудно было еще недавно найти хорошую оправу.
Мы долго искали моей жене Аллочке приличную оправу. Вдруг нам приносят итальянскую, с большими тонированными стеклами, прекрасно смотрится, но и цена велика. Нет, мы не бедные, но и не миллионеры, это точно. Ходим вокруг, размышляем — и хочется, и колется…
А тут звонок в дверь. Что такое? Врываются разъяренные соседи с нижнего этажа, оказывается, мы их залили, а они только что сделали капитальный ремонт. Мы залили им ванную, часть кухни, прихожей и даже угол спальни, которую они только что оклеили импортными обоями. Соседи возмущаются, жена плачет. Они требуют денег на ремонт, спорить не приходится. Деньги отдаю (из только что полученной зарплаты), жена плачет еще громче. Соседи, ругаясь, уходят. Я их провожаю, возвращаюсь к жене и говорю: «Все, этот вопрос больше не обсуждается. Очки мы тебе берем.
Почему? Потому что человеку плохо. А ему должно быть — хорошо.
А теперь — давайте познакомимся.
Здравствуйте!
Меня зовут Николай Иванович, мне 33 года (в душе чувствую себя лет на 19), я психолог и муж (жена зовет меня Солнышко). Жену зовут Алла (она у меня «Чуда»)- У нас два сына — Ваня и Саша, погодки. Внешне очень похожи друг на друга, оба живые и энергичные, но Ваня жесткий, а Шурик — лапочка.
Мне ближе Ваня, Аллочке — Саша. На работе — веду психологические группы, читаю лекции, консультирую. Дело свое люблю и без него жизнь представляю с трудом. Слушать исповеди и чувствовать, что пусть не сразу, но ты можешь помочь человеку, — приятно. Видеть, как после твоей работы у людей расправляются плечи и открываются глаза — большое счастье. Немалое место в моей жизни и в этой книге занимает молодежный Клуб, но о нем — позже. Скажу только, что без этого никогда не была бы написана моя книга.
О книге
Я писал книгу серьезно и весело. Весело, потому что от души. Серьезно, чтобы мне не было стыдно перед людьми, которых уважаю я, и которые до сих пор уважали меня.
Я писал книгу прикладную, а не теоретическую; книгу популярную, а не научную. В связи с этим прошу прощения у тех авторов, чьи мысли и образы я так или иначе использовал, не всегда на них ссылаясь. У меня постоянно было опасение, что, делай я ссылки на каждое дельное высказывание, вся книга пестрела бы пометками: «Коллективный разум». Я писал не для специалистов-психологов, а для всех остальных, которых проблема авторства волнует мало. Правда, на одного человека я не ссылался настолько часто, что надо сразу его назвать: Аркадий Петрович Егидес, психолог, психотерапевт, специалист по семье и сексологии. Собственно, благодаря именно ему я начал формироваться как психолог-практик. И последнее. Если быть точным, то под этой обложкой лежат четыре отдельные книги, совершенно различные не только по теме и содержанию, но и по стилю, тону, языку.
КНИГА 1
МУДРОСТЬ В ПОВСЕДНЕВНЫХ КОНТАКТАХ
Как оспорить в суде правовые акты органов государственной власти и местного самоуправления Согласно ст. 46 Конституции РФ решения и действия
Как оспорить в суде правовые акты органов государственной власти и местного самоуправления
Согласно ст. 46 Конституции РФ решения и действия (или бездействие) органов государственной власти и местного самоуправления могут быть обжалованы в суде; каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод.
Правовые акты являются теми рычагами, посредством которых органы государственной власти и местного самоуправления регулируют общественные отношения, в том числе управляют гражданским обществом. Поэтому для представителей гражданского общества (граждан и организаций) должна быть гарантирована возможность воздействовать на указанные правовые акты. Действенным механизмом реализации такой возможности является судебный порядок, поскольку суд в правовом государстве является подлинно независимой структурой. Суд имеет полномочия лишать юридической силы правовые акты законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти и местного самоуправления, если эти акты нарушают права и свободы юридических и физических лиц.
О том, как на практике можно осуществить защиту прав граждан и организаций в случае их нарушения правовыми актами органов государственной власти и местного самоуправления (далее — правовыми актами), говорится в данной статье.
К. Ясперс. Духовная ситуация времени (1932)
К. Ясперс. Духовная ситуация времени (1932)
Следствием развития техники для повседневной жизни является уверенность в обеспеченности всем необходимым для жизни, но таким образом, что удовольствие от этого уменьшается, поскольку эту обеспеченность ожидают как нечто само собой разумеющееся, а не воспринимают как позитивное исполнение надежды. Все становится просто материалом, который можно в любую минуту получить за деньги; в нем отсутствует оттенок лично созданного. Предметы пользования изготовляются в громадном количестве, изнашиваются и выбрасываются; они легко заменимы. Поэтому все связанное просто с удовлетворением потребности становится безразличным; существенным только тогда, когда его нет. По мере того как растет масштаб обеспечения жизни, увеличивается ощущение недостатка.
Преодоление техникой времени и пространства в ежедневных сообщениях газет, в путешествиях, в массовом продуцировании и репродуцировании посредством кино и радио создало возможность соприкосновения всех со всеми. Нет более ничего далекого, тайного, удивительного. В имеющих важное значение событиях могут участвовать все. Людей, занимающих ведущие посты, знают так, будто ежедневно с ними встречаются.
Внутреннюю позицию человека в этом техническом мире называют деловитостью. От людей ждут не рассуждений, не размышлений о смысле, а умелых действий, не чувств, а объективности и ясного установления фактов. Сообщения должны быть выражены сжато, без каких-либо сантиментов. Обстоятельность отвергается, требуется конструктивная мысль, не разговоры, а просто сообщение фактов. Все существующее направлено в сторону управляемости и правильного устройства.
Индивид распадается на функции. Быть означает быть в деле. Отдельный человек живет как сознание социального бытия. Он ощущает радость труда без ощущения своей самости. Бытие человека сводится к всеобщему; к жизнеспособности производительной единицы, к тривиальности наслаждения.
К вопросу об определении понятия политической культуры
Фарукшин М.Х. К вопросу об определении понятия политической культуры
УДК 32.001
К вопросу об определении понятия политической культуры
Фарукшин М. Х.
Эта статья представляет собой вариант сравнительно небольшого фрагмента из главы «Категория политической культуры» в коллективной монографии о категориальном аппарате политической науки, которая готовится коллективом кафедры политологии Казанского университета.
Понятие политической культуры приобрело статус научной категории во второй половине ХХ столетия после появления ряда капитальных работ, в которых раскрывалось содержание политической культуры, а сама она стала использоваться как инструмент для исследования различных политических явлений и процессов. Среди этих работ следует в первую очередь упомянуть новаторский для времени своего появления труд американских политологов Г. Алмонда и С. Вербы «Гражданское общество».
Во имя исторической правды следует заметить также, что сам термин «политическая культура» используется в течение уже длительного времени (1). По свидетельству английского политолога С. Уайта, этот термин применялся еще в 18 веке немецким философом-просветителем И. Гердером (2). Термин «политическая культура использовал, например, В. И. Ленин (3). В политологической литературе резонно указывается также на то, что во всяком случае явления и процессы, которые обозначаются понятием политической культуры, известны давно и столь же давно являются объектом изучения. По мнению английского политолога Д. Каваны, «политическая культура – это скорее новый термин для старой идеи. Понятия культуры, духа, настроения или совокупности ценностей, которые формируют способ осуществления политики народа или группы, были известны с тех пор, как люди начали обсуждать вопросы политики» (4). С приведенным высказыванием в принципе можно согласиться, если все же не считать новым сам термин «политическая культура», хотя как категория политологии понятие политической культуры стало разрабатываться, несомненно, намного позже. Правда, и в настоящее время наряду с широким употреблением термина «политическая культура» в качестве синонимичной применяется и другая терминология, используется иной понятийный аппарат. Например, говорят о «культурном климате» как о коллективно разделяемых взглядах, коллективном поведении, а соответственно о «политическом климате» (5).
Зачинателем исследования политической культуры в современной политической науке считается Г. Алмонд, который в 1956 г. выступил со статьей «Сравнительные политические системы». В ней высказана сама по себе простая идея о полезности и необходимости изучения политической культуры как важного канала более углубленного изучения политических систем и предпринята попытка раскрыть содержание политической культуры. Г. Алмонд характеризует политическую культуру как совокупность (образец) ориентаций на политическое действие и отмечает два существенных, на его взгляд, момента. Политическая культура не совпадает с данной политической системой. Образцы ориентаций на политику могут выходить и обычно выходят за пределы политических систем. Далее. Политическая культура – это не то же самое, что и общая культура, или культура вообще, хотя она и связана с последней. «Поскольку политическая ориентация включает в себя знание, интеллект и адаптацию к внешним ситуациям, так же как стандарты и ценности общей культуры, она является дифференцированной частью культуры и обладает определенной автономией» (6). Эти два замечания – о выходе политической культуры за пределы политической системы и о политической культуре как дифференцированной части общей культуры — имели принципиально важное значение для понимания политической культуры и для разработки всей ее проблематики.
В дальнейшем понятие политической культуры уточнялось, разрабатывалось, пересматривалось, что, в общем, является нормальным научным процессом. Заметным является множество бытующих в политологии определений политической культуры. Предприняв попытку их некоторой систематизации, Д. Кавана разделил эти определения на четыре группы: а) психологические определения, в которых политическая культура рассматривается как совокупность ориентаций на политические объекты; б) всеобъемлющие, всесторонние (comprehensive), в которых культура включает и установки, и явное или завуалированное поведение; в) объективные, где культура означает санкционированные образцы, которые определяют сферу приемлемого поведения для действующих лиц в пределах политической системы; г) эвристические, в которых культура является гипотетической конструкцией и используется для аналитических целей (7).
Пожалуй, наиболее распространенным в западной политической науке подходом к изучению политической культуры стал психологический подход, заявленный Г. Алмондом и С. Вербой. В своем упоминавшемся выше совместном труде они использовали понятие политической культуры в значении некоей психологической ориентации. По их мнению, «политическая культура есть особое распределение образцов ориентаций в отношении политических объектов среди представителей данной нации» (8). Как будет показано при дальнейшем изложении, такой подход существенно ограничивает и обедняет содержание политической культуры. Поскольку последняя представляет собой опредмечивание и освоение опыта политического развития определенного общества, то она не может не включать такой существенно важный элемент этого опыта, как образцы политического поведения.
В отечественной науке предпринималось немало попыток определить, что же представляет собой политическая культура. Оценивать их нужно с учетом времени, в которое предпринимались такие попытки. Предлагались и исключительно идеологизированные определения, лишенные научного смысла. Например, известный специалист в области теории культуры А. И. Арнольдов, выделяя главные особенности политической культуры социализма, писал, что «политическая культура – это синтез высоких революционных идеалов с активным социальным действием, созидающим ценности, знаменующие новую эпоху в развитии человечества» (9).
По мнению М. Т. Иовчука и Л. Н. Когана, «политическая культура выступает как обусловленная общественными отношениями, классовыми интересами реализация сущностных сил человека в общественно-политической деятельности, степень освоения социальным субъектом (классом, слоем, личностью) общественного, политического опыта, законов и норм политической деятельности и умения применять их на практике в тех или иных конкретных обстоятельствах» (10), хотя, конечно, с точки зрения сегодняшнего дня приведенный выше перечень элементов политической культуры вряд ли можно признать полным. Кроме того, в работе отсутствует анализ принципиально важной проблемы – соотношения политической культуры с объективированной частью политической действительности – политическими учреждениями и политическими отношениями. Выяснение этой проблемы оказывается необходимым при определении места политической культуры в общей системе культуры человеческого общества, а также ее взаимодействия с иными элементами политической системы.
Ряд попыток раскрыть содержание политической культуры общества был предпринят в работах по теории политики и политических отношений. Например, в монографии «Ленин. Государство. Политика» Ф. М. Бурлацкий раскрывает содержание политической культуры как «уровень знаний и представлений различных слоев общества и индивидов о власти и политике, а также определяемую этим степень их политической активности» (11). В этой интерпретации политической культуры схвачено, на мой взгляд, главное: ее связь с политической жизнью общества, функционированием политической власти; единство представлений о политике, власти и политического поведения, которое (поведение) обозначено у автора как политическая активность. Конечно, в силу емкости, сжатости определения (а именно таким оно и должно быть) нельзя ожидать перечисления в нем основных компонентов политической культуры. Но они не раскрываются автором книги и в последующем изложении.
Значительно полнее содержание политической культуры раскрывается в монографии Ф. Бурлацкого и А. Галкина «Социология. Политика. Международные отношения». «Под политической культурой, — пишут авторы, — понимается институционализированный и неинституционализированный исторический, социальный, политический опыт национальной или наднациональной общности, оказывающий большее или меньшее воздействие на формирование политической ориентации и политического поведения индивидов, малых или больших социальных групп» (12). «Политическая культура в марксистском понимании, — продолжают авторы, — это прежде всего зафиксированный опыт как общества в целом, так и его отдельных классов и слоев. Этот опыт охватывает сферу отношений с внешней средой, с другими народами, перипетии внутриполитической и социальной борьбы, последствия побед и поражений» (13). В структуре политической культуры выделяются такие элементы, как включенность в политическую систему, типы политических ориентаций, традиционно сложившиеся механизмы воздействия на эти процессы. «В этом смысле существующие в каждой стране формальные и неформальные объединения, организации и институты, включая средства массовой информации, могут рассматриваться не только как элементы политической системы…, но и как элементы политической культуры» (14).
Несомненно, заслуживает положительной оценки стремление дать развернутую характеристику политической культуры, включив в нее не только элементы политического сознания, но и частично политическую реальность в виде функционирующих в данном обществе политических институтов, учреждений. Однако трудно согласиться с расширительным толкованием политической культуры как воплощением всего исторического опыта общества отдельных социальных групп и слоев. По-видимому, точнее рассматривать политическую культуру как определенный итог политического (наряду с экономическим, социальным, нравственным) развития общества, социальных групп и слоев.
Ряд интересных положений, касающихся политической культуры развивает в своей работе «Социология политических отношений» известный польский политолог Е. Вятр. Не со всеми из них можно согласиться, особенно в том, что касается типологии политических культур. Но не могло не привлечь внимания развиваемое им представление о феномене политической культуры. Выделяя ее основные компоненты, Е. Вятр пишет: «Политическая культура – это совокупность позиций, ценностей и образцов поведения, затрагивающих взаимоотношения власти и граждан. В связи с этим мы относим к политической культуре:
а) знания о политике, знакомство с фактами, интерес к ним;
б) оценку политических явлений, оценочные мнения о том, как должна осуществляться власть;
в) эмоциональную сторону политических позиций, как, например, любовь к родине, ненависть к врагам;
г) признанные в данном обществе образцы политического поведения, которые определяют, как можно и как следует поступать в политической жизни» (15).
Причина множественности подходов к определению политической культуры заключается, прежде всего, в сложности, многоплановости самого объекта познания. Преимущественное внимание исследователя к тому или иному аспекту политической культуры отражается на понимании и соответственно вычленении ее главных элементов. Трудности вычленения основных элементов политической культуры и соответственно ее определение кроятся и в понимании культуры вообще, в многочисленных разночтениях относительно общего понятия культуры. «Культура – одно из двух-трех самых сложных слов, используемых в практическом и научном обиходе. Отчасти это объясняется тем, что оно имеет сложную и запутанную языковую историю, а отчасти тем, что оно применяется для обозначения крайне сложных понятий в разных научных дисциплинах и к тому же в самых различных системах мысли» (16).
Между тем методологически правильной исходной позицией в интерпретации политической культуры представляется опора на определенное понимание культуры вообще и места в ней политической культуры, в частности. При этом нужно обязательно учитывать связь последней с политической сферой жизни общества. Это важно с двух точек зрения – для понимания содержания политической культуры и для уяснения ее места в общей системе культуры.
В отечественной научной литературе были критически проанализированы различные подходы к определению культуры: как совокупности материальных и духовных ценностей; как любые продукты человеческой деятельности вообще; как такие элементы созданного человеком мира, которые устоялись, широко распространены, общепризнаны. В противовес таким подходам было выдвинуто иное, «динамическое» понимание культуры. С точки зрения этого подхода культура определяется «как социально значимая творческая деятельность в диалектической взаимосвязи ее результативного (опредмеченного – в нормах, ценностях, традициях, знаковых и символических системах и т. д.) выражения и ее процессуальности, предполагающей освоение (распредмечивание) людьми уже имеющихся результатов творчества, т. е. превращение богатства опыта человеческой истории во внутреннее богатство индивидов, вновь воплощающих содержание этого богатства в своей социальной деятельности, направленной на преобразование действительности и самого человека» (17). Однако такой подход в свою очередь представляется неприемлемым из-за его аксиологической направленности.
В этой связи методологически важным является вопрос, включает ли культура вообще и политическая культура, в частности, все результаты человеческой деятельности без дифференциации их на положительные и отрицательные, или только положительные результаты. Очевидным недостатком так называемого «динамичного» понимания культуры является представление о культуре как о нечто возвышенном, включение в понятие культуры только позитивного опыта, который, с одной стороны, является результатом творческой деятельности, с другой – предметом освоения, т. е. «превращением богатства опыта человеческой истории во внутренне богатство индивидов». Подобное понимание культуры, по-видимому, вытекает из отождествления культуры и культурности. Последняя как раз и вбирает в себя все то положительное, что есть в человеке и общественно-историческом опыте. Все, что не вмещается в понятие «положительного», называют некультурностью, антикультурой и т. п. Согласиться с такой интерпретацией культуры вряд ли можно.
Понимание культуры во всей ее противоречивости требует постижения как положительных, так и отрицательных форм ее выражения. Обосновывая неприемлемость аксиологического подхода к пониманию культуры, Э. С. Маркарян писал: «Задача разработки общетеоретических основ культурологии может быть эффективно решена лишь в том случае, если она отвечает логическим требованиям построения любой научной теории. Исходным и важнейшим среди них является требование объективности критериев выделения того класса явлений, который следует относить к явлениям культуры. Эти критерии должны учитывать объективно присущие данным объектам свойства, общезначимые и постоянно действующие во всех без исключения случаях. Этому фундаментальному с научной точки зрения требованию, на наш взгляд, не отвечает…тип определений культуры, в которых критерием выделения относящихся к ней явлений выступает свойство непременно иметь положительный характер и быть благом для людей. Подобный подход не может создать прочный теоретический фундамент культурологии в силу того, что свойства, согласно которым предлагается выделять класс объектов исследования, имеют субъективный, а тем самым ситуативный характер, поскольку они непосредственно сопряжены с ценностными установками познающего субъекта или субъектов» (18). Здесь трудно что-либо возразить.
Следует заметить также, что аксиологический подход к пониманию культуры не работает при характеристике политической культуры. Существование таких ее типов, как тоталитарная или авторитарная политическая культура, свидетельствует о необоснованности включения в содержание культуры только и исключительно положительных и прогрессивных опыта, навыков, объективированных результатов человеческой деятельности.
Достаточно широкое распространение получили и другие подходы к определению культуры. Так, говоря о понимании культуры как совокупности материальных и духовных ценностей, созданных человечеством, Э.С. Маркарян отмечал, что «сыграв определенную позитивную роль в процессе развития целостных представлений о культуре, этот подход уступил место двум новым подходам к осмыслению общей природы культуры. Один из них выразился в понимании культуры как процесса творческой деятельности, другой – как специфического способа человеческой деятельности. Общее для них заключалось в деятельностной интерпретации культуры, хотя обоснования данной интерпретации существенно различались» (19).
Недостатки первого из выделенных подходов состоят в аксиологической установке и абсолютизация личностного параметра культуры. Понимание культуры как способа человеческой деятельности лишено указанных недостатков, но оно затушевывает наличие объективированных форм культуры. Поэтому приходится прибегать к толкованию самого понятия «способ деятельности», включая в него не только умения и навыки, но и объективированные, опредмеченные продукты человеческой деятельности (20).
Следовательно, ни один из названных подходов к определению общего понятия культуры нельзя принять безоговорочно как основу для разработки понятия политической культуры. Однако, несмотря на критические замечания, которые вызывают различные подходы, в них имеются, так сказать, «рациональные зерна», которые целесообразно использовать и при определении понятия политической культуры. К таким зернам, а лучше сказать принципиальным положениям, относятся идеи о культуре как результате человеческой деятельности, имманентных культуре творческих элементах, едином двустороннем процессе опредмечивания и распредмечивания результатов деятельности человека. На мой взгляд, именно эти идеи должны быть использованы при конструировании понятия политической культуры.
Методологически важным вопросом является место политической культуры в общей системе культуры. Вопрос этот возник в связи с принятым в одно время делением культуры на материальную и духовную (21). Понятно, что политическая культура не может входить в состав материальной культуры общества. Но проблема, включать ли ее в состав духовной культуры или она является самостоятельным видом культуры, стала дискуссионной. Подчеркивая большое значение политической культуры в условиях социалистического общества, авторы коллективной монографии «Духовный мир развитого социалистического общества» относили ее к сфере духовной культуры. Политическая культура рассматривается как особый вид духовной деятельности, включающий всю систему идейных и политических знаний, воззрений и убеждений, а также идеологические ценности общества и личности (22). Подобная интерпретация политической культуры как вида духовной культуры содержалась и в монографии «Духовная культура социалистического общества» (23).
Наряду с этим в литературе было высказано и другое мнение, согласно которому политическая культура есть особый вид культуры, не сводимый ни к материальной, ни к духовной культуре. С обоснованием такой точки зрения выступили, в частности, М. Т. Иовчук и Л. Н. Коган. Они полагали, что социальная деятельность человека может быть материально-преобразующей, политически-преобразующей и духовно-преобразующей. В соответствии с тремя основными видами деятельности выделялись три основные и взаимосвязанные части культуры: материальная, политическая и духовная (24). Аналогичное положение развивается в коллективном труде «Социализм и личность». «Материальная культура, — говорится в нем, — определяет степень реализации сущностных сил человека в материально-преобразующей деятельности, политическая культура – в общественно-преобразующей, духовная культура – в духовно-преобразующей…» (25).
На мой взгляд, последняя точка зрения, в соответствии с которой политическая культура выделяется как самостоятельный вид культуры, является более предпочтительной, хотя такая классификация культур на отдельные виды имеет относительный характер в силу их взаимодействия, переплетения, возможных пограничных явлений. Более того, высказывалось мнение о необоснованности деления культуры, например, на материальную и духовную. «…Не состоятельным, — пишет Н. С. Злобин, — представляется не только утверждение о «принадлежности» материального производства к материальной культуре, но и само деление культуры на материальную и духовную, что не исключает, конечно, различения материальных и духовных форм ее предметного бытия» (26).
Как и любой другой вид культуры, политическая культура вызвана объективными причинами и связана с деятельностью человека. Начальной стадией ее формирования является опредмечивание результатов человеческой деятельности. Но это не любые результаты. Политическая культура находится на стыке политики и культуры, это своеобразная пограничная область. Поэтому специфика политической культуры в данном случае заключается в том, что опредмеченные результаты непосредственно связаны с политической властью. Поэтому, раскрывая содержание политической культуры, следует в первую очередь сказать, что она есть совокупность опредмеченных результатов человеческой деятельности, связанных с функционированием политической власти, в виде политических институтов, представлений, ценностей и ценностных ориентаций, установок, образцов поведения, символов. Иначе говоря, все эти результаты отражают одну сферу жизнедеятельности – сферу политическую. При этом в указанном опредмечивании всегда присутствует элемент творчества и инновационности.
Указание на неразрывную связь политической культуры именно с политической жизнью общества, с функционированием политической власти имеет принципиальное значение, поскольку позволяет довольно точно обозначить границы явления. Напротив, недооценка или забвение указанной специфики ведет к неоправданному расширению, а тем самым к размыванию содержания собственно политической культуры, к смешению ее с другими социально-культурными явлениями и достижениями. Известны примеры, когда в отечественной литературе к числу норм политической культуры социализма относили «скромность и простоту в работе и личной жизни, отсутствие чванства и высокомерия, умение считаться с мнением товарищей, чуткость по отношению к ним». Утверждалось, что «о возросшей политической культуре школьников говорит, например, рост престижа физического труда в промышленности и сельском хозяйстве». Среди особенностей политической культуры советского крестьянства назывались увеличение числа механизаторов в колхозах и повышение уровня общей квалификации колхозников, изменение культурного облика села (27).
Несомненно, отходом от проблематики политической культуры являются попытки рассуждать в ее рамках об ориентации на потребление, о ценностях трудовой этики и накопления, процессе секуляризации (28)
Опредмечивание результатов деятельности человека в политической сфере общества – одна сторона содержания политической культуры. Другая сторона — освоение опредмеченных результатов человеческой деятельности. Применительно к политической культуре речь идет об освоении (распредмечивании) результатов, полученных благодаря деятельности человека в политической сфере жизни общества и так или иначе связанных с функционированием политической власти. При этом воспроизведение, следование образцу не обязательно противоположно творчеству (29).
Таким образом, политическую культуру можно определить как единство опредмеченных и связанных с функционированием политической власти результатов человеческой деятельности и последующего освоения (распредмечивания) этих результатов прямыми или косвенными участниками политической жизни.
Указанные процессы опредмечивания и освоения результатов деятельности протекают на всем протяжении политической истории человечества. Например, характерная для российской массовой политической культуры вера в царя-батюшку, императора, генерального секретаря ЦК, президента прошла через века и сохранилась до сих пор среди значительной части нашего населения. Иначе невозможно объяснить, на первый взгляд, странное, но реальное в наше дни сочетание массового недоверия практически ко всем органам государственной власти с относительно высоким рейтингом того, кто возглавляет всю систему этих органов. Как писал поэт:
«Опять, закрыв глаза,
Под гнетом старой ноши,
Мы голосуем «за»
И хлопаем в ладоши».
Известно также, что, несмотря на обездоленность народных масс, жестокий деспотический режим, в самодержавно-крепостнической России укрепилась традиция общенационального сплочения перед лицом внешней угрозы. Такого рода традиции уходят корнями в глубь веков, являясь выражением исторического опыта народа.
Конечно, не все элементы политической культуры демонстрируют столь удивительную устойчивость. Другие элементы, будучи в момент формирования новациями, затем постепенно теряют эти качества и уступают свое место новым элементам. Достигнутые на данный момент результаты человеческой деятельности в сфере функционирования политической власти отнюдь не представляют собой нечто раз и навсегда застывшее и неизменное. Накопленный опыт является результатом предыдущего развития, но он же является исходным пунктом последующего исторического развития. Иными словами, политическая культура имеет свойство с течением времени эволюционировать, однако это весьма длительный процесс, поскольку связан с изменениями сильно укоренившихся стереотипов политического сознания и поведения.
В основе этого движения лежат глубинные причины, связанные с особенностями истории страны, укоренившимися в обществе традициями, относительной консервативностью общественного сознания, степенью динамизма социальных процессов в тот или иной исторический период и т. д. Раскрытие этих причин исключительно важно для понимания содержания конкретной национальной политической культуры и ее влияния на политическую жизнь конкретного общества. Однако это – предмет специального исследования. В целом же можно сказать, что политическая культура формируется и живет столетиями, и изменение ее никогда не станет сиюминутным процессом. Именно и по этой причине попытки создать некий особый социалистический тип политической культуры оказались тщетными.
К вопросу о новых подходах преподавания
Исаева Н.В.
Кандидат исторических наук, доцент, заведующая кафедрой конституционного, административного и финансового права ФГБОУ ВО «Ивановский государственный университет», член Экспертно-консультативного совета при Уполномоченном по правам человека в Ивановской области
К вопросу о новых подходах преподавания
права прав человека
Сейчас, в ХХI в., в условиях все возрастающей роли права как социального регулятора, все более осознается настоятельная необходимость правового просвещения, воспитания и образования. Представляется, что осуществление такой деятельности должно иметь в виду не только необходимость увеличения числа субъектов правозащитной, просветительской, воспитательной и образовательной деятельности, но изменения подходов, прежде всего, учета современных достижений наук об обществе и человеке, в частности теории идентичности, которая позволяет ставить вопрос о важности учета не только социальных, но и индивидуальных факторов правовой социализации.
Постановка вопроса об индивидуальном аспекте правовой социализации дает возможность обратить внимание и на процесс социализации и формирования личности как субъекта права, и на ее (личности) содержание, сущностным компонентом которого выступает система личностных смыслов человека, определяющих его жизненные правовые ценностные ориентации, которые он проецирует на свое будущее. Не случайно в указе Президента РФ от 4 мая 2011 г. «Основы государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан» к мерам государственной политики в области образования и воспитания подрастающего поколения, юридического образования и подготовки юридических кадров отнесено «развитие ценностно-смысловой сферы личности»1.
Это необходимо рассматривать как цель правовой социализации, результатом достижения которой должно стать сформирование устойчивого ценностного восприятия права, когда право рассматривается как важный элемент самоосознания, самопредставления и самореализации социального субъекта (какой Я благодаря праву), а также нацеленности на достижение такого правового качества как правовая идентичность (кто Я благодаря праву)2.
Следует заметить, что термин «идентичность» довольно часто употребляется в публичном дискурсе, в том числе в нормативных правовых актах, например, в Федеральном государственном образовательном стандарте (далее – ФГОС), в частности, начального общего образования, который действует с 1 сентября 2010 г.3
Стандарт устанавливает «самоценность ступени начального общего образования как фундамента всего последующего образования», его содержание, т.е. то, что должно осуществляться на стадии начального образования (п. 8 Положения), включает в себя, в том числе, становление основ гражданской идентичности и мировоззрения обучающихся; духовно-нравственное развитие и воспитание обучающихся, предусматривающее принятие ими моральных норм, нравственных установок, национальных ценностей.
Названный государственный документ призван обеспечить социальное образовательное пространство личности и ожидаемый результат, в котором право даже не упоминается в качестве самостоятельной ценности, необходимой для создания фундамента всего последующего образования подрастающего человека. Очевидно, требуется изменение мировоззрения тех, кто включается в систему стандартизации и правового просвещения, образования и воспитания. Это изменение должно базироваться на признании права как положительного и ценного опыта человеческой культуры, выраженного, прежде всего, в правах и свободах человека и гражданина.
Неслучайно во введении учебника для вузов по правам человека Е.А. Лукашева в понятии «права человека» видит определенные нормативно-структурные свойства и особенности бытия личности (выделено мной – Н.И.)4. Рассуждая о признаках прав человека, Ф.М. Рудинский обращает внимание на права человека «как свойство личности». «С точки зрения развития личности, — пишет он, — права человека – это возможности широкого использования и совершенствования своих способностей, талантов. Это – способ самосовершенствования личности (выделено мной – Н.И.), возможности развития ее творческого потенциала, которые могут быть использованы как в личных, так и в общественных целях»5. Как видим, права могут восприниматься не только как возможности получения материального блага, но и блага духовного роста.
Очевидно, для того, чтобы произошло принятие права на внутри личностном уровне, необходимо адекватно потребностям времени и развития современной личности, формировать социальное, в данном случае образовательное, пространство бытия личности6. Для этого, как минимум, изменить ФГОС, дополнив его правовым компонентом посредством уточнения критериев личностных результатов формулировкой: «…сформированность основ правовой и гражданской идентичности». Включить эту формулировку в ФГОС всех уровней школьного образования. Только в этом случае будет реализована заявленная поступательность и преемственность образования на разных его стадиях7, будут создаваться условия для формирования личности8, неотъемлемым компонентом индивидуальности которой станет включение права в систему ценностей, определяющих социальность и самореализацию человека.
К вопросу о философской дискуссии 1908–1910 гг
К вопросу о философской дискуссии 1908–1910 гг.
А.В. Луначарский
В моей уже долгой жизни и в моей довольно обширной литературной деятельности имеется немало ошибок, среди которых есть и серьезные.
Но самая моя большая ошибка это именно та, с которой связаны опубликованные в первой книге «Литературного наследства» материалы из протоколов совещаний расширенной редакции «Пролетария» 1. Самое воспоминание об этих ошибках, которые заслужили немедленного и строгого осуждения партии в лице редакции «Пролетария», для меня, конечно, достаточно тягостно. Но мы имеем здесь дело со страницей истории партии, страницей, на которой я играл столь невыгодную для меня роль, но все же по-своему ценной в связи со всей ситуацией тех годов.
Как раз та эпоха была для меня эпохой целой аккумуляции всевозможных ошибок. Очевидно, я еще ни в какой мере не изжил в себе интеллигентского ошибочного мышления и чувствования, что сумели сделать столь много товарищей, так же, как и я, принадлежащих по происхождению к интеллигенции, но вставших уже тогда обеими ногами на пролетарскую почву.
Всю совокупность тогдашних заблуждений я теперь прекрасно понимаю именно как результат таких мелкобуржуазных интеллигентских наклонностей, заставивших меня пойти по неправильной линии, – прочь от того твердого и светлого ядра партийной теории и партийной практики, которым руководил Ленин. Не разделяя эмпириомонистической философии Богданова, я тем не менее был близок к ней и во всяком случае не стоял ближе к партии, чем Богданов, в философском отношении, поскольку старался внести в марксизм совершенно чуждые ему элементы махизма, эмпириокритицизма. Рядом с этим (и, конечно, в глубокой связи с этим) я примкнул к Богданову и в политическом отношении, разделяя ложную политику ультиматизма.
Но самым ложным шагом, который я тогда сделал, было создание своеобразной философской теории, так называемого «богостроительства».
В период поражения революционного движения 1905 г. я, как и все другие, был свидетелем религиозных настроений и исканий. Под словом «богоискательство» в то время скрывалась всевозможная мистика, не желавшая компрометировать себя связью с уже найденным богом той или другой официальной религии, но искавшая в природе и истории этого несомненно мироправящего бога.
Я напал на такую мысль: конечно, мы, марксисты, отрицаем существование какого бы то ни было бога и искать его нечего, потому что нельзя найти несуществующее.
Но все же мы окружены огромным количеством людей, находящихся под известным обаянием религиозных запросов. Среди них есть такие круги (в особенности, как я думал, крестьянские), которым легче подойти к истинам социализма через свое религиозно-философское мышление, чем каким–либо другим путем.
Между тем, рассуждал я, в научном социализме таится колоссальная этическая ценность; его внешность несколько холодна и сурова, но он таит в себе гигантские сокровища практического идеализма. Так вот надо только суметь в своеобразной полупоэтической публицистике вскрыть внутреннее содержание учения Маркса и Энгельса, чтобы оно приобрело новую притягательную силу для таких элементов.
Руководствуясь этим фальшивым настроением, я написал ряд сочинений (среди них большой двухтомный труд «Религия и социализм»), в которых раскрывал научный социализм как шествие человека через социальную борьбу, науку и технику по направлению к все более неизмеримой власти над природой. Бога нужно не искать, толковал я, его надо дать миру. В мире его нет, но он может быть. Путь борьбы за социализм, т. е. за триумф человека в природе, это и есть богостроительство 2.
Правда, я в своих книгах тщательно указывал на то, что социализм, который я трактовал как наивысшую форму религии, есть религия без бога, без мистики, но на самом деле вся концепция представляет собой что–то вроде упрощенного фихтеанства, приспособленного к полуматериалистическому способу выражения.
Контроль партии скоро заставил себя чувствовать. Субъективно он был для меня крайне неожиданным. Когда в «Пролетарии» появилась статья «Не по дороге» 3, я был глубоко огорчен и раздражен.
Субъективно мне казалось, что я делаю полезное для партии дело, и некоторое время я продолжал сопротивляться, настаивая на том, что моя концепция есть тот же марксизм, только одетый в особые одежды, рассчитанные на эффект в определенной среде, и что мои определения социализма, мое выражение «богостроительство» – нисколько не лишают моей концепции характера самого последовательного атеизма.
Когда человек партийный хочет защищать свою заведомо ложную точку зрения, он со ступеньки на ступеньку катится ниже. Моя статья во второй книжке «Литературного распада» была чрезвычайно неудачна со всех точек зрения 4. Она была полна раздражения и попыток апеллировать к «свободе мнения и творчества» в партии, к «широкому» пониманию марксизма против «узкого» и к тому подобным дряблым, опасным тенденциям борьбы с точными и ясными границами партийности, за гнилой либерализм для себя и для других таких же «блуждающих искателей».
Партия не могла не реагировать на это при любой обстановке. Но сюда привходили и некоторые причины, заставлявшие партию обратить на мои тогдашние, быть может, лишенные какого–либо серьезного значения книги обостренное внимание.
Во–первых, я составлял часть группировки впередовцев, которая, чем дальше, тем больше, означалась как нетерпимая в общебольшевистской фракции. Во–вторых, меньшевики уже начали пользоваться философскими ошибками впередовцев, в том числе и моими грубыми заблуждениями, чтобы бросать тень на всю большевистскую фракцию 5.
Само собой разумеется, все постановления расширенной редакции и все другие акты, которые большевики–ленинцы предприняли против моих выдумок, были глубоко справедливы и выражали историческую необходимость. Все же я не сразу отошел от своих ложных позиций; я довольно легко и скоро убедился, что терминология моя никуда не годится, но я не замечал, что, кроме терминологической путаницы, во всей моей концепции была и политически недопустимая тенденция.
В промежуток времени между осуждением партией моих построений и Февральской революцией я несколько раз при встречах с Владимиром Ильичем говорил с ним на эти темы. Самый большой разговор был в Копенгагене в августе – сентябре 1910 года. Я приехал туда как представитель группы «Вперед» на международный конгресс II Интернационала, но в течение всего съезда я работал в глубоком контакте с ленинцами и даже, по их поручению, представлял их в комиссии по вопросу о взаимоотношениях партии и рабочих кооперативов. Личные отношения с Лениным у меня никогда не прерывались. В общем он относился ко мне снисходительно, а я всегда к нему с величайшим уважением. Поэтому во время наших разговоров на всевозможные темы мы очень часто беседовали мирно, и Ленин проявлял всю ту исключительную обаятельность, которую он умел внести в частные товарищеские отношения. Но когда мы заговорили о моих богостроительских домыслах, то Ленин превратился в очень строгого учителя и заговорил в самом резком тоне, не стесняясь в выборе выражений.
Мне кажется, что я и теперь могу передать с большей или меньшей точностью, что от него тогда слышал. По крайней мере то, что врезалось в мою память:
«Самое позорное в этой вашей позиции, – говорил мне Ленин, – это то, что вы действительно воображаете, будто делаете честь марксизму, когда называете его величайшей из религий, и будто вы чем–то украшаете его, когда, не ограничиваясь этим мерзейшим понятием – религия, еще при помощи разных ухищрений притягиваете туда и позорное слово „бог».
В то время как научный социализм есть нечто прямо противоположное всякой религии, в то время как всякий марксист является беспощадным борцом против религии, вы пытаетесь поставить социализм в одну шеренгу с религией, вы пытаетесь перебрасывать мосты через непроходимые бездны, которые отделяют материализм от всего, хотя бы слабо попахивающего поповством.
Вот это непонимание, повторяю, делает ваши ложные шаги такими отвратительными» 6.
ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ КНИГИ В. И. ЛЕНИНА «МАТЕРИАЛИЗМ И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ» Москва, 1909г.
Обложка и страница с критическими высказываниями о философских ошибках Луначарского
Я пытался слабо защищаться и возражал:
«Владимир Ильич, я думал, что социализм выигрывает от раскрытия его этической ценности, от того, что он будет представлен как полный ответ на все религиозные проблемы и, таким образом, как завершитель и разрушитель, ликвидатор всякой религии. Я думал, что так будет по крайней мере в глазах людей, которые, не будучи пролетариями, своими особыми путями ищут дороги к пролетарской истине».
Владимир Ильич с прежней жесткостью подхватил это мое возражение.
«А на что нам симпатии людей, которые могут проникнуться к нам любовью, только если мы навяжем на себя всякое зловонное тряпье старых вреднейших предрассудков, давно уже во всех своих редакциях служащих одним из главных способов держать умы масс в слепоте?»
Я помню, Ленин тут засмеялся, но отнюдь не дружелюбно.
«Нет, – воскликнул он, – такие люди с таким богостроительством не приведут к нам крестьянского медведя. Этот медведь их не пустит назад. Вы скользите от марксизма в гнуснейшее болото, и если вы не опомнитесь и уже не станет яснее в головах от того удара, который на вас обрушила партия, то, боюсь, вы не сумеете спастись от самой неприглядной судьбы, жертвой которой делались и до вас всякие неустойчивые типы, случайно забредшие в ряды пролетарской партии и потом потерявшиеся чёрт знает в каком–то историческом мусоре».
Я привожу эти гневные слова, ручаясь почти за полную их точность, именно для того, чтобы показать всю резкость и беспощадность осуждения Лениным моих религиозно–философских мыслей.
Я лишь позднее познакомился с письмами Ленина к Горькому по этому поводу, и в них встречаются подобные выражения и в столь же резкой форме 7.
Когда грянула война, остатки впередовцев оказались на боевых антивоенных позициях.
Когда пришла первая революция 1917 г., я немедленно поехал в Цюрих, где жил тогда Владимир Ильич, и предложил безоговорочно отказаться от всех разногласий и вступить в ряды ленинцев.
Мое предложение было принято. Сейчас же вслед за поездом, который увез Ленина, поехал в Россию и я. Только благодаря тактическим постановлениям большевистского центра так называемая межрайонная организация, к которой я примкнул, не сразу вошла в партию большевиков: это произошло в июльские дни 8.
Я смею думать, что когда Центральный Комитет, руководимый Лениным, после Октябрьской революции, в подготовке которой я принимал посильное участие, призвал меня в Совнарком и поручил мне такой ответственный в культурном отношении наркомат, как наркомат просвещения, то сделано это было постольку, поскольку признали, что от прежних моих заблуждений во всем существенном и главном я сумел уже освободиться.
ЛУНАЧАРСКИЙ, А. М. ГОРЬКИЙ, К. Е. ВОРОШИЛОВ НА ДАЧЕ ГОРЬКОГО
К. В. Вишневецкий «09» сентября 2015 г
Министерство внутренних дел Российской Федерации
Краснодарский университет
-
Утверждаю
Начальник кафедры
уголовного права и криминологии
полковник полиции
К.В. Вишневецкий
«09» сентября 2015 г.
Дисциплина: Криминология
Специальность, курс, группы:
40.05.02 Правоохранительная деятельность
Л Е К Ц И Я
понятие криминологии как науки, ее история, предмет, задачи, функции.
Преступность и ее основные характеристики
детерминанты преступности
|
Обсуждены и одобрены на заседании кафедры уголовного права и криминологии Протокол № 2 от «09» сентября 2015 г. |
Подготовил: заместитель начальника кафедры к.ю.н., полковник полиции И.А. Паршина |
Краснодар
2015
Объем времени, отводимого для изучения данной темы: 2 часа
Место проведения: согласно расписания
Методика проведения: повествовательное изложение материала, объяснение; проблемное изложение материала.
Основное содержание темы:
Понятие криминологии. Криминология как социально-правовая наука и учебная дисциплина. Предмет криминологии и его структура, связь криминологии с другими науками. Соотношение криминологии как учебной дисциплины со специальными дисциплинами. Взаимосвязь криминологии с другими науками (отраслями права, социологией, психологией, экономикой и др.).
Возникновение криминологии как науки. Три основных направления в истории криминологической мысли: класси ческое, антропологическое и социологическое.
История и современное состояние российской криминологии: основные этапы развития криминологии и их характеристика. Криминологические учреждения на разных этапах развития отечественной криминологии. Криминологические учреждения в системе МВД России. Современные направления криминологических исследований; перспективы развития отечественной криминологии.
Методология криминологии. Общенаучные и частнонаучные методы в криминологических исследований. Единство социологического и юридического подходов к исследованию криминологических проблем.
Структура учебного курса «Криминология». Значение криминологии для практической деятельности правоохранительных органов. Использование криминологических знаний органами внутренних дел.
Понятие преступности, ее основные характеристики. Преступность как статистическая совокупность. Преступность и преступление.
Основные количественные и качественные показатели преступности. Состояние преступности – абсолютное и реальное. Признаки и особенности состояния преступности. Показатели состояния преступности. Коэффициент преступности. Специальные коэффициенты преступности. Динамика преступности. Показатели динамики преступности.
Структура преступности и ее основные показатели: соотношение преступлений по видам, степени тяжести, форме вины, мотивации. Удельный вес преступности. Соотношение преступности и ее составляющих в зависимости от видов преступлений, степени их тяжести, формы вины, форм соучастия, профессионализма, возрастных и иных критериев. Территориальная структура преступности. Латентная преступность и ее виды. Методы выявления латентной преступности.
Основные тенденции преступности в условиях переходного периода. Сравнительные коэффициенты преступности в России и других странах. Значение анализа преступности в деятельности органов внутренних дел. Использование криминологических знаний о преступности в профилактической деятельности органов внутренних дел.
Понятие и общая характеристика причин и условий преступности. Социальные, экономические, политические, идеологические, правовые противоречия, как источник причин и условий преступности.
Классификация причин и условий преступности: по уровню, по содержанию, по временному признаку, непосредственные, опосредованные, внутренних и внешние. Условия преступности: формирующие и способствующие. Причины конкретных преступлений и их связь с причинами преступности в целом.
Особенности функционирования причинного комплекса преступности в современных условиях. Уровневый подход к оценке причин преступности с позиций общего, особенного и единичного. Комплексный криминологический анализ причин, условий и других детерминант преступности.
Основные термины и понятия: криминология, предмет криминологии, преступность, причины и условия преступности, личность преступника, предупреждение преступности, методология криминологических исследований.
преступность, признаки преступности (общественная опасность, противоправность, историческая изменчивость, социальный характер, закономерность, массовость), состояние преступности, коэффициент преступности, динамика преступности, структура преступности, характер преступности, социальные последствия преступности, латентная преступность (скрытая, скрываемая).
причины преступности, временная связь, связь в пространстве, функциональная связь, корреляция, условие преступности, детерминации и причинности, классификация причин и условий преступности: по уровню действия, по содержанию, по источнику возникновения.
Цели занятия:
-
раскрытие понятия криминологии, ее предмета, системы и методологических основ;
-
общая характеристика истории возникновения и развития криминологической науки, ее основных направлений и школ.
-
раскрытие понятия преступности, ее признаков, основных качественных и количественных характеристик;
-
анализ сущности и структуры латентной преступности и ее показателей в Российской Федерации.
5. раскрытие понятия причин и условий преступности; значения их изучения;
6. анализ понятия детерминации преступности;
7. рассмотрение причин и условий преступности в современной России.
План лекции
Введение
Основные вопросы:
-
Понятие, предмет и значение криминологии. Методология криминологической науки. Система и структура криминологии.
2) Понятие преступности и ее признаки. Качественные и количественные характеристики преступности. Латентная преступность.
3) Социальные противоречия как источник причин и условий преступности. Понятие и классификация причин и условий преступности. Причины и условия преступности в современной России.
Заключение
Основная литература
-
Криминология: учебник / Ю. М. Антонян. — 2-е изд., перераб. и доп. — М. : Юрайт, 2012.
2. Криминология: учебник / ред. А. И. Долгова. — 4-е изд., перераб. и доп. — М. : Норма, 2013. — 1008 с.
3. Криминология: учеб. пособие / ред. Н. Ф. Кузнецова. — 2-е изд., перераб. и доп. — М. : Проспект, 2012. — 496 с.
4. Криминология: учеб. пособие для бакалавров и специалистов / ред.: В. Н. Бурлаков, Н. М. Кропачев. — СПб. : Питер, 2013. — 304 с.
5. Криминология [Электронный ресурс] : учеб. для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юриспруденция» / [Г.А. Аванесов и др.] ; ред. Г. А. Аванесов. — 6-е изд., перераб. и доп. — Электрон. текстовые дан. — М. : ЮНИТИ-ДАНА, 2013.
К рабочей программе учебной дисциплины «История культуры»» по направлению
к рабочей программе учебной дисциплины «История культуры»»
по направлению
09.03.01«
Информатика и вычислительная техника»
(
Профиль –
«Автоматизированные системы обработки информации
и управления»
)
Общая трудоемкость дисциплины составляет 3 зачѐтных единицы.
Форма контроля: зачѐт.
Предполагаемый семестр: 5.
1. ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
Данная дисциплина рассматривает в рамках исторической науки становление и развитие культуры на различных этапах развития общества. Цель данной дисциплины: способствовать получению бакалаврами знаний об основных формах и типах культуры, еѐ значении в становлении и эволюции человеческой цивилизации
Первоочередной задачей занятий по данной теме является формирование у студентов основного набора терминов и понятий, а так же представления об их соотношении. Соотношение материальной и духовной культуры, доминирующей, традиционной культуры и субкультуры, понятий высокой и низкой, элитарной и народной, массовой культуры должно помочь при дальнейшем овладении материалом курса.
2. МЕСТО УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ В СТРУКТУРЕ ООП ВПО
«История культуры» является вариативной частью дисциплин гуманитарного цикла. Еѐ изучение базируется на теоретических и общеисторических знаниях, полученных при изучении курсов «Отечественная история», «Философия» и «Социология». Студенты должны обладать знаниями, полученными при изучении данного курса: владеть терминологией, знать основные этапы развития мировой и российской культуры, оценивать место и значение отечественной культуры в ряду других национальных культур и мировом культурном процессе в целом.
Изучение «Истории культуры» должно способствовать выработке у студентов практики использования основных положений и методов социо- гуманитарных наук при решении социальных и профессиональных задач.
Дисциплина относится к циклу Б1.В.ДВ.1.1. Для ее освоения необходимы знания, полученные при изучении дисциплин социогуманитарного цикла: философии, отечественной истории. Знания, полученные в ходе изучения курса
«Политология», определяют теоретические основы и практические навыки, необходимые для освоения последующих дисциплин в соответствии с учебным планом: «Психология управления», «Деловой этикет руководителя» и др.
В результате изучения дисциплины студенты должен обладать
следующими компетенциями (ОК):
К. Н. Леонтьеве Сергей Лабанов, Москва к 175-летию со дня рождения К. Н. Леонтьева. Захват Константинополя должен был явиться ключевым моментом для осуществления проекта Леонтьева. Его суть состояла не столько в изгнании турок
О К.Н. Леонтьеве
Сергей Лабанов, Москва
К 175-летию со дня рождения К.Н. Леонтьева.
«Захват Константинополя должен был явиться ключевым моментом для осуществления проекта Леонтьева. Его суть состояла не столько в изгнании турок из Европы, или эмансипации славян и формировании из них конфедерации, сколько в «развитии своей собственной оригинальной славяно-азиатской цивилизации»
Критика разрушительного либерализма К.Н. Леонтьева
25 января 2006 года исполняется 175 лет со дня рождения великого и оригинального русского философа, писателя, литературного критика, дипломата, медика, цензора, общественного деятеля и монаха Константина Николаевича Леонтьева (1831-1891). Парадоксальные мысли, легшие в основание политической философии Леонтьева, оказались непонятыми ни в веке XIX, ни, к сожалению, сегодня. Интерес к данному мыслителю в патриотической печати, а также выпуск полного собрания сочинений в 12-томах (вышло 8 книг), предпринятый Петербургским Пушкинским домом, даёт некоторую надежду на то, что его идеи окажутся востребованными и правильно понятыми в самые трудные времена торжества в России разрушительного либерализма, во многом им предвиденного.
В то же самое время для ещё совсем недавней эпохи характерно либеральное общественное настроение, ориентация на западнические и антинациональные ценности, главным противником которых был К.Н. Леонтьев. И только сегодня, кажется, пришло время до конца осмыслить его великое наследие.
К.Н. Леонтьев родился 1325 января 1831 года в селе Кудинове Мещевского уезда Калужской губернии. Родословная его по отцу известна только с XVIII века. Отец не занимался воспитанием Константина, и между ними никогда не было близости, скорее отчуждённость и антипатия. Совсем иные чувства питал философ к своей матери Феодосии Петровне, обаяние, ум, культура которой светили ему до последних дней его жизни. Чувственное отношение к жизни, литературный вкус, привязанность к изящным предметам, эстетизм оценок, первые религиозные впечатления – всё это связано с влиянием матери. Когда-то его мать воспитывалась в Петербурге, в Екатерининском институте благородных девиц и была любимицей императрицы. Об этом сам Леонтьев не раз писал с благоговением и потрудился, чтобы издать сочинения матери об императрице Марии Фёдоровне. Родословной по линии матери Леонтьев гордился: то был старинный род Карабановых, известный ещё с XV столетия: оттенок гордости сохранился даже в ощущаемом им сходстве с дедом, Петром Матвеевичем Карабановым. Дед имел вид барина и красавца, любил стихи и всё прекрасное, но вместе с тем был развратен до преступности, жесток до бессмысленности и зверства, за обиду бросился как-то обнажённой шпагой на губернатора.
После окончания Калужской гимназии (1849) и кратковременного пребывания в ярославском Демидовском лицее стал студентом медицинского факультета Московского университета (1850-54). С 1854г. по 1856 г. был военным лекарем, участвуя в Крымской войне. Не только патриотические чувства, связанные с Крымской компанией, но и желание поправить южным климатом своё здоровье привели его в Крым младшим ординарцем Керчь–Еникальского военного госпиталя.
В Феодосии Леонтьев познакомился со своей будущей женой – дочерью мелкого торговца Политова. Постепенно он тяготился неустроенностью полевой службы, невозможность продолжать литературные занятия, на которые его благословлял И.С. Тургенев. Наброски, этюды, замыслы переполняли его сундучок, но ему никак не удавалась написать ничего законченного, цельного. Кроме этого, его всё чаще тянуло домой, в Кудиново, о чём постоянно писал он матери.
Однако не так просто оказалась освободиться от воинских обязанностей, и лишь осенью 1856 года он получил отпуск на полгода, а ещё через год и вовсе распрощался со службой. Он отправился в Москву подыскивать себе подходящее место, позволяющее заниматься литературой. По увольнении в 1856 году он стал домашним врачом в нижегородском имении барона Д.Г. Розена. В декабре 1860 г. переехал в Петербург, решившись оставить медицину ради литературы.
Под влиянием политических событий начала 1860-х годов (студенческие волнения, национально-освободительное движение в Царстве Польском и др.). Леонтьев избавился от либеральных симпатий и перешёл на консервативные позиции. «Мне стали дороги: монархии, чины, привилегии, знатность, война и самый вид войск; пестрота различных политических вероучений и т.д.», — писал он впоследствии.
В 1863 году Леонтьев – к этому времени он уже автор нескольких повестей и романов («Подлипки» и «В своём краю») — назначается секретарём консульства на о. Крит. На протяжении почти десятилетия находился на дипломатической службе. В этот период времени оформляются его социально-философские взгляды и политические симпатии, склонность к консерватизму и эстетическому восприятию мира.
Десять лет Леонтьев занимал место консула в разных городах Турции, хорошо изучил Ближний Восток, и именно в Малой Азии окончательно сформировалась его философско-политическая концепция. Сдав в феврале 1863 года консульский экзамен, поступил в Азиатский департамент Министерства иностранных дел. В 1864 году нанёс «оскорбление действием» французскому консулу Дерше, позволившему некорректный отзыв о России. В дальнейшем служил в Андрианополе, Белграде, Тульче, Янине, Салониках.
В 1871 году, пережив глубокий нравственный кризис и тяжёлую физическую болезнь (которая едва не привела его к смерти), Леонтьев оставляет дипломатическую карьеру и принимает решение постричься в монахи: с этой целью подолгу бывал на Афоне, в Оптиной пустыни, в Николо–Угрежском монастыре. Однако афонские монахи не позволяют ему отречься от мира, ибо он «не может ещё оставить без сожаления литературу и публицистику». В 1880-87 гг. он работал цензором Московского цензурного комитета.
Выйдя в отставку, поселился в Оптиной пустыни, где жил «полумонашескою, полупомещищьей жизнью» в снятом у ограды монастыря отдельном доме с женой Елизаветой Павловной и слугами. При этом Леонтьев постоянно общался со старцем Амвросием как своим духовным руководителем и занимался литературной работой, благословление на которую получил от старца.
В январе-апреле 1880 года Леонтьев был помощником редактора «Варшавского дневника», там напечатал ряд статей. В одной из них у него прозвучала знаменитая фраза, неверно используемая позднее его другом и всесильным чиновником и руководителем Синода К.П. Победоносцевым : «нужно подморозить Россию, чтобы она не «гнила»…».
Окружение Леонтьева в последние годы жизни составили консервативно настроенные литераторы – выпускники так называемого Катковского лицея (А.А. Александров, И. Фудель и др.), Ю.Н. Говорухо-Отрок, В.А. Грингмут, Л.А. Тихомиров. Последние месяцы жизни К.Н. Леонтьева отмечены были перепиской с В.В. Розановым. В нём он увидел наследника своих идей.
Монахом он стал только незадолго до своей смерти, в 1891 году, под именем Климент, исполнив обет, данный им после исцеления в Салониках. По указанию о. Амвросия, ему надлежало сразу же после пострижения перейти в Троице-Сергиеву Лавру для прохождения там монашеского пути. В Сергиев посад Леонтьев переехал в конце августа, он узнал о кончине монаха и успел на неё откликнуться памятной статьёй. Здесь, в лаврской гостинице, на пути к монастырю, он и скончался, так и не вступив в число братии, умерев от воспаления лёгких. Монах Климент был похоронен в Гефсиманском скиту Троице–Сергиевой лавры, где его могила находится и поныне.
Один из тех, кто правильно понял идеи К.Н. Леонтьева, был В.В. Розанов. Главным в философии Леонтьева Розанов определяет «поиск красоты действительности»: не в литературе, не в живописи, или в скульптуре, не на выставках или в музеях, а в самой жизни, в событиях, в характерах.
Полемизируя с В.С. Соловьёвым, видевшим существенный недостаток философии Леонтьева в якобы отсутствии внутренней связи между тремя мотивами его мировоззрения (мистицизм византийского типа, монархизм, стремления к красоте в национальных самобытных формах) Розанов считал, что эстетика как утверждение красоты может быть признана центром, удачно связывающим всё учение Леонтьева в одно стройное целое.
Особенно сильной была критика по отношению к Ф.М. Достоевскому со стороны К.Н. Леонтьева. Брошюру «Наши новые христиане» (1882) он пишет сразу же после пушкинской речи русского писателя. Она была вызвана несогласием с трактовкой христианского идеала Достоевским. «Розовое», «сентиментальное» христианство Леонтьев усматривал в идее «христианской любви» как выражения сути русского народного идеала, о чём говорил в пушкинской речи Достоевский. Леонтьев как сторонник «византизма», суровой и аскетической версии Православия считал, что постижением христианской истины в «Братьях Карамазовых» должен был бы не старец Зосима, а «отшельник и строгий постник» Ферапонт, изложенный писателем без всякого сочувствия. Хотя сам Достоевский, так же как и К.Н. Леонтьев, был категорически против космополитического объединения наций и народностей в один всеобщий «муравейник», что было блистательно доказано во многих произведениях, и в частности в «Дневнике писателя».
Константин Николаевич поклонялся силе и красоте жизни. Ради этого он отвернулся от всего иного, «измял» свою литературную деятельность. Леонтьев разошёлся со всеми и вся и ушёл в монастырь, сначала на Афон, затем в Оптину Пустынь. Он был «не по зубам» нашему обществу, которое «охает» и «ноет» то около морали Толстого, то около героев Горького и Андреева, — отмечает в одном месте Розанов, — Леонтьев гордо отвернулся и завернулся в свой плащ».
В глазах Розанова Леонтьев предстаёт как защитник юности, молодости, «напряжённых сил и трепещущих жизнью сил организма», как провозвестник «космического утра язычества». Особенно привлекает Василия Васильевича плюрализм мышления философа-монаха, столь близкий и понятный ему самому. В одном месте он отмечает: «Права старость. Права юность. Правы мы. Прав он. Тут никуда не деться. Право христианство со страховским «смирением», и Леонтьев, с его языческим – «всего хочу», «хочу музыки», «нарядов».
Им был высказан особый взгляд на развитие России, Европы и славянства, при этом став предтечей евразийского учения. Его идеи во многом пересекались с идеями Н.Я. Данилевского, Ф.И. Тютчева, В.И. Ламанского, Н.Н. Страхова и А.А. Григорьева, но при этом отличались большей широтой и оригинальностью.
Само по себе мировоззрение Леонтьева представляет собой весьма своеобразное сочетание эстетизма, натурализма и религиозной метафизики. Очень близко примыкая к славянофилам и будучи открытым и прямым последователем Н.Я. Данилевского, он вместе с тем, в некоторых вопросах, значительно отклоняется от них (особенно это сказывалось на политических вопросах). Философ не только был славянофилом, но даже много писал о бессодержательной племенной связи самой по себе. В России он вовсе не видел славянской страны.
В отличие от Ф.И. Тютчева, чьи историософские построения основаны на теории мировых монархий, К.Н. Леонтьев использовал терминологию Н.Я. Данилевского, писавшего о «культурно-исторических типах», но упрекал его в забвении византийского. Эстетическое и религиозное отталкивание Леонтьева от современной Европы с её уравнительными тенденциями, с её всё возрастающей силой мещанства, с её отречением от своего великого прошлого, — всё это сочеталось в целое и последовательное мировоззрение. Его влекла лишь красота и сила, и он убегал от современной Европы, где он страстно верил, что ещё возможно подлинное развитие и движение. У него нет и тени того культа племенного своеобразия, которое мы видели у Н.Я. Данилевского. Наооборот, племенная близость сама по себе ещё ни к чему не обязывает. «Любить племя за племя, — пишет он в одном месте, — натяжка и ложь».
В тоже самое время Константин Николаевич призывает сохранить целость и силу русского духа, чтобы «обратить эту силу, когда ударит понятный всем, страшный и великий, час на службу лучшим и благороднейшим началам европейской жизни, на службу этой самой великой старой Европе, которой мы столько обязаны и которой хорошо бы заплатить бы добром». В соответствии со своим пониманием законов исторического развития, Леонтьев сознательно боролся с идеями эгалитаризма и либерализма.
Философия истории К. Леонтьева оформилась в работе «Византизм и славянство» (в значительной мере под впечатлением книги Н.Я. Данилевского «Россия и Европа»). Актуальным же импульсом философско-исторических построений Леонтьева стала его реакция на современное состояние европейской цивилизации, свидетельствующая о «разрушительном ходе современной истории». Свою позицию он определяет как «философскую ненависть к формам и духу новейшей европейской жизни».
Согласно изложенной Леонтьевым теории органического развития, один и тот же закон определяет ступени в развитии растительного, животного и органического мира, а также мира истории. Повинуясь этому закону, любое государство в своём развитии неизбежно проходит три стадии своего развития: 1) «первичная простота», своеобразная младенческое состояние, начальный этап формирования; 2) «цветущая сложность», при которой наблюдается единство в разнообразии составных частей, которые, однако, пребывают в «деспотических объятиях» объединяющие вокруг идеи; 3) «вторичное сместительное упрощение» – постепенное смещение и уравнивание самобытных свойств, ослабление связи между ними, дряхление государственного организма.
В биологическом чередовании рождения, расцвета, старения и смерти выразился фатализм органического подхода к истории. После «вторичного сместительного упрощения» следует гибель государственного организма, которой также невозможно избежать, как невозможно избежать гибели живого организма. Леонтьев считал, что детство, юность, расцвет и смерть – вполне объективные наименования. Цикл прохождения всех трёх стадий составляет, по Константину Николаевичу, 1000-1200 лет. Переход от первого этапа ко второму совершается провиденциалистски, в соответствии с непознаваемыми логическими законами. Развитие государства сопровождается постоянным выяснением и обоснованием свойственной только ему политической формы.
В России такой формой является монархия. С расстройством этой формой начинается процесс ослабления государства, которому способствует распространение в массах либерально–демократической идеологии. Период «цветущей сложности» (в отличие от идей славянофилов и Н.Я. Данилевского) продолжался в России с начала царствования Петра I до конца правления императора Николая I. В современное время страна, по его мнению, находилась в «состоянии смесительного упрощения» всего государственного организма. Этот процесс нельзя полностью остановить, можно только «подморозить» его, затормозив на какое-то время (отсюда полное приветствие правления Александра III). А сама Европа пережила эту стадию гораздо раньше — в 15-17 веках. Сегодня она переживает «закат» и пытается, перейдя в цивилизационную стадию через русских либералов, биржу и инородцев, разрушить Россию.
При этом Леонтьев прекрасно относился к эпохе рыцарства в Европе, эпохам Людовика XIV и XV, любя их балы и маскарады (перенесённые в эпохи Елизаветы Петровны и Екатерины II), но не выносил революции 1789 года и переход к буржуазному «сюртуку» и мещанству.
По мнению Леонтьева, индустриализация наносила удар по основам традиционного общества, подрывая религию, ослабляя дворянство и ухудшая положение рабочего класса.
Необходимым условием существования прочного и долговечного строя Леонтьев считал наличие юридически оформленных социальных страт: «Для того, … чтобы Царская власть была долго сильна, не только не нужно, чтобы она опиралась прямо и непосредственно на простонародные толпы, своекорыстные, страстные, глупые, подвижные, легко развратимые; но, напротив, необходимо, чтобы между этими толпами и Престолом Царским возвышались прочные сословные ступени; необходимы опоры для здания долговечного Монархизма».
Подобно большинству русских консерваторов, Леонтьев считал, что крестьянская община в силу традиций коллективизма напрямую «связана с самодержавной формой правления». Положительный момент он видел в том, что, освободившись от личной власти помещиков, крестьянский мир остался зависим от общины, разложение которой было бы трагедией, поскольку неизбежно привело бы к расслоению крестьянства и в итоге повлияло бы на прочность самодержавной системы.
Большое значение уделял мыслитель дворянству (во многом потому, что сам был дворянином и аристократом). Он справедливо считал, что аристократия является носительницей исторических преданий, хранительницей «идей благородства, чести». В качестве беспрекословного авторитета, состоящего над сословиями (в том числе и над дворянством), выступал монарх, и сам Леонтьев, в этой связи, неоднократно подчёркивал, что народ чтил дворянство только «как сословие царских слуг».
Он также выступал за сохранение сословной иерархии, в основном, из-за приверженности определённым социально-политическим идеалам, в которых не было место всеобщему уравниванию. Его апология иерархии включала в себя целый комплекс идей: православное мировоззрение, монархические убеждения, аристократизм, неприятия либерализма и социализма, предпочтение сложности и разнообразности общественного организма его упрощению, оправдание насилия в истории, защиту обоснованных привилегий, восприятие власти как «служения» и постоянного желания подчинения своих желаний высшим интересам.
Один их путей спасения России Леонтьев в работе «Византизм и славянство» связывал с разрешением Восточного вопроса и занятием Константинополя. Именно с этим городом были сопряжены заветные, «безумные» мечты той части русского общества, которая видела себя наследницей Византии. Он так же, как и Тютчев, разделяет «римский» и «византийский» тип, подобно тому, как поэт разделял Римскую и Византийские империи. Такие мессианские настроения великолепно отразил Ф.И. Тютчев в стихотворении с символическим названием «Русская география».
Захват Константинополя должен был явиться ключевым моментом для осуществления проекта Леонтьева. Его суть состояла не столько в изгнании турок из Европы, не столько в эмансипации славян или формирования из них конфедерации, сколько в «развитии своей собственной оригинальной славяно-азиатской цивилизации». Фундаментом нашего культурно-государственного здания должно было стать формирование восточно-православной политической, религиозной, культурной, но не в коем случае не административной конфедерации славянских стран. Именно эта конфедерация под гегемонией самой неславянской и в то же время славянской Россия должна была обеспечить «новое разнообразие в единстве, всё славянское цветение» и в тоже самое время стать оплотом против западного европеизма.
В ходе разработки конкретных планов будущей войны за Царьград Леонтьевым ставятся и анализируются многочисленные проблемы, так или иначе связанные с устранением угрозы со стороны «космополитического радикализма» (революционаризма) и с условиями осуществления идеального славизма.
Его рассуждения и мысли о Константинополе нельзя воспринимать только с узкоутилитарных позиций. Здесь, как и ранее, важна сама идея, позволяющая оценить характер его эстетических, исторических и философских взглядов.
Россия же, как считает Леонтьев, ещё не достигла периода культурного расцвета. Поэтому влияние западных уравнительных идей может оказаться для России смертельным ядом, который погубит её прежде, чем она сумеет найти самое себя. Следует также подчеркнуть и то, что в противоположность Данилевскому, довольно равнодушному к религии, Леонтьев был глубоко верующим человеком, фанатически преданным православию. В этом отношении он шёл дальше славянофилов. Если те рекомендовали России вернуться к традициям московского быта, то Леонтьев возвращался к первоисточнику Православия, к древней Византии, культуру которой он высоко ценил и считал её образцом для России. И в этом отношении он стал продолжателем идей Тютчева.
В развитии мировоззрения Леонтьева отталкивание от Европы сыграло огромную роль, но это было не только отталкивание от европейской культуры, здесь действовало ясное сознание и политической противоположности Европы – Востоку. В его произведениях впервые была высказана мысль «о гниении Запада» и получает у него некоторое «обоснование» – во всяком случае, отчётливую и продуманную формулировку. Эстетическое отвращение от того, что принесло с собой в Европу торжествующее мещанства, объединяет такие противоположные умы, как Герцен и Леонтьев.
В кругах современной Европы он выделяет два основных тезиса, с одной стороны – демократизация, а с другой – проявление «вторичного упрощения», то есть явные признаки увядания и разложения в Европе.
Леонтьев оказался одним из первых критиков современной ему интеллигенции. Он очень любил цитировать знаменитое тютчевское стихотворение: «Напрасный труд, нет, их не вразумишь. Чем либеральнее, тем они пошлее…». Русские интеллигенты, по его меткому определению, самые наивные и доверчивые ко всему, что они считают новым и что имеет западное происхождение. Они являются своего рода «обезьянами прогресса». Между тем, считал он, на самом Западе в полной мере возобладал самый худший для русского мыслителя сорт людей – буржуа. Российская интеллигенция, согласно Леонтьеву, только и делает, что суетится, стараясь подсунуть русскому мужику «западное просвещение», в котором он ничуть не нуждается, и оно для него является даже смертельно вредным (что полностью подтверждает и сегодняшняя ситуация в стране). Отсюда вполне естественен разлад между мужиком, защищающим свой естественный, сложившийся веками уклад жизни, и интеллигенцией, не знающей толком, чего она хочет. И поэтому русский народ «интеллигенцию не любит». А раз так, то не народ должен подниматься до интеллигентского миропонимания, а сама интеллигенция до народного понимания мира, делает вполне закономерный вывод русский философ.
Ещё резче и настойчивее проявляется в работах Леонтьева эстетическая красота современной культуры. В ней Леонтьев углубляет и заостряет то, что было сказано о «неустранимой пошлости мещан» А.И. Герценом (которого русский мыслитель чтил именно за эту критику). Он в одном месте говорит: «Будет разнообразие, будет и мораль: всеобщее равноправие и равномерное благоденствие убило бы мораль».
Пристальное внимание привлекают как историософские идеи Леонтьева, так и его религиозно-нравственная философия. Сам стиль его мышления воздействовал не только на философское, но и на художественное сознание деятелей серебряного века (во многом так же, как и в случае с Тютчевым). В 20-е годы ХХ века историософия Леонтьева, в особенности его «морфологическое» обоснование национально-культурной самобытности, воздействовало на концепции русского символизма.
В последние годы жизни Леонтьев высказывал сомнения в прочности самодержавной системы в России и неожиданно сделал ставку на социализм, пытаясь наделить социалистическую доктрину теми качествами, которые ценил в самодержавии. Леонтьеву стало казаться, что историческая роль социализма на российской почве состоит в том, чтобы возродить под новой оболочкой имперские и антизападнические тенденции.
В 1889 году он высказал пророческое мнение о том, что в 20 или в 21 веке социализм в мире будет играть почти ту же самую роль, которую некогда играло христианство (здесь он как бы предвидит приход к власти И.В. Сталина): «То, что теперь – крайняя революция, станет тогда охранением, орудием строгого принуждения, дисциплиной, отчасти даже и рабством… Социализм есть феодализм будущего … в сущности либерализм есть, несомненно, разрушение, а социализм может быть и созиданием».
Незадолго до своей смерти Леонтьев высказал мысль о союзе социализма с «русским самодержавием» и «пламенной мистикой», считая, что в противном случае «всё будет либо кисель, либо анархия» (что полностью подтверждают события в стране последних 15-20 лет).
В целом предсказания К.Н. Леонтьева оказались в большей степени правильными, нежели ошибочными. Ненастье ХIX века вылилось в бурю ХХ столетия: западная цивилизация в страшных корчах убивала на протяжении двух мировых войн всё лучшее, что в ней было. Константин Николаевич если в чём и ошибся, то не в масштабе катаклизма. Уже после его смерти, вся планета оказалась под политическим и духовным влиянием агонизирующей цивилизации, а не только России. Вся планета (а сегодня и США) пострадала от «вторичного упрощения».
Список литературы
1) Русская философия. Словарь. – М:1995.
2) Репников А.В. Леонтьев К.Н. // Общественная мысль России XVIII – начала ХХ века. Энциклопедия. – М., 2005.
3) Русский патриотизм. Словарь.- М:2003.
4) Русские писатели. 1800-1917. Т.1-6(?). Вышло 4 тома. – М:1989-2005.
5) История русской философии. Учебник. – М: 2001.
6) Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. – М:1996.
7) Леонтьев К.Н. Поздняя осень России. – (Серия «Новая история».) – Аграф, 2000.
8) Корольков А.А. Пророчества Константина Леонтьева. – С — б,1991.
9) Леонтьев К.Н. Pro et contra.Т.1-2. – С- б, 1995.
10) Розанов В.В. О писательстве и писателях. – М:1995.
11) Розанов В.В. Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского. Лит. очерки. О писательстве и писателях. – М:1996.
12) Володихин Д.М. «Высокомерный странник». Философия и жизнь Константина Леонтьева. – М., 2000.
Историзм как тип мировоззрения в немецкой философии середины 19-го начала 20-го века
ДАВЫДОВ Денис Павлович
ИСТОРИЗМ КАК ТИП МИРОВОЗЗРЕНИЯ В НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ СЕРЕДИНЫ 19-ГО – НАЧАЛА 20-ГО ВЕКА
Специальность 09.00.03. – история философии
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата философских наук
Тверь — 2009
Диссертация выполнена на кафедре теории и истории культуры
Тверского государственного университета.
Научный руководитель: доктор философских наук, профессор
Губман Борис Львович
Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор
Михайлова Елена Евгеньевна
кандидат философских наук, доцент
Буланов Владимир Владимирович
Ведущая организация: Академия повышения квалификации и переподготовки работников образования
(г. Москва)
Защита состоится «9» октября 2009 года в 14 часов 00 мин. на заседании диссертационного совета по философским наукам (ДМ 212.263.07) в Тверском государственном университете по адресу: 170000, Тверь, ул. Желябова д.33
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Тверского государственного университета по адресу: 170000, Тверь, ул. Скорбященская, д.44а (с авторефератом диссертации можно ознакомиться на сайте ТвГУ: //http/www.university.tversu.ru/aspirants/abstracts)
Автореферат разослан «2» сентября 2008 г.
Ученый секретарь диссертационного совета С.П. Бельчевичен
кандидат философских наук, доцент
История становления психологии как науки
История становления психологии как науки
Шабарина Ирина Юрьевна
Преподаватель
ОГБПОУ «Черемховский медицинский техникум»
Психология – это выражение словами того, чего нельзя ими выразить.
Джон Голсуорси
Становление психологии как науки было тесно связано с развитием философии и естественных наук. Первые представления о психике сложились в первобытном обществе. Еще в глубокой древности люди обратили внимание на то, что существуют явления вещественные, материальные (предметы, природа, люди) и не вещественные (образы людей и предметов, воспоминания, переживания) — таинственные, но существующие самостоятельно, независимо от окружающего мира.
Так возникло представление о теле и душе, о материи и психике как самостоятельных началах.
Эти представления в дальнейшем явились основой принципиально противоположных философских направлений, между которыми велась постоянная борьба взглядов и подходов.
Мыслителями древности были сделаны первые попытки найти ответы на вопросы: что такое душа? Каковы ее функции и свойства? Как она соотносится с телом?
Крупнейший философ древности Демокрит (V-IV вв. до н.э.) утверждает, что и душа состоит из атомов, со смертью тела умирает и душа. Душа — движущее начало, она материальна. Иное представление о сущности души развивает Платон (428-348 гг. до н.э.). Платон утверждает, что в основе всего лежат идеи, существующие сами по себе. Идеи образуют свой мир, ему противостоит мир материи. Между ними как посредник — мировая душа. По Платону человек не столько познает, сколько вспоминает то, что душа уже знала. Душа бессмертна, полагал Платон. Первый труд, посвященный душе, был создан Аристотелем (384-322 до н.э.). Его трактат «О душе» считается первым психологическим трудом.
Так сложился исторически первый этап становления психологии как науки о душе.
К началу XVII века, когда получили уже значительное развитие механики, некоторые области математики и естественных наук, были заложены методологические предпосылки понимания психологии как самостоятельной отрасли знаний. На смену психологии души приходит психология сознания. Душа начинает пониматься как сознание, деятельность которой непосредственно связана с работой мозга. В отличие от психологии души, основанной на простых рассуждениях, психология сознания основными источниками знаний считает самонаблюдение за своим внутренним миром. Такое специфическое познание получило название метода интроспекции («заглядывания внутрь»).
Становление психологических воззрений в этот период связано с деятельностью ряда ученых: Рене Декарта (1595-1650), Б. Спиноза (1632-1677), Д. Локк (1632-1704) и др.
Дальнейшее развитие наук, особенно естественных, в рамках которых разрабатывались объективные методы исследования, все более остро ставило вопрос о возможности объективного психологического исследования. Особую роль сыграли в этом отношении исследования физиологов и естествоиспытателей первой половины XIX в.
Большую роль в этом отношении сыграло эволюционное учение Ч. Дарвина (1809-1882). Появляется ряд фундаментальных исследований, посвященных общим закономерностям развития чувствительности и специально работе различных органов чувств (И. Мюллер, Э. Вебер, Г. Гельмгольц и др.). Особое значение для развития экспериментальной психологии приобрели работы Вебера, посвящен вопросу об отношении между приростом раздражения и ощущением. Эти исследования были затем продолжены, обобщены и подвергну-ты математической обработке Г. Фехнером. Так были заложены основы экспериментального психофизического исследования. Эксперимент начинает очень быстро внедряться в изучение центральных психологических проблем. В 1879 г. открывается первая психологическая экспериментальная лаборатория в Германии (В. Вунд), в России (В. Бехтерев), экспериментальная работа начинает быстро расширяться, а психология становится самостоятельной экспериментальной наукой.
Внедрение в психологию эксперимента позволило по-новому поставить вопрос о методах психологического исследования, выдвинуть новые требования и критерии научности. В этот период определяются такие психологические понятия, как «душа», «сознательное и бессознательное», возникают некоторые научные концепции и, тем не менее, этот период часто называют периодом открытого кризиса.
Причин, приведших психологию к кризису, было немало: отрыв психологии от практики, использование интроспекции в качестве основного метода научного исследования, невозможность изменить ряд психологических проблем. Многие теоретические положения не были достаточно хорошо обоснованы и подтверждены экспериментально.
Кризис привел к краху сложившихся психологических воззрений. И именно в этот период начинают складываться новые направления, сыгравшие важную роль в становлении психологической науки. Наибольшую известность из них получили три: бихевиоризм, психоанализ, гештальтпсихология.
Предметом общей психологии являются особенности и механизмы функционирования психики. В процессе становления психологии как науки происходила динамика (изменение) предмета психологии.
Первый этап. Времена античности – предметом психологии является душа. В этот период складывается два основных направления в понимании природы души: идеалистическое и материалистическое. Основоположниками идеалистического направления были Сократ и Платон (душа – это начало бессмертное; это частица всемирного космоса или мира абсолютных идей, тело тленное. Материалистическое направление в понимании души разрабатывалось Демокритом, Анаксагором, Анаксименом, школой стоиков. Основная идея – душа материальна, состоит из атомов различных веществ. Родоначальником психологии считается Аристотель, который в своей работе «О Душе» обобщил имеющиеся на то время знания о душе, понимая под этим способ организации живого тела, он выделил три вида души: растительная душа, душа животная и душа разумная.
Второй этап XVII — XIX вв. – предметом психологии становится сознание. Под сознанием понималась способность человека ощущать, запоминать, мыслить. В XVII веке большую роль в изменении предмета психологии сыграли работы Р. Декарта. Он впервые обозначил психофизическую проблему, т.е. взаимосвязь души и тела. Он ввел понятие сознания и рефлекса. Основным методом изучения сознания была интра-спекция, разработал этот метод Дж. Локк.
XIX век – Вильгельм Вундт. Его подход назвали структуролизмом, т.к. Вундт основной задачей психологии считал изучение структуры сознания. Вундт считается родоначальником экспериментальной психологии. Вундт и сотрудники выделил 3 основных компонента сознания: ощущения, образы и чувства.
Американский психолог Уильям Джеймс основал другое направление в изучении сознания – функционализм (предназначение). Задачей психологии он считал изучение функций сознания. Основной функцией сознания он считал адаптацию.
Третий этап 1910-1920 годы – США – возникает бихевиоризм. Основоположником бихевиоризма считается Дж. Уотсон. Предметом психологии становится поведение. Суть бихевиоризма Уотсон выразил в формуле S > R, где S – внешние стимулы, R – ответная реакция или поведение. В классическом бихевиоризме отрицалась роль сознания в поведении. Считалось, что при формировании поведенческих навыков сознание не играет никакой роли, а навыки формируются путем механического многократного повторения одного и того же действия. Классический бихевиоризм не отрицает существование сознания. В 60-е годы из классического бихевиоризма возникает социобихевиоризм (А.Бандура) – отмечалась очень важная роль когнитивных структур, в частности процессов восприятия памяти и мышления.
Четвертый этап 1910 — 1920 годы – Европа. Предметом психологии становится психика. Возникают различные психологические направления и школы.
Психоанализ – основоположник З. Фрейд. Предметом являлась связь между сознанием и бессознательным. Фрейд описал структуру психики в своей теории бессознательного и впервые описал структуру личности: предсознание; сознание; бессознательность. Содержание бессознательного практически никогда не переходят в сознание, этому мешают защитные механизмы личности. Но иногда, в искаженном виде. это содержание может проявляться (например в сновидениях или оговорках).
Из классического психоанализа в 30-60 годы 20 века выделилось два основных направления: глубинная психология (К. Юнга) и аналитическая психология (А. Адлера). Юнг создал теорию о коллективном бессознательном, в которой описал структуру психики. Он выделил три компонента: Коллективное бессознательное или архаичная психика. Личное бессознательное которое включает в себя вытесненные травмирующие переживания, мысли и пр. Формируется в личном опыте. Сознание – те структуры, которые позволяют воспринимать, осознавать, запоминать и анализировать поступающую информацию. Юнг описал архитипы которыми обладает личность – это архитипы: Персона и Тень, Анима и Анимус, Самость.
Позиция Адлера. В концепции Адлера одним из ключевых понятий является комплекс неполноценности, который существенно влияет на личностное развитие и самоактуализацию личности. (Чужой реферат)
Представления о душе как предмете психологии.
Античная психология – система взглядов на психику, которая развивалась в рамках философских учений о душе.
Первобытное понимание души: это особо тонкий материальный предмет (начало), которое соединено с телом, но способно отделяться от тела. Душе приписывались голос, видимый облик, ничтожный вес, возможность быстро перемещаться в пространстве. Потеря сознания, обморок – временное отделение души от тела. Смерть – отступление души от тела.
В античности не было единого учения о душе. Два главных направления в понимании сущности души: материализм (Левкип, Демокрит, Эпикур, Лукреций, Стоики) иидеализм (Платон, Аристотель).
1. Демокрит Душа причина движения тела. Душа материальна и состоит из мелких круглых, особо подвижных атомов, рассеянных по всему организму. Душа продукт распределения атомов. Душа смертна. Ее обновление происходит с каждым дыханием (часть атомов входит, часть покидает тело).
Панпсихизм – душа принадлежит всем, даже мертвым телам. Больше всего атомов души у человека, но они есть и у камня.
Болезнь – это изменение пропорции атомов.
В органах чувств мелкие атомы ближе всего к внешнему миру, поэтому они приспособлены к внешнему восприятию. Особо благоприятное соотношение легких и тяжелых атомов в мозгу, он – место высших душевных функций, способности к познанию. Орган благородных страстей — сердце, чувственных желаний и вожделений – печень. Душа не существует вне тела. Она сама особое тело. Если душа движет телом, то она сама телесна, т.к. механизм действия души на тело мыслился как материальный процесс по типу толчка.
Разработка идей Демокрита у Эпикура и стоиков.
Эпикур – душу могут иметь только те существа, которые могут ощущать.
Стоики выделяли восемь частей души: управляющее начало (у человека – разум, у животных – инстинкт); зрение (пневма, распространяющаяся от управляющей части до глаз); обоняние; слух; осязание; вкус; воспроизводящая пневма, распростряняющаяся от управляющей части до органов деторождения; голос.
История Направление подготовки
Аннотация рабочей программы дисциплины
Б1.Б1. История
Направление подготовки 38.03.02 – Менеджмент
Направленность (профиль): Менеджмент организации
2. Цели и задачи изучения дисциплины (модуля)
Цель дисциплины – определить место российской цивилизации во всемирно-историческом процессе, показать органическую взаимосвязь российской и мировой истории, сформировать представление об основных закономерностях развития человечества, этапах и содержании исторического процесса в России, проследить эволюцию исторических категорий, терминов и понятий, содействовать формированию научного мировоззрения на основе осмысления исторического материала. Задачи дисциплины: сформировать представление об истории как о базовой гуманитарной дисциплине; понять характер исторического знания и особенности развития исторической науки; расширить категориальный аппарат в области истории; усвоить содержание культурно-исторических эпох всемирной истории; осмыслить характер исторического процесса российской цивилизации; закрепить знание основных событий отечественной истории; уметь дать оценку выдающимся личностям в истории России; развить навыки логического мышления на основе исторического материала; закрепить навыки публичного выступления и научной полемики.
История и теоретические основания межкультурной коммуникации
Лекция 1
ИСТОРИЯ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ
1.1. Из истории возникновения теории
межкультурной коммуникации
Теория межкультурной коммуникации — относительно новая область исследований, но проблемы взаимодействия и взаимовлия ния культур, соотношения культуры и языка, а также поиск опти мальных форм межкультурного общения всегда привлекали вни мание исследователей. Задолго до того, как межкультурная комму никация сформировалась в отдельную область знаний, многие вопро сы, впоследствии ставшие для нее основополагающими, были разра ботаны такими учеными, как Аристотель, Г.В. Лейбниц, И. Кант, Г.В.Ф. Гегель, В. фон Гумбольдт, Ф. Боас и многие другие.
Неотъемлемую часть «культурной грамотности» каждого современного специалиста в области коммуникативистики состав ляют взгляды В. фон Гумбольдта, которые дали толчок развитию многих направлений в языкознании и лингвокультурологии. Со гласно В. фон Гумбольдту, «разделение человечества на народы и племена и различие его языков и наречий тесно связаны между собой и зависят от третьего явления более высокого порядка -действия человеческой духовной силы, выступающей всегда в но вых и часто более совершенных формах… Каждый конкретный язык связан с духом народа. Он всеми тончайшими нитями своих корней сросся… с силой национального духа, и чем сильнее воз-
действие духа на язык, тем закономерней и богаче развитие по следнего». Дух народа и язык народа неразрывны: «Духовное своеобразие и строение языка народа пребывают в столь тесном слиянии друг с другом, что коль скоро существует одно, то из это го обязательно должно вытекать другое… Язык есть как бы внеш нее проявление духа народов: язык народа есть его дух, и дух на рода есть его язык, и трудно представить себе что-либо более то ждественное» [Гумбольдт, 1984, с. 68]. Гумбольдтовское понятие духа народа как манифестации культуры получило множество разнородных интерпретаций в отечественной и зарубежной науке. В работах В. фон Гумбольдта мы находим истоки тех идей, кото рые впоследствии были подхвачены и развиты другими авторами: Я. Гриммом, А.А. Потебней, И.А. Бодуэном де Куртенэ, Ш. Балли, А. Марти и др.
Американский лингвист и антрополог Эдвард Сепир и его ученик Бенджамин Ли Уорф разработали гипотезу лингвистиче ской относительности, согласно которой структура языка опреде ляет структуру мышления и способ познания внешнего мира. Со гласно Сепиру-Уорфу, логический строй мышления определяется языком. Характер познания действительности зависит от языка, на котором мыслит познающий субъект. Люди членят мир, органи зуют его в понятия и распределяют значения так, а не иначе, по скольку являются участниками некоторого соглашения, имеющего силу лишь для этого языка. «Сходные физические явления позво ляют создать сходную картину вселенной только при соотноси тельности языковых систем» [Уорф, 1960, с. 174]. Данная гипотеза имеет «сильную» и «слабую» версии. Сторонники «сильной» вер сии полагают, что мышление напрямую зависит от языка, и сле дуют концепции лингвистического детерминизма. Однако, как считают М. Коул и С. Скрибнер, «изучение мира ограничилось бы только теми явлениями или чертами, которые закодированы в на шем языке» [Коул, Скрибнер, 1977, с. 56]. Сторонники «слабой» версии гипотезы лингвистической относительности считают, что языки различаются не столько тем, что с их помощью можно вы разить, сколько тем, что с их помощью выразить легче. В зависи мости от наличия или отсутствия в языке слов, обозначающих те или иные перцептивные категории, облегчается или затрудняется оперирование данными категориями в процессе мышления. Эта версия нашла подтверждение при исследовании восприятия цвета у американских индейцев зуни, в языке которых не различаются желтый и оранжевый цвета. Индейцы, говорившие только на сво ем родном языке, испытывали определенные затруднения в узна вании и разграничении этих цветов [Стефаненко, 2000, с. 81]. По мнению Т.Г. Стефаненко, даже «слабая» версия гипотезы лингвис тической относительности в последние десятилетия подвергается сомнению, определенным аргументом которого явилось выделение фокусных цветов.
С идеями Сепира-Уорфа перекликаются положения европей ского направления неогумбольдтианства (Л. Вайсгербер, Г. Гольц, Г. Ипсен, П. Гартман и др.), которые рассматривают язык не как средство мышления, а как промежуточный мир между объектив ной действительностью и мышлением и трактуют произвольность языкового знака как результат произвола духа. Они исходят из положения о том, что мышление каждого народа имеет специфи ческие национальные черты, вследствие чего его развитие цели ком определяется имманентным развитием национального языка. Л. Вайсгербер рассматривает взаимодействие разных языковых сообществ как «языковую встречу народов». Речь идет о переносе творения данного языкового сообщества в совокупное знание дру гого сообщества и тем самым в перманентные основы его духов ной деятельности: «Это встреча народов в их языках, а именно в процессе духовного усвоения и преобразования мира. Это знаком ство и, помимо этого, использование результатов, к которым при шли разные языковые сообщества в ходе их преобразования мира в собственность духа, дает необозримые возможности» (цит. по: [Радченко, 2005, с. 274]).
Существенный вклад в теорию межкультурной коммуника ции также внесли труды антрополога М. Мид. В своих исследова ниях автор подчеркивает преобладающую роль социальной среды, а не биологических факторов в формировании человеческого по ведения. В более поздних работах описываются различия в пове дении мужчин и женщин в разных культурах и подвергается со мнению общепринятая точка зрения о врожденных различиях в моделях их поведения.
Антропологи, политологи, социологи, лингвисты разрабаты вали различные аспекты взаимоотношений языка и культуры, од нако реальные очертания теория межкультурной коммуникации по лучила лишь после Второй мировой войны в коммуникативистике США. Ее основателем является антрополог Эдвард Т. Холл, кото рый относит себя к последователям Э. Сепира. В своих основопо лагающих работах Холл, впервые употребивший термин «меж культурная коммуникация», строит рассуждения на тесной связи культур и коммуникаций, усматривая в этом возможность связать антропологические темы с коммуникативной практикой. Вклад Холла в межкультурную коммуникацию значителен.
Труды Э. Холла сыграли огромную роль в развитии теории межкультурной коммуникации.
Ученый глубоко проанализировал принципы взаимодейст вий между представителями различных этносов и расширил кон цепцию культуры, включая в нее понятия коммуникации. Комму никация для Холла так же, как и культура, является феноменом приобретенным, структурированным и поддающимся анализу.
Кроме того, он обратился к сопоставительному методу иссле дования культур. Холл сравнивал культуры в зависимости от их от ношения к контексту, который ученый определял как информацию, окружающую и сопровождающую событие. Э. Холл ввел понятия «высококонтекстные культуры» и «низкоконтекстные культуры».
Холл считал, что для выяснения культурно обусловленных коммуникативных помех и нарушений достаточно знаний опреде ленных культурных областей, а именно тех, в которых можно ожи дать наибольших различий между партнерами по коммуникации. Важнейшая цель межкультурной коммуникации — «расшифро вать» чужую культуру. Вопрос о том, какие средства могут быть использованы для понимания чужих культур, с самого начала оп ределял направления научных исследований по межкультурной коммуникации.
Холл предложил также концепцию «культурной грамма тики», которая была призвана помочь решить этот вопрос. Уче ный считал, что, «поскольку культуре обучаются, значит, ее мож но и преподавать». Идея Холла открыла путь для конкретного, систематического и организованного «обучения» чужим культурам. При этом Холл, опираясь на популярную тогда теорию Сепи-ра-Уорфа о теснейшей связи между мышлением и речью, пред ставлял обучение культуре как процесс, протекающий аналогично обучению иностранным языкам. Так же как язык изучается при помощи грамматических структур, так и культурные знания могут быть практически соотнесены и освоены учащимся, если для них определить подходящие категории «культурной грамматики». Эти взгляды Холла до сих пор лежат в основе всех программ изучения культур. Не менее важным было также начатое им применение этнографических методов (наблюдение, описание, изложение пе режитого и т. д.) и их адаптация к условиям тренингов и академи ческого преподавания. С тех пор тесное сотрудничество между самыми разными научными дисциплинами и ориентация на реше ние практических задач являются основными принципами пред мета «Межкультурная коммуникация».
В 1960-е гг. предмет «Межкультурная коммуникация» пре подавался в ряде университетов США. В 1970-е гг. сугубо практи ческий характер курса был дополнен необходимыми теоретиче скими обобщениями и приобрел форму классического универси тетского курса, сочетающего в себе как теоретические положения, так и практические аспекты межкультурного общения.
В Европе становление межкультурной коммуникации как учебной дисциплины происходило несколько позднее, чем в США. Создание Европейского союза открыло границы для свободного перемещения людей, капиталов и товаров. Европейские столицы и крупные города стали интенсивно менять свой облик, благодаря появлению в них представителей разных культур и их активному включению в жизнедеятельность этих городов. На этом фоне по степенно сформировался интерес ученых к проблемам межкуль турного общения. По примеру США в некоторых европейских университетах на рубеже 70-80-х гг. XX в. были открыты отделе-ния межкультурной коммуникации (Мюнхен, Йена). В Мюнхене ‘; были разработаны учебные программы по межкультурной комму никации, основывающиеся на материалах фольклористики, этно-‘; логии и лингвистики.
В отечественной науке и системе образования инициатора ми изучения межкультурной коммуникации стали преподаватели иностранных языков, которые первыми осознали, что для эффек тивного общения с представителями других культур недостаточно одного владения иностранным языком. Практика общения с ино странцами доказала, что даже глубокие знания иностранного язы ка не исключают непонимания и конфликтов с носителями языка. Поэтому сегодня стало очевидным, что успешные и эффективные контакты с представителями других культур невозможны без прак тических навыков в межкультурном общении. В ряде российских вузов в учебные планы включена новая дисциплина — «Межкуль турная коммуникация». Инициатором и бесспорным лидером в этом процессе является факультет иностранных языков МГУ, где межкультурная коммуникация преподается на протяжении не скольких лет и где уже разработан ряд лекционных курсов и про грамм по различным аспектам этого направления.
История и культура. Интеллектуальное наследие огюст конт и генезис позитивистской
Философские науки – 9/2016
История философии.
Современный взгляд
ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА.
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ НАСЛЕДИЕ
ОГЮСТ КОНТ И ГЕНЕЗИС ПОЗИТИВИСТСКОЙ
КОНЦЕПЦИИ ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКОГО
ПРОЦЕССА
А.А. КРОТОВ
Позитивизм, ставивший своей целью создание научной философии, уделял мало внимания истории метафизики, рассматривая системы прошлых эпох в качестве заблуждений, предварительных построений, лишенных теоретической основательности и сколько-нибудь значимой роли в будущем. Антиметафизическая направленность позитивистских исследований отнюдь не создавала благоприятных предпосылок для обширных историко-философских изысканий, детального и вниматель- ного изучения концепций, казавшихся устаревшими, незначительными, давно выполнившими свое назначение, а то и заводящими в тупик. Но все-таки определенное отношение к истории, к философским идеям прошлого, в рамках позитивизма присутствует. Можно говорить и о самых общих принципах характеристики историко-философского процесса, намеченных в трудах Огюста Конта. В рамках первого пози- тивизма они получили конкретизацию и развитие в творчестве одного из его продолжателей, Ипполита Тэна. Обращение к малоизученному аспекту позитивизма позволяет не только расширить современные пред- ставления об особенностях философского развития в XIX столетии, но и затронуть проблему степени применимости, пригодности развернутых в работах его приверженцев установок и оценок, относящихся к истори- ко-философскому процессу, в условиях сегодняшнего дня.
Конт неоднократно признавал своим великим предшественником
Кондорсе. Автор «Эскиза исторической картины прогресса человеческо- го разума» отводил философии существенную роль в развитии цивилиза- ции. Условием благоденствия человеческого рода он считал искоренение заблуждений, которые должны быть преодолены с помощью философии.
Но сама философия, по его мнению, достигает зрелости лишь посте- пенно. Античные мыслители обратились к вопросам, поражавшим их
Номер 9-2016 «Философских наук» по уже сложившейся традиции
(см. № 9 за 2014 и 2015 гг.) посвящается французской философии. Особое внимание уделяется взаимосвязям и взаимопроникновению философской культуры и философских традиций Франции и других стран.
Исторические условия и теоретические предпосылки возникновения социологии
-
Исторические условия и теоретические предпосылки возникновения социологии.
-
Объект и предмет социологии. Отличие социологии от других наук изучающих общество.
-
Структура социологического знания (эмпирическое и теоретическое, фундаментальное и прикладное) и методы социологии. Виды социологических теорий.
-
Социология и юридические науки: сравнительный анализ объекта, предмета и методов изучения.
-
Социология права как отраслевая социологическая теория. Взаимодействие теоретической социологии, криминологии и социологии права в изучении криминальной сферы.
-
Функции социологии. Значение изучения социологии для будущего сотрудника правоохранительных органов.
-
Управленческая и прогностическая функции социологии и их использование в деятельности правоохранительных органов.
-
Классические школы в социологии второй половины ХIХ – начала ХХ вв., их сравнительный анализ.
-
Становление и основные этапы развития социологической науки в России.
-
Развитие эмпирической социологии в первой половине XX века («Чикагская школа» в США).
-
Макросоциологические теории общества второй половины XX в. (на примере одной из концепций).
-
Микросоциологические теории общества второй половины XX в. (на примере одной из концепций).
-
Общество как объект научного познания. Основные подходы к изучению общества в социологии.
-
Социальная структура общества и основания ее типологии.
-
Социальное взаимодействие как простейшая модель социального явления, его структура и основные формы.
-
Социальный контакт как простейший вид социального взаимодействия, его признаки и виды.
-
Процесс институциализации и его этапы.
-
Признаки, функции и виды социальных институтов. Охрана правопорядка как социальный институт.
-
Понятие и виды социальных общностей, условия их возникновения и распада.
-
Массовые социальные общности, их отличительные черты и виды.
-
Отличие групповых общностей от массовых. Виды социальных групп.
-
Большие социальные группы, их отличительные признаки и типология. Большие социальные группы в современном российском обществе.
-
Малые социальные группы, их основные черты и роль в процессе социализации индивида.
-
Социальные организации (организованные социальные группы), их отличительные черты и виды.
-
Особенности социальной организации бюрократического типа, ее сильные и слабые стороны.
-
Социальная стратификация как структурированное неравенство. Социальная стратификация и социальная дифференциация.
-
Социальная мобильность, её виды и механизмы. Социальная мобильность в современном российском обществе.
-
Рабство и касты как исторические формы социальной стратификации, их элементы в современном обществе.
-
Сословия как историческая форма социальной стратификации. Элементы сословности в современном обществе.
-
Классы как историческая форма социальной стратификации. Классовая структура индустриально-развитых стран и современного российского общества.
-
Система социальной стратификации в дореволюционной России.
-
Социальная стратификация в советском обществе: официальная концепция и ее оппоненты.
-
Социальное расслоение в современном российском обществе: основные элементы и тенденции развития социальной структуры.
-
Новые формы социального неравенства, противоречия между классами и социальными слоями в постперестроечной России. Феномен бедности и ХХI веке.
-
Место работников правоохранительных органов в социально-классовой структуре российского общества в советскую эпоху и в настоящее время, их корпоративные интересы.
-
Этнические общности: характерные черты и исторические типы.
-
Нация как исторический тип этнической общности.
-
Этнический состав населения и основные проблемы межнациональных отношений в Российской Федерации.
-
Этноцентризм как социокультурный феномен. Причины проявления национализма в современной России.
-
Особенности и виды межэтнических конфликтов, возможные способы их разрешения. Роль правоохранительных органов в предупреждении и разрешении межэтнических конфликтов.
-
Социальные проблемы урбанизации в современном российском обществе.
-
Маргинальные социальные слои города и их криминогенный потенциал. Маргинальные слои в современной России.
-
Функции семьи и её жизненный цикл. Эволюция функций семьи в современном индустриальном обществе.
-
Исторические формы брака и типы семьи. Семья и брак в современном индустриальном обществе.
-
Семья как социальный институт и социальная группа.
-
Современные тенденции развития брачно-семейных отношений в России.
-
Социально-демографическая структура общества. Основные демографические показатели современного российского общества.
-
Основные типы воспроизводства населения, их смена в процессе индустриализации общества.
-
Миграция населения и ее влияние на социальные процессы. Миграция в современном российском обществе. Проблема незаконной миграции.
-
Основные тенденции воспроизводства населения в современном российском обществе и проблема его демографической безопасности.
-
Современная демографическая ситуация в России и возможные перспективы ее развития.
-
Понятие личности в социологии и основные подходы к ее изучению. Личность в социологии и юридических науках.
-
Статусно-ролевая концепция личности как инструмент социального познания.
-
Социальные статусы традиционного и современного индустриального общества: виды, иерархия, различия.
-
Виды и иерархия социальных статусов в современном российском обществе.
-
Социализация: факторы, механизмы и этапы социализации индивида.
-
Юность как этап социализации индивида. Причины девиантного поведения в юности.
-
Статусный профиль личности. Проблема несовпадения и несовместимости социальных статусов.
-
Адаптация личности к социальным нормам и ролям. Проблема классификации девиантного (отклоняющегося) поведения в социологии.
-
Ресоциализация личности. Социальные категории населения современного российского общества, нуждающиеся в ресоциализации.
-
Проблема ресоциализации и ее место в деятельности правоохранительных органов.
-
Социальный статус сотрудника правоохранительных органов.
-
Ролевой конфликт. Основные социальные роли, выполняемые сотрудником правоохранительных органов, их иерархия.
-
Социальные изменения и социальная стабильность. Факторы сохранения социальной стабильности.
-
Социальная стабильность и национальная безопасность.
-
Виды и факторы социальных изменений. Социальные изменения в современном российском обществе.
-
Социальные процессы, их структура и типология.
-
Конфликт как вид социального процесса, его разновидности, функции и стадии развития.
-
Социальные конфликты в современной России.
-
Роль правоохранительных органов в предупреждении и разрешении социальных конфликтов.
-
Социальные процессы в современном российском обществе и возможные альтернативы его дальнейшего развития.
-
Массовые социальные движения, их «жизненные циклы» и условия развития. Социальные движения в России в постсоветский период.
-
Задачи прикладной социологии. Основные области применения эмпирических социологических исследований в правоохранительных органах.
-
Основные направления социологических исследований, проводимых в системе правоохранительных органов.
-
Программа социологического исследования, ее структура и функции.
-
Выборочный метод в социологии. Разновидности выборки.
-
Сравнительный анализ методов сбора первичной социальной информации.
-
Наблюдение как метод сбора первичных социальных фактов и его применение в деятельности правоохранительных органов.
-
Изучение документов как метод сбора первичной социальной информации и его применение в деятельности правоохранительных органов.
-
Опрос как метод сбора первичных социальных данных. Виды опроса и особенности его применения.
Историческая лексикология русского языка
ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ИСПЫТАНИЯ ПО СПЕЦИАЛЬНОЙ ДИСЦИПЛИНЕ,
СООТВЕТСТВУЮЩЕЙ ПРОФИЛЮ (НАПРАВЛЕННОСТИ)
«Социология культуры»
СОДЕРЖАНИЕ ПРОГРАММЫ
Введение. Место социологии культуры в системе социальных и гуманитарных наук
Социология культуры как научная дисциплина. Социология культуры (в целом) и частные социологии культуры, охватывающие ее отдельные специализированные или неспециализированные области (социальная философия, социология знания, науки и техники, личности, образования, религии, искусства, культуры повседневности и др.). Социология культуры как социологическая и культурологическая дисциплина. Отличие социологии культуры от других дисциплин культурологического и социологического циклов. Общая социология и социология культуры. Политология и социология культуры. Философия культуры и социология культуры. Социология культуры и история культурологии. Теоретическая и эмпирическая социология культуры. Общественное и культурно-историческое значение социологии культуры.
Тема 1. Предмет социологии культуры
Социум и культура в их диалектической взаимосвязи и взаимопереходе (мир социокультурных явлений) как предметная область социологии культуры. “Мир человека” – ценностно-смысловой мир любых – материальных и духовных – явлений, в котором живет человек, который он сам создает и который, в свою очередь, воссоздает человека. Уровневое строение “мира человека”: природа — социум — культура. Органическое единство трех уровней и их глубинная взаимосвязь между собой. Концепция уровней и диалектика высшего и низшего. Объяснение социокультурного развития через механизм “теневых систем”, соединяющий ценностно-смысловые уровни “мира человека”. Природные и социальные предпосылки культурных феноменов. Понятия “социальной тени” и “культурной тени”, отбрасываемых социальными и культурными явлениями на природном и социальном уровнях соответственно, как культурные смыслы. “Природа” и “социум” как категории культуры и их социологическая интерпретация.
Понятие “социологического эквивалента культуры” (Г.Плеханов) и аналогичное ему понятие “культурологического эквивалента социума”. Их параллелизм и взаимная “зеркальность”. Задача социологии культуры – выявление социального в культуре и культурного в социуме, социологического и культурологического эквивалентов в общественной жизни, их взаимная корреляция и сравнительный анализ. Идея “энтелехии культуры”, восходящая к Аристотелю, и ее современные интерпретации (Г. Кнабе). Телеологичность “мира человека”, находящего свое смысловое завершение в культуре, а опору – в типе социальности. Противоречивые взаимоотношения социума и культуры как проблематика социологии культуры. Условность различий социума и культуры; взаимодействие социально-практической и духовной деятельности в рамках духовно-практической деятельности людей. Соотношение социальных явлений и культурных значений – их взаимное равновесие или нарушение равновесия. Представления о социокультурной полноте и неполноте. Внешние и внутренние возмущения, нарушающие социокультурное равновесие общественной системы, как факторы, разрушающие системность или радикально обновляющие ее. “Хаос” и “порядок” как категории, описывающие социокультурную неполноту и полноту, нарушение или установление социокультурного баланса в обществе.
Первичное и вторичное во взаимоотношениях социума и культуры: прямая и обратная зависимости в решении проблемы социокультурного детерминизма. Методологическая дилемма социологии культуры: К.Маркс или М.Вебер? – Возможные варианты разрешения проблемы. Механизм культурной преемственности и культурного наследования: коммуникация и трансляция культуры. Традиции и инновации, интеграция и дифференциация, вычленение и генерализация, анализ и синтез, кумуляция и селекция как способы формирования социокультурного пространства. Вещи, факты, действия, процессы, события и т. п. как внешняя форма социального бытия; культурные значения и их интерпретации – его внутренний смысл. Осмысление социокультурных явлений и процессов в социологии культуры.