Месяц: Февраль 2020

---

---

Поделитесь с Вашими друзьями:

1.Философия,ее предмет и функции.Взаимосвязь Ф.и частных наук

philos – люблю sophia — мудрость

Термин «философия» обычно употребляется в трех значениях:

— во-первых, философия это одна из форм мировоззрения;

— во-вторых, философия — это особая наука со своим предметом исследования;

— в-третьих, это особая форма общественного сознания, отражающая одну из сторон действительности.философия представляет собой высший уро­вень и вид мировоззрения, отличающийся рациональностью, сис­темностью, логикой и теоретической оформленностью. Предметом называется круг вопросов, которые изучает философия. Общую структуру предмета философии, философского знания составляют четыре основных раздела: онтология (учение о бытии); • гносеология (учение о познании); • человек; • общество. . В рамках данных четырех основных разделов философии можно выделить множество изучаемых ею частных вопросов: сущность бытия; происхождение бытия; материя (субстанция), ее формы; сознание, его происхождение и природа; бессознательное; человек, его сущность и существование; душа, духовный мир человека; общество; общество и человек; природа; духовная сфера жизни общества и т.д. Функции философии — основные направления применения философии, через которые реализуются ее цели, задачи, назначение. Принято выделять следующие функции философии: 2. Мировоззренческая функция способствует формированию целостности картины мира, представлений о его устройстве, месте человека в нем. Методологическая функция заключается в том, что философия вырабатывает основные методы познания окружающей действительности.Мыслительно-теоретическая функция выражается в том, что философия учит обобщать окружающую действительность, создавать мыслительно-логические схемы, системы окружающего мира. Гносеологическая — одна из основополагающих функций философии — имеет целью правильное и достоверное познание окружающей действительности. Роль критической функции — подвергать сомнению окружающий мир и существующее знание, искать их новые черты, качества, вскрывать противоречия. Конечная задача данной функции — расширение границ познания.Аксиологическая функция философии заключается в оценке вещей, явлений окружающего мира с точки зрения различных ценностей — морально-нравственных, этических, социальных, идеологических и др.Социальная функция — объяснить общество, причины его возникновения, эволюцию, современное состояние, его структуру, элементы, движущие силы.Воспитательно-гуманитарная функция философии состоит в том, чтобы культивировать гуманистические ценности и идеалы, прививать их человеку и обществу, способствовать укреплению морали, помочь человеку адаптироваться в окружающем мире и найти смысл жизни. Прогностическая функция заключается в том, чтобы на основании имеющихся философских знаний об окружающем мире и человеке, достижениях познания спрогнозировать тенденции развития.Основными методами философии (путями, средствами, с помощью которых осуществляется философское исследование) являются: диалектика; метафизика; догматизм; эклектика; софистика; герменевтика. Так как частные науки традиционно ставят и решают проблемы отдельных сфер жизни человека и существования природы и мира, знания, получаемые этими науками, носят частный характер. Предмет и объект частной науки – определeнная часть мира. В отличие от этого, философия изучает окружающую действительность в целом, она изучает «всe, что есть». Поэтому знания, получаемые философией, носят общий, универсальный характер. Из этого обстоятельства вытекает и та особенность философии как науки, о которой много говорилось в недавнем прошлом: она может выступать в форме методологии для частных наук. Некоторые мыслители считают, что частные науки получают информацию о окружающем мире, а философия – формулирует именно знание.

2.Понятие и стр-ра мировоззрения.Историч.типы М.Особенности философск.М. Мировоззрение — целостный взгляд на мир и место человека в нем. В истории человечества выделяются три основные формы мировоззрения: • мифология; • религия; • философия. Мифология — форма общественного сознания, мировоззрение древнего общества, которое совмещает в себе как фантастическое, так и реалистическое восприятие окружающей действительности. Как правило, мифы пытаются дать ответ на следующие вопросы: • происхождение Вселенной, Земли и человека; • объяснение природных явлений; • жизнь, судьба, смерть человека; • вопросы чести, долга, этики и нравственности. Чертами мифа являются: • очеловечивание природы; • наличие фантастических богов, их взаимодействие с человеком; • отсутствие абстрактных размышлений; • однообразие и поверхность мифологических сюжетов. Религия — форма мировоззрения, основанная на вере в наличие фантастических, сверхъестественных сил, которые влияют на жизнь человека и окружающий мир. При религиозном мировоззрении для человека характерна чувственная, образно-эмоциональная форма восприятия окружающей действительности. Религия исследует вопросы те же, что и миф: • происхождение Вселенной, Земли, жизни на Земле, человека; • объяснение природных явлений; • поступки, судьба человека; • нравственно-этические проблемы. Основными мировыми религиями являются: • христианство; • ислам; • буддизм. Философия — особый, научно-теоретический тип мировоззрения. Философское мировоззрение отличается от религиозного и мифологического тем, что оно: • основано на знании (а не на вере либо вымысле); • логично (имеет внутреннее единство и систему); • опирается на четкие понятия и категории. Таким образом, философия представляет собой высший уро­вень и вид мировоззрения, отличающийся рациональностью, сис­темностью, логикой и теоретической оформленностью.

Философия как мировоззрение прошла три основные стадии своей эволюции: • космоцентризм; • теоцентризм; • антропоцентризм. Космоцентризм — философское мировоззрение, в основе ко­торого лежит объяснение окружающего мира, явлений природы через могущество внешних сил — Космоса и согласно которому все сущее зависит от Космоса (данная философия была свойственна Древней Индии, Древнему Китаю, иным странам Востока, а также Древней Греции). Теоцентризм — тип философского мировоззрения, в основе которого лежит объяснение всего сущего через господство необъяснимой, сверхъестественной силы — Бога (был распространен в средневековой Европе). Антропоцентризм — тип философского мировоззрения, в центре которого стоит проблема человека (Европа эпохи Возрождения, нового и новейшего времени, современные философские школы).

Круглый стол «Атомизм и алфавитный принцип»

11 июня, вторник, 524 ауд. Зал заседаний Ученого совета, 5ый этаж

Институт философии РАН, Волхонка 14.

Иванов Вяч.Вс. – «Фонема и письмо в древней культуре».

Я буду пытаться довольно коротко изложить лингвистические соображения, которые касаются языковой основы алфавитного письма в разных его формах. Для этого мне придется коснуться двух достаточно различных проблем, из которых одна популярна и много раз обсуждалась, и в какой-то степени, вероятно, всем присутствующим знакома – это проблема фонемы как основной единицы звукового строя языка, а вторая, важная для нас сегодня проблема, как мне представляется, во всей своей сложности не так подробно изучена в специальной литературе, и совсем мало учитывается не-лингвистами, когда они приходят к этим проблемам с точки зрения истории культуры, истории письма в частности, и тем более истории философии – это вопрос о слоге. Я буду пытаться коротко сказать о том, что сейчас мы знаем о фонеме и о слоге в разных языках, потом я коснусь того, как это сказалось на истории письма и на развитии разных форм письма, а после этого некоторые совсем короткие замечания о возможных приложениях сходных понятий к истории культуры в более широком смысле. Итак, первый, как я уже сказал, относительно хорошо и подробно изученный вопрос – это фонема. Каждый из нас в родном языке пользуется очень малым числом таких звуковых единиц, от которых зависит различие слов. Например, в русском языке, скажем, «л» и «р» – это разные фонемы, потому что есть такие пары, как «лад» и «рад», которые различаются только одной начальной фонемой, но этого достаточно для того, чтобы это были разные слова. Это просто примеры. На самом деле то, что данная пара – это пара фонем, доказывается с помощью разных специальных технических приемов, в которые я не вхожу. Но вы можете мне поверить, что поскольку «лад» и «рад», безусловно, разные слова, это одно из многих свидетельств того, что «л» и «р» в русском языке – разные фонемы, в отличие от таких языков, как, скажем, японский, где нет различия «л» и «р». Вообще языков, где «л» и «р» — это варианты одной фонемы, довольно много.

Языки различаются конкретным разделением звуков по фонемам. Возможности человеческого звукового аппарата довольно большие. Мы можем с вами произвести очень много разных звуков. Это многообразие в каждом языке используется таким образом, что реально для различения слов и значащих частей слов достаточно нескольких десятков. В этом смысле такая довольно интересная география языков. Языки так или иначе вокруг Тихого океана, скажем от айнского древнего языка северных островов (типа Хоккайдо вот в этом архипелаге и древнее население Курильских островов) до большинства полинезийских языков на разных островах Океании, а также и некоторые языки Южной Америки, в частности, Амазонии – это языки, в которых рекордно малое число фонем: порядка десяти (чуть меньше – чуть больше десяти фонем). В некоторых других частях мира есть языки, в которых немного меньше ста фонем. В частности, в некоторых языках, которые мы называем Северо-Кавказскими, но они отчасти Западно-Кавказские, как скажем абхазский, бзыбском диалекте абхазского в долине реки Бзыбь, восемьдесят две фонемы. Но таких многофонемных языков мало. Тем не менее, в принципе, это примерно от десяти до ста. Пока не найден ни один реальный язык, в котором было бы существенно меньше или существенно больше фонем. Есть реконструированные языки: покойный замечательный лингвист Старостин полагал, что для кавказских языков праязык – древний язык для северо-кавказских языков – мог содержать больше ста фонем. Это возможно, но все-таки это реконструкция, а реальная ситуация такая.

Мне это кажется очень интересным, я позволю себе, немножко выходя за рамки собственно моей главной темы, такой очень короткий биологический эволюционный комментарий. На самом деле количество фонем в человеческих языках, по-видимому, совпадает, и это не случайность, с количеством сигналов практически во всех известных системах коммуникации высших позвоночных. Некоторую оговорку нужно сделать для китов и дельфинов, потому что по существу их коммуникация до сих пор научно не описана, поэтому там могут быть любые неожиданности. Это касается их мозга тоже, так что это такая проблема науки. Но вот если не говорить о китах и дельфинах (одно время ими много занимались в популярной литературе, но в серьезной литературе все-таки мало продвинулись), вот за этим исключением вообще такое впечатление, что далекие и близкие наши предки всегда пользовались очень ограниченным числом сигналов, которые используются при общении внутри некоторой группы. Но особенность человека – человека разумного разумного, то есть человека современного типа, (может быть, сходное нечто было у неандертальцев, потому что сейчас обнаружено, что расшифрованный геном неандертальца вообще очень близок к человеческому, в частности, по-видимому, у неандертальца представлен один из тех, вероятно многочисленных генов, которые связаны с конкретными движениями у человека, в частности с движениями верхней губы во время речи, поэтому есть подозрение, что это не только человеческая черта, но и черта общего предка, то есть где-то порядка немножко меньше миллиона лет) пралюди, а потом люди пользуются языками такого типа, то есть, языками, в которых есть ограниченное число звуковых элементов фонем, которые различают слова и морфемы части слов.

Другой вопрос, который, как я уже упомянул, нуждается в серьезном изучении, (поэтому, то, что я буду говорить, связанная с этим, а следовательно, и большая часть всего того, что я дальше буду говорить, предварительные замечания) – это проблема слога. Слоги есть тоже во всех языках, как и фонемы. Но слоги – это части слов, которые содержат обычно больше, чем одну фонему, они могут быть и однофонемные (слоги, обычно состоящие из одного гласного или одного элемента, который функционирует как гласный), но, как правило, слоги состоят из двух или больше фонем. Они характеризуются разным участием голосовых связок в разных участках того звукового отрезка, который мы называем слогом. Какой-то кусок этого слогового участка слова отличается большей звучностью. Это значит, что в этом месте, когда произносится слог, вступают в силу голосовые связки, и их вибрация дает или гласную фонему – фонему, на пути которой, как правило, нет преград при проходе струи выдыхаемого воздуха в полости, которая выше полости гортани, или же образуется слогообразующий сонантный элемент (не собственно гласный, но близкий к гласному), который самый звучный в данном слоге. Все слова всех языков мира содержат слоги. И, по-видимому, это такая же древняя черта, как и фонема. Поэтому, если мы серьезно изучаем историю языка и историю знаковых систем, связанных с языком, то мы должны рассматривать не один вопрос «Как фонемы отражены в письме», а два разных вопроса: «Как фонемы отражаются в письме» и «Как отражаются в письме слоги».

Что мы знаем в очень общем (намеренно обобщенном) виде относительно этапов истории письма – истории разных знаковых систем, которые способствуют обмену сообщениями, помимо звукового языка. Я не буду сейчас касаться тех приемов, которые прямо не связаны со звуковой речью. То есть, я не буду говорить о типах письма таких, как древнеперуанское письмо кипу, но о нем надо упомянуть, потому что это письмо существовало, как показывают совсем недавние раскопки в Перу, примерно так же долго, как существует древняя ближневосточная письменность. Поэтому, исторически, если мы говорим о том, какие были типы письма в истории человечества, мы Древнее Перу не можем обойти. Но там, безусловно, была система, основанная на совершенно других материальных носителях – на сплетенных с помощью узлов длинных комбинациях волос ламы, окрашенных в разные цвета, разной длины и т.д. Прямо, по-видимому, это с языком, который был в устном употреблении, не соотносилось хотя, если у меня хватит времени, или если вы зададите вопрос, я вам что-то на эту тему скажу, т.е. это не совсем окончательно решенная проблема. Я не буду касаться также самых древних протоформ письма, которые открыты американской исследовательницей с эльзасским франко-немецким именем и фамилией Денизой Шманд-Бессера. Это замечательное открытие: она открыла систему письма, которая существовала во всем тогдашнем цивилизованном мире Ближнего Востока, может быть, даже отчасти, юго-восточной Европы в период сразу после неолитической революции. До появления собственно письма, которое Шманд-Бессера смогла вывести из этой протосистемы. Это система трехмерных миниатюрных скульптур, которые представляют собой абстрактные геометрические символы типа конуса, шара, куба. Это использовалось для счета определенных типов предметов, важных после неолитической революции: головы скота, меры зерна и т.д. При том, что это была практически очень важная система, все-таки о письме мы говорим тогда, когда знаки, которые по Шманд-Бессера и по тем, кто за ней следует, возникли из этой миниатюрной скульптуры, когда эти знаки как-то были соотнесены с языком.

Когда это произошло? И когда возникло так называемое логографическое или иероглифическое письмо в разных видах? Мы более-менее достоверно знаем о том, что к концу 4 тысячелетия до Р.Х., т.е. примерно около 5 с лишним тысяч лет назад, в нескольких местах засвидетельствовано письмо, которое дальше быстро развивается в двух направлениях, о которых я скажу. Первоначально это письмо – логографическое, т.е. оно служит для передачи слов определенного языка (из того, что известно – шумерского, древнеегипетского, древнекитайского, неизвестного языка городов долины Инда). И вот здесь начинаются проблемы, связанные с нашей общей темой. Основной вопрос такой: что из звуковой стороны языка могло быть представлено в ранних типах письма, и как эти способы представления звуковой структуры языка отразились на дельнейшем развитии? Я примыкаю к той точке зрения, которую в радикальной форме настойчиво выдвигал и отстаивал наш признанный сейчас во всем мире великий ученый, дешифровавший иероглифическую письменность майя Юрий Валентинович Кнорозов. Он довольно основательно занимался на протяжении своей жизни египетским и китайским письмом, а также разными типами письма, связанными с майя и с некоторыми другими, до сих пор не дешифрованными письменностями. Кнорозов настаивал на том, что в любой реальной системе письма есть какие-то способы передачи и звуковой системы тоже. Т.е., те системы, которые мы называем логографическими или иероглифическими, всегда содержат элементы, которые передают только значение (скажем, числа, значения некоторых слов). В этом смысле мы их называем логографическими. (Термин «иероглифические» объясняется чисто исторически, я к этому не буду отклоняться, хотя этот термин удобный, поскольку он применяется гораздо шире, чем «логографический», так что для облегчения понимания широкого сообщества ученых, может быть, стоит оставить термин «иероглифический», в смысле, «не-алфавитный».)

В какой степени идея Кнорозова о том, что любая система письма включает способы представления звуковой структуры, в какой мере эта система касается и фонем, это предстоит исследовать. Достоверно то, что в ранних системах, которые мы знаем (я их кратко перечислил, назвав основные языки), безусловно, значительное число знаков, начиная с глубокой древности, используется и для передачи слогов. У них при этом есть и другие функции, т.е. они могут быть при этом вспомогательными знаками, которые мы не переводим, а которые просто классифицируют какие-то другие знаки как детерминативы, определенные грамматические элементы и т.д., или это знаки, передающие лексические значения слов, но кроме этого, целый ряд знаков имеет, безусловно, фонетическое значение в качестве слоговых.

Что происходит дальше? Я буду говорить только о тех явлениях, которые мне представляются исторически документированными. Исторически документировано то, что в ранних системах логографического письма довольно рано возникает тенденция к фонетической классификации слоговых знаков. Имеет место передача слогов языка с помощью целого ряда письменных знаков, а дальше писцы (те люди, которые профессионально заняты письмом – в каждом из древних обществ их не очень много было), по-видимому, прежде всего для своих профессиональных целей начинают заниматься классификацией. В частности, хорошие примеры классифицированных знаков клинописи мы знаем из архива Северно-Сирийского города Эбла, примерно, середины третьего тысячелетия до н.э. (т.е. это больше, чем полтысячи лет после документированного начала древних систем письма). Так рано, в это время появляются системы классификации, связанные с треугольником гласных «А», «I», «U». Наличие этого треугольника заставляет думать, что, по-видимому, для писцов из двух типов языка, которыми вряд ли пользовались: шумерского и разных семитских – аккадского и собственно эблаитского – тоже семитского языка (по-видимому, более важны для классификационных целей были особенности семитских языков) треугольник семитских гласных сказался на этих классификациях.

Дальше в более поздних, хорошо изученных сейчас системах письма, где мы точно знаем, что основной корпус писцов-специалистов говорил на западно-семитских языках, в частности, в Эль-Амарне в дипломатическом архиве в Египте мы видим такие же элементы классификации слоговых знаков по некоторым признакам, которые связаны с гласными. Это означает, что когда писец рассматривает знак типа «ma», «mi», «mu», для него этот знак состоит уже из «m» и «a», «m» и «I», «m» и «u». Здесь можно подтвердить это обстоятельство, потому что в эпоху, которую я бы назвал временем первой документировано нам известной письменной глобальной культуры с начала второго тысячелетия до Р.Х., мы видим примеры перехода от слоговой передачи языка к передаче, которая очень напоминает последующую фонемную. А именно: для передачи некоторых языков, экзотических с точки зрения первоначальной шумерской а потом аккадской клинописи, для передачи таких языков, как хурритский, ахатский и некоторые другие – это языки, которые в широком смысле сейчас классифицируются как принадлежащие к сино-кавказской макро-семье, возможно, к северо-кавказской части этой макро-семьи – для этих языков, а также для некоторых анатолийских и индо-европейских языков писцы используют комбинацию знака, начинающегося с сонанта «w», с вписанными в этот знак отдельными знаками для гласных «a», «i», «u». То есть, фактически алфавитный принцип возникает внутри клинописи, и я с этой точки зрения спорю с традиционным взглядом, согласно которому алфавитное письмо по происхождению прямо связано с древнеегипетской иероглификой. Отчасти это верно, но только отчасти. Потому что самый принцип вначале очень рано формулируется на базе классификации клинописных знаков. Вы знаете, что в Древнем Египте потом был разработан собственно алфавит для записи слогов, но его не точно называть алфавитом, это набор слоговых знаков. Ну и такие наборы слоговых знаков, по-видимому, в конце каждой логографической системы так или иначе возникают. Интересно другое: в очень большом числе письменных традиций уже после того, как возник собственно алфавит, т.е. способ передачи фонем данного конкретного языка, тем не менее, основной принцип остается слоговым. Это касается очень значительного числа Восточно-Азиатских и Центрально-Азиатских систем письма (типа брахми и многих, исторически связанных с брахми или с разными индийскими системами письма). Это те типы письма, которые специалисты по грамматологии (термин Гельба) и сам Гельб называют консонантно-силлабическими, т.е. согласно-слоговыми. Я не очень доволен употреблением термина «согласные», потому что все-таки основной принцип остается, безусловно, все же связанным с наличием передачи слога. Я здесь показываю вам приблизительную хронологию выработки слого-логографических систем письма. Можно думать, что в какой-то степени четвертое, но особенно третье и второе тысячелетие – это время формирования типов письма, которые являются слоговыми и логографическими одновременно. Т.е. сохраняется некоторый набор слогов, которые передают слоговую структуру языка, и в то же время продолжается вот эта система передачи значений. Постепенно способы передачи слогов становятся более важными, и происходит решительный поворот, т.е. возникают способы письма, которые основаны в основном на передаче звуковых значений. Я здесь привожу некоторые примеры слоговой передачи, просто чтобы вам было понятно, что имеется в виду под «слоговым письмом».

Поскольку у меня мало времени, я вынужден сразу перейти к другой очень важной проблеме. Наиболее развитая наука, которая была в Древней Индии, во всяком случает уже в 1 тысячелетии до Р.Х., т.е., 2,5-3 тысячи лет назад – это лингвистика. Она опережала в своем развитии математику. Это существенно, потому что некоторые из достижений ранней лингвистики, в частности индийской, очень близки к достижениям математики. Вы знаете, я специально сейчас занимался такой интересной проблемой – проблемой нуля, которая очень волнует многих историков математики. Она стоит и в лингвистике. Один из древнеиндийских знаков для нуля – маленький кружочек наверху строки – когда возникло индийское письмо (вы знаете, что оно поздно возникает), этот способ используется одновременно в лингвистике для обозначения так называемых «нулевых» форм, т.е. для обозначения отсутствия некоторых элементов языковой структуры, и также это используется для соответствующего нуля в математической записи. Так вот, в самой развитой науке, которую мы знаем в Индии – в лингвистике, которая там достигла, в сущности, уровня современной лингвистики (с тех пор не так много эта наука добавила), в это время возникает понятие, близкое к понятию «фонемы». Есть специальная работа о том, что то, что называется «спхота» в индийских трактатах, в большой степени похоже на понятие «фонемы» в лингвистике XX и XXI века. Но важно другое: в системах или непосредственно индийской или в системах, исторически связанных с индийской, мы твердо можем говорить о том, что слоговые знаки классифицировались по артикуляционным фонетическим признакам фонем. Т.е. система письма типа всем известного деванагари, любая система древне-индийских и средне-индийских письменных знаков и множество систем в Центральной Азии (тибетское письмо и с ним связанные) или систем других частях Юго-Восточной Азии – это системы, в которых мы реально имеем дело со слоговыми знаками. То есть, в основу кладется некоторый условный слог типа «ka», а слоги типа «ke», «ki», «ku» и «kai» выводятся из этого основного слога посредством специальных значков, определяющих гласные. Но это классификация, которая позволяет выделить фонемы внутри слога. Т.е. то письмо, которое часто называют «алфавитным», и которое существует в традициях, где есть уже некоторая теория, напоминающая современные теории фонем, все-таки основано на передаче слогов, внутри которых осуществляется выделение фонем. На западе той же области, где из западно-семитского согласно-слогового письма или слогового письма возникает алфавит греческого типа, происходит существенное изменение. Начало этого изменения мы датируем клинописным алфавитом Угарита (Рас Шамра) XIII в до н.э. Это письмо, в котором есть для угаритского западно-семитского языка набор знаков, передающих слоги и части слогов, но нет возможности обозначать отдельные гласные. И кроме того есть набор знаков для гласных, только (главным образом) для передачи иноязычных слов. Поэтому это еще не алфавит подлинного типа, но, тем не менее, это настолько близко к греческому алфавиту, что мы, все-таки до сих пор в затруднении сказать, кто, собственно, изобрел алфавит. Изобрели ли его западные семиты в это время, когда вырабатывались системы типа угаритского, где, в общем, есть все возможности записать слово, как оно звучит, (правда, полностью эти особенности реализуются только для не собственно родного языка, а для того языка, который для нас посторонний, т.е., это понятно, что это – способы «научной» передачи некоторого другого языка). Алфавит появляется тогда, (или несколько позже), когда на основе этих достижений греки, а также и те, кто говорил на разных языках, по времени и пространству очень близких к греческому (древне-фригийском, карийском и ряде других языков окрестных областей, где алфавиты очень похожи и на западно-семитский и на греческий, поэтому традиционная формулировка, что финикийский алфавит заимствован греками, может быть не очень точной)… Так или иначе, из одного из западно-семитских языков в один из индоевропейских языков (либо греческого, либо того, на котором говорили где-то рядом с Грецией) произошло заимствование идеи, которая была воплощена таким образом, что можно было любой текст записать в виде последовательности фонем. Это произошло в этой части Восточного Средиземноморья, откуда потом распространяется алфавитный принцип, по-видимому, оказавший огромное влияние на культуру.

Поскольку я говорю уже долго, то я в конце должен очень коротко сказать, какие я в работах, которые я в основном написал и больше даже доложил, примерно 30 лет назад, какие я пытался тогда (я тогда очень напряженно занимался с психиатрами и психологами вопросами различия функций правого и левого полушарий коры головного мозга), какие можно предположить вероятные изменения в области культуры и функционирования мозга в определенной культурной сфере, по отношению к ранней Греческой и другим цивилизациям, где был введен, открыт, и развит алфавитный принцип. По-видимому, формулируется возможность построения любых рядов, в принципе, бесконечных. Здесь возникает одна серьезная проблема, связанная с историей математики. Наш замечательный математик, недавно умерший, Арнольд в последние годы своей жизни был очень увлечен мыслью, что все основные достижения математики уже были в Древнем Египте. Он считал, что два основных открытия были сделаны в равной мере в Египте, и даже склонен был их приписать одному выдающемуся египтянину, но я сейчас не касаюсь конкретно этой гипотезы, но такая гипотеза была. Он полагал, что почти одновременно был открыт способ фонетической записи слов (но я об этом достаточно много уже сказал, что он в Египте существовал так же, как он существовал и в клинописных традициях) и другая проблема – это актуальная бесконечность. В греческой форме открытие актуальной бесконечности, конечно, связывается с Древнегреческой математикой. Но тем не менее, вот интересная гипотеза выдающегося математика о том, что и некоторые более древние культуры, которые параллельно имели способы фонетической записи слогов, и отчасти фонем, тоже приблизились к этому. Кроме открытия числового ряда (натурального ряда чисел), кроме непосредственного вывода, который из этого следует по отношению к целому ряду областей математики и математической логики (которая тогда не была еще математической логикой, но уже была логикой), идеи дедукции и многие другие так или иначе связаны с теми же открытиями.

Вообще говоря, все, что связано с логическим построением любого текста, а также человеческого поведения, как некоторой последовательности осмысленных поступков – все это характеризует общество, которое я тогда предложил называть «алфавитным» в отличие от «иероглифического». Я склонен думать, что алфавитное общество с самого начала функционирует совсем не так, как до этого и после этого функционировали и продолжают функционировать иероглифические общества.

Я в заключение позволю себе привести один литературный пример (просто для наглядности). Вы знаете, что жанр детектива не является только изобретением культур алфавитного типа. В культурах нашего типа изобретатель жанра детектива – Эдгар По. Его замечательные детективные рассказы (это начало XIX в.) содержат примеры четкой дедукции, основанной на индуктивных наблюдениях. Вы все это знаете по любому современному детективному тексту, потому что в этом отношении никто из авторов детективов, насколько я знаю, не ушел дальше Эдгара По, все более или менее повторяют манеру рассуждения его героя. Умберто Эко попытался проецировать так же мыслящего сыщика в Средние Века в своем «Имени Розы». Я думаю, что это исторически неверно, хотя Умберто – специалист именно в истории логики, но на самом деле средневековая логика еще не располагала таким аппаратом средств, хотя, конечно, это уже была алфавитная культура. В иероглифических культурах пример детективов, не построенных на логических операциях, которые характерны для алфавитных культур, дает, например, творчество великого китайского писателя, имеющего разные китайские имена, Пу Сунлин, который иначе называется Ляо Чжай. Его переводил наш замечательный синолог – академик Алексеев. Он написал сотни детективных рассказов. Происходит убийство. Человек долго занимается, где и как произошло это убийство. Но если бы это был герой Эдгара По или любого современного писателя детективных сочинений, мы понимаем, что обследовали бы обстановку убийства, предположим, пепельницу, там нашли бы окурок, стали бы искать, а кто курил в том месте или в то время, когда произошло убийство, и т.д., и можно было бы восстановить примерно картину убийства. В рассказе Пу Сунлина – Ляо Чжая человек, занятый раскрытием убийства, измучился, не нашел ответа, заснул, и во сне он увидел иероглиф, который указал ему на то, кто был убийцей. Это совсем другой тип, можно дальше произносить самые разные слова. Не думайте, что этой системы как бы открытий нет в обществе нашего типа. Если вы регулярно смотрите наше телевидение, вы можете убедиться в том, что, по существу, нам все время показывают картинки, которые похожи на этот иероглиф, увиденный во сне. То есть, на самом деле, нельзя сказать, что наша культура в целом (это касается и европейской, и американской культуры, но в частности наша культура в целом) вовсе не построена на алфавитном принципе. Именно поскольку мы живем в стране, где есть сосуществование алфавитного и иероглифического принципа, интересно их сравнивать.

Я на этом кончу, спасибо вам за внимание.

Вопрос, ко мне естественный, как с этой точки зрения подойти к атомизму.

Если иметь в виду возможность рассмотрения предмета, который мы изучаем, как состоящего из некоторых отдельных элементов, несомненно, что нечто похожее на атомистический принцип уже есть в тех текстах Эблы, где, как я вам говорил, есть классификация слогов, содержащих начальное «m», если мы находим, что «ma», «mi» и «mu» – это чем-то подобные слоги, несомненно, что мы уже очень близки к выделению в них отдельных фонем. Выделение отдельных фонем, несомненно, представляет собой некоторое открытие, похожее на обнаружение атомов. В прямой форме параллель частиц или частей, которые мы обнаруживаем в разных областях (при изучении природы и самых разных областей), и букв содержится во многих греческих сочинениях. Поэтому мне кажется, что в прямой форме параллель алфавитного принципа и атомистического представления сформулирована греками много раз и в этом смысле мы в нашей программе этого обсуждения ничего особенно нового не делаем. Для нашей культуры, вероятно, очень важно другое, а именно важно то, что уровней расщепления и разложения на составные части может быть очень много. Я позволю себе (в конце, знаете, всегда нужно сказать что-нибудь, что может вызвать решительное возмущение хотя бы у кого-то из присутствующих) в качестве примера в заключении сказать об интересном предположении, которое было увенчано Нобелевской премией и всем вам хорошо известно, предположение близко мне знакомого человека, с которым я много общаюсь, — Гельман, который получил Нобелевскую премию за свою теорию кварков. Вы знаете, что теорию кварков экспериментальным образом доказать не получается, и, видимо, даже нельзя. Многие думают, что речь идет о таких силах, которые, по-видимому, пока в эксперименте реально нельзя воспроизвести. Поэтому это чисто умозрительная теория. Таких умозрительных теорий может быть сколько угодно. То обстоятельство, что Гельман, очень остроумный блестящий человек, сейчас в основном занимается лингвистикой на старости лет, мне объяснял, что он вообще хотел с детства заниматься лингвистикой, но родители ему сказали, что Америка – это такая страна, что гуманитарными науками денег не заработаешь. Тогда он стал заниматься физикой, успешно получил Нобелевскую премию, и теперь может спокойно заняться лингвистикой, поэтому я с ним много общаюсь. Так вот, как умный и остроумный человек, он построил одну возможную модель расщепления совсем мелких атомов энергии и всего другого на еще более мелкие элементы, и вы понимаете, что в принципе число таких моделей безгранично. Атомизм замечателен тем, что это метод, который можно применять очень широко, особенно если не требуется экспериментальных доказательств. А современная наука в своем увлечении этими возможностями, конечно, уже далеко ушла от того архаического времени, когда требовалось все доказывать экспериментально. Мне представляется, что интерес нашей дискуссии состоит именно не в том, чтобы доказать то, что греки уже знали, а именно, что идея атомной структуры сущего аналогична идее буквенной структуры письменного текста, а интересно другое: интересно посмотреть, как далеко эту аналогию можно развить, и какие верные, а возможно, и абсолютно не верные выводы можно получить, развивая подобный подход.

Елена Сергеевна Ларина

Умножающие скорбь. Как выжить в эпоху войны элит

Игры мировых элит –

Елена Ларина

Умножающие скорбь. Как выжить в эпоху войны элит

© Е.С. Ларина, 2016

© А.И. Фурсов, предисловие 2016 © Книжный мир, 2016

А.И. Фурсов

Читая Елену Ларину: заметки на полях

(вместо предисловия)

Тот, кто прочтёт эту книгу, вряд ли будет смотреть на мир по прежнему. Это что то вроде приёма красной таблетки в фильме «Матрица». Мир действительно не таков, каким он кажется, каким нам стараются его показать псевдоаналитики, квазиэксперты и телешоумены от политики, кривляющиеся с экрана в ходе устроенного ими междусобойчика. Сборник статей Елены Сергеевны Лариной продемонстрирует насколько мир не таков. Десятка великолепных статей представляет широкую панораму мира сегодняшнего, а отчасти завтрашнего дня. В его реальности, в отличие от того, что было до разрушения СССР, грань между миром и войной пунктирна, а порой вообще исчезает – мы уже живём в войномире, или, как я назвал такое состояние в работе «На закате Современности», в условиях всемирно точечной мятежевойны. В кратком предисловии невозможно представить всё содержательно смысловое богатство сборника «Умножающие скорбь», поэтому я ограничусь несколькими ударными темами, раскрытие которых у автора носит пионерный характер. Но сначала несколько слов о названии.

Известно, что фактор, умножающий скорбь, – многие знания. В то же время знания обязывают к действию, даже когда это сложно и трудно представимо. В таком случае в силу вступает принцип одного из блестящих мыслителей XX века – Антонио Грамши: «пессимизм разума, но оптимизм воли». Если попросту, то это принцип двух лягушек, одна из которых, упав в кувшин с молоком, утонула без попыток спастись, а другая билась билась, сбила молоко в масло, оттолкнулась от него и выпрыгнула из кувшина. «Сказка ложь, да в ней намёк»: биться в любых обстоятельствах, никогда не сдаваться. Как России биться в трудных обстоятельствах – к этому вопросу автор обращается в книге несколько раз, ответом на этот вопрос она и завершает книгу. Итак – по порядку.

Язык вечности, или

Государственный язык Царства Божьего

• 
  Язык, на котором говорит Бог.
  

• 
  Первоначальный единый язык людей.
  

• 
  Практический смысл рассуждений о языке вечности.
  

• 
  «Время разбрасывать камни».
  

• 
  Вавилонская башня – это пантеон языческих богов!
  

• 
  «Время собирать камни…»
  

• 
  Возвращение людям небесных наречий.
  

• 
  Практическая цель возвращения людям наречий Царства Божьего.
  

• 
  День Пятидесятницы – альтернатива плану дьявола.
  

• 
  Только откровение о языке вечности ведёт христиан к единству!
  

Все мы понимаем, что язык лежит в основе формирования этноса.

1. Язык – это то, что объединяет народ.

Язык – это то, что формирует общность.

Есть, например, русский язык, и есть большая страна под названием Россия, где государственный язык – русский.

Язык лежит в основе цивилизации, в основе народности, в основе этноса.

Или взять, например, латышский язык. Его сейчас всячески защищают различными способами. Можно, конечно, возмущаться: «Что они носятся со своим языком?!»

Но, с другой стороны, уберите латышский язык из употребления – и латышская нация прекратит своё существование!

И надо понимать, что забота о существовании своего языка – это способ выживания нации.

Есть язык, есть культура, есть история народа – есть народ! Поэтому язык лежит в основе образования этноса.

Английский язык, японский язык…

И мы понимаем, что язык народа – это не просто так.

Поэтому мы с вами должны углубить эту дефиницию и осмыслить, что язык народа – это не просто слова, а это одна из составляющих фундамента существования народа.

И конечно, если мы проведём сейчас параллель с Вечностью, с Царством Божьим, то давайте согласимся, что и в Царстве Божьем тоже есть свой государственный язык.

ВЗАИМОВЛИЯНИЕ ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ

Е.А. Кокарева,

Пермский государственный университет

Проблема, связанная с объемом, характером, степенью взаимодействия и взаимоотношения языка и культуры, является на сегодняшний день одной из самых сложных и спорных в лингвистике, культурологии, семиотики и философии. Сложность проблемы определяется её многоаспектностью, колоссальной хронологической протяжённостью, огромным формальным, структурным, функциональным разнообразием того, что относится к языку и к культуре.

При всей кажущейся очевидности взаимосвязи языка и культуры, вопрос этот не прост и не поддаётся однозначному решению. Все попытки, точки зрения в современной лингвистике и культурологии можно свести к двум гипотезам:

1). Отрицание связи между языком и культурой;

2). Признание связи между языком и культурой.

Концепции, связанные с гипотезой независимости языка и культуры, редки в лингвистике и философии, подчас даже противоречивы. Некоторые исследователи считают, что язык и культура – это разные по содержанию и функциям сущности: если считать культуру достижением человечества, то язык таковым не является. Исследователи, придерживающиеся этой точки зрения, исходят из постулата, что язык представляет собой имманентную систему, управляемую исключительно своими собственными законами, не зависящими от социальных, культурных и прочих условий, в которых эта система функционирует: «Язык есть система, которая подчиняется лишь своему собственному порядку» [4].

Так или иначе, сегодня в философии и языкознании большинство исследователей придерживаются гипотезы о взаимосвязи языка и культуры. Одну из первых попыток решить, обосновать эту связь усматривают в трудах В. фон Гумбольдта. Он обосновал идею о национальном характере культуры, которая находит своё отражение в языке посредством особого видения мира. Язык и культура, будучи относительно самостоятельными феноменами, связаны через значение языковых знаков, которые обеспечивают онтологическое единство языка и культуры.

Благодаря языку осуществляется преемственность человеческой культуры, происходит накопление и усвоение опыта, выработанного предшествующими поколениями. Язык формирует человека, определяет его поведение, образ жизни, мировоззрение, менталитет, национальный характер, идеологию.

Вместе с тем взаимодействие языка и культуры нужно исследовать крайне осторожно, помня, что это разные семиотические системы. Следовательно, они имеют как общие, так и различные черты.

Различаются язык и культура следующим:

1. 
   В языке как феномене преобладает установка на массового адресата, в то время как в культуре ценится элитарность;
   

2. 
   Хотя культура и является знаковой системой (подобно языку), она не способна самоорганизовываться;
   

В.А. Маслова излагает общие черты языка и культуры, сложившиеся в традиции лингвокультурологии [2]:

1. 
   Культура, как и язык, – это формы сознания, отображающие мировоззрение человека;
   

2. 
   Культура и язык существуют в диалоге между собой;
   

3. 
   Субъект культуры и языка – это всегда индивид или социум, личность или общество.
   

Таким образом, язык и культура взаимосвязаны в процессах: коммуникации; онтогенеза (формирование языковых способностей); филогенеза (формирование родового, общественного человека).

Выявив существенные черты, обосновывающие взаимосвязь между языком и культурой, далее мы попробовали определить степень взаимовлияния между ними: в какой степени культура определяет язык, влияет на него, и какова граница влияния языка на культуру.

Большинство современных исследователей в области языкознания, лингвокультурологии придерживаются мнения, что влияние культуры на язык является очевидным фактом. Языки очень сильно различаются между собой, и эти языковые различия связаны с важными раз­личиями в обычаях и общепринятых манерах по­ведения в тех культурах, где эти языки развивают­ся.

Различия в культурах могут сказаться в том, что в разных языках слова, могут различаться коннотативной семантикой (то есть своими эмоциональными и оценочными оттенками). Русское слово «солнце» не имеет того значения, что узбекское «куешь» и таджикское «офтоб». В силу фоновых различий не до конца переводимо большинство слов; вся фразеология фактически непереводима (идиоматична). В любом словаре мы найдём слова, не имеющие однозначного перевода в других языках. Это так называемая безэквивалентная лексика – обозначения специфических явлений местной культуры. Так, например, эскимосский язык содержит больше слов для описания снега, чем английский.

Воздействие культуры на язык проявляется в своеобразии самого процесса общения в разных культурах, что сказывается в некоторых особенностях лексики и грамматики, а также в особенностях нормативно-стилистического уклада языка. Существенным компонентом ролевого поведения является речь: «У разных народов общение в «одномерных» ситуациях (например, разговор мужа с женой, отца с сыном, начальника и подчинённого и т.д.) протекает в разной стилистической тональности» [5].

Воздействие культуры на язык является очевидным, и мы попытались выделить важнейшие аспекты, доказывающие этот факт. Однако вопрос об обратном воздействии языка на культуру остаётся до сих пор открытым в науке.

На вопрос о степени влияния языка на культуру разные исследователи отвечают по-разному. В.А. Маслова, Л.С. Касьяненко отмечают, что в современной лингвистике, философии, антропологии и этнографии сложилось несколько подходов в решении этого вопроса.

Первый подход разрабатывался в основном отечественными философами (С.А. Атановским, Г.А. Брутяном, Е.И. Кукушкиным, Э.С. Маркаряном). Ключевым положением данного подхода является отношение к языку, как к «зеркалу» культуры. При таком подходе, отношения в диаде «язык–культура» характеризуются как однонаправленные. Данный взгляд на проблему представляется нам несколько «однобоким», поскольку роль языка в данном случае представляется пассивной, сводится к формальному отражению фактов культуры, язык представляется лишь как ее инструмент, лишенный какой бы то ни было самостоятельности.

Представители второго подхода признают активную роль языка в процессе мышления, влияние его на культуру. Американские исследователи Э. Сепир и Б. Уорф, разработавшие гипотезу лингвистической относительности, исходили из признания причинной связи между языком и культурой, и главенствующую, определяющую роль отводили именно языку, трактуемому как руководство к восприятию социальной действительности. Культура и язык, по их мнению, представляют собой своеобразный симбиоз: язык «прорастает» в культуру, выражает ее, является обязательной предпосылкой развития всей культуры в целом. Реальный мир, в котором существует человек, бессознательно строится на языковых нормах конкретного общества. Миры, в которых живут различные общества – отдельные миры, а не один мир, использующий разные языки. Согласно этой гипотезе, люди воспринимают мир в преломлении своего родного языка, каждый язык отражает действительность по-своему: «Мы видим, слышим и воспринимаем так или иначе те или другие явления главным образом благодаря тому, что языковые нормы нашего общества предполагают данную форму выражения» [3]. Подобные идеи вызвали массу споров в языкознании.

Однако, критикуя доведённые до крайности идеи неогумбольдтианцев, западные и отечественные лингвисты в целом не отрицают того факта, что язык действительно оказывает известное влияние на мышление и познавательную деятельность человека, поскольку обобщённое мышление и познание возможно лишь на базе языка, в языке фиксируются результаты познавательной деятельности предшествующих поколений, язык является средством эмоционального воздействия и т.д. [1]

Суть третьего подхода, который видится нам наиболее удачным, заключается в том, что язык и культура находятся в диалектическом единстве, зависят друг от друга и находятся друг с другом в постоянном взаимодействии, оставаясь при этом автономными знаковыми системами.

Язык является неотъемлемой частью культуры, основным инструментом ее усвоения, это действительность нашего духа. Язык выражает специфические черты национальной ментальности. Язык есть механизм, открывший перед человеком область сознания. С другой стороны, культура включена в язык, так как вся она смоделирована в тексте.

Этой точки зрения придерживается большинство современных лингвистов, и она является ключевой в лингвокультурологической теории. В этой теории язык трактуется как универсальная форма первичной концептуализации мира; составная часть культуры, наследуемая человеком от его предков; инструмент, посредством которого усваивают культуру; транслятор, выразитель и хранитель культурной информации и знаний о мире. При этом язык не просто называет то, что есть в культуре, не просто выражает, «отражает» ее (пассивная функция языка), а «формирует» культуру (активная роль языка), как бы прорастая в нее, и сам развивается в культуре. Культура же с лингвокультурологической точки зрения интерпретируется, прежде всего, как хранилище безграничного опыта нации, накопленного множеством поколений. Однако культура не может быть наследована генетически, и для передачи ее последующим поколениям необходим «проводник», в роли которого и выступает язык. Само существование языка как явления невозможно без культуры, так же как и существование культуры немыслимо без языка.

Литература

1. 
   Кацнельсон С.Д. Содержание слова, значение и обозначение. – М – Л: Наука, 1965. – 111 с.
   

2. 
   Маслова В.А. Лингвокультурология. – М.: Академия, 2001. – 208 с.
   

3. 
   Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. – М.: Прогресс, 1993. – С. 261
   

4. 
   Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. – В кн.: Ф. Соссюр Труды по языкознанию. – М., 1977. – С. 66
   

5. 
   Тимашева О.В. Введение в теорию межкультурной коммуникации. – М.: УРАО, 2004. – С. 72
   

Вронский Сергей – Астрология в выборе профессий

«Берегиня», Москва. ИПО «Лев Толстой», Тула. 1993.

ББК 86. 30 В 82

Сергей Вронский, известный астролог и экстрасенс, хирург и психотерапевт, доктор медицины и доктор философии, узник НКВД и политолог, потомок старинного дворянского рода, долгое время оставался в неизвестности. Многие годы его работы тайно передавались из рук в руки и переписывались. Астрология в те годы упрямо считалась лженаукой. Новая книга — «Астрология в выборе профессии» — третья по счету из многотомника, задуманного автором. Первые две «Астрология: суеверие или наука?» и «Астрология о браке и совместимости» уже стали библиографической редкостью и вошли в разряд бестселлеров. Книга рассчитана на широкий круг читателей. Новые времена требуют новых книг.

ISB N 5-86342-002-2

© Издательство «Берегиня» Международного сообщества книголюбов© ИПО «Лев Толстой»

ОТ АВТОРА

Моя новая книга посвящается тем, кого волнуют вопросы выбора профессии: родителям, подросткам и молодым людям, которые всерьез намерены подыскать себе более-менее подходящую специальность, работу, связанную с их призванием, душевной потребностью, физическими и интеллектуальными возможностями. Также она рекомендуется тем, кто до сих пор сомневается в своих талантах.

Выбор профессии является одним из самых важных и ответственных моментов в жизни молодого человека. Счастливцем может считать себя лишь тот, у кого врожденный талант и призвание к чему-либо проявляется уже в раннем возрасте, с малых лет. Но таких людей, увы, немного.

Чаще бывает по-другому. Ребята, заканчивающие среднюю школу, никак не могут определить, кем стать и чему посвятить свою жизнь. Это часто создает определенные затруднения как для них, так и для их родителей. Поступление в вуз без призвания к данной профессии, а просто по желанию или даже настоянию мамы и папы, бабушки и дедушки, или по совету друзей и знакомых часто оборачивается ошибкой, а может, и драмой если не на всю жизнь, то, по крайней мере, на ближайшие годы.

Все мы прекрасно знаем и понимаем, что профессия, специальность, работа, не соответствующая внутренним потребностям, — просто мучение для самого человека и нервотрепка для коллег и окружающих. Последствием неправильного, неудачного выбора профессии станут вечные поиски чего-то лучшего и вечная смена работ, чередование должностей. Во всяком случае, во избежание заблуждения «в трех соснах» искренне советуем обращаться за помощью к астрологам и астропсихологам, ибо только астрологическая наука может открыть вам все ваши скрытые таланты и способности, возможности приложения и реализации ваших сил в тех или иных условиях и обстоятельствах жизни.

О склонностях индивидуума, его талантах и способностях весьма точно и верно говорит расположение большинства планетных констелляций на Карте Гороскопа. Об этом и пойдет речь в данной книге. Она построена так же, как и моя предыдущая книга «АСТРОЛОГИЯ О БРАКЕ И СОВМЕСТИМОСТИ»: ее легко обрабатывать с помощью ЭВМ, составлять определенные программы, которые затем принесут известную пользу астрологам и психологам, работающим в данной области.

Дорогие мои юные друзья! От всей души желаю вам всем наилучших успехов в выборе будущей профессии, в вашем будущем труде и творческих поисках!

С уважением СЕРГЕЙ ВРОНСКИЙ.

Воспитание без насилия.

За последнее десятилетие термин «жестокое обращение с детьми» вошел в нашу жизнь, стал широко использоваться в научной и публицистической литературе, нормативных документах. Социальные работники, классные руководители, психологи чаще других сталкиваются с этой проблемой, им, в первую очередь, мы и предлагаем свои материалы.

Оказание помощи детям и предупреждение жестокого обращения с ними должно проводиться в семейном контексте и, прежде всего, в форме бесед и коррекционных занятий с родителями для преодоления трудностей семейного воспитания, изменения установок по отношению к ребенку, чтобы они не чувствовали своего бессилия и одиночества.

Нет сомнения в том, что большинство родителей любит своих детей и желает им добра. Заботясь о детях, они нередко готовы поступиться своими удовольствиями и удобствами ради того, что может быть полезно ребенку или доставляет ему радость.

Легко представить себе реакцию большинства мам и пап, если кто-то чужой – сосед, няня или учитель – попытается ударить их ребенка или как-то обидеть его.

При этом многие родители сами способны поднять руку на своих детей.

Здесь уместно заметить, что словесные оскорбления, грубые слова, постоянные придирки, насмешки способны причинить не меньший вред, чем рукоприкладство.

Почему возникает такая двойственность?

Возможно, считается, что в этом случае цель оправдывает средство («потом еще мне спасибо скажет»).

Возможно, что мы исходим из своего жизненного опыта («меня в детстве тоже ремнем «учили», иначе неизвестно еще, что бы выросло»). Вспомните, однако, что вы чувствовали тогда. Вспомните ощущение бессилия человека, которого бьют.

Возможно, в глубине души мы убеждены, что ребенок – наша собственность, и мы вправе делать с ним все, что захотим.

Возможно, иногда кажется, что просто нет другой возможности повлиять на ребенка, кажется, что физическое воздействие вернет власть и авторитет (в тот момент вам действительно так кажется, но после раздумий в спокойной обстановке выясняется, что существовали и другие варианты поведения).

Возможно, «рука сама поднимается» (но вдумайтесь: поднимется ли рука сама, когда вы сердитесь, например, на друга, коллегу или начальника).

Возможно, телесные наказания и служат родителям разрядкой от накопившегося гнева, но ребенка они ничему не научат, а только оскорбляют и раздражают его, после побоев никто из членов семьи не знает, что ему делать – и все замыкаются в одиночестве.

А вероятнее всего, взрослые прибегают к ударам вследствие неумения найти выход из сложившейся ситуации, вследствие бессилия или растерянности, которых сами не осознают.

Физические наказания – явление, распространенное во многих семьях. При этом родители вовсе не хотят издеваться над детьми, мучить их, унижать. Нет, они намерены «серьезно» наказать ребенка, и считают, что пощечины, пинки и удары являются формой «внушительного» воздействия. Эти родители видят в телесных наказаниях средство, которое воспитывает в детях послушание и прививает им принятые нормы поведения. Они считают, что таким образом можно учить детей морали. Но, несмотря на свою убежденность, большинство родителей чувствуют за собой вину и испытывают раскаяние.

Практика показывает, что телесные наказания не всегда вызваны поведением ребенка, часто они являются следствием состояния родителей. Взрослые нередко угнетены житейскими обстоятельствами, чувством одиночество, отсутствием помощников в нелегком деле воспитания детей, тяжестью ответственности. Иногда они озабочены проблемой заработка, состоянием здоровья, отношениями с другими людьми – и эти проблемы проявляются во вспышках гнева по отношению к детям. В такой ситуации удары не наказание, не воспитательная мера, а следствие истерики, долго копившегося напряжения.

Результаты телесных наказаний. Проведенные специалистами исследования показывают, что телесные наказания причиняют вред ребенку и практически не приносят никакой пользы. Подобная мера воздействия действует только в течение короткого времени – оно, возможно, и разряжает обстановку, но не улучшает поведение ребенка вообще. Чаще всего оно приводит к противоположным результатам: ребенок чувствует себя униженным и, «отбыв» наказание, возвращается к прежнему поведению. Систематические физические наказания вырабатывают у ребенка своего рода «иммунитет», и побои перестают приводить его «в норму».

И самое страшное, что ребенок видит в битье способ излить накопившийся гнев и разрешить проблему. Он учится прибегать к драке в минуту гнева. Родители не учат его самообладанию, умению справляться с отрицательными эмоциями другим способом, и ребенок привыкает к тому, что можно снять напряжение, подняв на кого-то руку. Он уже считает возможным применять силу над более слабым.

Реакция на телесные наказания бывает у ребенка самой разной:

• 
  маленький ребенок, если его ударили, начинает плакать еще громче,
  

• 
  ребенок, которого бьют, чувствует себя оскорбленным и униженным,
  

• 
  ребенок, которого бьют постоянно, чувствует глубокую неприязнь, буквально ненависть к самому себе и окружающим. Его дальнейшее поведение может быть продиктовано жаждой мести и компенсации. Его непрерывно мучает страх, что губительно сказывается на его развитии.
  

Какой бы разной по внешним проявлениям ни была реакция, в ее основе лежат общие законы детской психики. Ребенку трудно понять, что телесному наказанию он подвергся из-за своего плохого поведения. Для него это проявление гнева или нелюбви взрослого.

Ребенок, которого ударили, теряет веру в добрые намерения родителей. У тех, кого били, унижали в детстве (даже если дело не доходило до издевательств), душевная рана не заживает в течение многих лет. Нередко они не могут избываться от чувства боли и обиды до конца жизни.

Четкие рамки поведения. Для душевного равновесия и правильного поведения ребенку необходимы четкие рамки и ясные правила. Он учится определять эти границы, принимая требования родителей и подражая их действиям. Ребенок, который ведет себя одинаково как в присутствии родителей, так и в их отсутствие — самостоятельный, владеющий собой человек с развитым чувством ответственности. Но добиться этого не всегда просто.

Вопросы образовательной программы

по специальности: 6D020700 – Переводческое дело:

1. 
   Лингвистическая теория перевода (В.Н. Комиссаров, Дж.К.Катфорд).
   

2. Особенности художественного перевода. Проблема сохранения национальной окраски в переводах художественной литературы.

3. Дискурсивно-коммуникативная модель перевода: текст — дискурс — коммуникация.

4.Психолингвистические основы синхронного перевода. Моделирование синхронного перевода.

5. Прагматические аспекты перевода. Типы прагматической адаптации. Коммуникативная интенция отправителя.

6. Психолингвистические основы вероятностного прогнозирования в синхронном переводе.

7.Особенности перевода официально-деловой документации.

8. Лингвокультурологические аспекты перевода. Факторы лингвоэтнического барьера при переводе. Основные способы передачи безэквивалентной лексики.

9. Машинный перевод. Проблема адекватности машинного перевода.

10. Трансформационная теория и модель перевода. (И.В.Ревзин, Ю.Найда). Проанализируйте перевод ядерных структур в разных языках.

11.Интерпретативная теория перевода (Д.Селескович и М.Ледерер). Уровни перевода и актуализированное значение слова.

12.Теории перевода П. Ньюмарка: коммуникативный и семантический методы. Проанализируйте комплексный характер значения (лингвистическое, референциальное, интенциональное и др.)

13. Уровни и виды эквивалентности. Эквивалентность и адекватность.

14.Текст и перевод. Структурные составляющие текста. Стилистика текста и перевод.

15. Модели процесса перевода: семантическая, ситуативная, трансформационная, психолингвистическая, коммуникативная, информативная.

16. Межкультурная коммуникация и перевод. Межкультурная асимметрия в переводах.

17.Функционированию языка в сфере массовой коммуникации. Медиаперевод как составная часть медиалингвистики.

18. Переводческие стратегии. Основные компоненты стратегии в переводе.

19. Дискурсивный анализ в переводе.

20. Лингвокультурология и межкультурная коммуникация как интерпретационная платформа перевода.

21.Социокультурные аспекты перевода.

22.Культурно-обусловленные различия в построении и смысловыражении в дискурсах различных языков.

23. Влияние жанрово-стилевых различий на логико-структурирование дискурса и качество его перевода.

24. Непереводимое в переводе. Классификация реалий. Приемы перевода реалий.

25.Особенности перевода детской литературы. Проблемы передачи звукоизобразительной лексики в произведениях для детей.

26. Гендерные аспекты перевода. Способы передачи гендерно-маркированных единиц, гендерной характеристики текста.

27. Категоризация интертекстуальных элементов и способы их передачи при переводе.

28. Профессионально-значимые переводческие компетенции. Проанализируйте Европейскую модель с другими существующими современными моделями профессиональной компетенции переводчика.

29. Особенности поэтического перевода. Переводческие способы передачи принципа поэтического сингармонизма исходного поэтического текста.

30. Лексикографические аспекты перевода. Принципы составления двуязычных словарей. Причины отклонений переводных эквивалентов от словарных соответствий.

Т.Л. Каминская

АДРЕСАТ ГАЗЕТНОГО ТЕКСТА: ОПЫТ ТИПОЛОГИИ

Texts of modern russion periodicals. On the one hand they demonstrate some referee groups and on the other hand they influence on the identity formation of readers. There are linguistic methods of groups identity formation. Author shows 3 main groups- mass-media audience: «intelligent minority», «optimal audience» and «ordinary man.»

В настоящий момент ориентированность на адресата с его конкретными социальными характеристиками, иначе говоря, на целевую аудиторию — один из важнейших признаков любого профессионального текста массовой коммуникации, в частности совокупного текста определенного СМИ. Ориентируя журналистские тексты на «своего» читателя, авторы материалов конкретных газет эксплицируют свое представление об этом читателе. Современная коммуникативная ситуация характеризуется жесткой ориентацией текстов периодики на конкретные типы аудиторий. Автор текста неизбежно включает фактор адресата¹ в свою творческую деятельность. Более того, современная поливариантная коммуникативная ситуация делает адресата текста формой мышления автора текста.

Основываясь на результатах десятилетнего наблюдения над особенностями текстов современных газет и журналов, мы считаем возможным выделить три основные группы читателей, три целевые аудитории периодики, – «интеллигентное меньшинство», «образцовая среда» и «простой человек».

Общий объем проанализированного нами материала – это несколько десятков изданий газет и журналов, тираж каждого из которых составляет не менее 50 тысяч экземпляров². Хотя данные группы адресатов совершенно не равнозначны по своему численному наполнению в российском современном социуме, они тем не менее достаточно четко выделяются при анализе текстов печатных изданий.

Интеллигентное меньшинство. В наши задачи не входит определение различных компонентов понятия «интеллигенция». Данный термин для обозначения определенного типа адресата мы с достаточной долей условности применяем вслед за авторами текстов газет, тех текстов, в которых адресат этот обозначен довольно четко и его характеристики у разных авторов в основном совпадают.

Основными источниками речевого материала, представляющих образ данного адресата, явились газеты «Завтра» и «Литературная газета» (ЛГ). Среди сходных особенностей текстов «Завтра» и «ЛГ» стоит отметить информативность и емкость текста, достигаемые тщательно продуманным построением фраз, «теневой семантикой», а также ракурс рассмотрения проблем (событие из мира культуры сквозь политическую призму, и наоборот, культурно мотивированные политические события современности).

Во многих текстах ЛГ адресат прямо именуется «интеллигентом»: Ну вот, — сморщится наш интеллигентный читатель, — опять очередного русского националиста понесло по кочкам. Нет господа, я самый что ни на есть убежденный европеец, (2005, №42, октябрь).

Кроме того, на протяжении всех номеров 2004 и 2005 годов в рубрике «Полемика. Интеллигенция: миф или реальность?» ЛГ публикует статьи про сущность интеллигентности. Авторы, касающиеся этой темы, по-разному отвечают на вопрос, кого можно отнести к интеллигентам, и насколько многочисленна. Однако всех их волнует вопрос о предназначении интеллигенции и о той ее позитивной миссии, которою она должна выполнять в обществе.

В данных текстах особенно выпукло представлена оппозиция «свои-чужие», поскольку адресат представлен оппозиционером к существующему режиму, неудовлетворенным нынешним положением дел во многих сферах жизни. «Чужие» здесь – во-первых, чуждые силы для страны, прежние противники СССР в холодной войне, причем их «чуждость» не потеряла актуальность и после объявленного окончания этой войны. Во-вторых, правящая верхушка России сегодняшней, которая по тем или иным причинам «совершает стратегические ошибки» в идентификации с Западом и США, в частности. И, в-третьих, чужд адресату сам дух «возобладавшего в стране прагматизма» и бездуховности, отсутствия внятной идеологии.

«Сильное государство», по которому испытывают ностальгию представители данной целевой аудитории, без сомнения, относится к ценностям этой аудитории: Сильное государство превратилось в притон воров и торгашей, остающихся в пределах прежних границ лишь по инерции, потому что у этой странной страны нет ничего национального, ничего святого, ничего объединяющего, кроме «буржуазных ценностей». (ЛГ, 2005, №15, апрель).

В рамках этой проблемы обсуждается национальный вопрос, в частности, вопрос образования национального государства Россия (в противовес «безликой» РФ). Не случайно одно из ключевых слов³ текстов для данной целевой аудитории – слово русский.

Сходное восприятие существующего положения дел в стране отражают тексты оппозиционной коммунистической газеты «Завтра». Солидарность с углом зрения газеты демонстрируют ее читатели, оставляющие комментарии к материалам газеты на ее сайте и участвующие в интернет-опросах электронной версии газеты. В самой формулировке вариантов ответов в данных опросах уже содержится оценка сегодняшней ситуации. Так, в канун 2006 года на сайте осуществлялся опрос читателей в режиме он-лайн относительно перспектив страны на предстоящий год. Подавляющее большинство ответивших считало, что 2006 год будет еще одним годом скатывания России в пропасть, и только 6 процентов рассчитывали на позитивные перемены.

Ценности данного адресата метафорически выражены в заголовке одного из материалов ЛГ – «Хорошие мозги» и «чистые руки» (2005, №14, апрель). Также в разговор о ценностях включается тема об особой миссии людей, принадлежащих к этому меньшинству:

Интеллигенты оттеснены сегодня на задний план – грубо, локтями, но сами никогда не ответят таким же образом. В этом их слабость, в этом их сила…

Да и много ли истинных интеллигентов на Руси осталось? Кто-то из них продал душу дьяволу (желтому), другие пошли на сотрудничество с нынешним режимом, забыв о природной миссии интеллигенции – всегда оппонировать власти; третьи вынуждены защищать свою профессию от полного разрушения.

Большинство явлений действительности оценивается в парадигмах моральный / аморальный и справедливый / несправедливый.

Авторитеты интеллигенции – ученые, писатели. Симптоматичны цитаты и отсылки к философу Александру Зиновьеву, которого обе газеты предъявляют как эксперта по оценке постсоветской действительности. Заметим, что само слово «эксперт» практически не встречается в рассматриваемых текстах. Чаще для подчеркивания авторитетности употребляются такие слова, как «мастер», «исследователь», «ученый»:

Провозглашая интеллигенцию сторонником гражданских прав и свобод, реализуемых на Западе, тексты данных газет одновременно говорят об особом пути России, ее «особой миссии» и особых обстоятельствах существования страны (будь то ее особая духовность или особые климатические условия), не позволяющих ей идти по пути движения к рынку. Программная статья ЛГ «Перед пожаром» — про выработку национальной идеи объясняет это «со всей очевидностью»: И тем не менее в России либерализм работать не будет. Эффективную рыночную экономику нам не построить просто из-за природных ограничений. Это известно давно, однако при экономическом стратегировании во внимание почему-то не принимается. … среднегодовая температура в России ниже, чем в ведущих индустриальных державах, а это значит, что у нас существенно выше накладные расходы… (ЛГ, 2005, №12-13, март-апрель).

Для рассматриваемой целевой аудитории характерны всевозможные отсылки к культурным событиям и явлениям, скрытое цитирование, языковая игра. О привычке аудитории к письменному тексту, к интеллектуальному чтению говорит сложный синтаксис текстов, предназначенных для данной аудитории, смысл многих текстов из названных газет трудно воспринять на слух, они плохо поддаются переводу. Большие по количеству слов предложения осложнены вводными и вставными конструкциями, большим количеством причастных оборотов.

Стиль жизни «интеллигентного меньшинства» непременно включает в себя интеллектуальное чтение, походы на концерты и в театры:

Многие из нас вполне добровольно и не без удовольствия в начале осени переселяются преимущественно в 19 век и счастливо живут там до самого лета… Адрес этот – Большой зал консерватории (2005, ЛГ, №41, октябрь).

В утвердившемся сегодня рефлексивном проекте современного российского интеллигента среди традиционного набора качеств – образованности, компетентности, совестливости, духовности, культуртрегерства и т.п. почти начисто отсутствуют составляющие успешной жизни: динамизм, признание, достижение, удачливость, карьера и другие им подобные.

Простой человек. Образ «простого человека» как адресата собственных материалов эксплицируют, в частности, такие издания, как газеты «Комсомольская правда» (КП), «Аргументы и факты» (АиФ).

Читатель данных изданий понемногу интересуется и скандалами (при этом «качественной» информацией о них считается информация, в котором есть ссылка на источник типа люди из близкого окружения звезды и его документальная фиксация, например, в виде снимка), и мировоззренческими проблемами. Распространена ссылка на слухи как на источник информации: Прошли слухи, что известный актер Александр Абдулов женился на 31-летней деловой женщине Юлии Игнатенко, которую отбил у своего друга (лид новостного материала, АиФ, 2006, № 50, декабрь).

Среди авторитетов данной целевой аудитории широко представлены деятели шоу-бизнеса (экспертные советы относительно образа жизни и ухода за своей внешностью) и представители медицины (чаще всего – популярный благодаря ТВ доктор Курпатов). Тема здоровья – одна из самых обсуждаемых тем текстов для «простого человека», причем пользуются популярностью как, например, переходящие из номера в номер АиФ, «сериалы»про использование «кремлевской диеты», так и рецепты из народной медицины.

Отбор фактов зачастую связан с фиксацией внимания на денежных суммах, поражающих воображение (1500 долларов – прическа кинозвезды, 3000 евро – стоимость номера в отеле), на скандальных ситуациях и на частной жизни персонажей, причем ссылка на источник информации чаще всего отсутствует. Особенно часто в текстах предоставляется информация про зарплаты и премии звезд отечественного спорта и шоу-бизнеса. В полосе АиФ «Увлекательное» публикуются целые коллективные фотографии сборных по футболу, баскетболу с цифровыми пометками под лицами игроков, обозначающими их зарплату. Контекст обсуждения стоимости товаров, зарплат и цен характеризует стиль жизни и уровень низкого материального уровня жизни адресата. Так, например, все суммы, поражающие воображение читателей, сравниваются либо со средней зарплатой в 10 тысяч рублей, либо с пенсией: В элитных столичных магазинах для животных на среднюю российскую пенсию – 2 тыс. рублей – нельзя купить даже собачий ошейник (АиФ, 2006, № 42,октябрь).

Стоит отметить, что при этом некоторые публикации изданий для «простого человека» ставят между своим адресатом и понятием «средний класс» знак равенства. В АиФ, например, есть рубрика «Средний класс спрашивает», где публикуются вопросы читателей и ответы на них. Вопросы могут касаться получения справедливых надбавок учителям, зарплата которых 7 тысяч рублей, или оформления 6 соток дачного участка в собственность. Обстоятельство, что в текстах для разных целевых аудиторий под «средним классом» понимают различные слои населения, и определение материального достатка этого слоя варьируется от 7 тысяч рублей до 1 тысячи долларов на человека, говорит о размытости данного понятия для российской действительности сегодня. В случае с «простым человеком» стремление ощущать себя средним классом можно связать со стремлением не выпасть из нормы, из социальной и культурной середины.

Угол зрения при освещении общероссийских проблем в данных текстах чаще всего связан с поиском и представлением «житейской истории», доступной и понятной, с действующими лицами, сюжетом со всеми его составляющими и некоей моралью. Мифотворчество таких текстов может быть, например, связано с «мифом Золушки», которая в какой-то момент имеет шансы на успех благодаря некоторым чудесным обстоятельствам: встрече с влиятельным человеком, лотерейному выигрышу и т.п.

Аналогии с Золушкой очень распространены в текстах АиФ, с ней сравнивают девушек, достигших успеха на подиуме и известных персон отечественного шоу-бизнеса:

Валерия: о любви, алиментах и метро. Ее история похожа на судьбу Золушки, вырвавшейся из плена серой жизни, она обрела счастье и любовь. (Анонс к интервью с певицей Валерией. АиФ, 2006, № 46, ноябрь).

Характерной чертой текстов для «простого человека» является концентрация на частной жизни. Адресат данных текстов не верит в возможность изменить свою жизнь с помощью собственной политической или любой другой гражданской активности, поэтому словно бы существует в параллельном властям и сильным мира сего мире: То есть, как всегда, у нас закон – сам по себе, а люди – точнее, их зарплата – сами по себе (АиФ, 2002, № 4, январь).

В текстах, в которых дается оценка действий власти, адресат выступает в пассивной роли, чаще всего страдающим от произвола и бестолковости властей, ожидающим от них каких-то благ и послаблений (снижения налогов, процентов кредитов, амнистий). Причем, чаще всего эти ожидания оказываются обманутыми, что, впрочем, совсем не удивляет «простого человека»: Почему так получается – всякий раз, когда чиновники говорят, что хотят вступить на тропу народного добра, они вступают в очередную кучу г…? Сколько пели о дачной амнистии? А в результате порядок оформления народных 6 соток оказался еще сложнее. Сколько «трезвонили» о едином окне? А не открыли даже и форточки. А сколько было гневных слов о лекарственной мафии? А наши старики до сих пор на последние грошики покупают фальшивые лекарства (АиФ, 2006, №42, октябрь).

«Простой человек» предпочел бы патерналистское отношение государства к себе. Он требует от государства, прежде всего, защиты и надежных гарантий относительно своего будущего.

Приведенные примеры говорят о наличии в данных текстах оппозиции «мы – власть». В то же время в данном речевом материале присутствует оппозиция «мы – богатые». Интересы представителей бизнеса противопоставляются в текстах интересам «народа», «простых людей». При этом в описаниях истории из частной жизни знаменитости или любых других героев публикаций читатель должен почерпнуть некий рецепт действий: Модели достижения успеха в данных текстах представляют собой рецептурный подход, причем рецепт дается для решения всех проблем сразу и приобретения славы, богатства: Похудеешь – получишь Оскара.

Впрочем, счастье для «простого человека» важнее успеха. Рассказывая о чудесных историях успеха, АиФ на протяжении 2006 года проводит конкурс читательских писем на тему «Что для меня счастье». Результатом конкурса явились публикации десятков читательских писем, преимущественно с описаниями маленьких житейских радостей. Понятие «счастье» варьируется от идеи «проснуться трезвой», «получить первую зарплату» и «вырастить красивые цветы на собственной даче» до ощущения от первого мирного дня после войны. В целом можно отметить, что счастье для «простого человека» — испытать ощущения, не выходящие за пределы частной, преимущественно семейной жизни.

Для текстов характерна предельная разговорность (преобладание коротких простых предложений без осложняющих элементов, употребление просторечных слов и фразеологизмов). Привычны в текстах некоторые сленговые клише: телевизор часто именуется ящиком, в кавычках и без, родители – предками, автомобиль – бумером.

Особенно активно используются слова из ряда пополнивших языковой фонд в конце прошедшего – начале нынешнего века экономических слов, которые значительно более относятся к разговорному, просторечному обиходу либо к жаргонам (баксы, безнал, зелень, крутой, навар, теневик, штука).

Можно говорить либо о многочисленности данной целевой группы, либо об эффективности информационной политики изданий для «простого человека»: тиражи газет для данной целевой аудитории стабильно высокие.

Представитель образцовой среды. Название «образцовая среда» позаимствовано автором статьи из интервью идеолога «путинизма», политтехнолога Глеба Павловского журналу «Эксперт» (№36, октябрь 2006), который называл электоральные группы российского населения накануне выборов. Возможно, наше представление о данном адресате несколько расходится с тем, что имел в виду автор названия. Однако адресаты текстов, например, таких СМИ, как журнал «Эксперт», изданий ИД «Коммерсантъ» и газеты «Ведомости», действительно, хоть, возможно, и в разной степени, но считают себя способными «продуцировать образцы» поведения, образа мыслей и стиля жизни. Не касаясь электорального выбора этого образа, можно применить к описанию этих меньшинств слова Г. Павловского – «не являясь оппозиционными, они с эстетической брезгливостью относятся как к оппозиционным группам, так и к лояльному большинству».

Отсутствие протестных настроений – не означает отсутствие недовольства. Представитель «образцовой среды» считает страну и государство первых лет нового века сформировавшимися, но недоволен качеством жизни. Он воспринимает как ценность имеющуюся у него возможность самостоятельно и независимо распоряжаться своими доходами, при этом его доходов хватает не только на базовые потребности. В своем профессиональном статусе (меньшая по значимости ценность) он может быть как предпринимателем, так и служащим: топ-менеджером, научным работником и т.д. Он использует новые технологии не только в работе, но и в быту, постоянно стремится к их внедрению и совершенствованию, будь то мобильная связь, страховка или технологии фитнеса. Кроме того, он старается разнообразить свой досуг, разобравшись в преимуществах той или иной ресторанной кухни или узнав об эстетической ценности спектакля / фильма. У него достаточно высокие интеллектуальные запросы, которые он реализует, в частности, через чтение и различные курсы повышения квалификации. Этот человек имеет возможность самореализации и уверен в завтрашнем дне.

Данная целевая аудитория лояльно относится к власти, и еще более лояльно к российскому государству. Недовольство проявляется в оценке качества жизни, недовольство, судя по текстам, усиливающееся к концу первого десятилетия нового века. Причем мерилом качества жизни выступает средний класс стран Европы, о которых данная группа читателей знает не понаслышке:

Прошла эйфория от роста заработков и роста возможностей, люди привыкли к определенному уровню жизни, их потребности выросли, выросло их самосознание. Однако по мере этого роста обнаружилась принципиальная ограниченность возможностей. Открыть новый бизнес, пусть и небольшой, почти невозможно (из-за чиновничьих преград, монополизма и очень большого количества сырьевых денег в стране). Зарплаты, даже вполне высокие, перестали обеспечивать достойное качество жизни.… Я вот зарабатываю уже даже больше, чем мои коллеги в Европе, но, приезжая туда, вижу, что они живут лучше, у них более устроенная жизнь, больше возможностей, они покупают за меньшие деньги более качественные товары, не стоят постоянно в пробках... (Эксперт, 2007. № 10, март).

Говоря о «среднем классе» применительно к данному адресату, можно вести речь о «социально-психологическом» подходе к данному явлению: в причислении себя к среднему классу адресат руководствуется не только, и даже не столько цифрами реального дохода, а самооценкой собственного положения в обществе. Такая трактовка понятия «средний класс» характерна для восприятия населения передовых стран, что отражается в их текстах СМИ.

Как порождению рациональной цивилизации среднему классу в этом контексте присущи прагматические ценности и интерес к рыночным механизмам. Такие понятия из сферы бизнеса, как бренд, инсайт, офшор, маркетинг, промоушн не определяются в текстах и используются в заголовочных комплексах как понятия, известные аудитории:

Еще одна характеристика лексической сферы данных текстов – использование слов из английского языка без перевода, с соблюдением графики и орфографии языка-источника: Notebooks, multimedia……Weekend, Summer, La Collection, beauty редактор журнала Top Sante (Cosmo, Glamuor), Weekendидея. Предполагается, что деятельность адресата и его образ жизни диктуют непременное знание рыночных реалий и английского языка.

Власть и ее представители – вот те силы, которые тормозят социальную активность этого адресата, его способность вмешиваться и корректировать социальные процессы, предлагать свои решения проблем общества. При этом противниками представителей данной целевой аудитории является не власть вообще, а бюрократия адаптивная и мимикрирующая (заголовок статьи в Эксперте, 2007, № 19, май). Этот противник сложный, хитрый и изворотливый. Многие проблемы торможения развития страны связываются с необходимостью изменить ментальность чиновников и всех других граждан.

Вообще, само слово «чиновник» является в данной среде синонимом косности, бюрократизма.

Все ностальгические мотивы в явлениях культурной (выставки, фильмы, спектакли) и социальной (акции) жизни вызывают неприятие и усмешку, будь это ностальгия по образу жизни СССР или царской России.

Ирония подобных текстов о событиях в мире политики и искусства связана с одним из ключевых запросов представителя «образцовой среды» – запросом на производство стиля, образа жизни. Страна построена, в ней должен быть некий образ жизни, однако, с точки зрения представителя данной группы, большинство людей еще не знает, как им жить в состоявшейся России, что носить, что читать, как говорить, что любить, что ненавидеть.

«Образцовая среда», разумеется, неоднородна по своему составу. Внутри этой группы можно было бы выделить несколько подгрупп, различающихся уровнем доходов, статусом, оттенками отношений к жизненным реалиям. Так, читатели ИД «КоммерсантЪ» более, чем читатели ИД «Эксперт» склонны к космополитизму:

«Коммерсанту» также свойственна легкая ирония в отношении патриотических чувств: .… где обычно штампуют паспорта и проводят неформальный досмотр отлетающих, белоснежными скатертями были накрыты столики, между которыми уже маневрировали официанты, и в просторных стальных поддонах у окон дымилась еда, и на этот раз дым отечества был сладок и приятен ( КоммерсантЪ, 2006, № 214, ноябрь).

Иронизируя в отношении собственной страны и ее порядков, данный адресат, тем не менее, видит очевидное изменение ситуации в России к лучшему; большинство улучшений связано с ростом реальных доходов населения, развитием качественных услуг, возможностями выбора.

Источниками информации и оценок являются «эксперты» зачастую ссылка на экспертов дается без какой-либо конкретизации: Эксперты подозревают, что беспорядки были кем-то организованы, имеется координационный центр и группа активистов. Однако интересно скорее не то, кто организовывал беспорядки, а как получилось, что действия радикалов нашли такой отклик в венгерском обществе (Эксперт, 2006, № 35, сентябрь).

При этом слово рынок, являясь ключевым словом данных текстов, является комплексом понятий, вовлекаемых в метафоризацию. В отличие от ИД «КоммерсантЪ», ИД «Эксперт» использует большое количество тропов как в заголовочных комплексах, так и в самих текстах. Именно в этих текстах можно увидеть олицетворение рынка, который «болеет», «приходит в себя», имеет свою историю, вызывает опасения и переживает неожиданности. Целые статьи построены в виде развернутой метафоры с заголовком Рынок приходит в себя (Эксперт, 2007, №8, февраль).

Самым авторитетным для оценки ценности явления в долгосрочной перспективе данная целевая аудитория чаще всего считает голосование рублем: будут ли вложены деньги в ту или иную сферу, заинтересует ли данная идея инвесторов, какова стоимость того или иного начинания, и будет ли она возрастать – эти вопросы стоят на повестке дня данной аудитории. Цифровая составляющая прибыли важна даже совсем нематериальных вещей, даже находящихся в состоянии становления; весь вопрос в том, как и в каком ракурсе подсчитать этот прагматический компонент.

Тема игры и метафорическое описание всех аспектов жизни посредством этой темы, демонстрирует восприятие адресата альтернативы “выигравший – проигравший” едва ли не как главного закона жизни. При этом, случайный элемент в игре сведен к минимуму: для игроков рынка важно соблюдать правила и правильно продумывать ходы.

Итак, на основе проведенного анализа мы можем сделать вывод о том, что, описывая и структурируя аудиторию газетных текстов, исходя из особенностей самих этих текстов, мы можем проследить в общих чертах состояние современного российского социума. Изменения в российском обществе повлекли за собой и смену коммуникативной его составляющей. Тексты массовой коммуникации, посвященные одной проблеме и написанные в одно и то же время, стали совершенно разными, в частности, и с речевой точки зрения поскольку рассчитаны на различную аудиторию. Такое разнообразие типов общения в общественной практике стало возможным и даже необходимым в связи с существующей на информационном поле конкуренцией за различные сегменты аудитории.

Revised 06/12

CURRICULUM VITAE

ВЛАДИМИР КАРЛОВИЧ КАНТОР

доктор философских наук, ординарный профессор

Национальный Исследовательский Университет – Высшая Школа Экономики (НИУ-ВШЭ)

Ул. Мясницкая 20, 101990 Москва

Журнал “Вопросы философии” РАН:

Мароновский пер, 26, 119991 Москва, ГСП-1

домашний адрес:

ул. Бориса Галушкина 15, кв. 81, 129301 Москва

тел.: 230-79-56 (сл.); +7 (495) 686-33-70 (дом.)

8 916-574-12 – 95 (моб.)

e-mail: wlkantor@mtu—net.ru

vlkantor@mail.ru

ДАТА РОЖДЕНИЯ

30. 03. 1945.

СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Женат, двое детей.

УЧЕНАЯ СТЕПЕНЬ, ОБРАЗОВАНИЕ

Институт философии АН СССР

Доктор философских наук (1988)

специальность: 09.00.04 Эстетика, тема диссертации: Борьба идей в русской эстетике XIX века (40-70-е годы)

Кандидат философских наук (1974);

специальность: 09.00.04 Эстетика, тема диссертации: Проблема общественного назначения искусства в русской эстетической мысли второй половины XIX столетия)

Институт истории искусств Министерства культуры СССР

Аспирантура (1970 — 1973)

Московский государственный университет им. М.В.Ломоносова

Филологический факультет (1963 — 1969)

УЧЕНОЕ ЗВАНИЕ

Профессор (2000)

МЕСТО РАБОТЫ

Высказывания о мудрости и разуме

Наиболее существенное и благородное из всего присущего нам – это разум. Г. Мабли

Разум человеческий владеет тремя ключами, открывающими всё: цифрой, буквой, нотой. Знать, думать, мечтать. Всё в этом. В. Гюго

Мудрость – это совокупность истин, добытых умом, наблюдением и опытом, и приложенных к жизни, — это гармония с жизнью. И.А. Гончаров

Из всех способностей человека разум, представляющий собой объединение всех других, развивается труднее всего и позже всего. Ж.-Ж. Руссо

Всё дело в мыслях. Мысль – начало всего. И мыслями надо управлять. И потому главное дело совершенствования – работать над мыслями. Л.Н. Толстой

Разум человека сильнее его кулаков. Ф. Рабле

Самое меньшее благо в жизни – это богатство, самое большее – мудрость. Г.Лессинг

Размышляйте неторопливо, но действуйте решительно, уступайте великодушно, а сопротивляйтесь твёрдо. К. Колтон

Разум – это зажигательное стекло, которое, воспламеняя, само остаётся холодным. Р. Декарт

Настоящий признак, по которому можно узнать истинного мудреца, — терпение. Г. Ибсен

Самая высокая степень человеческой мудрости – это умение приспособляться к обстоятельствам и сохранять спокойствие, вопреки внешним грозам. Д. Дефо

Мышление – великое достоинство, и мудрость в том, чтобы говорить истинное и чтобы, прислушиваясь к природе, поступать с ней сообразно. Гераклит

Мудрость для души – то же, что здоровье для тела. Ф. Ларошфуко

Из мудрости вытекают следующие три особенности: выносить прекрасные решения, безошибочно говорить и делать то, что следует. Демокрит

Свойство мудрого человека состоит в трёх вещах: первое – делать самому то, что он советует делать другим, второе – никогда не поступать против справедливости и третье – терпеливо переносить слабости людей, окружающих его. Л.Н. Толстой

Человек без рассудка – человек без воли. Кто не обладает умом, того другие обманывают, ослепляют, эксплуатируют. Только тот, кто мыслит, свободе и самостоятелен. Л. Фейербах

Мудрые люди обдумывают свои мысли, глупые провозглашают их. Г. Гейне

Чтобы узнать, нова ли мысль, нужно выразить её как можно проще. Л. Вовенарт

Ясность украшает глубокие мысли. Л. Вовенарт

Разум есть несравненно высшая способность, но она приобретается не иначе, как победой над страстями. Н.В. Гоголь

Разум – величайший дар природы: он не только поднимает нас над нашими пороками и слабостями, но и помогает с пользой распорядиться нашими достоинствами, талантами, добродетелями. Н. Шамфор

В основе большинства безумств лежит глупость. Н. Шамфор

Способность видеть чудесное в обыкновенном неизменный признак мудрости. Р. Эмерсон

Мысль – мать деятельности, она живая душа её, не только зачинщица её, но и охранительница. Мысль поэтому служит основанием, началом и сокровеннейшей сущностью всей человеческой жизни на земле. Т. Карлеиль

Источник:

Чаша мудрости: Афоризмы, изречения, высказывания отечественных и зарубежных авторов / Композиция Вл. Воронцова. — М.: Дет. лит., 1978.- 511 с.

Стр. 171-180

Вера и разум

Постановка проблемы

Говорить о важности проблемы соотношения веры и разума — совершенно излишне. Но для ее решения необходимо прояснить основные понятия. Вера — основное понятие христианства. «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк. 16,16). Вопросы веры являются основными и в Посланиях святых апостолов, и в творениях отцов Церкви.

Важность этого вопроса очевидна и при взгляде на нее с точки зрения современного человека. Неверие стало главенствующим фактором в мире. Ведь, как обычно представляется, если человек во что-то верит, то лишь потому, что он не может это доказать. А если нечто доказано, то об этом существует знание, а не вера. Современный так называемый цивилизованный человек считает зазорным принимать что-либо просто на веру, без проверки разумом. Вера уходит из жизни людей, и вполне понятна обратная реакция некоторых христиан — во всем виноват разум, а атеизм и неверие — следствие развития наук.

Проблема отношения веры и разума – одна из ключевых в христианской философии и богословии. Особенно остро эта проблема стоит в православной апологетике и миссионерстве: имеем ли мы право вторгаться силами нашего разума в вопросы религии — рассуждать о Боге, о чуде, о таинствах и т. д.? Можем ли мы судить разумно или должны оставаться только на позиции веры? Следовательно, если мы скажем, что христианство должно опираться на разум, то, скажут, что мы тем самым поставим веру под начало знания, а «все, что не по вере, грех» (Рим. 14, 23). А если мы в своей проповеди Евангелия будем говорить, что надо просто верить в Иисуса Христа, то очевидно возражение: «Почему именно во Христа? Должен быть критерий выбора. Поверить просто так — это легкомыслие». И возражающий будет по-своему прав: нельзя верить «просто так», должно быть некое основание. Но, с другой стороны, вера всегда предполагает акт волевой, свободный, ибо в объекте веры всегда можно сомневаться. Ведь в том-то и заключается подвиг веры, что человек преодолевает в себе это сомнение, отвергает соблазнительные доводы разума.

Вера и разум кажутся совершенно различными познавательными способностями человека. Если человек во что-либо верит, то только лишь потому, что он это не может доказать, т.е. не может проверить разумом. Если же человек что-либо доказал, то он уже не говорит, что он в это верит, он скажет, что он это знает. То есть, действительно, человек или верит, или знает. Если человек скажет, что он знает, что Бог есть, то от него потребуют доказательств, подобных тем, что применяются в науке. Если человек не сможет их привести, то его уличат во лжи: мол, ты говоришь, что знаешь, что Бог есть, но привести разумные доводы не можешь; значит, ты или ошибаешься, или обманываешь. По такой логике христианин оказывается или невеждой, человеком заблуждающимся, или обманщиком, но не ученым. Таким образом, дихотомия веры и разума сейчас принимает характер дихотомии лжи и истины. Человечество, просвещенное наукой, убеждено, что истину открывает разум, а вера доказать ее не может. Значит вера (и основанное на ней христианство) есть ложь. Далее, человек мыслящий скажет, что верить «просто так» он не может, он должен найти авторитетные аргументы, которые могли бы стать основанием для его веры. Если же человек, тем не менее, соглашается начать себя убеждать («Я не верю, и это плохо»), то с точки зрения обыденного сознания это будет состоянием, похожим на самозомбирование, самогипнотизирование. Более того, если человек начинает верить, при этом отказываясь от сомнения, то он тем самым делает шаг предательства по отношению к истине, т.е. к Богу, поклоняться Которому следует «в духе и истине» (Ин. 4, 24). Ведь любая истина познается, ищется и доказывается, в том числе и истина о Боге. Если же ее нельзя доказать, то Бог — не истина.

Кроме того, разум обладает очень важным свойством – объективностью, общезначимостью. Для всех очевидно, что истина одна. Законы разума тоже одни для всех. Поэтому наука, оперирующая разумом, одна и общезначима. А верить можно во всё что угодно; человек в вопросах веры якобы ничем не ограничен; вера — субъективна. Поэтому существует огромное многообразие различных религий, все из которых базируются на вере. Значит, выбор каждым человеком религии субъективен, случаен, зависит лишь от его прихоти. Он приходит к вере в того или иного Бога случайно — или он родился в стране, где принято исповедовать ту или иную религию, или его так воспитали родители, или он попал под влияние какой-нибудь личности и т.д. Но такой выбор веры есть проявление легкомыслия. Почему русский обязательно должен быть православным, татарин — мусульманином, француз – католиком, а немец – лютеранином? Ведь если истинна какая-нибудь одна религия, значит, все должны исповедовать эту религию, отбрасывая остальные как ложные. Но ни одна религия таких аргументов, доказывающих ее истинность, предоставить не может. Все лишь утверждают, что их вера самая истинная, что ее невозможно доказать, но в нее можно лишь верить.

Далее, вера предполагает веру в некоторый авторитет и послушание этому авторитету. Но авторитеты могут быть разные. Поэтому чтобы выбрать какой-то авторитет, нужно иметь критерий, который тоже должен быть как-то обоснован.

Вера представляется современному человеку отказом от своего достоинства. «Человек — это звучит гордо», а ему предлагают смириться, верить в недоказанное, т. е. сделать некий легкомысленный и унизительный шаг. Если же человеку сказать, что он должен верить из-за страха наказания Божиего, то он тем более начинает бунтовать.

Во всех этих возражениях прослеживается одна мысль — о противоположности веры и разума. Верить можно лишь в то, что нельзя доказать, и наоборот, если мы что-то подвергаем исследованию разумом, то мы в это уже не верим в собственном смысле слова. И эта мысль кажется настолько очевидной, что признается и верующими, и атеистами. Однако все не так просто, как кажется на первый взгляд.

В понимании веры прежде всего отмечают субъективный ее аспект. Вера — это акт свободной воли человека. Доведенная до абсурда в современном мире, эта концепция поселила в людях уверенность в том, что верить можно во что угодно — в Бога, в магию, в науку, в себя и т.п., и при этом не нужно отчитываться за свой выбор. При этом исчезает второй аспект веры — ее объект, во что человеку верить, истинна ли эта вера. Это расхождение имеет и свою историческую перспективу в области христианской философии и богословия.