Февраль 2020 - Страница 126 из 181

Существует ли сознание

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ СОЗНАНИЕ?

«Мысли» и «вещи» — названия двух видов объектов, между которыми здравый смысл всегда усмотрит противоположность и противопоставит их на практике. Но, размышляя над этой противоположностью, философия уже в прошлом изменила смысл ее, и есть основания думать, что она в будущем не остановится на нем. «Дух и материя», «душа и тело» представляли собою вначале пары субстанций, совершенно равноценных по достоинству и значению. Но однажды Кант подорвал духовный принцип и ввел трансцендентальное я, и с тех пор это биполярное отношение значительно утратило равновесие. Современные рационалисты обозначают, по-видимому, все трансцендентальным я, тогда как эмпиристы с ним почти совсем не считаются. А по теориям таких философов, как Шуппе, Ремке, Наторп, Мюнстерберг — по крайней мере, в ранних сочинениях, — Шуберт-Зольдерн и других, духовное начало рассеивается в чисто призрачное состояние, обозначая лишь ту простую истину, что «содержание» опыта познается. Оно утрачивает личностную форму и активность, которые переносятся в сферу содержания, и становится голой Bewussheit или Веwusstsein überhaupt, о которых нельзя ничего сказать должным образом.

Я думаю, что раз «сознание» испарилось до состояния неопределенности, то это значит, что оно скоро совершенно исчезнет. Оно не обозначает какой-либо сущности и не принадлежит к числу первых принципов. Приверженцы его ловят эхо, глухой гул, остающийся после исчезающей «души» в атмосфере философии. В прошлом году я прочел целый ряд статей, авторы которых были почти готовы отбросить понятие сознания^¹ и заменить его понятием абсолютного опыта, не обусловленным двумя различными факторами. Но они остановились на пути, отрицания их не были достаточно смелы. Вот уже двадцать лет, как я усомнился в сущности, именуемой «сознанием»; в течение последних семи-восьми лет я старался говорить о его несуществовании своим слушателям, предлагая им в качестве его прагматического эквивалента реальности опыта. Мне кажется, настало время, чтобы его открыто и целиком отбросить.

Категорическое отрицание существования «сознания» при несомненном его наличии — потому что нельзя отрицать существования «мыслей» — может показаться некоторым из моих слушателей настолько абсурдным, что они не пожелают вдаваться со мною в исследование этого вопроса. Ввиду этого я считаю нужным тут же пояснить, что я намерен только отрицать смысл этого слова, как сущности, но буду резко настаивать на его значении в качестве функции. Я хочу сказать, что нет исконного вещества или качества бытия, из которого сделаны наши мысли о материальных вещах, в противоположность веществу и качеству бытия, из которого сделаны эти вещи; но мысли выполняют известную в опыте функцию, для выполнения которой такое качество бытия используется. Функция эта — познавание. Необходимость «сознания» вызвана потребностью объяснить факт, что вещи не только существуют, но еще фиксируются и познаются. Если и изъять понятие сознания из ряда первых принципов, то все же необходимо любым образом обеспечить выполнение этой функции.

Мой тезис заключается в том, что если допустить существование в мире одного только первоначального вещества или материала, вещества, объемлющего собою все, и если назвать это вещество «чистым опытом», то легко объяснить процесс познания (knowing) как особый вид взаимоотношения, в который входят различные части чистого опыта. Само это отношение представляет собою часть чистого опыта; один «член» его становится субъектом или носителем познания, знания познающим (knower)

^¹, другой — становится познанным объектом. Это утверждение потребует немало разъяснений, прежде чем оно может быть понято. Для этого удобнее всего сопоставить его с противоположным воззрением; и с этой целью мы разберем современное учение, по которому испарение определенно духовной субстанции дошло до последней черты, предшествующей ее полному исчезновению. Неокантианство изгнало все ранние формы дуализма; если нам удастся, в свою очередь, опровергнуть и его, то мы тем самым опровергнем все формы дуализма вообще.

В настоящее время для философов, называемых мною неокантианцами, слово «сознание» только отмечает факт, что опыт неоспоримо дуалистичен по своей структуре. Это означает, что минимум, чем он может быть, есть не субъект, не объект, а непременно объект-плюс-субъект. Но необходимо заметить, что различие между субъектом и объектом совершенно не похоже на различие духа и материи, тела и души. Души отделялись и имели свою судьбу, с ними могло произойти все, что угодно. Но ничего подобного не может случиться с сознанием как таковым, потому что, будучи само безвременно, оно является лишь свидетелем протекающих во времени событий, в которых оно само не играет никакой роли. Одним словом, оно представляет собою лишь логический коррелят «содержания» опыта, своеобразие которого заключается в том, что в нем факт обнаруживается, что содержание осознается. Сознание, как таковое, совершенно безлично — «я» и его проявления принадлежат содержанию опыта. Сказать, что я осознаю себя или что я сознаю себя, как существо, проявляющее волю, значит всего лишь, что некоторые содержания опыта, именуемые «я» и «усилие воли», протекают при свидетеле.

Итак, для тех, кто пьет из устаревшего кантианского источника, мы должны допустить сознание, как «эпистемологическую» необходимость, даже невзирая на отсутствие непосредственного доказательства его.

Но помимо этого, почти все люди считают, что у них есть непосредственное сознание о самом сознании. Когда мы перестаем ощущать материальный внешний мир — только вспоминаем или представляем себе его, то кажется, что сознание выступает наружу и мы чувствуем его, как неосязаемый внутренний поток, который, будучи познан в этой форме опыта, может быть также обнаружен и в представлениях внешнего мира. «Как только мы пытаемся остановить наше внимание на сознании, — говорит один современный мыслитель, — и отчетливо определить, что оно собою представляет, оно, по-видимому, исчезает. Нам кажется, что перед нами просто пустота. Когда мы пытаемся вникнуть в ощущение синевы, то видим только самую синеву, тогда как другой элемент как бы постепенно рассеивается. Но если всмотреться повнимательнее и быть уверенным в том, что есть что искать, то его все же можно различить»^¹. «Сознание (Bewusstheit), — говорит другой философ, — необъяснимо и почти что не поддается описанию, но сознательный опыт отличается тем, что то, что мы называем его содержанием, находится в особом отношении с центром, именуемым «я», исключительно благодаря которому содержание дано субъективно, то есть представляется… Хотя сознание, то есть ссылка на «я», является, таким образом, единственным пунктом различения осознанного содержания от иного вида бытия, которое может никем не осознаваться, оно все же не поддается более подробному объяснению. Существование сознания, хотя оно и представляет собою фундаментальный и вполне достоверный факт психологии, может быть обнаружено посредством анализа, но не может быть ни определено, ни выведено из чего-либо, кроме самого себя»^².

«Может быть обнаружено посредством анализа», — говорит этот автор. Из этого следует, что сознание представляет собою некий элемент, момент, фактор — назовите его, как хотите, — опыта, внутренняя структура которого по существу двойственна, так что если вы абстрагируете содержание его, сознание все же останется раскрытым самому себе. При таком понимании строение опыта очень напоминает состав красок, которыми пишут живописцы. Состав этот, как известно, двойственный, так как он заключает в себе растворитель^³ (масло, клей и т. д.) и растворенную в нем в виде пигмента массу содержания. Мы можем получить растворитель в чистом виде, если извлечем осадок пигмента, а чистый пигмент, — предварительно отделив клей или масло. Мы имеем здесь дело с физическим отделением (subtraction), и принято думать, что аналогичным образом мы можем, посредством умственного выделения, разъединить два фактора опыта — конечно, не окончательно изолируя их, а различая настолько ясно, чтобы знать, что их два.

II

А я утверждаю как раз обратное. Я убежден в том, что опыт не обладает такой внутренней двойственностью, и деление его на сознание и содержание происходит не путем вычитания, а путем сложения — путем прибавления к данному конкретному опыту целого ряда других, в связи с которыми может видоизменяться, в частности, использование или функция его. Краска также послужит здесь иллюстрацией. Выставленная в магазине красок, вместе с другими красками, она в совокупности своей подобна любому другому пользующемуся спросом товару. Между тем нанесенная на полотно, окруженная другими красками, она представляет собою мазок на картине и выполняет духовную функцию. Я утверждаю, что подобным же образом и единая часть опыта, взятая в определенном контексте, играет роль познающего, душевного состояния, «сознания», тогда как в другом контексте та же единая часть опыта будет играть роль познанной вещи, объективного «содержания»*. Одним словом, в одном сочетании он фигурирует как мысль, в другом — как вещь. И так как он может присутствовать в обоих сочетаниях одновременно, то мы имеем полное право считать его в одно и то же время как субъективным, так и объективным. Правда, что при таком истолковании все еще сохраняется дуализм, определяемый такими двусмысленными терминами, как «опыт», «феномен», «данное», «Vorfindung» — терминами, которые, по крайней мере в философии, все чаще и чаще заменяют однозначные (single-barreled) термины «мысль» и «вещь», — но я утверждаю, что этот перетолкованный дуализм перестает быть таинственным и неуловимым: он конкретизируется и поддается проверке. Он переходит в область отношений, усматривается вне, а не внутри данного частного опыта и может быть ограничен и определен в любой момент.

Первый шаг для такого более конкретного метода истолкования дуализма был сделан Локком, применившим слово «идея» одинаково к вещи и мысли, и Беркли, указавшим, что то, что здравый смысл подразумевает под реальностью, совершенно то же, что философ подразумевает под идеями. Ни Локк, ни Беркли не выяснили своей мысли до конца, но мне кажется, что защищаемая мной теория более последовательно осуществляет «прагматический» метод, впервые примененный ими.

Пусть читатель уяснит себе мою мысль на личном опыте. Пусть он начнет с перцептуального опыта над так называемым «представлением» какого-нибудь физического объекта, его настоящего поля зрения, комнаты, в которой он сидит, расположив в центре ее книгу, которую он сейчас читает; и пусть он пока рассмотрит этот сложный объект с точки зрения здравого смысла, как будто он и «в действительности» есть именно то, чем кажется, т. е. коллекцией физических вещей, выделенных из окружающего их мира других физических вещей, с которыми они находятся в реальных или потенциальных взаимоотношениях. Но мы утверждаем, что его разум в то же время воспринимает те же самые вещи; и вся философия восприятия со времен Демокрита и до наших дней представляет собою упорную борьбу над разрешением парадокса, по которому то, что кажется единой реальностью, в действительности занимает два места: одно — во внешнем пространстве, а другое — в уме человека. «Репрезентативные» теории восприятия избегают этого логического парадокса, но зато они производят насилие над чувством жизни читателя, не замечающего наличие мысленного образа и усматривающего комнату и книгу непосредственно в их физическом существовании.

В сущности, загадка, как может одна и та же комната находиться в двух местах, сводится к загадке о том, как одна та же точка может находиться на двух линиях. Вполне может, раз она расположена на месте их пересечения; и подобно этому, раз «чистый опыт» комнаты представляет собою место взаимопересечения двух процессов, связывающих его, соответственно каждому случаю, с различными группами явлений, то он может рассматриваться дважды, как принадлежащий к каждой группе, и о нем можно свободно говорить как о существующем в двух областях, хотя он неизменно оставался бы количественно единичной вещью.

Итак, опыт представляет собою звено разнообразных процессов, расходящихся от него в совершенно различных направлениях. Одна и та же вещь состоит в таком множестве взаимоотношений с остальным опытом, что ее можно вкладывать в диспаратные системы ассоциаций и рассматривать ее под углом зрения противоположных контекстов. В одном случае она будет вашим «полем сознания»; в другом — «комнатой, в которой вы находитесь», причем в оба контекста она входит целиком, так что нельзя сказать, будто она принадлежит сознанию одной своей частью или одной стороной, а внешней реальности — другой. Но что же это за два процесса, в которые таким образом одновременно входит восприятие комнаты?

Один из них заключается в личной биографии читателя, другой — в истории дома, в котором находится комната. Представление, опыт, одним словом, вот это (ввиду того, что пока мы не решили, что это такое, приходится обозначать его просто как это) является последним элементом целой цепи ощущений, эмоций, решений, движений, классификаций, ожиданий и т. д., заканчивающихся в настоящем, а со стороны читателя первым элементом целого ряда однородных «внутренних» операций, простирающихся в будущее. С другой стороны, то же самое это представляет собою terminus ad quern^¹ множества предшествующих физических действий (столярничание, обклейка обоями, меблирование комнаты, ее обогрев и т. д.) и terminus a quo^² множества будущих действий, которые затронут судьбу реальной физической ком-наты. Любопытно, что физические и душевные процессы совершенно несовместимы. В качестве комнаты данный опыт занимал определенное место в пространстве в течение тридцати лет. В качестве вашего поля сознания он до сих пор, возможно, вовсе не существовал. Рассматривая его как комнату, внимание еще откроет в нем множество новых деталей. В роли всего лишь вашего душевного состояния внимание едва ли уследит в нем много новых черт. Необходимо землетрясение, или толпа людей, или, по крайней мере, известное количество времени, чтобы разрушить комнату. Достаточно закрыть глаза или перенестись воображением к чему-нибудь другому, чтобы прекратить ваше субъективное восприятие. В реальном мире она может погибнуть в огне. В вашей душе вы можете без всякого для нее вреда окружать его мысленно огнем. Вы вынуждены платить столько-то помесячно, чтобы жить в ней как во внешнем объекте. Вы имеете возможность занимать ее сколько хотите и бесплатно, как внутреннее содержание. Одним словом, если вы последуете за опытом в духовном направлении, соотносясь с событиями исключительно личной вашей жизни, то вы найдете, что истинные вещи окажутся ложными и, наоборот, — ложные — истинными, если вы будете истолковывать его так, как вещь воспринимается, если последуете за ним в направлении физическом и свяжете с другими явлениями внешнего мира.

III

Пока все чрезвычайно ясно, но мое положение, вероятно, покажется читателю менее убедительным, когда я перейду от восприятий к понятиям или от вопроса о наглядно представимых вещах к вещам непосредственно нами не воспринимаемым. Но все же мне кажется, что и здесь приложим тот же закон. Возьмем многообразие понятий, воспоминаний, воображений, первоначально они тоже — лишь кусочки чистого опыта и, как таковые, единичные эти, действующие в одном контексте как объекты, а в другом — проявляющиеся как ментальные состояния. Рассматривая их в первоначальном их значении, я намерен игнорировать их отношения с возможным перцептуальным опытом, с которым они могут быть связаны, к которому они приводят или в котором завершаются и который затем они таким образом «представляют». Так что, рассматривая их сперва только так, мы ограничиваем нашу задачу исключительно миром, «о котором думаем», а не непосредственно ощущаем или видим. И мир этот, подобно миру восприятий, сначала открывается нам как хаос разнообразных переживаний, но скоро выступают и путеводные линии. Мы находим, что любой кусочек его, взятый нами как пример, связан с различными группами явлений, подобно нашим перцептуальным опытам, что эти явления связаны с ним различными отношениями^¹ и что одна из них составляет историю внутренней жизни какого-нибудь человека, а другая проявляется в качестве безличного «объективного» мира, пространственного или временного, или просто логического или математического, или, иначе, «идеального».

Первым препятствием для читателя в отношении признания наряду с субъективностью и объективности этого неперцептуального (non-perceptual) опыта будет, вероятно, внедрение в его ум восприятий (percepts), этой третьей группы явлений неперцептуального опыта, который в общем «репрезентирует» (represent) их, находясь по отношению к ним, как мысли находятся по отношению к вещам. Эта важная функция неперцептуального опыта усложняет и затемняет вопрос; дело в том, что мы так привыкли видеть в восприятиях единственную подлинную реальность, что, если мы не оставим их пока в стороне, мы невольно склонны упустить объективность, заключенную в неперцептуальном опыте самом по себе. Так как опыт «познает» восприятия, то мы утверждаем, что он в корне субъективен, состоит целиком из материала, именуемого сознанием, понимая под этим словом какую-то сущность, то есть придерживаясь воззрения, которое я хочу опровергнуть^².

Итак, оставив восприятия совершенно в стороне, я утверждаю, что любой единичный неперцептуальный опыт может, подобно перцепту-альному опыту, быть рассмотрен дважды — в одном контексте просто как объект или область объектов, в другом — как состояние ума, причем в самом опыте не замечается никакого внутреннего саморазделения на сознание и содержание сознания. В одном отношении он представляет собою целиком сознание; в другом — целиком содержание.

Я нахожу, что эта объективность неперцептуального опыта, этот полный параллелизм в вопросе о реальности между непосредственно ощущаемым и опосредованно мыслимым так прекрасно выведены в «Grundzüge» Мюнстерберга, что я позволю себе привести его слова. «Я могу только думать о своих объектах, — говорит Мюнстерберг, — но они выступают в живых мыслях моих совершенно так же, как и воспринятые объекты, так что генезис постижения их совершенно не имеет значения. Книга, лежащая здесь на столе передо мною, и книга в соседней комнате, о которой я думаю и которую я имею в виду взять, для меня обе в одинаковом смысле данные реальности, признаваемые и отличаемые мною. Если согласиться с тем, что перцептуальный объект не есть идея во мне, что восприятие и вещь, как одно неразрывное целое, в действительности переживаются там, вне, то нет основания думать, что объект, о котором думают, скрыт внутри мыслящего субъекта. Объект, о котором я думаю и существование которого я отмечаю, хоть он и не воздействует сейчас на мои органы чувств, все же занимает определенное место во внешнем мире, совершенно так же, как и объект, непосредственно видимый мной».

«То, что справедливо относительно «здесь и там», так же верно относительно «теперь и тогда». Я знаю вещь, которую воспринимаю сейчас, но знаю также и вещь, бывшую вчера, а теперь уже исчезнувшую, но которую помню. Обе они могут определять мое настоящее поведение, обе суть части отличаемой мною реальности. Правда, что у меня недостает уверенности относительно многого в прошлом, так же как и настоящее не кажется мне достоверным, раз я только смутно воспринимаю его. Но в принципе промежуток времени не изменяет моего отношения к объекту, не претворяет его из известного объекта в ментальное состояние… Вещи, находящиеся вот в этой созерцаемой мною комнате, и те, что находятся в моем далеком доме, то, что происходит сейчас и что случилось в давно минувшем детстве, — все это одинаково воздействует и влияет на меня с убедительностью, непосредственно переживаемой в опыте. Все это составляет мой действительный мир непосредственно, без предварительного ознакомления и посредничества со стороны идей, иногда возникающих во мне… Из этого не свойственного мне характера моих воспоминаний и ожиданий вовсе не следует, что внешние объекты, которые я знаю из этих опытов, существуют непременно и для других. Объекты мечтателей и лиц, подверженных галлюцинации, совершенно не имеют силы для всех. Но будь то кентавры или золотые горы — они все же существовали бы «там», в мире сказок, а не внутри нас самих»^¹.

Несомненно, что это — непосредственный, первоначальный, наивный или практический способ восприятия нашего мышления о мире. Не будь перцептуального мира, служащего его «редукцией» в тэновском смысле этого слова, в силу того что он «сильнее» и более достоверно «объективен» (так что весь мир мышления кажется по сравнению с ним слабым и внутренним), мир нашего мышления был бы единственным миром, и мы верили бы в его абсолютную реальность. Так бывает во сне и в мечтах, пока восприятия не прерывают их.

И все-таки, подобно тому как созерцаемая комната (вернемся к нашему прежнему примеру) есть также еще и поле сознания, так же и мыслимая или вспоминаемая комната есть также и состояние ума, и двуликость опыта в обоих случаях покоится на одинаковых основаниях.

А именно, комната, о которой мы думаем, связана многими мыслимыми соединениями со многими вещами, о которых мы также думали. Некоторые из этих соединений постоянные, другие — нет. В личной жизни читателя комната связана с определенным днем — быть может, он видел ее всего раз, год тому назад. Но с другой стороны, в историю дома она входит как постоянная составная часть. Некоторые соединения, по выражению Ройса, проявляют своеобразное упрямство, свойственное фактам; в других замечательна текучесть, свойственная воображению, — они приходят и уходят по нашему желанию. Рассматриваемая вместе со всем домом, с именем города, с ее владельцем, строителем, вместе с ее ценностью и окружением, комната сохраняет определенную стабильность, к которой, как только мы попытаемся ослабить ее, она стремится вернуться, чтобы утвердиться в нем с новой силой^². Одним словом, комната сцеплена с этими связанными с ней объектами и не обнаруживает тенденций к сцеплению с другими домами, городами, домовладельцами. Обе эти группы объектов — первая, которая связана с ней, и вторая, которая не связана с ней, неизбежно противополагаются. Мы называем первую группу объектов системой внешних реальностей, посреди которых существует «реальная» комната; другую мы называем потоком нашего внутреннего мышления, в котором она на минуту всплывает, как «ментальный образ»^³. Итак, комната опять входит в расчет дважды. Она играет две различные роли, будучи и Gedanke и Gedachtes, связанными воедино мыслью об объекте, и объектом, о котором мы думаем, и все это безо всякого парадокса или тайны, подобно тому как одна и та же вещь может быть низка и высока, мала и велика, плоха и прекрасна, смотря по отношениям ее к противоположным частям окружающего мира.

Мы говорим, что опыт, поскольку он «субъективен», репрезентирует, поскольку он «объективен», он репрезентирован. То, что репрезентирует, и то, что репрезентировано, в данном случае количественно тождественны; но мы должны помнить, что в опыте per se не заключено дуализма репрезентированного и репрезентирующего. В чистом виде, или изолированном, в опыте нет места расщеплению на сознание и на то, «о» чем сознание. Субъективность и объективность его — лишь функциональные его атрибуты, осуществляющиеся, лишь когда опыт «схватывается», т. е. обсуждается двояко и рассматривается в соответствии с двумя различными контекстами, с помощью нового, ретроспективного опыта, в котором вся сложность прошлого опыта образует новое содержание.

Я называю «чистым» опытом то, что во всякое время является текущей областью настоящего. В нем пока заключаются лишь виртуальные или потенциальные возможности стать субъектом или объектом. Пока что он является простой, неопределенной реальностью или существованием, простым это. Несомненно, что в этой наивной непосредственности опыт обладает значимостью (valid); он здесь, мы воздействуем на него; и ретроспективное раздвоение его на состояние ума и реальность, подразумеваемую ею, и представляет собою именно одно из таких действий. «Состояние ума», сначала ретроспективно рассматриваемое исключительно, как таковое, будет исправлено или подтверждено, и ретроспективный опыт, в свою очередь, встретит такое же отношение; а преходящий непосредственный опыт всегда — «истина»^¹, практическая истина, по существу своему нечто, поддающееся воздействию. Если бы мир погас когда-либо как свеча, опыт все же остался бы абсолютной и объективной истиной, потому что он был бы «последним словом», не подверженный когда-либо критике, и заключенную в ней мысль никто бы никогда не противопоставил подразумевающейся под ней реальности^².

Я полагаю, что имею теперь право утверждать, что я выяснил свою основную мысль. Сознание означает определенного рода внешнее отношение, но не представляет собой особого вещества или способа бытия. Своеобразие наших восприятий, заключающееся в том, что они не только существуют, но еще и познаются, не приходится объяснять якобы присущей им «сознательностью»; оно становится наиболее понятным, если принять во внимание их взаимоотношения, — ведь сами эти отношения опытного порядка.

Если бы я теперь приступил к исследованию вопроса о познании перцептуального с помощью перцептуального опыта (conceptual), то оно вновь привело бы к признанию внешних отношений. Один опыт представлял бы собою познающее лицо, другой — познанную реальность; и, не вводя понятия «сознания», я мог бы прекрасно определить, к чему на самом деле и на практике ведет познание, а именно, оно приводит к восприятиям и заканчивается в них, проходя через целый ряд вспомогательных опытов, содержащихся в мире. Здесь, в пределах этой статьи, не место распространяться об этом^³. Я предпочитаю рассмотреть несколько возражений, которые, несомненно, будут выдвинуты против всей моей теории в целом.

Первым делом спросят: «Раз опыт не существует «сознательно», раз он не состоит хотя бы отчасти из «сознания», то из чего же он собственно сделан? Нам понятна материя, понятна мысль, понятно содержание сознания, но мы совершенно не знаем, что такое нейтральный и простой «чистый опыт». Скажите нам прямо, из чего он состоит, потому что должен же он состоять из чего-нибудь, или откажитесь от него!»

Это требование легко удовлетворить. Хотя в начале этой статьи я для большей ясности говорил о веществе (stuff) чистого опыта, мне теперь придется сказать, что такого общего вещества, из которого состоит всякий опыт, вовсе не существует. Веществ существует столько же, сколько «природ» испытуемых вещей. Если вы спросите, из чего состоит любая часть чистого опыта, — ответ будет гласить всегда одинаково: «Она состоит из этого именно, из того, что проявляется — из протяженности, яркости, плоскости, коричневости, тяжести и так далее». Здесь нечего добавлять к анализу Шэдуорта Ходжсона. Опыт есть не что иное, как собирательное имя для всех этих ощущаемых природ, и за исключением времени и пространства (и, если хотите, «бытия») нет такого универсального элемента, из которого состояло бы все.

VI

Следующее возражение более серьезно и на первый взгляд кажется совершенно неоспоримым.

«Раз тот же чистый опыт, взятый дважды, служит то мыслью, то вещью, — гласит возражение, — то отчего же в обоих случаях атрибуты его так диаметрально противоположны? Как вещь, опыт протяжен; как мысль, он не занимает ни пространства, ни места; как вещь, он красен, тверд, тяжел; но разве кто-нибудь когда-либо слышал о красной, твердой или тяжелой мысли? А ведь только что было сказано, что опыт состоит из того, что проявляется, а проявляются именно такие качества. Как же может быть, что, выполняя свою функцию вещи, опыт состоит из них, находит в них свои собственные атрибуты, тогда как, выполняя функцию мысли, он отказывается от них и определяет им другое место? В этом заключено само противоречие, из которого нас может вывести лишь радикальный дуализм мысли и вещи. Прилагательные могут «интенционально» (по выражению схоластиков) существовать в мысли только в том случае, если она представляет собою один вид бытия; они могут конститутивно и энергетически существовать в вещи, только если она представляет собою другой вид бытия. Ни один субъект не может просто обладать одними и теми же прилагательными так, чтобы в одно время определяться ими, а в другое — лишь иметь их, как что-то, имеющее значение или познаваемое».

Но чем больше вдумываешься в предлагаемое этим «возражателем» разрешение проблемы, тем, подобно многим другим решениям, основанным на здравом смысле, оно все меньше удовлетворяет. Начать с того, что разве мысль и вещь действительно так разнородны, как обыкновенно принято думать?

Никто не отрицает, что некоторые общие категории у них есть. Их отношения ко времени тождественны. Более того, обе они могут состоять из частей (психологи обыкновенно подразделяют мысли на части), и обе могут быть сложными или простыми. Обе имеют виды, их можно сравнивать, складывать, вычитать, организовывать в определенные порядки. Многие прилагательные, служащие для определения наших мыслей, кажутся несовместимыми с сознанием, которое, как таковое, совершенно «прозрачно» (diaphaneity). Например, они естественны и легки, или утомительны. Они могут быть прекрасны, радостны, интенсивны, интересны, мудры, глупы, сосредоточены, рассеяны, скучны, спутаны, неясны, точны, последовательны, случайны, общи, индивидуальны и тому подобное. Помимо того, в главах, посвященных «восприятию», книги По психологии приводят множество фактов, свидетельствующих о коренной однородности мысли и вещи. Если бы «субъект» и «объект» были разделены «целым диаметром бытия» и не имели бы общих атрибутов, то отчего же было бы так трудно определить, по поводу наличного и опознанного материального объекта, какая часть его приходит «из органов внешних чувств и какая выходит из собственной головы наблюдателя»? Ощущения и апперцептивные идеи спаяны здесь так крепко, что не легче сказать, где начинаются одни и кончаются другие, чем указать место, где по-настоящему соприкасаются передний план и раскрашенное полотно на недавно показанных любопытных круговых панорамах^¹.

Декарт первый определил мысль, как нечто абсолютно непротяженное, и более поздние философы нашли, что это определение правильно. Но какой смысл в утверждении, что когда мы думаем о складном футе или квадратном ярде, то нашей мысли нельзя приписать протяженность? Адекватный мысленный образ любого протяженного объекта должен обладать протяженностью, свойственной самому объекту. Различие между объективной и субъективной протяженностями связано исключительно с отношением к контексту. В уме различные протяжения не сохраняют непременно упрямого порядка относительно друг друга, тогда как в физическом мире они между собою тесно связаны и в совокупности составляют великое всеобъемлющее Единство, в которое мы верим и которое называем реальным Пространством. В качестве «объективных» они как бы враждебны друг другу, взаимно друг друга исключают и находятся на расстоянии; тогда как в качестве «внутренних» порядок их ослаблен, и они образуют некий Durcheinander^¹, где единство утеряно^². Но мне кажется почти что бессмысленным выводить отсюда абсолютную непротяженность внутреннего опыта. Оба мира различаются не присутствием или отсутствием протяженности, а отношениями протяженностей, существующих в обоих мирах.

Не наталкивает ли нас этот вопрос о протяженности на след истины и относительно других качеств? Конечно, и меня удивляет, что на это раньше не было обращено внимания. Почему, например, мы говорим, что огонь горяч, а вода мокра, и все же отказываемся признать, что наше ментальное состояние, «занятое» этими объектами, мокро или горячо? Во всяком случае, когда ментальное состояние наполнено ярким образом и «интенционально», теплота и влажность заключены в нем в той же мере, как и в физическом опыте. Объясняется это тем, что, когда постепенно упорядочивается общий хаос всех наших переживаний, мы убеждаемся в том, что существует огонь, который всегда сжигает палки и согревает наши тела, и существует вода, которая всегда гасит огонь, тогда как существуют другие виды огня и воды, которые совершенно не проявляют себя таким образом. Все действующие опыты, не только внутренне характеризуемые своими природами, но и проявляющие их энергетически в определенных качествах, сталкивая их между собою, неизбежно противополагаются другой группе опытов той же природы, но не проявляющих ее «энергетически». Вот я берусь за опыт с пылающим огнем: я становлюсь рядом с ним, но он меня ничуть не греет. Я кладу на него палочку, и она сгорает или остается нетронутой, согласно моей воле. Иду за водой и выливаю ее на огонь, но все остается по-прежнему. Я объясняю все эти факты тем, что называю весь этот ряд опытов нереальным, мысленным рядом. Реальные палки не горят в мыслимом огне; мыслимая вода вовсе не обязана (хотя, конечно, может) тушить мыслимый огонь. Мыслимые ножи могут быть остры, но ими не разрежешь реального дерева. Мыслимые треугольники остры, но углы их никого не ранят. «Реальные» предметы, наоборот, сопровождаются последствиями, и таким-то образом реальный опыт просеивается сквозь мыслимые, вещи отделяются от наших мыслей о них верных или воображаемых и выпадают в осадок в виде стабильной части всего хаоса переживаний под именем физического мира. Перцептуальные переживания, будучи первоначально сильными переживаниями, представляют собою его ядра. К ним мы прибавляем множество концептуальных опытов, придавая им силу в нашем воображении и созидая с помощью их более отдаленные части физического мира; а вокруг этого ядра реальности, точно полоса туч, плывет мир несвязных фантазий и просто воображаемых объектов. В облаках нарушается много правил, соблюдаемых в ядре. Поверхности расположены там спорадически; движение не повинуется законам Ньютона.

VII

Существует особый вид опытов, которым независимо от того, рассматриваем ли мы их как субъективные или объективные, мы приписываем в качестве атрибутов их разные природы, потому что в обоих контекстах они активно воздействуют на своих соучастников, хотя ни в коем случае не так «сильно» или резко, как воздействуют друг на друга вещи с помощью своей физической энергии. Я имею здесь в виду оценки, представляющие собою двуликую сферу бытия, так как они, с одной стороны, принадлежат к эмоциям, а с другой — имеют объективную «ценность», кажутся не совсем внутренними и не совсем внешними, как будто принудительное разделение их началось, но еще не завершилось.

Например, восприятия неприятных объектов обыкновенно весьма неприятные восприятия; восприятия красоты или уродства переживаются как красивые или уродливые восприятия; интуиции нравственно возвышенного суть возвышенные интуиции. Прилагательное иногда бродит как бы в нерешительности, на чем ему остановиться. Говорить ли о соблазнительных видениях или о видениях о соблазнительных вещах? О злых желаниях или желаниях зла? О здравых мыслях или мыслях о здоровых объектах? О добрых стремлениях или стремлениях к добру? О чувствах гнева или сердитых чувствах? Характеристики эти изменяют контекст в уме и вещи, иные сопутствующие явления исключают, другие — вызывают, то для них неизбежно, другое несовместимо с ними. Но ситуация здесь не такая жесткая, как там, где это касается физических качеств, ибо красота и уродство, любовь и ненависть, приятное и неприятное может в иных сложных переживаниях сосуществовать.

Если бы предпринять эволюционное построение того, как множество первоначально хаотически чистых опытов постепенно дифференцировались в упорядоченный внутренний и внешний мир, то его можно бы признать удачным, в зависимости от того, удалось ли объяснить, как или почему некогда деятельное качество опыта утеряло свою жизненность и из состояния действенного атрибута, свойственного ему в некоторых случаях, превратилось в состояние инертной или просто внутренней «природы». Такое построение было бы «эволюцией» психического из лона физического, в которой эстетические, нравственные и другие эмоциональные переживания были бы представлены наполовину.

«Non possumus»^¹, вероятно, раздастся последний возглас многих читателей. «Все это очень хитро придумано, — скажут они, — но наше собственное сознание интуитивно возражает вам. Что касается нас, то мы знаем, что обладаем сознанием. Мы чувствуем наши мысли, которые как жизнь текут внутри нас, и они абсолютно отличаются от объектов, которым они так неизменно сопутствуют. Мы не можем отречься от этой непосредственной интуиции. Дуализм есть фундаментальное данное. Что Бог разъединил, то человек пусть не соединяет».

Своим ответом на эти слова я и закончу. Мне очень жаль, что для многих он прозвучит материалистически, но тут уже ничего не поделаешь, ибо у меня есть свои интуиции, и я должен повиноваться им. Пусть другим вопрос представляется в совершенно ином свете, но что касается меня, то я убежден, что во мне поток мышления (который я рассматриваю в качестве явления) — лишь беззаботное название для того, что при ближайшем расследовании оказывается главным образом потоком моего дыхания. Фраза «Я мыслю», которая, как говорил Кант, должна сопровождать все мои объекты, означает «Я дышу», сопровождающее их на самом деле. Правда, известно много других внутренних фактов, помимо дыхания (например, внутричерепные, мускульные регулирования, о которых я кратко говорил в своей большой «Психологии»), увеличивающих область «сознания», поскольку ему свойственно непосредственное восприятие; но я убежден в том, что именно дыхание, всегда бывшее прообразом «духа», дыхание, исходящее наружу, между голосовой щелью и ноздрями, и есть та субстанция, из которой философы сконструировали сущность, известную им как сознание. Сущность эта вымышленна, тогда как мысли о чем-то конкретном вполне реальны. Но мысли о конкретном сделаны из того же вещества (stuff), что и вещи.

Мне хотелось бы верить, что в этой статье я сделал все возможное. Я постараюсь в следующий раз еще лучше осветить общее понятие о мире, состоящего из чистого опыта.

Posted in АвторефератLeave a Comment

Структура семьи и ее функции

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Структура семьи и ее функции
Семья–ячейка (малая социальная группа) общества, важнейшая форма организации личного быта, основанная на супружеском союзе и родственных связях, т.е. отношениях между мужем и женой, родителями и детьми, братьями и сестрами, и другими родственниками, живущими вместе и ведущими общее хозяйство на основе единого семейного бюджета. Жизнь семьи характеризуется материальными и духовными процессами. Через семью сменяются поколения людей, в ней человек рождается, через нее продолжается род. Семья, ее формы и функции напрямую зависят от общественных отношений в целом, а также от уровня культурного развития общества. Естественно, чем вше культура общества, следовательно тем выше культура семьи.
Понятие семья не следует путать с понятием брак. Семья представляет собой более сложную систему отношений, чем брак, т.к. она объединяет не только супругов, но и их детей, других родственников.
Внутрисемейные отношения могут быть как и персональные (отношения между матерью и сыном) так и групповые (между родителями и детьми или между супружескими парами в больших семьях).
Сущность семьи отражается в ее функциях, в структуре и в ролевом поведении ее членов.
Важнейшими функциями семьи являются: репродуктивная, хозяйственно- потребительская, воспитательная и восстановительная.
Репродуктивная функция включает в себя воспроизводство в детях численности родителей, т.е. принимает участие в количественном и качественном воспроизводстве населения. Можно сказать, что это самая важная функция. Ведь, рассуждая логически, чтобы через 24-30 лет население нашей страны было не меньше, чем сейчас, необходимо, чтобы детей в семье было не меньше чем родителей. Желательно даже больше, т.к. иногда двое детей по тем или иным причинам не всегда воспроизводят своих родителей. В целом 1000 человек населения, состоящего из 2х детных семей, через 25-30 лет теряют треть своей численности и по статистике для воспроизводства населения России надо, чтобы примерно 50 % семей имели
3 детей. В настоящее время, по причине преобладания городского образа жизни, увеличения занятости женщин, тяжелейшего экономического положения рождаемость падает. Конечно, стоит отметить и связь общего количества разводов и абортов. Таким образом может оказаться, что на двух пенсионеров будет приходиться один работник. С этой точки зрения государство заинтересовано в увеличении многодетных семей, создании им определенных льгот. Но смотря на это иначе, в частности с позиций тенденции увеличения рождения в многодетных семьях детей с патологиями, перенаселения из-за ограниченности ресурсов, увеличения неработающего населения и других факторов, можно предположить, что на данном этапе увеличение деторождаемости и многодетных семей не есть позитивная сторона.

Posted in АвторефератLeave a Comment

Становление социологии морали: социолого-исторический анализ

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

На правах рукописи

Кирилина Татьяна Юрьевна

СТАНОВЛЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ МОРАЛИ:

СОЦИОЛОГО-ИСТОРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Специальность 22.00.01 – теория, методология и история социологии

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора социологических наук

Москва – 2009

Работа выполнена на кафедре истории, теории и методологии социологии факультета социологии

Российского государственного социального университета

Научный консультант:	доктор социологических наук, профессор
	Кодин Михаил Иванович
Официальные оппоненты:

заслуженный деятель науки РФ,

доктор философских наук, профессор

Соколов Владимир Михайлович

доктор социологических наук, профессор

Танатова Дина Кабдуллиновна

доктор социологических наук, профессор

Григорьев Александр Артимонович

Специализированного модуля по выбору студента, слушателя

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

	Название специализированного модуля по выбору студента, слушателя	Социология личности
	Специальность	1-31 01 01 Биология (по направлениям) 1-31 01 01-03 Биология (биотехнология) 1-89 01 01 Туризм и гостеприимство 1-88 01 01 Физическая культура (по направлениям) 1-88 01 02 Оздоровительная и адаптивная физическая культура (по направлениям) 1-88 01 03 Физическая реабилитация и эрготерапия (по направлениям) 1-88 02 01 Спортивно-педагогическая деятельность (по направлениям)
	Курс обучения	3
	Семестр обучения	6
	Трудоемкость в зачетных единицах	2
	Степень, звание, фамилия, отчество преподавателя	Ст. преподаватель Гориш Ирина Владимировна
	Цели специализированного модуля по выбору студента (курсанта, слушателя)	Основные цели курса – представить личность как социальную сущность человека через механизм ее взаимодействия с социальными группами и обществом; сформировать у студентов-социологов представление о специфике социально-гуманитарного, психологического и собственно социологического подхода к изучению проблем личности, в результате чего повысить профессиональную подготовку социологов в области специальных социологических теорий.
	Пререквизиты (обязательная дисциплина интегрированного модуля)	Экономика
	Содержание специализированного модуля по выбору студента (курсанта, слушателя)

Posted in АвторефератLeave a Comment

Социология – наука об обществе и социальном мире человека

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

СОДЕРЖАНИЕ

Введение	3
Рабочая программа	6
Модуль 1. Введение в дисциплину «Социология»	13
Конспект учебного материала	13
Практические задания	25
Модуль 2. История становления и развития социологии	32
Конспект учебного материала	32
Практические задания	66
Модуль 3. Общество как социально-экономическая и социокультурная система	72
Конспект учебного материала	72
Практические задания	79
Модуль 4. Культура как система ценностей и норм	86
Конспект учебного материала	86
Практические задания	98
Модуль 5. Личность как система. Процесс социализации личности	105
Конспект учебного материала	105
Практические задания	116
Модуль 6. Социальная структура и стратификация	123
Конспект учебного материала	123
Практические задания	130
Модуль 7. Социальные общности и социальные группы	137
Конспект учебного материала	137
Практические задания	145
Модуль 8. Социальные институты и социальные организации	152
Конспект учебного материала	152
Практические задания	159
Модуль 9. Социальные конфликты	164
Конспект учебного материала	164
Практические задания	171
Модуль 10. Социальный контроль и социальное управление	177
Конспект учебного материала	177
Практические задания	185
Модуль 11. Специальные и отраслевые социологические теории	191
Конспект учебного материала	191
Практические задания	198
Модуль 12. Виды и типы социологических исследований	204
Конспект учебного материала	204
Практические задания	210
Контрольный модуль	212
Тестовые задания	214
Контрольные вопросы	234
Краткий словарь социологических терминов	236
Список литературы	244

ВВЕДЕНИЕ

Современное белорусское общество вступило на путь инновационного развития. Для осуществления инновационной деятельности необходимы специалисты, владеющие эффективными методами, средствами и формами управления производством и экономикой. Социология – дисциплина, которая не только помогает студентам понять социальные явления и процессы, происходящие в данный момент в мире и белорусском обществе, исследует острые социальные проблемы неравенства, бедности и богатства, межнациональных, экономических и политических конфликтов, но и непосредственно воздействует на процесс формирования активной жизненной и гражданской позиции студентов, их ценностных ориентаций, в том числе и профессиональных.

Основными принципами организации образовательного процесса в Республике Беларусь провозглашаются: принцип гуманизации обучения, принцип фундаментализации, принцип компетентностного подхода, принцип социально-личностной подготовки, принципы междисциплинарности и интегративности. Учебная дисциплина «Социология» является обязательной для всех специальностей на І-й ступени обучения, согласно Образовательному стандарту Республики Беларусь.

Социология – наука, предметом изучения которой является общество как целостная система взаимодействия социальных организаций и институтов, социальных групп, общностей, отношения личности и общества, закономерностей индивидуального и массового поведения людей. Социологией накоплен достаточный объём теоретических, практических и методических знаний для передачи их из поколения в поколение, внедрения в общественное и индивидуальное сознание посредством преподавания социологии как учебной дисциплины в высшей школе. Можно выделить несколько векторов социологического обучения и воспитания в системе высшего образования:

1. ориентация личности на статус в обществе (на занятиях по социологии студенты учатся анализировать свой социальный статус, видеть цивилизованные пути его повышения, взаимодействовать с представителями разных социальных слоёв);

2. ориентация личности на позицию в конкретной социальной группе (изучение социологии позволяет студентам осознать и скорректировать свои социальные роли);

3. ориентация личности на саморазвитие (у студентов формируется понимание значимости личности, её самоценности; воспитываются такие качества, как целеустремлённость, ориентация на успех, конкурентоспособность, самокритичность, стремление к самореализации);

4. общая образованность и функциональная грамотность личности (студенты не только получают социальные знания, но и учатся их приобретать и применять на практике; это позволяет развивать свою личность вне учебного процесса).

Социология является важной компонентой социально-гуманитарного образования студентов. В рамках социально-гуманитарной подготовки выпускник высшего учебного заведения, при подготовке по образовательной программе І-й ступени, должен приобрести следующие социально-личностные компетенции:

культурно-ценностные и личностные ориентации;
гражданственности и патриотизма;
социального взаимодействия;
коммуникации;
самосовершенствования.

В процессе социально-гуманитарной подготовки выпускник должен развить следующие межпредметные компетенции:

владение методами и методиками системного и сравнительного анализа;
сформированность критического мышления;
умение работать в команде;
владение навыками проектирования и прогнозирования;
сформированность личностных качеств: самостоятельность, ответственность, организованность, целеустремлённость, а также мотивационно-ценностная ориентация;
умение учиться, постоянно повышать клавалификацию.

Данный учебно-методический комплекс построен таким образом, чтобы студент имел возможность не только ознакомиться с учебным материалом, но и выработать определённые компетенции. Каждый модуль содержит конспект учебного материала, составленный на основе требований программы, список необходимой при подготовке по теме литературы, практические задания, отрывки текстов из произведений известных социологов и вопросы для их анализа, творческое задание, темы для рефератов и докладов со списком рекомендуемой литературы. Кроме того, выделен специальный контрольный модуль, который содержит: тесты по каждой теме, контрольные вопросы по дисциплине. В контрольном модуле оговорена система контроля знаний студентов.

В конце учебно-методического комплекса помещён краткий словарь социологических терминов, общий список учебной литературы по всему курсу, составленный на основе литературы находящейся в библиотеке Полоцкого государственного университета.

Posted in КонспектыLeave a Comment

Социологический анализ становления профессии

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

 2001 г.

Е.Р. ЯРСКАЯ-СМИРНОВА

ПРОФЕССИОНАЛИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В РОССИИ

ЯРСКАЯ-СМИРНОВА Елена Ростиславовна – доктор социологических наук, профессор, заведующий кафедрой социальной работы Саратовского государственного технического университета.

Социальная работа, существующая за рубежом не одно десятилетие, в реестре службы занятости России отнесена к профессиям лишь с 1991 г. Функционалистский, атрибутивный и интерпретативный (или критический) подходы, используемые в настоящей статье, позволяют очертить различные аспекты ее профессионализации.

Функциональная социальная работа и дисфункциональное социальное окружение

Российская система социального управления сегодня впервые сталкивается с теми аспектами развития указанной профессии, которые

_______________

Работа выполнена при поддержке программы Исследовательской инициативы в сфере глобальной безопасности и устойчивости фонда Дж.Д. и К.Т.Макартур, грант №00-62616-000.

проявлялись в западных странах и подвергались там научной рефлексии на протяжении длительного времени. Поэтому зарубежный опыт изучения деятельности социальных служб, его социологические ракурсы оказываются полезными в исследовании процессов становления отечественной социальной работы.

Социологической литературой отражены разные взгляды на профессионализацию. Социологи функционалистского толка [1; 2; 3], осмысливая характер общественного разделения труда, ставят вопрос о том, какие социальные потребности удовлетворяются функциями профессий. Профессионализация здесь представлена как позитивный процесс, который, обеспечивая «общее здоровье социального тела» [4, P.29], способствует осуществлению социальных преобразований таким образом, чтобы социальный конфликт и дезинтеграция оставались минимальными.

С этой позиции сам факт наличия или отсутствия в обществе такой профессии, как социальная работа, определяет то, под каким углом зрения воспринимаются индивидом и государством социальные проблемы, формируются ли ценности гражданского общества. Она по определению играет роль посредника между индивидами, отдельными группами, частными и государственными организациями, и, как новая профессия и инновационная практика, связана с изменением жизненных форм, ценностей и профессиональных идентичностей. Зарубежная история профессиональной социальной работы исчисляется десятилетиями: ей уже более пятидесяти лет в Скандинавии и более ста – в США и Великобритании. Обновление социально-политических моделей, смена парадигм социальных исследований и коррекция дискурса социального равенства влекли изменение профессиональной идентичности социальных работников. Социальные работники реализуют сегодня свою профессиональную деятельность в разнообразных условиях, которые определяются факторами религии, этничности, культуры, языка, социального статуса, состава семьи и жизненного стиля клиентов, взаимодействуя с конкретными личностями и семьями, чьи жизненные шансы могут быть ограничены вследствие бедности, слабого здоровья, дискриминации и инвалидности.

В советскую пору некоторые функции социальной работы выполнялись организациями, находившимися в ведении четырех министерств — образования, здравоохранения, соцобеспечения и внутренних дел. Схожие функции брали на себя компартия, комсомол, профсоюзы, а также ряд общественных организаций (например, всесоюзное общество инвалидов). Вся эта система государственной и общественной поддержки была разобщенной и финансировалась по остаточному принципу, что существенно снижало ее эффективность. Последнее десятилетие минувшего века ознаменовано значительными изменениями в социальных отношениях, политике, экономике, культуре. Разлом нашего хозяйственного механизма вызвал резкое снижение качества бытия, ухудшение положения инвалидов и пожилых, многодетных семей, женщин и детей, обнажил прежние и привел к возникновению новых жизненных проблем. В ответ на эти изменения были учреждены новые образовательные программы и профессии из разряда помогающих или заботящихся, поскольку их предназначение – практическая помощь, забота о человеке. Среди таких нововведений – социальная работа, утвержденная в стране одновременно как вузовская специальность и профессиональная деятельность. В 1990-е годы быстрыми темпами развивается сфера социальных услуг в рамках министерства труда и соцразвития, министерство образования вводит должность социального педагога в общеобразовательную школу и специальные учебные заведения для детей-инвалидов, а министерство здравоохранения – социального работника клинического учреждения.

Профессиональная подготовка социальных работников ныне ведется 120 российскими вузами, включая пять частных. Уровень образования достиг высоких стандартов благодаря интенсивному внутрироссийскому и международному обмену, научной инициативе преподавателей. Это способствует формированию квалифицированных кадров. Однако профессионализация социальной работы тормозится некими параллельными процессами, или дисфункциями ее внутреннего и внешнего контекстов.

Во-первых, она затрудняется неадекватными финансовыми ресурсами на федеральном и местном уровнях, негативно влияющими на качество услуг и мотивацию сотрудников. Низкая зарплата в социальных службах снижает престижность этого вида профессиональной занятости. И хотя спрос на такого рода специалистов по-прежнему велик, статус вакансий оказывается чрезвычайно низким, затрудняя привлечение в этот сектор молодых и в хорошем смысле амбициозных людей.

Во-вторых, социальные службы находятся еще в начале своего пути, а само восприятие социальной работы во многом основано на воспоминаниях о далеко не лучших сторонах советского социального обеспечения. Да и на деле иные из них механически унаследовали кадровый состав, стиль руководства и организационную культуру бывшего собеса – мира безразличных чиновников, чьи функции требуют лишь общих бюрократических навыков, но не социально-ориентированной специальной квалификации, столь необходимой при анализе проблем, индивидуальной работе с клиентами или координации междисциплинарных услуг. Социокультурный контекст такой организации включал специфическую практику управления, контроля, в том числе способы профессионального отбора, найма на работу и организационной социализации. Тут царила жесткая иерархия, препятствующая творческому сотрудничеству и открытому, демократическому стилю работы, интересы клиента подчинялись порой устаревшим формализованным нормам и рассматривались «сверху вниз». Эта организационная «культура», унаследованная с советских времен, и по сей день сопротивляется инновативным процессам, подрывающим традиционные основания власти анонимной бюрократии, отчужденной от общественной эффективности реализуемых ею проектов, для которой процесс важнее результата [5]. Мои наблюдения, относящиеся к середине 1990-х, фиксируют необычайное удивление сотрудников таких учреждений по поводу надобности профессиональной подготовки: «А зачем социальному работнику учиться в вузе пять лет, изучать медицину, психологию, право?..» (чиновник областного управления социальной защиты). У носителей подобной «организационной ментальности» размыты понятия о профессиональной этике, ими подчас используется язык, дискриминирующий клиентов. Правда, сейчас социальная работа претерпевает качественную трансформацию: накапливается знание, аккумулируется практический багаж, повышается интерес к профессиональному образованию и научным исследованиям, растет обмен теории и практики, налаживаются межведомственные и межсекторные связи.

В-третьих, не только организационная, но иной раз и более широкая культурная среда воспроизводит дискриминирующее, медикалистское отношение к социальным проблемам, отрицательно воздействуя на качество профессиональной деятельности социальных служителей. Такие установки проявляются в повседневной жизни, выступлениях масс-медиа, специальной литературе, образовательной сфере. Понятие дискриминационного языка очень новое для россиян, и люди не всегда распознают смысл социального принижения в тех словах и выражениях, которые можно прочитать, скажем, в специализированном журнале или учебнике, а затем использовать на практике. Мною уже приводились примеры дискриминирующих представлений об инвалидности, взятых из журнала «Социальная защита» и эйджистских установок учебного пособия по социальной геронтологии [6].

Один из важных аспектов развития рассматриваемой профессии – это движение от индивидуалистического, патологического определения инвалидности и старения к социальной модели, принимающей во внимание широкий современный взгляд, согласно которому социальная проблема конструируется обществом и переживается человеком [7]. Вот почему социальный работник обязан анализировать социально-политический контекст жизненного опыта клиента, оценивать роль своей организации. По словам Н.Томпсона, «если специалисту социальной работы не удается распознать маргинальность позиции инвалидов в обществе, то есть риск оказания клиенту медвежьей услуги» [8, P.11]. Очевидно, профессиональное образование необходимо не только для знания технологий практической деятельности и норм поведения на рабочем месте, оно дает возможность понять дискримининационность средств выражений, употребляемых научной и политической экспертизами.

В профессионализирующем социальную работу процессе важная роль принадлежит ученым и преподавателям, многие из которых обладают необходимой сегодня гуманитарной подготовка. И все же порой старые объяснительные модели воспроизводятся в академическом дискурсе, наполняемом формулами диамата. А иногда в поисках универсальной теоретической базы можно не заметить присущей социальной работе односторонности: ведь ей «нередко приходится иметь дело с социально дискриминированными людьми и группами, считающими себя несправедливо ущемленными (инвалиды, многодетные семьи, беженцы, безработные, одинокие престарелые, правонарушители, наркоманы). Работа с подобными группами очень сложна и не всегда удачна. Но владение социальным работником психологической информацией может ее упростить. Обычно социально дискриминированные группы ведут себя стереотипно – у них главным образом две линии поведения. Первая … характеризуется усилением конфликтности в межличностных отношениях, ослаблением внутригрупповых связей, девальвацией внутригрупповых ценностей, общей неудовлетворенностью группой, стремлением ее покинуть. Вторая связана с усилением внутригрупповой солидарности и сплоченности, укреплением межличностных связей, повышением удовлетворенности принадлежностью к группе, стремлением возвыситься над другими группами и людьми. Обе линии поведения носят деструктивный характер» [9. С.121]. Некритичное усвоение теорий способствует стигматизации страдающих в обществе: им приписываются черты аномальных, девиантных, несчастных и опасных.

Четвертым и самым очевидным препятствием в профессионализации социальной работы выступает дефицит соответствующих знаний и необходимых приемов у практических работников. В ряде регионов негативно сказалась слабая связь университетских кафедр и отделений с организациями, осуществляющими социальную работу на практике. К сожалению, данную проблему не везде удается решить, даже задействуя систему связей «минтруда – Московский государственный социальный университет – филиалы МГСУ – местная администрация». По большей части создание в провинции московских филиалов наряду с имеющимися базовыми кафедрами и отделениями затрудняет профессионализацию социальной работы на местах, поощряя зависимость от центра. Ориентированные вышестоящими инстанциями на сотрудничество с филиалом московского вуза, работники социальных служб тем самым лишаются необходимых контактов с местной академической средой, где выращиваются кадры, проводятся исследования, происходит постоянное приращение знания по социальным проблемам.

Рассмотренную дисфункционность внешнего и внутреннего контекстов, характеризующих социальную работу правомерно перевести на язык организационного анализа как латентное состояние отдельного учреждения или всей системы социальной поддержки [10]. Тогда к явным функциям социальной службы надо отнести удовлетворение потребностей получателей услуг, льгот и пособий, помощь людям, снижение риска оказаться задавленными трудными жизненными обстоятельствами. Это функции, демонстрирующие соответствие государственной политики международным нормам социального права, оправдывающие государственные расходы на социальные нужды и рабочие места, расширяющие пространство реализации профессиональных действий социальных специалистов.

Posted in АвторефератLeave a Comment

Социокультурный подход к анализу общества

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ПОДХОД К АНАЛИЗУ ОБЩЕСТВА

ВВЕДЕНИЕ

Кризис наук общественного содержания в нашей стране связан, в первую очередь, с трансформацией или просто ломкой более или менее стабильной системы воззрений. Центральное место в кризисной проблематике занимает вопрос о марксизме (точнее о ленинско-советской его версии).Западная версия кризиса — в иной плоскости. Связан он, в первую очередь, с экспансией маргиналистских течений в методологии общественных наук. Сутью новых подходов стало эзотирическое постижение прошлой действительности, отрицание рационалистических моментов в развитии общества. Одним из активно обсуждаемых — стал вопрос о генеральной детерминанте развития общества. Это связанно как минимум с двумя факторами

Конкретные обществоведческие исследования выявляют гораздо большую роль культуры, общественного сознания, менталитета и т.д. в историческом процессе, чем это можно было предположить, исходя только лишь из формационной парадигмы развития общества. Методологические накладки нередко становились стимулом к полному отказу от марксистской концепции исторического развития и прежде всего от принципа экономического детерминизма, лежащего в основе учения об общественно-экономических формациях. Это привело к стремлению ряда видных ученых вытеснить формацию с ее экономическим базисом цивилизацией.(1).
Повышается научный статус самого понятия культура. Чем дальше наше общество заходило в тупик тем яснее становилось, насколько успехи и неудачи общества зависят от нашей деятельности, причем не только от ее интенсивности, положительной либо отрицательной мотивации, но и от тех способов деятельности, которые предоставляет нам культура социума

В своей взаимозависимости эти обстоятельства подготовили почву для активизации исследований детерминативной роли социокультурного. Социокультурное включает в себя основания обоих важнейших срезов исторического процесса ( формационного и цивилизационного), а также производное от них.

Posted in АвторефератLeave a Comment

Социальное партнерство в России: специфика или подмена понятий? Термины «социальное партнерство»

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Vadim Borisov

Director of the Institute for

Comparative Labour Relations Research (ISITO),

Representative of the International Confederation of

Free Trade Unions (ICFTU) in CIS

Социальное партнерство в России: специфика или подмена понятий?

Термины «социальное партнерство» и «трипартизм» стали довольно привычными для слуха россиян и находят отражение в государственной идеологии и правительственных документах. Использование терминов, широко распространенных на западе, нередко вводит в заблуждение не только иностранных специалистов в области социальных наук, но и самих представителей социального треугольника: правительство, работодателей и профсоюзы. Ритуальное следование определенным формам и внешним правилам, принятым и работающим за рубежом, создает некое виртуальное пространство, в котором действуют традиционные социальные акторы, используются привычные уху термины, ведутся переговоры между партнерами, подписываются соглашения; словом: все, как в странах с развитой системой социального партнерства. Однако результаты взаимодействий социальных сторон оцениваются ими достаточно критически. Каждая из сторон выдвигает достаточно обоснованные обвинения против других, объясняя, почему не работает система социального партнерства.

Что представляет собой система социального партнерства в России? Есть ли в развитии социального партнерства свой особый, российский, путь? Не происходит ли обыкновенная подмена терминов, и то, что в России называют социальным партнерством, представляет собой некие иные отношения между правительством, работодателями и профсоюзами? Эти и некоторые другие вопросы я бы хотел затронуть в предлагаемой статье.¹

Posted in АвторефератLeave a Comment

Социально-педагогическая практика взаимодействия семьи и детского сада в современных условиях

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Арнаутова Елена Павловна – кандидат педагогических наук, ведущий научный сотрудник лаборатории социального развития ребенка в условиях детского сада и семьи Центра «Дошкольное детство» им. А.В. Запорожца, г. Москва

СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СЕМЬИ И ДЕТСКОГО САДА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

Специалистам хорошо известен многократно доказанный факт, что семья и детский сад как первичные социальные воспитательные институты способны обеспечивать полноту и целостность социально-педагогической и культурно-образовательной среды для жизни, развития и самореализации ребенка. Главный эффект их успешного влияния не в дублировании, не в замене социальных функций одного института воспитания другим, а в гармоничном дополнении друг друга. Однако анализ публикаций на эту тему в прессе и периодической печати указывает на то, что нередко это взаимодействие похоже на «самоотверженную борьбу друг с другом», когда движение происходит, как говорится, «от плохого к наихудшему». В такой ситуации представляется естественным и полезным проанализировать причины постигающих нас неудач.

История взаимодействия семейного и общественного воспитания в России только за последние три десятилетия проделала довольно тернистый путь от декларирования «органического сочетания», а на деле приоритетности интересов и норм государства до реальных попыток строить открытые отношения свободного диалога равноправных партнеров. Период перехода к рыночной экономике и, как следствие этого, коммерциализация отношений «семья — общество» «подлили масла в огонь» и привели к разбалансированности и рассогласованию процессов воспитания в семье и государственных образовательных учреждениях. Этот период отмечен значительным ростом взаимного недоверия, разобщенности и критики в адрес друг друга. Вместе с тем на фоне социально-экономических трансформаций в общественной жизни стал заметно изменяться экономический и социокультурный облик российской семьи, который сегодня крайне неоднороден. Кроме того, социальной ролью семьи с 90-х годов двадцатого столетия стало создание своего личного способа бытия, что подчеркивает свободу и легитимность личных прав людей, в то время, как социальная роль семьи три десятилетия назад заключалась в передаче принятых в обществе ценностей и норм. Таким образом, время социально-экономических преобразований стало началом активного формирования новых моделей в системе отношений «личность — семья — общество».

Под воздействием каких социально-экономических преобразований менялся институт семьи и родительства? Современный родитель оказался на пороге возникновения множественности форм собственности, в том числе частной, которую специалисты называют «исторической базой» возникновения экономического расслоения семей на малообеспеченные, со средним достатком и высокообеспеченные. У родителя появились разные роли на рынке труда: от безработного, наемного работника до предпринимателя и бизнесмена. Поколение российских родителей последнего десятилетия столкнулось с нарушением общественно необходимого уровня платы за труд, с практикой неплатежей, отсрочек, низкой индексацией доходов на фоне инфляции, с потерей работы и пр. Российская семья испытывает до сих пор стресс от последствий либерализации отношений с государством, когда резко снизилась его роль в области социальных гарантий, в то время как далеко не все семьи были готовы к этому. В условиях экономического давления и социальной напряженности более чем для 70 % российских семей стало тяжелой ношей преодолевать в одиночку критические эмоциональные нагрузки, которые испытывают и бедные, и богатые семьи, ощущают на себе и молодые, и старые члены семей, и здоровые, и больные. В результате в обществе обострились такие трудноразрешимые социальные проблемы, как детская безнадзорность, эксплуатация несовершеннолетних детей, делинквентное родительство (отказ от родившегося ребенка, жесткие формы обращения с ребенком и др.), преступность и виктимогенность социума, рост социально значимых заболеваний и др. В условиях столь динамично меняющегося общества именно дети оказались наиболее социально уязвимыми и незащищенными от реальных и потенциальных опасностей социализации. Не случайно, по официальным данным, значительно увеличилось число детей с неврозами и поведенческими расстройствами.

Отметим, что зарубежный и отечественный опыт исторического развития показывает, что в переломные периоды нестабильного развития общества актуализируется социально-педагогическая практика государственных образовательных учреждений. Важнейшим направлением деятельности становится придание новизны социальной практике интегрированных связей основных воспитательных институтов социализации. Их интеграция рассматривается оптимальным условием, обеспечивающим полноту и целостность культурно-образовательной и социальной среды для жизни, развития, самореализации и повышения социальной компетентности детей, гарантом защиты их прав на здоровый социум и приоритет истинных интересов. Это важно и потому, что социальная политика поддержки российской семьи и детства на государственном уровне находится в стадии оформления.

Примечательно, что сегодня в общественном дошкольном образовании все больше руководителей и целых педагогических коллективов, выполняя функцию связи семьи и общества, стремятся работать как учреждения открытого типа, как социально-педагогические центры, интегрирующие семейный фактор социализации детей; социально-образовательную среду дошкольного учреждения и культурно-воспитательные силы других социальных институтов образования, прежде всего школ; а также муниципальные службы социальной поддержки. Социально-педагогический аспект их деятельности ориентирован на гармонизацию единого социального пространства жизни воспитанников, педагогически целесообразное влияние на семейную среду каждого ребенка и ценностные ориентации детей и взрослых. Такая интеграция способна обеспечивать непрерывность сопровождения процессов социализации ребенка с раннего до младшего школьного возраста в едином социальном пространстве жизни ребенка «семья — детский сад — школа — микрорайон». Важно то, что для каждой семьи она выступает равнодоступным социальным стартом при переходе дошкольника в следующую социально-демографическую группу с вхождением его в школьную жизнь.

Осознание специалистами дошкольных образовательных учреждений ценности соответствия своей профессиональной деятельности интересам и социокультурным потребностям семейного социума ребенка является важным шагом обновления связей семейного и общественного воспитания в современных условиях. Ведь, по единодушному признанию специалистов, именно семейная социализация ребенка сегодня наиболее кризисное звено в совокупности социальных сред. Поэтому интеграцию социальных институтов важно осуществлять через призму интересов семьи как первичного источника социализации в дошкольные годы, когда эмоциональный и социальный опыт ребенка сильно зависит от семейных связей, качества детско-родительских отношений и педагогической компетентности родителей.

Придавая новизну социально-педагогической практике взаимодействия семьи и детского сада, важно помнить, что особенности семейного микросоциума могут выступать как стабилизирующим фактором социализации ребенка, так и провоцирующим проявление различных «сбоев». В этой связи сегодня, как никогда, важно опираться на реалистичные представления о социальном самочувствии семьи. Поэтому целесообразно систематически изучать мнения самих дошкольников и их родителей о разных аспектах социальной жизни своей семьи. Это вопросы о типологии семей; удовлетворенности жилищными условиями, доходами; репродуктивных планах родителей; социальной сети общения семей и родственных связях. Это также вопросы о педагогическом стиле в семье, эмоциональном климате, ценности детей в семье, характере отношения семьи с дошкольным учреждением.

Анализ мнений взрослых и детей из московских семей о составляющих социального самочувствия указывает, на преимущественно эксклюзивный характер повседневного образа жизни семей; малолюдность; ограниченность социальных контактов, как родственных, так и соседских; дефицит межвозрастного и межпоколенного общения детей и взрослых. Опыт семейной социализации практически не подвергается рефлексии со стороны взрослых членов семьи, а ведь здоровое духовное начало любой семьи неразрывно с приобщением ребенка к культурным межпоколенным ценностям своего рода. С этой точки зрения профессиональный опыт педагогов дошкольных учреждений может активнее применяться для расширения сети социального общения нынешних семей с учетом их малодетности, малолюдности и закрытости жизни, для смягчения дефицита межвозрастного и межпоколенного взаимодействия детей и взрослых.

Однако для эффективного влияния на семейную социализацию детей специалистам образовательных учреждений необходимо освободиться от утилитарного подхода в использовании опыта семьи, от сиюминутного приспособления его к текущим нуждам и задачам общественного воспитания. Данные современных социально-педагогических исследований показывают, что в значительной степени барьерами выступают труднопреодолимые противоречия. Одно из них связано с гуманной целью признать за родителями право быть полноправными партнерами педагогов и устаревшими способами монологической ориентации в достижении этой цели, в рамках которой семье по-прежнему отводится принудительная роль. Другое — выражается в стремлении педагогов насытить родителей ценным для них воспитательным опытом и тем чувством «голода», которое испытывают сами специалисты в вопросах эффективной семейной педагогики, психологии и культуры семейных отношений.

Из вышесказанного вытекает важная задача модернизации социально-педагогической практики взаимодействия общественного и семейного воспитания — развитие диалогических отношений «педагог — семья». Данные исследований пока говорят о преобладании монологической ориентации в общении педагогов с родителями воспитанников. Критически взглянем на предшествующий опыт монологических отношений «детский сад — семья», чтобы разглядеть то, что уже «не работает». Так, мало результативно руководствоваться лишь установкой на пропаганду и просвещение родителей. От такого «монологизма» родитель «убегает» уже которое десятилетие, не желая быть исполнителем воли другого. Не эффективно подменять установление истинно партнерских отношений с родителями пресловутой пропагандой достоинств общественного дошкольного воспитания. Фиксация на «воспитании» у родителей уважения к труду педагога сводит к нулю дифференцированную психолого-педагогическую поддержку родителей с учетом специфики семейного воспитания. Серьезной преградой в развитии отношений диалога выступает рационализм общения. Он проявляется в чрезмерном обращении воспитателя к чувству родительского долга, его рассудку в ущерб прямым обращениям к чувствам и переживаниям матери или отца. Этот стиль общения «оживает» всякий раз, когда педагог погружается в роли «информатора», «учителя», «наставника», «критика» и т.п. Те педагоги, которые предпочитают оставаться в границах жесткой роли, «привыкают» ощущать себя несвободными и не дают свободы другому, беря на себя функции контролировать, направлять, ограничивать, оценивать, навязывать. Опыт показывает, что в таких ролях они мало привлекательны родителям как партнеры по общению. Хватит ли массовой практике профессиональных и личностных ресурсов опереться на практику эмоционально насыщенного общения с родителями, развить навыки культуры диалога? На эти вопросы, видимо, ответит будущее!

Переведем критический тон статьи в практическое русло. Для этого приглашаем читателя принять участие в небольшом тестировании. Его цель: соотнести опыт сотрудничества с семьями воспитанников в своем дошкольном учреждении с нижеследующими суждениями, дав им собственную оценку.

Предлагаем перечень суждений, на каждое из которых надо выбрать ответ: «да», «нет», «трудно сказать».

Каждая из сотрудничающих сторон самоценна: никто не главнее и не лучше, вклад каждой стороны в развитие и социализацию ребенка уникален.
Педагогический коллектив несет ответственность за обеспечение в глазах родителей высокого профессионального уровня воспитания и образования детей в соответствии с требованиями общеобразовательной программы.
В оказании комплексной психолого-педагогической и социально-педагогической помощи семьям все специалисты учреждения интегрируют свои профессиональные усилия без дублирования друг друга.
Текущая и перспективная деятельность дошкольного образовательного учреждения соответствует интересам и социокультурным потребностям семей; педагоги в содержании общения с родителями ориентируются на структуру и типологию конкретных семей воспитанников.
Все специалисты дошкольного учреждения учитывают в общении с родителями индивидуальные особенности и потребности как самого ребенка, так и его родителей.
Все педагоги выстраивают взаимоотношения с родителями на основе диалога, открытости и конфиденциальности, используют конвенциональный (деловой) стиль общения (на основе договоров) в сочетании с личностным стилем, в рамках которого не запрещается говорить, что видишь, чувствуешь, о чем думаешь.
Общаясь с детьми, родителями и друг с другом, педагоги владеют культурой выражения собственных мыслей, чувств и желаний с учетом принципа: «в конфликте не прав тот, кто умнее»; при этом они активно используют язык принятия, поддержки и соучастия (контакт глазами, активное слушание, уместный комплимент, улыбка и пр.), дают понять, что внимательно слушают и слышат другого.
Родителям предоставляется право быть в полной мере информированными о жизни и деятельности ребенка в дошкольном учреждении, успешности его роста и развития.
Всеми педагогами и специалистами дошкольного учреждения используются разнообразные, эмоционально насыщенные способы вовлечения родителей в жизнь группы и детского сада с целью обогащения воспитательного опыта матерей и отцов.
Педагогический коллектив проявляет поддержку общественной активности родителей и готовность всегда откликнуться на любые инициативные действия семьи.
В дошкольном учреждении создается предметная среда, способствующая комфортному самочувствию детей, их родителей и педагогов; в специально оборудованном помещении для конфиденциального общения с семьями специалистами организуется консультативная помощь родителям, предоставляется возможность пользоваться литературой по семейному воспитанию и т.п.
Работники дошкольного учреждения постоянно поддерживают связи с другими социальными институтами образования и воспитания (общеобразовательная школа, детская поликлиника, музыкальная школа, стадион, музей, районная библиотека и др.), а также с представителями территориальных служб социальной помощи семье и ребенку.

Если на большинство суждений уважаемому читателю удалось ответить утвердительно, не кривя душой, примите наши поздравления! Желаем вам и впредь уверенно продвигаться по пути обновления социально-педагогической практики взаимодействия с семьями воспитанников.

Актуальной задачей социально-педагогической практики дошкольного образовательного учреждения является также повышение педагогической компетентности родителей. Задача не новая, но с течением времени подвергающаяся различным модификациям. Реализуя эту задачу сегодня, важно, на наш взгляд, помнить, что приоритетная ценность и социальная функция семьи — выступать для ребенка «эмоциональным тылом», обеспечивать базисную потребность в безопасности и безусловном принятии. С этой точки зрения любая инициатива педагога, обращенная к семье, должна быть нацелена на укрепление, обогащение и оздоровление эмоциональных связей и отношений ребенка со значимыми взрослыми (матерью, отцом, бабушками, дедушками, сестрами, братьями). Отсюда все содержание общения с родителями подчинено, по существу, единственной теме — как достичь взаимно счастливых и эмоционально здоровых отношений взрослых и детей в семье. Чрезвычайно важно, чтобы содержание общения с родителями дошкольников отражало специфику вклада семьи в воспитание, развитие и социализацию дошкольника, а не дублировало функции и методы общественного воспитания ребенка. В противном случае такая ситуация создает преграду к тому, чтобы рекомендации специалистов были услышаны и приняты родителями. Рискнем предложить воспитателям примерный перечень тематических встреч с родителями, ценных с точки зрения семейной социализации ребенка. Сам воспитатель или другой специалист дошкольного учреждения могут корректировать последовательность, количество тем и примерное закрепление их по возрастным группам.

Содержание общения с родителями детей групп раннего возраста: как подготовить малыша к посещению детского сада; игры дома, улучшающие адаптацию ребенка к условиям семейно-общественного воспитания; организация здорового образа жизни ребенка в семье: все о личной гигиене, закаливании и домашнем питании; что обеспечивает малышу ощущение безопасности и эмоционального уюта в семье; как смотреть, чтобы видеть, понимать и чувствовать ребенка по его телесным проявлениям; о запугивании в семье, приводящем к психической травме; про вредные и полезные привычки малыша (сосать палец, соску, грызть ногти и пр.); как можно избаловать ребенка; как реагировать на детские истерики; составляющие эмоционального самочувствия ребенка в семье.

Содержание общения с родителями детей младшей группы: о навыках доверительного общения с ребенком в семье; о ценности диалога с ребенком; как делиться с ребенком своим временем и игровым опытом, обогащая сенсорный, речевой, эмоциональный опыт малыша; душевный покой ребенка связан со стилем семейных отношений; что мать и отец могут узнать о привычках, особенностях характера и прочих проявлениях индивидуальности ребенка, став его игровым партнером; как дать ребенку возможность активно двигаться по квартире; если ребенок жалуется на сверстников; играем в капризных и упрямых, аккуратных и опрятных; телевизор входит в жизнь малыша.

Содержание общения с родителями детей средней группы: о ненасильственных методах воздействия на ребенка или как «спасаться» игрой, когда я сержусь на ребенка; семейный этикет; о манере говорить с ребенком; как слушать ребенка, чтобы слышать его; как поддерживать в ребенке чувство самоценности; бабушки и дедушки в семье как носители культурных и духовных ценностей; домашние игры, развивающие речь; содержание игрового общения с ребенком с целью развития любознательности, воображения, творчества и пр.; животные в доме; если ребенку подарили музыкальную игрушку; о пользе домашнего чтения; компьютер в жизни современной семьи.

Содержание общения с родителями детей старшей группы: почему дети играют во взрослую жизнь или о пользе игры для социального взросления ребенка; как «встретиться» с внутренним миром своего ребенка; игры в семье на познавательные темы; как говорить с ребенком правильно; как с помощью игры помогать ребенку выражать «запретные» чувства; как поддерживать чувство собственного достоинства и самоуважения у ребенка; как не обесценивать переживаний и событий детской жизни; дошкольник и семейный туризм; игры на даче и во дворе, на природе, в машине и поезде; каков ваш ребенок в дружбе со сверстниками; знакомимся с семейными национальными традициями; приобретение книг для детской домашней библиотеки.

Содержание общения с родителями детей подготовительной группы: самочувствие семьи на пороге школьной жизни ребенка; о реалистичности родительских ожиданий от будущего первоклассника; зачем играть с ребенком в школу; игры дома с целью развития навыков произвольного поведения; как не брать ответственность за дела ребенка, не внушая ему, что мир всегда должен о нем заботиться; как обогащать чувственный опыт ребенка или о родительских наказах: «мальчики не плачут», «девочки не злятся»; как не пренебрегать чувствами и потребностями ребенка, позволяя ему оставаться самим собой; о достоинстве и самоуважении ребенка; родительские заботы о социальной активности ребенка в природе, мире людей; как относиться к конфликтам ребенка со сверстниками; воспитательный потенциал книги; как воспитывать у ребенка критичное выборочное отношение к телевизионным передачам; как увлечь себя и ребенка спортивными играми и игрушками; игра вместо наказания.

Опытные педагоги знают, что в организации работы по повышению педагогической компетентности родителей важная роль принадлежит использованию современных методов общения (решение и ролевое проигрывание проблемных ситуаций семейного воспитания, игровое взаимодействие родителей и детей в различной детской деятельности, моделирование способов родительского поведения, обмен опытом семейного воспитания и др.). Они применяются, чтобы дать родителям возможность стать активными исследователями собственного родительского поведения, получить опыт нового видения привычных, стереотипных способов воздействия на ребенка. Анализ современной практики показывает, что новизна использования активных методов общения с родителями все больше связывается с применением игрового моделирования различных проблемных ситуаций взаимодействия взрослого с ребенком с целью рефлексии и обогащения этого взаимодействия. Экспериментальные данные показывают, что в противовес сугубо вербальной информации, традиционно составляющей основную нагрузку содержания встречи с родительской аудиторией, более эффективным компонентом ее становится практическое действие с игровым заданием или игрушкой, игровым образом, рисунком, движением и пр. В течение шести лет на базе городской экспериментальной площадки Центра «Дошкольное детство» им. А.В. Запорожца в ГОУ «Центр развития ребенка — детский сад № 2317» Юго-Восточного административного округа г. Москвы проходят апробацию образовательно-игровые тематические программы для родителей с учетом их интересов и затруднений. Это циклы практикумов: «Когда ребенок сводит взрослого с ума», «Самочувствие семьи в преддверии школьной жизни ребенка», «Путешествие в мир отцовства», «Как быть компетентным родителем», «Родителям о языке детской игры». Некоторые материалы были опубликованы в пособиях автора «Педагог и семья» (2002), «В гостях у директора: беседы с руководителем ДОУ о сотрудничестве с семьей» (2004).

К сожалению, социально-экономическая нестабильность в обществе несет в семью бытовой стресс, который нередко сопровождается усилением суровости родителей в обращении с ребенком. Это делает актуальной задачу профилактики родительской авторитарности. Результаты исследований показывают, что она представляет сегодня реальную опасность для семейной социализации растущего ребенка. Родительская авторитарность и суровость проявляются в применении взрослыми членами семьи наказаний, унижающих достоинство ребенка и наносящих ему физический ущерб. Многими психологами показано, что дети, родители которых используют угрозы, нотации, запреты, негативные оценки, осуждение, высмеивание, отличаются безынициативностью, актуализированным чувством вины, стыда, собственной малоценности, выраженной зависимостью от взрослого. Как распространенное социально-педагогическое явление современного семейного воспитания, проблема нарушения прав ребенка в семье указывает на огромную армию молодых родителей, оказавшихся социально и психологически беспомощными воспитателями, которые осознанно и неосознанно скрывают свою беспомощность за приказами и понуканиями, нотациями и угрозами ребенку. Это подтверждает пока дефицит ответственности со стороны профессионалов за внедрение практики диалога в отношения «родитель — педагог», «ребенок — ребенок», «родитель — ребенок», а также необходимость переориентации задачи по информированию родителей на задачу обогащения опыта осознанного отношения их к своей воспитательной позиции, опыта рефлексии природы внутренних переживаний и потребностей маленького ребенка.

На фоне возрастания виктимогенности микросоциума (т.е. тех или иных объективных обстоятельств жизни, влияние которых может сделать ребенка жертвой социализации) особого внимания в рамках социально-педагогической практики дошкольного образовательного учреждения требуют дети и семьи категории социального риска. Это семьи с детьми-инвалидами; дети с психосоматическими дефектами; дети, находящиеся на попечении; дети беженцев и вынужденных переселенцев; дети из дисфункциональных семей и из семей, где один или оба родителя страдают социально значимой болезнью и др. В особом подходе к коррекции семейной социализации нуждаются дети, проживающие в семьях, отягощенных и перегруженных теми или иными трудноразрешимыми внутрисемейными противоречиями, что сопровождается эмоциональными нагрузками на самого ребенка. Каждая из таких жизненных ситуаций несет нередко стрессогенную обстановку в семейную социализацию дошкольника. Детям, проживающим в социально дискомфортном и эмоционально не безопасном положении, трудно реализовывать себя. Поэтому интеграция профессиональных сил работников здравоохранения, образования и социальной защиты с окружными межведомственными комиссиями по делам несовершеннолетних и защите их прав представляет мощный позитивный фактор для социализации детей. Детский сад сегодня становится учреждением первичной социальной профилактики безнадзорности детского населения в городе и сельской местности.

Компетентное решение обозначенных выше задач социально-педагогической практики образовательных учреждений, безусловно, связано с совершенствованием управления дошкольным учреждением. Подмечено, что ключевой сферой управленческой деятельности в современной России является «выход из кризисов». Общество пытается выбраться из экономического кризиса, из кризиса правоохранительной системы, кризиса оборонного комплекса, духовно-нравственного кризиса и т.д. Каковы попытки выхода из кризиса отношений «семья — общественные институты образования»? Анализ практики руководства этим аспектом деятельности указывает на ряд заметных попыток в управленческой деятельности. Во-первых, это внимание к практике применения соглашений и договоров дошкольного образовательного учреждения с родителями (законными представителями). С одной стороны, это факт, указывающий на желание осуществлять юридически грамотное партнерство в отношениях «общественный институт образования — семья», с другой — на дефицит доверия друг к другу. По-видимому, интерес к регулированию отношений посредством договоров — неизбежный этап в развитии отношений партнерства. Хочется пожелать руководителям при составлении и доработке официальных документов, определяющих и регулирующих взаимоотношения партнерства и сотрудничества, вносить в них больше человеческой мудрости, гуманности, культуры диалога, равноправной ответственности в установлении партнерских отношений. Однако даже хорошо составленный договор это не стопроцентная страховка от неудач, хотя и позволяет рассчитывать на определенную устойчивость и положительную динамику отношений.

Другая позитивная попытка в управлении взаимодействием дошкольного образовательного учреждения и семьи связана с внедрением междисциплинарного подхода к решению проблемы. Только через синтез психолого-педагогических дисциплин можно увидеть новые грани, которыми ни одна из дисциплин в отдельности не обладает. Имеется в виду интеграция усилий всех специалистов во взаимодействии с семьей через создание в дошкольном образовательном учреждении «Социально-медико-психолого-педагогической службы» на междисциплинарной основе. Такие службы открыты сегодня, как правило, в дошкольных учреждениях, получивших статус Центров развития ребенка. Они организуются с целью создания благоприятных психолого-социальных и социально-педагогических условий для интеграции общественного и семейного воспитания детей и их социализации, а также содействия психическому и личностному развитию детей и взрослых. В компетенции службы — вопросы, требующие комплексного подхода к решению. Это коррекционно-развивающая работа с детьми, преемственные связи с учителями и школьными психологами общеобразовательной школы, осуществление интеграции «домашних» детей раннего возраста в условия семейно-общественного воспитания и др. В рамках функционирования службы также решается задача повышения психолого-педагогической культуры воспитателей через проведение социально-психологических и коммуникативных тренингов. Специалисты «Социально-медико-психолого-педагогической службы» оказывают консультативные услуги родителям (бесплатные и платные), испытывающим сложности во взаимоотношениях с детьми; в случаях отставания в физическом, социальном, интеллектуальном развитии детей и пр.

Из сказанного следует вывод, что установление взаимодействия с семьями воспитанников не является только ответственностью воспитателя группы. В интересах комфортного самочувствия ребенка в детском саду и семье, а также с учетом социально-педагогических ожиданий семьи от детского сада каждый специалист учреждения включает семьи воспитанников этически приемлемыми способами в пространство социальной ответственности за благополучное развитие ребенка в микросоциуме. Вот почему детским садам XXI века для налаживания конструктивных отношений с современной семьей, отличающейся многоликостью и неоднородностью по своему социокультурному портрету, нужны новые специалисты, такие, как семейный и детский психолог, игротерапевт, социальный педагог и др.

В рамках вариативного режима деятельности дошкольных учреждений развивается практика открытия групп кратковременного пребывания детей раннего и дошкольного возраста. Ушло в прошлое то время, когда детей, едва достигших годовалого возраста, родители практически поголовно отдавали в ясли. Сегодня на законодательном уровне семье предоставлена возможность растить малыша до трех лет дома. В результате у матери высвободился определенный резерв времени для общения с ребенком, но это же обстоятельство поставило ее в некотором смысле в тупик в связи с ощущением недостатка «дидактического дара» воспитывать ребенка, «как надо». Однако и группы ясельного возраста в дошкольных учреждениях многих сегодняшних родителей не устраивают, т.к. не выдерживают «экзамена» на качество ухода и педагогической поддержки родителя. Как правило, решающую роль в выборе условий воспитания малыша — семейно-общественных либо только семейных — играет экономическая и социокультурная специфика жизни семьи. Так, не без инициативы самой семьи стал возрождаться и обретать новую социальную значимость институт гувернерства как форма семейного индивидуализированного образования, воспитания и ухода за детьми. Как показывают опросы молодых семей, за такими инициативами родителей кроется много недоверия к качеству «ясельного» общественного воспитания. Однако современная городская семья с маленьким ребенком, сократив контакты с государственными дошкольными учреждениями, тем не менее не желает оказываться в социальной изоляции. Она ищет контактов со специалистами не только с выходом матери на работу после декретного отпуска, но и в случаях возникновения у ребенка серьезных проблем адаптации к детскому саду; тревоги в связи с проблемами со здоровьем ребенка; подготовкой его к школе; из-за страха языковых барьеров семьи, не владеющей русским языком, со сменой привычного места жительства и пр. В российской практике организации дошкольного образования создается достаточно разнообразная палитра групп кратковременного пребывания для детей раннего возраста. Это семейные группы неполного пребывания в условиях детского сада для «домашних» детей; адаптационные группы для малышей, которые будут в перспективе поступать в детский сад; группы коррекции и развития для малышей с проблемами и др. Поэтому, создание сети групп кратковременного пребывания для детей раннего и дошкольного возраста с учетом потребностей населения конкретного микрорайона — один из социальных заказов современной семьи.

Нельзя не коснуться такой важной социально-педагогической задачи дошкольного учреждения, как интеграция интересов, ожиданий и тревог семьи, школьных учителей и самого ребенка в период перехода его к школьной жизни. Как известно, проживание этого периода всеми участниками «преемственной цепочки» концентрирует на себе массу разных чувств и эмоций. В частности, для самого ребенка начало школьного обучения сопровождается повышением социальных ожиданий от него со стороны ближайшего окружения, что приводит к возникновению переживаний особой направленности и интенсивности. Специалисты особо выделяют проблемы эмоционального характера, связанные со смысловым переживанием ребенком перспектив своего взросления и принятия нового социального статуса школьника. Как показывают исследования, для ребенка в проживании этого периода актуализируется потребность в эмоциональной поддержке и безопасности со стороны значимых взрослых: родителей, воспитателей, учителей начальной школы. Социально-педагогический эффект интеграции их в этой ситуации связан не только с выработкой общности языка, на котором говорят о будущем первокласснике значимые для него взрослые. Важна согласованность взглядов на ту долю ответственности, более никем не дублируемую, которую несет каждая из заинтересованных сторон, уважая усилия другой. Исходя из социальной функции семьи — сопровождать жизнь ребенка и его взросление ощущением психологической защищенности и безопасности, особой исключительной задачей родителей будущего школьника является поддержка в семье его душевных и эмоциональных сил. Поэтому, организуя практику общения с семьями в преддверии школьной жизни детей, дошкольным работникам не следует подменять эту социальную роль семьи установкой сделать из матери «вторую учительницу», что закрепляет в родительском поведении стереотип оценивать ребенка лишь по его достижениям и отметкам.

Завершая анализ проблемы, хочется подчеркнуть, что многогранность социально-педагогической практики дошкольного образовательного учреждения в современных условиях делает насущным вопрос о введении в штатное расписание уникальной интегративной профессии «семейного социального педагога». Такому специалисту предстоит продумывать эффективные механизмы социальной защиты и сопровождения ребенка в социальном взрослении от раннего возраста до начала школьного обучения, а также внедрять этически приемлемые подходы повышения социальной зрелости и педагогической компетентности значимого социального окружения ребенка, родителей и педагогов.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Социальная стратификация

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Социальная стратификация.

Основные понятия теории стратификации.

Разнообразие отношений, ролей, позиций приводит к различиям между людьми в каждом конкретном обществе. Проблема сводится к тому, чтобы каким-то образом упорядочить эти отношения между категориями людей, различающихся во многих аспектах.

Для описания системы неравенства между группами (общностями) людей в социологии широко применяют понятие «социальная стратификация». Само слово «стратификация» заимствовано у геологов. Оно латинского происхождения (первоначально стратум означало покрывало, постель). В английском языке его стали понимать как пласт, формацию (в геологии), слой общества (в обществознании); множественное число стратификация – деление на общественные («пласты»).

Стратификация подразумевает, что определенные социальные различия между людьми приобретают характер иерархического ранжирования. Что это за различия? Очевидно, что люди различаются во многих отношениях, и далеко не все эти различия приводят к неравенству между членами общества. В самом общем виде неравенство означает, что люди живут в условиях, при которых они имеют неравный доступ к ограниченным ресурсам материального и духовного потребления.

Далее требуется раскрыть несколько важных понятий, которые входят в систему знания о социальной стратификации.

Осмысление реалий социальной стратификации проще всего начать с места отдельного человека среди других людей. Любой человек занимает много позиций в обществе. Эти позиции далеко не всегда можно ранжировать по их значимости. Например, возьмём любого из студентов: студент, молодой мужчина, сын, брат, муж, спортсмен и т.п. Каждая из этих позиций может иметь для самого человека большее или меньшее значение. Да и окружающие могут оценивать их применительно к конкретному индивиду по-разному. Например. Хороший спортсмен социально будет определяться окружающими именно в этой позиции (то, что данный человек ещё и студент, сын и т.д. – не воспринимается окружающими его людьми как значимые характеристики).

Каждая из социальных позиций. предполагающая определённые права и обязанности, есть «статус». Один из статусов человека определяет его социально, он-то и есть его главный статус. Некоторые из статусов даны от рождения (пол, этническое происхождение и т.д.) и называются «предписанными статусами». Другие достигаются человеком в процессе его жизни. Например, профессия. Состояние в браке. Это – «приобретённые статусы».

Социальный статус есть место индивида или группы в иерархически организованной структуре.

Различные социальные позиции, занимаемые индивидом, могут быть интегрированы в обобщённый социальный статус, который, конечно. есть нечто большее, чем просто сумма частных статусов.

Со статусом человека связано ожидаемое от него другими людьми поведение, т.е. «роль». Поведение людей, занимающих определённую социальную позицию, задаётся в большей мере этой позицией, чем их индивидуальными характеристиками. Освоение роли требует времени, поскольку речь идёт об устойчивом воспроизведении стереотипов поведения. Конкретные индивиды выступают во множестве ролей. Роль. Таким образом, есть лишь отдельно взятый аспект целостного поведения. Каждый статус обычно включает несколько ролей. Совокупность ролей, вытекающих из данного статуса, называется ролевым набором.

Все виды социального поведения человека, его реализация себя как личности обеспечиваются путём освоения и реализации в поведении социальных норм, предписанных ему как представителю той или иной социальной общности. Социальные нормы (от латинского – руководящее начало, правило, образец) – это средство социальной регуляции поведения индивидов и групп. С помощью социальных норм общество и социальные общности предъявляют своим представителям требования, которым должно удовлетворять их поведение; общество и отдельные общности на основе социальных норм направляют, контролируют, регулируют, оценивают это поведение.

Социальные нормы выражаются в представлениях людей о должном, допустимом, возможном, желательном, одобряемом, приемлемом или, напротив, о нежелательном, неприемлемом, недопустимом. Социальные нормы обеспечивают стабильность общества, его нормальное воспроизводство, защиту от внешних и внутренних разрушительных воздействий. Поэтому социальные нормы интегрируют, упорядочивают, поддерживают общество в жизнеспособном состоянии.

Важным моментом социальной жизни является необходимость социализации каждого поколения, обучение социальным нормам. Человек от рождения не является носителем социальных ролей. Каждого ребёнка приходится обучать «правилам игры», т.е. приучать к социальным нормам, опираясь на поощрение и санкции как со стороны родителей, так и среды вне семьи. Передача норм от одного поколения к другому жёстко связана с их преемственностью. Каждое общество во всей своей справедливости – несправедливости неравенства воссоздаётся заново с рождением каждого ребёнка.

Всё сказанное относится к уровню межличностного взаимодействия. На том уровне социального взаимодействия, на котором оперирует социология, изучая социальное неравенство, мы не имеем дела с индивидами. Их статус, роли, индивидуальные особенности для социологов – лишь та поверхность, за которой скрывается подлинность социальности: социальные категории людей, их потребности и интересы, типы статусов и ролей и, наконец, группы и социальные институты во взаимодействии и взаимоотношениях.

Для обозначения всей гаммы различий между людьми существует особое понятие, по отношению к которому «социальная стратификация» является частным случаем, видовым понятием по отношению к родовому. Это – «социальная дифференциация», объемлющая различия между микро- и макро-группами ( а также индивидами как по объективным характеристикам (экономическим, профессиональным, образовательным, демографическим и т.д.) так и по субъективным (ценностные ориентации, стиль поведения и т.д.).

Термин «дифференциация», применяемый как синоним слова «различие». Употребляется для классификации статусов, ролей, социальных институтов и организаций. Именно социальная дифференциация вызывает имущественное, властное и статусное неравенство. Но, кроме того, дифференциация подразумевает и такие социальные различия, которые никак не связаны с социальным неравенством, не являются свидетельством положения в иерархии социальных статусов и социального расслоения.

Следовательно, в теории стратификации основной обсуждаемой проблемой является проблема равенства – неравенства. При этом под равенством понимают: 1) равенство личностное; 2) равенство возможностей достигнуть желаемых целей (равенство шансов); 3) равенство условий жизни (благосостояние, образование и т.д.); 4) равенство результатов. Неравенство, как очевидно, предполагает те же четыре типа взаимоотношений людей, но с противоположным знаком. В реальной практике изучения социальной жизни социологи особое внимание уделяют распределению доходов и благосостояния, различиям в продолжительности и качестве образования, участию в политической власти, владению собственностью, уровню престижа.

Рассмотрим теперь основные компоненты неравенства.

Начнём с понятия «власть». Этот термин не следует смешивать с термином «управление». Который относится к другой области социологического знания. Власть как социальный феномен многообразна. Поэтому естественно многообразны её определения. Остановимся на следующем определении. Власть – это способность социального субъекта в своих интересах определять цели и направленность деятельности других социальных субъектов (безотносительно к их интересам); распоряжаться материальными, информационными и статусными ресурсами общества; формировать и навязывать правила и нормы поведения (установление запретов и предписаний); предоставлять полномочия, услуги, привилегии.

Властные отношения означают, что между социальными субъектами существуют такие взаимосвязи, при которых один субъект выступает как объект действия другого субъекта, точнее превращает (навязывает) другого субъекта в объект своего действия. В структуре властных отношений ключевое значение принадлежит распоряжению ресурсами, что позволяет властвующему субъекту подчинять себе других людей.

Собственность, по широко распространённому определению, это основное экономическое отношение между индивидуальными и групповыми участниками процесса производства, один из важнейших социальных институтов. Собственность может быть частной, групповой, общественной, формы её весьма многообразны. Но в любом случае отношения собственности раскрывают, кто принимает решение: где, что и как производить; как распределять произведённое; кого и как награждать, стимулировать за труд, творчество и организационно-управленческую деятельность. Другими словами, собственность реально раскрывается как процесс распоряжения, владения и присвоения. Это означает, что собственность есть властные отношения, форма экономической власти, т.е. власть владельца предмета над теми, кто им не владеет, но в то же время в нём нуждается. Отношения собственности делят людей на хозяев средств производства (собственников, владельцев), как использующих наёмный труд, так и не использующих его, а на людей, не имеющих средств производства. Богатство и бедность, которые проявляются во многих изучаемых социологами признаках людей, разделяющих их по одномерным шкалам, скрывают за собой не столь уж очевидные в современных обществах ранги власти и собственности, задающие многомерную стратификационную иерархию.

Как правило, наряду с властью и собственностью третьим непременным компонентом измерения неравенства выступает социальный престиж. Это понятие раскрывает сравнительную оценку обществом. общиной или какой-либо другой группой и её членами социальной значимости различных объектов, явлений, видов деятельности в соответствии с господствующими общепринятыми в данной культуре, данной общности социальными нормами и ценностями. На основе такой оценки определяется место группы или индивида в социальной иерархии престижа. Они наделяются определённым почётом, привилегиями, властью, особыми символами и т.д. Оценки престижности – один из действенных регуляторов социального поведения. По крайней мере, с 1920-х годов особенно широко используется престиж профессий в различных обществах и на его основе – профессиональное неравенство.

Типы стратификационных систем.

Существует множество стратификационных критериев. По которым можно делить любое общество. С каждым из них связаны особые способы детерминации и воспроизводства социального неравенства. Характер социального расслоения и способ его утверждения в своём единстве образует то, что называется «стратификационной системой».

Чаще всего под типами стратификационных систем подразумевается описание кастовой, рабовладельческой, сословной и кастовой дифференциации. Существует, однако, и другой подход, согласно которому любое конкретное общество состоит из комбинации различных стратификационных систем и множества их переходных форм. Считается возможным выделить девять типов стратификационных систем, которые могут быть использованы для описания любого социального организма:

— физико-генетическая;

— рабовладельческая;

— кастовая;

— сословная;

— этакратическая;

— социально-профессиональная;

— классовая;

— культурно-символическая;

— культурно-нормативная.

В основе первого типа – физико-генетической стратификационной системы – лежит дифференциация социальных групп по «естественным», социально-демографическим признакам. Здесь отношение к человеку или группе определяется полом. Возрастом и наличием определённых физических качеств – силы, красоты, ловкости. Соответственно, более слабые, обладающие физическими недостатками считаются ущербными и занимают приниженное общественное положение. Неравенство утверждается в данном случае существованием угрозы физического насилия или его фактическим применением, а затем закрепляется в обычаях и ритуалах.

Эта «естественная» стратификационная система господствовала в первобытной общине, но продолжает воспроизводиться и по сей день. Особенно сильно она проявляется в сообществах, борющихся за физическое выживание или расширение своего жизненного пространства. Наибольшим престижем здесь обладает тот, кто способен осуществлять насилие над природой и людьми или противостоять такому насилию: здоровый молодой мужчина-кормилец в крестьянской общине, живущей плодами примитивного ручного труда; мужественный воин Спартанского государства; истинный ариец национал-социалистического воинства, способный к производству здорового потомства. Система, ранжирующая людей по способности к физическому насилию – во многом продукт милитаризма древних и современных обществ. В настоящее время, хотя и лишённая былого значения, она всё же поддерживается военной, спортивной и сексуально-эротической пропагандой.

Вторая стратификационная система – рабовладельческая – также основана на прямом насилии. Но неравенство здесь детерминируется не физическим, а военно-юридическим принуждением. Социальные группы различаются по наличию или отсутствию гражданских прав и прав собственности. Определенные социальные группы этих прав лишены совершенно и, более того, наравне с вещами, превращены в объект частной собственности. Причём, положение это чаще всего передаётся по наследству и таким образом закрепляется в поколениях.

Примеры рабовладельческих систем весьма разнообразны. Это и античное рабство, где число рабов превышало число свободных граждан, и холопство на Руси времён «Русской правды», это и плантационное рабство на юге Североамериканских Соединённых штатов до гражданской войны 1861-1865 г. г., это, наконец, работа военнопленных и депортированных лиц на немецких частных фермах в период Второй мировой войны.

Способы воспроизводства рабовладельческой системы тоже характеризуются значительным разнообразием. Античное рабство держалось в основном за счёт завоеваний. Для раннефеодальной Руси более характерно было долговое, кабальное рабство. Практика продажи в рабство собственных детей при отсутствии возможности их прокормить существовала, например. в средневековом Китае. Там же обращали в рабов и разного рода преступников (в том числе, и политических). Эта практика была воспроизведена много позднее в советском ГУЛАГЕ (хотя рабовладение осуществлялось здесь разве что в скрытых внеюридических формах).

Третий тип стратификационной системы – кастовая. В её основе лежат этнические различия. которые. В свою очередь закрепляются религиозным порядком и религиозными ритуалами. Каждая каста представляет собой замкнутую, насколько это возможно группу, которой отводится строго определённое место в общественной иерархии. Это место появляется в результате обособления функций каждой касты в системе разделения труда. Существует чёткий перечень занятий. Которыми члены этой касты могут заниматься6 жреческие, воинские, земледельческие. Поскольку положение в кастовой системе передаётся по наследству, возможности социальной мобильности здесь крайне ограничены. Чем сильнее выражена кастовость, тем более закрытым оказывается общество. Классическим примером общества с господством кастовой системы по праву считается Индия (юридически эта система была отменена здесь лишь в 1950 г.) Сегодня, хотя и в более сглаженном виде. Кастовая система воспроизводится не только в Индии, но, например, в клановом строе среднеазиатских государств. Явные черты кастовости утверждались в середине двадцатого столетия политикой фашистских государств (арийцам отводилось положение высшей этнической касты, призванной к господству над славянами, евреями и пр.) Роль скрепляющих теологических доктрин в данном случае берёт на себя националистическая идеология.

Четвёртый тип представлен сословной стратификационной системой. В этой системе группы различаются юридическими правами, которые, в свою очередь, жёстко связаны с их обязанностями и находятся в прямой зависимости от этих обязанностей. Причём, последние подразумевают обязательства перед государством, закреплённые в законодательном порядке. Одни сословия обязаны нести ратную или чиновничью службу, другие – «тягло» в виде податей или трудовых повинностей.

Примеры развитых сословных систем являются феодальные западно-европейские общества или феодальная Россия. Вот как определял понятие «сословия» В.О. Ключевский в своей «Истории сословий России»: «Сословием мы называем классы («классы для него просто синоним понятия «групп») на которые делятся общества по правам и обязанностям. Учреждённым верховной властью»… «Сословное деление существенно юридическое, устанавливается Законом в отличие от других общественных делений». Итак, это, в первую очередь, юридическое, а не, скажем, этническо-религиозное или экономическое деление. Важно также и то, что принадлежность к сословию передаётся по наследству, способствуя относительной закрытости данной системы.

Некоторое сходство с сословной системой наблюдается в представляющей пятый тип этакратической системе (от французского и греческого – «государственная власть»). В ней дифференциация между группами происходит в первую очередь, по их положению во властно-государственных иерархиях (политических. военных, хозяйственных), по возможностям мобилизации и распределения ресурсов, а также по тем привилегиям, которые эти группы способны извлекать из своих позиций. Степень материального благополучия, стиль жизни социальных групп, как и ощущаемый ими престиж связаны здесь формальными рангами, которые эти группы занимают в соответствующих властных иерархиях. Все прочие различия – демографические и религиозно-этнические, экономические и культурные – играют производную роль.

Масштабы и характер дифференциации (объём властных полномочий) в этакратической системе находится под контролем государственной бюрократии. При этом иерархии могут закрепляться формально-юридически – посредством чиновничьих табелей о рангах, военных уставов, присвоения категорий государственным учреждениям – а могут оставаться и вне сферы государственного законодательства (наглядным примером может служить система советской партноменклатуры, принципы которой не прописаны ни в каких законах). Формальная свобода членов общества (за исключением зависимости от государства), отсутствие автоматического наследия властных позиций отличают этакратическую систему от системы сословий.

Этакратическая система обнаруживается с тем большей силой, чем более авторитарный характер принимает государственное правление. В древности яркие образцы этакратической системы наблюдались в обществах азиатского деспотизма (Китай, Индия, Камбоджа), расположенные отнюдь не только в Азии (а, например, и в Перу, Египте). В двадцатом столетии она активно утверждается в так называемых «социалистических обществах», и, возможно, даже играет в них определяющую роль. Нужно сказать, что выделение особой этакратической системы пока не традиционно для работ по стратификационным типологиям. Поэтому следует обратить особое внимание как на историческое значение, так и на аналитическую роль этого типа социальной дифференциации.

Далее следует шестая, социально-профессиональная стратификационная система. Здесь группы делятся по содержанию и условиям своего труда. Особую роль выполняют квалификационные требования, предъявляемые к той или иной профессиональной роли — обладание соответствующим опытом, умениями и навыками. Утверждение и поддержание иерархических порядков в данной системе осуществляется при помощи сертификатов (дипломов, разрядов, лицензий, патентов), фиксирующих уровень квалификации и способность выполнять определённые виды деятельности. Действенность квалификационных сертификатов поддерживается силой государства или какой-то другой достаточно мощной корпорации (профессионального цеха). Причём, сертификаты эти чаще всего по наследству не передаются, хотя исключения в истории встречаются.

Социально-профессиональное деление является одной из базовых стратификационных систем, разнообразные примеры которой можно найти во всяком обществе со сколь-либо развитым разделением труда. Это строй ремесленных цехов средневекового города и разрядная сетка современной государственной промышленности, система аттестатов и дипломов о получении образования, система научных степеней и званий, открывающих дорогу к более престижным рабочим местам.

Седьмой тип представлен наиболее популярной классовой системой. Классовый подход нередко противопоставляют стратификационному. Но в действительности классовое членение есть лишь частный случай социальной стратификации. Из множества трактовок понятия «класса» остановимся в данном случае на более традиционной – социально-экономической. В данной трактовке классы представляют социальные группы свободных в политическом и правовом отношении граждан. разница между этими группами заключается в характере и размерах собственности на средства производства и производимый продукт, а также в уровне получаемых доходов и личного материального благосостояния.

В отличие от многих предыдущих типов, принадлежность к классам – буржуа, пролетариям, самостоятельных фермеров и т.п. – не регламентируется высшими властями, не устанавливается законодательно и не передаётся по наследству (передаются имущество и капитал, но не сам статус). В чистом виде классовая система вообще не содержит никаких внутренних формальных перегородок (экономическое преуспевание автоматически переводит человека в более высокую группу).

Экономически эгалитарные сообщества, где совершенно отсутствует классовая дифференциация, явление довольно редкое и неустойчивое. На протяжении большей части человеческой истории классовые членения носят подчинённый характер. На передний план они выходят только в буржуазных западных обществах. Наибольших высот классовая система достигает в проникнутых либеральным духом Соединённых штатах Америки.

Культурно-символическая стратификационная система. Дифференциация возникает здесь из различий доступа к социально значимой информации, неравных возможностей фильтровать и интерпретировать эту информацию, способностей быть носителем сакрального знания (мистического или научного). В древности эта роль отводилась жрецам, магам и шаманам, в средневековье – служителям Церкви, толкователям священных текстов, составляющим основную массу грамотных людей, в Новое время – учёным, технократам и партийным идеологам. Претензии на общение с божественными силами, на обладание научной истиной, на выражение государственного интереса существовала всегда и везде. Более высокое положение в данном случае занимают те, кто имеет лучшие возможности манипулирования сознанием и действиями прочих членов общества; кто лучше других может доказать свои права на истинное понимание, владеет лучшим символическим капиталом.

Несколько упрощая картину, можно сказать, что для доиндустриальных обществ более характерно теократическое манипулирование; для индустриальных – партократическое; а для пост-индустриальных – технократическое манипулирование.

Наконец, последний, девятый тип стратификационной системы следует назвать культурно-нормативным. Здесь дифференциация построена на различиях уважения и престижа, возникающих из сравнения образов жизни и норм поведения, которым следует данный человек или группа. Отношение к физическому и умственному труду, потребительские вкусы и привычки, манеры общения и этикет, особый язык (профессиональная терминология, местный диалект, уголовный жаргон) – всё это ложится в основу социального деления. Причём. происходит не только разграничение «своих» и «чужих», но и ранжирование групп («благородные – не благородные», «порядочные – не порядочные», «элита – обычные люди – дно».

Благородные манеры джентльмена, праздное времяпрепровождение аристократа, самоотверженный аскетизм религиозного подвижника, ораторское искусство идейного вождя – не только знаки высокого общественного положения. Они зачастую превращаются в нормативные ориентиры, образцы социального действия и начинают выполнять функции морального регулирования, которое и детерминирует данный тип стратификационных отношений.

Это касается не только обособления элиты, но и дифференциации всех средних и низших слоёв. В крестьянской общине, где формально все равны между собой. существуют «исправные хозяева», живущие «по обычаю». «по совести», и лодыри, отщепенцы, «перекати-поле». Своя нормативная культура, свои образцы поведения и своя «аристократия» есть и на самом «дне», внутри преступного мира. Появление контркультур и так называемого «антиобщественного поведения», кстати, — тоже во многом продукт морального регулирования и идеологического контроля, осуществляемых в данном сообществе.

Важно подчеркнуть, что все девять типов стратификационных систем – не более чем «идеальные типы». Любое реальное общество является их сложным смешением, комбинацией. Так, на Руси в Х1 веке бок о бок сосуществовали холопы. Которые мало чем отличались от рабов, закупы, более походившие на крепостных крестьян, и смерды, которые отдалённо напоминали класс свободных землепашцев.

В реальности стратификационные типы переплетаются, дополняют друг друга. Так, например, социально-профессиональная иерархия в виде официально закреплённого разделения труда не только играет самостоятельную роль, но существенно влияет на структуру практически любой другой стратификационной системы. Примеров же взаимного переплетения стратификационных систем можно привести очень и очень много.

Так, например:

Уважение к старшим порождается не только их преклонными годами, но накопленным многолетним опытом и знаниями, позволяющими им толковать происходящие события.

Группы, обладающие в обществе наибольшей символической властью, зачастую становятся его высшей кастой (индийские брахманы) или правящей стратой (партийные идеологи).

Статус богатых представителей общества определяется не просто размерами их частной собственности, но поддерживается особым стилем жизни, недоступным большинству.

Рабовладение, основанное на частной собственности на людей, можно считать формой классовых отношений (государственное рабовладение ближе этакратической системе).

Профессиональные или чисто физические данные становятся инструментом для выполнения сложных символических ролей (звёзды спорта и кинозвёзды).

Отдельные стратификационные системы могут взаимообусловливать друг друга, меняясь местами с течением времени. Например, первоначально в русской истории сословия возникли на основе экономических классов – из профессиональных различий и имущественного расслоения. Затем, наоборот, уже классовые различия определяются преимущественно сословной принадлежностью. Так, на примере российской Табели о рангах 1722 г. можно проследить, как сословная система во многом определяет место в этакратической системе, а последняя, в свою очередь, влияет на классово-собственнические позиции (происхождение влияет на служебный ранг, а последний – на материальный достаток). Затем на подходе к рубежам двадцатого века сословия и классы становятся всё более независимыми друг от друга, во многом существуя параллельно. Например, запись в первую купеческую гильдию происходит здесь уже скорее по неэкономическим причинам (престиж, преодоление ценза оседлости), в то время как множество представителей торгово- промышленных слоёв формально к купечеству не принадлежит.

Таким образом, стратификационные типы надо использовать как взаимодополняющие инструменты, а не абсолютизируя один в ущерб другим.

Рассмотрим теперь коротко то, как сочетаются и переплетаются разные стратификационные системы в конкретном обществе на примере советской России.

После 1985 г. предпринимались многочисленные попытки описать советскую Россию в терминах сословного общества. «государственного рабовладения», этакратизма и т.д. Одни явления укладываются в эти схемы, другие нет. Периодически предпринимаемые попытки свести природу социальной стратификации в советской России (СССР) и прочих обществах советского типа к какому-то одному принципу являются всего лишь более или менее удачными метафорами. Раскрыть эту природу можно лишь путём анализа российского общества как комбинации различных стратификационных систем, рассмотрев конкретное содержание, которым наполняются эти системы в течение семидесятилетнего периода своей истории.

Конечно, значеие разных стратификационных систем в обществе советского типа не одинаково. Принципиальную стержневую роль в нём скорее всего играет этакратическая система. Степень огосударствления собственности и проникновения государства во все сферы общественной жизни чрезвычайно высока. Чем ближе социальная группа к кормилу государственной власти, тем выше её социальное положение и шире возможности практически во всех областях.

Полученные образование и профессия, выработанные манеры поведения и стиль жизни (дисциплинированность, демонстративный аскетизм), приятные внешние данные, а в некоторых регионах (Закавказье, Средняя Азия) этническая принадлежность и материальная обеспеченность — всё это может облегчить продвижение вверх по ступеням властных учреждений, но не способно его гарантировать. В свою очередь достигнутое положение во властной иерархии оказывается важнее всевозможных дипломов, наличия или отсутствия профессиональных навыков, размера получаемых доходов.

Социально-экономические различия (размеры личной собственности, получаемых доходов) в данном обществе, разумеется не устраняются, однако ликвидирована сама база классового разделения – негосударственная собственность на средства производства. Классовые черты, таким образом, носят подчинённый, второстепенный характер. Формы негосударственной хозяйственной активности (личное подсобное хозяйство, «теневое» производство), ущербны и, в конечном счёте. тоже тесно связаны с государственным сектором, зависят от него.

Применительно к данному обществу правомерно в принципе обсуждать и вопрос об элементах сословной стратификации (они соседствуют с каждой этакратической системой). В данном случае сословные элементы проявляются в принадлежности к определённым политическим или экономическим корпорациям. Например, существенную роль для социального продвижения здесь играет деление на членов партии и беспартийных, которое напоминает членение сословного характера, увязанное с объёмом прав и обязанностей перед партократическим государством. Правда, это скорее аналогия, чем строгое определение. Потому что формально-юридически роль членства в партии в занятии престижных постов нигде не фиксируется. Партийность как статус по наследству не передаётся. В несколько большей степени походят на сословные деления установленные различия между работниками государственных предприятий и колхозниками. Приниженное положение последних, обложение их дополнительными государственными повинностями официально увязываются с «неразвитостью» колхозно-кооперативной собственности. Вдобавок, до того, как уже в 1960-е годы колхозникам стали выдавать паспорта, их «сословное» положение было фактически пожизненным и наследственным.

Черты кастового строя в советском обществе встречаются относительно реже. Можно, впрочем, привести пример дозированного антисемитизма и недопущения евреев в определённые сферы занятий, а также говорить о социальных преимуществах «титульных» национальностей в республиках бывшего Союза. Но до поры эти различия старательно сглаживались в рамках суперэтнической общности «советского народа».

Не совсем точны аналогии с рабовладельческой системой. Хотя огромные массы заключённых в ГУЛАГе (осуждённых по статьям и военнопленных) действительно находились на положении рабов, но распоряжалось этими абсолютно бесправными массами само же государство и. следовательно, мы не можем говорить о рабовладении в строгом смысле слова. Есть свидетельства того, что элементы рабовладения воспроизводятся в среднеазиатской глубинке (дело Адылова и т.п.) Формально догматы ислама запрещают обращение в рабство правоверных.

Физико-генетическая стратификационная система в советском строе выступает сразу в нескольких характерных чертах:

— геронтократии как типичном принципе регулирования доступа к наивысшим властным позициям, ограничивающая притязания молодёжи;

— патриархальности отношений, ограничивающей доступ к этим позициям женщине;

— культивирование спортивной закалки и физической силы, связанной с общей милитаризированностью общества.

Крайне важна роль культурно-символической системы, ибо для обществ советского типа характерны одновременно стремление к крайней идеологизации и научной рационализации совершаемых и планируемых действий. В этом обществе управляют те, кто способен к «правильному», «научному» истолкованию священных текстов классиков марксизма-ленинизма применительно к любому явлению и событию, кто способен указать приемлемые формы поведения, не противоречащие генеральной партийной линии, кто даёт «установку», подсказывает наиболее точные слова и лозунги текущего момента.

Обычно общество советского типа принято представлять как общество двоемыслия и двойной морали. Представляется, что культурно-нормативная система воплощается здесь даже не в двух, а в трёх сосуществующих стандартах поведения и жизни, вокруг которых складываются свои слабо пересекающиеся стратификационные иерархии. К ним относятся:

— официальные стандарты (поведение на публике).

— формальные неофициальные стандарты (скрытые от постороннего глаза, неписанные, но строго регламентированные нормы),

— неформальные стандарты (нормы поведения в своём узком кругу).

Так, поведение одного и того же человека на открытом партийном собрании столь же резко отличается от поведения на закрытом партийном бюро, как последнее от его вечерних «кухонных» разговоров (имеется в виду, что тема обсуждения во всех трёх случаях одна и та же).

Официальные стандарты широко пропагандируются в качестве универсальных эгалитарных норм. Если кого и превозносят здесь, то мудрых руководителей партии и правительства, а также тех, кто демонстрирует примеры самоотверженного служения согласно официальному стандарту, скажем, стахановцы, передовики производства. А осуждению подлежат отступники, тунеядцы и преступные элементы.

Формальные, но неофициальные стандарты характерны в большей степени для групп, причастных к каким-то властным позициям. Для этой неписанной, но крайне заформализованной иерархии характерна дробность позиций и детальная регламентация профессионального и внеслужебного поведения. Причём, чем выше положение группы, тем строже предъявляемые нормативные требования: как и что говорят на-людях, как «решать вопросы», как одеваться, как и где проводить свой отдых. Но и прав, конечно, даётся больше. То, что можно высшему начальнику, лишь изредка доступно для среднего начальника и недоступно для низшего начальника. Профессиональные и моральные качества отходят здесь на второй план. Главным становится политическая и личная лояльность руководству. Именно поэтому уголовник, например, закономерно оказывается «социально близким» в отличие от политического ревизиониста, однозначно заклеймённого как «враг народа».

Попадая же в координаты неформальных норм поведения, скрытого от посторонних глаз, все обретают относительную свободу. Хотя властвующие группы, конечно, имеют много больше возможностей – потребительских, информационных, культурных. Причём их стиль жизни охраняется как монопольная привилегия. Субъективно же дифференциация чаще всего остаётся на уровне двойных противопоставлений типа «мы» и «они», «те, кто у власти» и «простой народ». «образованные» и «простые люди».

Социальная стратификация в постсоветской России.

С начала 90-х годов стало общеупотребительным высказывание: «Номенклатура обменяла власть на собственность». В действительности это утверждение неверно хотя бы потому, что став частными собственниками, представители господствующего слоя не перестали быть властвующей элитой. Кроме того, номенклатура (или точнее – этакратия) в условиях расцвета системы при Сталине, обладая властью, тем самым владела и собственностью, ибо владела государством, которому, в свою очередь, принадлежала почти вся собственность в стране. Правда, эта собственность была не индивидуально-частной, а совокупно-частной. Индивидуальная собственность действительно была загнана в глубокое подполье, почти полностью уничтожена. В этом, кстати говоря, и было одно из качественных отличий современного этакратизма от традиционного («азиатского») способа производства.

Егор Гайдар в одной из своих работ отмечает одно чрезвычайно точное наблюдение Троцкого: «Привилегии имеют лишь половину цены, если нельзя оставить их в наследство детям. Но право завещания неотделимо от права собственности. Недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком. Победа бюрократии в этой решающей области означала бы превращение её в имущественный класс». Другими словами, потребность в частной собственности связана с таким безусловным инстинктом, как родительский.

Не случайно, по критерию К. Маннгейма, наследуемость собственности служит критерием, является ли социальная группа классом в точном смысле слова. Тот факт, что правящая элита всячески стремилась устранить это ограничение (на что обращает особое внимание М. Восленский – автор знаменитой книги «Номенклатура»), доказывает значимость данного ограничения.

Как только репрессивный режим после смерти Сталина перестал давить на этакратию, как только господствующие слои получили гарантии личной и имущественной безопасности, неприкосновенности жилища и т.д., на первый план вышла проблема собственности. Началось личное накопление. Номенклатура, торговые работники, теневики, руководители военно-промышленного комплекса, пригретые политическими лидерами работники искусств – вот хозяева первичных капиталов, начавших складываться с середины 50-х годов.

Но ключевое значение в начавшихся процессах имело изменение системы управления государственной собственностью. Жесткую иерархическую командную систему управления экономикой из единого центра шаг за шагом сменяет административный (бюрократический) рынок, весьма своеобразная система экономических отношений, которую справедливо называют «экономикой согласований», сложный бюрократический рынок, построенный на обмене – торговле, осуществляемой как органами власти, так и отдельными лицами. В отличие от обычного денежного рынка товаров и услуг на этом рынке происходит обмен не только материальными ценностями, но и властью, исключениями из правил, престижем, т.е. всем, что имеет какую-либо ценность. Особенно ценился на этом своеобразном рынке социальный статус, который давал неизмеримо больше, чем любые деньги. Директор завода или института понимал, что получить потребные ресурсы будет неизмеримо легче, если он станет депутатом Верховного Совета, Героем социалистического труда или лауреатом Ленинской премии.

Директора предприятий из «винтиков» государственной машины, беспрекословно выполнявших приказы начальства, превратились в активных субъектов торга. Но «торговали» они не столько между собой, что было бы залогом нормального рынка, а с вышестоящими начальниками. Этот торг шёл по всей вертикали – от рядового рабочего до членов Политбюро за принятие наиболее выгодных условий. Так, согласие директора предприятия на увеличение плана можно было обменять, например, на улучшение его служебного положения или на средства для строительства заводского жилого дома. Поскольку в Центр пробиваться становилось всё труднее, то стали усиливаться горизонтальные связи. Их основные субъекты – директора и чиновники – начали осознавать себя самостоятельной социальной силой с особыми интересами.

Относительная стабильность положения директоров, министров, других высших чиновников, руководивших подведомственными им заводами, отраслями, регионами в течение многих лет, накопивших за это время и авторитет, и связи, и средства, значительно изменила их психологию, реальную практику управления. Высшие номенклатурные бонзы почувствовали себя достаточно уверенно, сделали крупный шаг по переходу от роли управляющих (при отсутствующем владельце) к положению реальных хозяев.

Таким образом, в 1953-1985 г. г. при внешнем господстве всё той же тотально-государственной собственности развивались своеобразные латентные процессы зарождения «квазичастной» собственности, шёл процесс преприватизации собственности и складывания протокласса крупных собственников.

В 1985-1991 г. г. подспудные процессы предыдущего периода вышли наружу. Началась открытая номенклатурная приватизация. В этом был социальный смысл реформ Рыжкова-Горбачёва, вся выгода от которых досталась «своим» — хозяйственному и партийно-комсомольскому аппарату. Благодаря централизации госсобственности и раздаче её в «полное хозяйственное ведение» соответствующих должностных лиц (1987-1990) принцип владения ею из исключительно корпоративного превратился в корпоративно-индивидуальный. Подоспевшая приватизация (с 1992 г.) облекла ту же номенклатурную собственность в разного рода смешанные полугосударственные формы и таким способом ещё надёжнее закрепила её за номенклатурой, укрыла от притязаний других социальных групп. В итоге и власть и собственность остались в руках прежних хозяев России, которые только укрепили свои позиции.

Это объясняет бескровность «антикоммунистической» революции. Поскольку этакратия с дочерним отрядом комсомольского бизнеса открыто превратилась в крупную буржуазию, некому было организовывать гражданскую войну за реставрацию старых порядков. Привилегированное меньшинство стало открыто богатым, господствующим и правящим классом, кровно заинтересованным в стабильности и мирном закреплении номенклатурно-бюрократического государственного капитализма.

Номенклатурная собственность не была единственным источником складывания буржуазных слоёв. Был ещё один канал преемственности в системе социального расслоения между «коммунистическим» прошлым и буржуазным настоящим. Нельзя забывать о гигантских масштабах теневой экономики в бывшем СССР, в которой к концу 80-х годов было задействовано (по разным расчётам) 20-30 млн. человек как полностью (вероятно до 3 млн.), так и по большей части – от случая к случаю. Слои необуржуазии, действовавшие в этом секторе экономики, богатели за счёт спекуляций, хищения сырья и готовой продукции. По подсчётам некоторых специалистов, примерно 5-6 млн. человек имели доходы от этого бизнеса, превышавшие среднюю по стране заработную плату примерно в 10 раз. Если же оценивать доходы «хозяев» теневой коммерции, входивших в хозяйственную номенклатуру, то с учётом высокой заработной платы, привилегий и скрытых коммерческих поступлений их доходы соотносились со средней заработной платой как 100:1. Обладатели этого типа доходов относились к трём «классам»: правящему, управляющим специалистам в сфере услуг и к работникам сферы услуг.

Все, быстро выраставшие, начиная с 1987 г., новые формы экономической активности (кооперативы, малые и совместные предприятия и т. д.) создавались почти исключительно для торгово-посреднической деятельности. В них-то и легализовались хозяева и хозяйчики прежней теневой экономики.

По мнению исследователей, специально занимавшихся проблемой теневой экономики в период реформ. две прослойки буржуазии – легально-административная и теневая – вступили в противоборство за овладение собственностью и каналами получения доходов. борьба разворачивалась за распоряжение средствами производства и за контроль над сферами распределения и обращения. Занимая выгодные исходные позиции в сфере обращения и частично в сфере распределения, теневая прослойка стала постепенно наращивать позиции в сфере распоряжения средствами производства. Легально-административная прослойка была вынуждена делать уступки, корректируя законодательно-правовую основу бизнеса и в то же время сохраняя свои преимущества в административно-государственной сфере. В итоге борьбы обе прослойки к середине 90-х годов практически слились. Но, следует добавить, слились на основе сохранения власти и собственности прежде всего у номенклатуры.

Однако административный рынок повлиял не только на трансформацию господствующих социальных групп. Он действовал на всю систему социальных отношений, на реальное экономическое поведение всех слоёв населения. В этакратическом обществе при Сталине масштабы неравенства были несопоставимы ни с каким другим современным обществом; существовала длиннейшая иерархическая лестница статусов и социальных групп – от самого низа пирамиды, где находились миллионы умиравших от непосильного труда и голода заключённых – до мигранта-рабочего в первом поколении, исполнявшего тяжёлый непрестижный труд, а от него – до министра, человека особой породы, жившего на уровне преуспевающего западного лидера корпорации, располагавшего благами, которые не купишь ни за какие деньги.

Под влиянием потребительского рынка и проторынка рабочей силы эта иерархия начала лопаться. Особенно повлиял дефицит рабочих рук. Рынок, даже извращённый, выступал в роли выравнивающего фактора. Резко уменьшилось количество зэков как рабской бесплатной рабочей силы , оставшимся пришлось что-то платить, как-то их кормить; крестьяне получили паспорта и возможность относительно свободной миграции, в колхозах начали выдавать заработную плату; рабочим стали строить отдельные квартиры и т.д. Другими словами, резко уменьшилось неравенство.

Новое, пусть и меньшее по размерам, неравенство самим населением стало восприниматься как его увеличение, ибо оно не укладывалось в привычное статусно-иерархическое мышление. Стало возможным сравнивать и сопоставлять себя и соседа, себя и начальника. У которых, скажем, помимо служебной автомашины теперь появилась собственная.

Сама природа такого общества, из которого вышла перестройка и последующие реформы, такова, что социальные слои образовали некоторые размытые множества, у которых не было даже осознания своих групповых интересов, специфической системы ценностей, единого образа жизни. Исключение составляла властвующая элита, которая обладала всей системой групповых признаков, включая самоидентификацию. Поэтому именно элита (этакратия, номенклатура, а совсем не интеллигенция (как пишут некоторые авторы), оказалась локомотивом социальных изменений. Партийно-советский аппарат инициировал перестройку 80-х годов, в его руках находились все командные высоты советской экономики и от него зависели перспективы – какая экономическая система будет формироваться в стране, какой будет судьба «старых» классов (рабочие, крестьяне, интеллигенция) и какие новые будут возникать, в каком направлении будет развиваться вся социальная система.

В социологической науке традиционно признаётся наилучшим для любой страны вариант развития, при котором максимально обеспечивается равенство условий жизненного старта вне зависимости от имущественного положения, места во властных отношениях, социального статуса. Многие социологи настаивали и настаивают на том. что в России были все предпосылки для совершения на переломе 80-90-х годов «подлинной и действительно народной приватизации», что были условия для проведения демократической революции, для осуществления комплекса реформ, направленных на возвращение народу власти и собственности , на решительное расширение сектора малого и среднего бизнеса за счёт крупного (номенклатурного).

Однако. вероятно более реалистичным и совпадающим с тем, что в действительности и произошло является взгляд, что сложившееся к концу 80-х годов соотношение сил сделало неизбежным захват номенклатурой контрольных позиций в приватизирующейся экономике. Это был единственный путь мирного и относительно бескровного решения вопроса собственности.

В 1988-1991 г. г. состоялась раздача собственности в номенклатурные руки, сохранившие и властные полномочия. В итоге сложился чистый номенклатурный капитализм в чрезвычайно выгодном для номенклатуры варианте – лжегосударственной форме деятельности частного капитала. Это была келейная паразитическая приватизация без смены юридических форм собственности. Процесс выхода номенклатурных чинов на коммерческую стезю начался в 1987 г. со специального решения ЦК КПСС о комсомольском движении в рыночную экономику. Координационный совет этого движения возглавил второй человек в партии, член политбюро секретариата. Е.К. Лигачёв. Началось создание разнообразных коммерческих центров, контроль за которыми и реальное руководство осуществляли высшие партноменклатурные чиновники. Эти организации практически не платили налоги, они имели право перекачки безналичных денег в наличные, они покупали валюту (обычно доллары США) в Госбанке по смехотворному официальному курсу (56 копеек за 1 доллар) и тут же перепродавали по коммерческому курсу (в диапазоне от 20 до 150 рублей за 1 доллар) т.е. имели от 2000 до 15000% прибыли. Им были доступны все государственные фонды, запасы сырья и готовой продукции, которые они сразу продавали за рубеж огромными партиями. Им же было передано множество зданий, санаториев, домов отдыха. Они же создавали фиктивные благотворительные фонды, неподконтрольные налоговой инспекции и позднее в большинстве своём таинственно исчезнувшие. И, наконец, все они «свои» люди – были полностью ограждены от правоохранительных органов. Примером успешного включения «зачинателей» этого движения в настоящую, крупную даже по мировым масштабам, коммерцию может служить финансовая империя «МЕНАТЕП».

К началу 1992 г. в России официально было приватизировано 106 магазинов, 58 столовых, 36 предприятий службы быта. А на самом деле практически вся сфера народного хозяйства была уже поделена. Начало открытой приватизации (с 1992 г.) означало насильственное изменение отношений собственности без (в большинстве случаев) смены владельца. Авторитетный экономист Н. Шмелёв считает, что в этом отношении самой тяжкой ошибкой была конфискация всех сбережений населения и предприятий в первые месяцы 1992 г. в результате отпуска цен на свободу (фактически конфискация советских денег после узаконенного за несколько месяцев до этого в декабре 1991 г. распада СССР) без всякой компенсации по вкладам в банках и сберкассах. На момент реформ у населения и предприятий на счетах имелось около 1 триллиона (1000 миллиардов) советских рублей (т.е. по официальному курсу более 1500 миллиардов долларов США). Все основные фонды страны оценивались тогда в сумме 2 триллиона рублей. Многие специалисты расценивают готовность владельцев этих денег вложить свои средства в акции или прямой выкуп государственных предприятий в 300-400 млрд. рублей. Иными словами, если бы не конфискация, около 20% всей государственной собственности могло бы быть в 1992-1993 г. г. выкуплено, т.е. приватизировано нормальным путём за деньги. Но когда нормальные накопления были одним ударом ликвидированы, остался только один путь приватизации крупной и средней государственной собственности – раздача её задаром директорам и чиновничьим кланам.

Для переходного периода, в котором живёт российское общество с середины 80-х годов, наиболее радикальным процессом явилось формирование социальных групп собственников – крупных, средних и мелких, которые получают доход в виде прибыли, ренты, поступлений от денежных операций. Здесь наиболее интересен и важен процесс трансформации прежней правящей элиты в класс доминирующих собственников.

К элите обычно относят высший привилегированный слой общества. осуществляющий функции управления, являющийся властвующим меньшинством, принимающим решения со значимыми для окружающих последствиями. Её членами являются представители высших кругов, управляющих главными институтами в трёх основных сферах жизни общества – экономике, политике, армии. В составе элиты выделяют следующие группы: политическую, экономическую, военную. Реже добавляют административную, профсоюзную, информационную (масс-медиа) и научную.

Таким образом, элита выделяется по критерию позиции во власти, а господствующий класс – по генеральному критерию – обладанию собственностью. Именно пересечение и взаимодействие институтов власти и собственности предопределяет характер отношения «элита-господствующий класс».

Как известно, в обществах советского типа институты власти и собственности не были разделены. Но основе отношений «власть-собственность» сложился господствующий и в экономике, и в политике целостный слой этакратии (номенклатуры). Этот слой был одновременно и социальной единицей в стратификационной иерархии, и властвующей элитой в государстве и его институтах.

Пришедшее к власти ельцинское руководство не столько создавало новую систему государственности, отключённой от собственности, сколько реорганизовывало старую власть. Поэтому прежние властные структуры и люди интегрировались в новые институциональные образования. Другими словами, старая элита не ушла с национальной сцены, а в значительной части сохранила свои властные полномочия и привилегированное положение.

Однако свою целостность прежняя элита не уберегла, ибо произошло, прежде всего. отделение властвующей элиты от господствующего в экономике протобуржуазного класса. Процесс этот далеко не завершён, идёт он крайне болезненно, но, тем не менее, банкир и промышленник, с одной стороны, крупный чиновник-администратор и лидер партии, с другой стороны – это теперь не просто разные персоны, но и разные единицы в структуре общества.

Одни выходцы из номенклатуры. Отбросившие старых хлам не нужных лозунгов и идей, сменив внешний имидж, сумели занять устойчивое положение на верхних этажах законодательной и особенно исполнительной власти. Другие, ориентированные не столько на политическое лидерство, сколько на своё реальное материальное благосостояние, заняли ведущее положение в новых рыночных структурах, став крупными предпринимателями и банкирами.

Включение бывшей номенклатуры в новые социальные и политические институты проходило сравнительно медленно; это были годы исторической паузы, необходимой для того, чтобы правящий слой убедился в своей защищённости, а его представители смогли найти свои «экологические ниши». В этих условиях любое резкое движение в сторону перераспределения власти могло привести к необратимому конфликту с непредсказуемыми последствиями. Не случайно вернулись в политическую элиту противники новой власти: и организаторы августовского путча 1991 г., и октябрьской смуты 1993 г.

Характерны данные исследований российской элиты 1993 г. В административной элите Центра 60,1% сохранили свой статус, имевшийся до августа 1991г.; 27,2% — повысили его; снизился статус у 12,7%. Ещё меньше изменений произошло в составе дипломатической элиты: здесь сохранили статус 79%, повысили – 17,7%. Генералитет, верхушка армии в своём большинстве либо сохранили прежние позиции (35%), либо были повышены в чинах и званиях (47,5%). Также выглядят и перемены в положении политической элитной группы: сохранение статуса – у 76,6%, его рост – у 10,3%. Высока стабильность и региональной элиты: сохранили свой статус 52,5%, повысили – 40%.

Анализ показывает, что политики, прошедшие школу партийной карьеры (в КПСС), прошедшие все ступеньки номенклатурной лестницы, занимают ключевые позиции в региональной элите – на уровне президентов республик, губернаторов краёв и областей. В 1992-1995 г. г. резко возросла роль «старых» кадров и в правительстве России, и в парламенте. Современная политическая элита, более чем на 60% состоит из бывшей советской номенклатуры; лишь около 22% — новые люди.

Практически весь директорский корпус остался на своих местах, а лидеры министерств и ведомств либо получили крупные посты в исполнительных органах власти, либо возглавили концерны и банки национального масштаба. Постепенно директорат добился контрольных позиций в Совете Министров России, где не июнь 1996 г. и председатель, и его первые и не первые заместители плюс многие министры вышли из директорского корпуса (В. Черномырдин, В. Каданников, Ю. Яров и другие). Мэрии обеих столиц также возглавили выходцы из директората (в Москве – Ю. Лужков, в Петербурге – А. Яковлев).

Posted in АвторефератLeave a Comment

Социальная активность журналиста

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского

А.Н. Фортунатов

Медиапсихология

Методическое пособие

Рекомендовано методической комиссией филологического факультета для студентов ННГУ, обучающихся по специальности 030600 «Журналистика»

Нижний Новгород

2013

УДК 159.99 (077)

ББК У032+У4(я73-4)

Ф 80 Фортунатов А.Н. Медиапсихология. Методическое пособие. – Нижний Новгород: Нижегородский госуниверситет, 2013. – 14 с.

Рецензент: д.ф.н., доцент И.С. Юхнова

Методическое пособие представляет собой вспомогательный материал по курсу «Психология журналистики» и содержит описание основных лекционных курсов, лабораторных работ и практических занятий. Пособие является оригинальной авторской разработкой, учитывающей основные научные подходы и интерпретации медиапсихологии, существующие в России и в мире.

Методическое пособие предназначено для студентов, обучающихся по специальности 030601 «Журналистика», но также может быть полезно на практических занятиях по курсу «Актуальные проблемы телевидения и радио», «Основы творческой деятельности журналиста».

Ответственный за выпуск:

председатель методической комиссии филологического факультета ННГУ,

к.ф.н., доцент И.В. Кузьмин

Posted in Методическое пособиеLeave a Comment

Системная классификация оснований медицинской антропологии

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Холюшкин Юрий Павлович

Главный научный сотрудник, доктор исторических наук

Государственная публичная научно-техническая библиотека Сибирского отделения Российской академии наук (ГПНТБ СО РАН)

СИСТЕМНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ОСНОВАНИЙ МЕДИЦИНСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

ВВЕДЕНИЕ

Благодаря своей широте, вариативности методов и медиативной позиции, антропология, без сомнения, играет главную роль в интеграции наук о человеке. Всестороннее исследование человека подразумевает наличие дополнительных навыков, интересов и знаний. Определенные аспекты психологии, медицины и биологии человека, экономики, социологии и географии должны быть сплавлены вместе с антропологией в одну общую науку, которая также должна вобрать в себя исторические и статистические методы и получать данные, как из истории, так и из других гуманитарных наук [Клакхон, 1998: с. 22].

Предметом исследования является «Медицинская антропология» (лат. medicina, от medicus врачебный, лечебный) – область науки, направленная на укрепление и сохранение здоровья людей, предупреждение и лечение болезней. Вершиной врачебного искусства в древнем мире была деятельность Гиппократа. Во II в. н. э. представления античной медицины были систематизированы Галеном; его система, дополненная Ибн Синой и канонизированная церковью, господствовала в медицине вплоть до начала нового времени. Анатомо-физиологические открытия А. Везалия, У. Гарвея, труды Парацельса, клиническая деятельность А. Паре и Т. Сиденхема способствовали возвращению медицины на основы опытного знания. Достижения естествознания и техники, развитие клинико-анатомических и клинико-экспериментальных направлений, методов объективного исследования больного обусловили становление научной медицины.

В процессе развития медицина дифференцировалась на ряд самостоятельных отраслей, изучающих: строение и функции организма здорового человека анатомия, физиология, гистология, биохимия и др. Изучение и лечение больного организма осуществляется патологической физиологией, патологической анатомией, терапией, хирургией и др.

Философская медицина
Естественно-исторические основания медицины				Гуманитарно-исторические основания медицины
Физико-географические основания медицины				Социально-географические основания медицины
Математическая медицинская антропология		Техническая медицинская антропология				Политическая медицина
Космическаямедицина	Медицинская этика	Лингвистическая медицина		Педагогичес кая медицина		Военная медицина	Юридическая медицина

Методологические основания медицины
Физико-химическая медицина (фармакология)	Геомедицина		Биомедицина		Медицинская психология		Социально-экономическая медицина

Рис.1. Классификационный фрагмент «Основания медицинской антропологии»

Основания каждой конкретной науки, в свою очередь, имеют достаточно сложную структуру. Можно выделить, по меньшей мере, три главных составляющих блока оснований науки: идеалы и нормы познания, научную картину мира и философские основания.

Под основаниями медицинской антропологии понимается раздел общей медицинской антропологии, в котором рассматриваются вопросы общей структуры медицинской антропологической науки, принципы формирования ее знаний. Рассматриваемый классификационный фрагмент построен на основе предложенного Е.Д. Гражданниковым классификационного фрагмента «Фундаментальные науки» [Гражданников, 1987]. Как видно из приведенного фрагмента, он относится к числу нестандартных (Рис. 1).

Как видно из представленного классификационного фрагмента раздел включает в себя 20 разделов медицинской антропологии, представляющих обширную и глубоко дифференцированную отрасль научного знания.

В качестве опорного понятия приводится философское обоснование медицинской антропологии как эволюционного этапа развития науки о здоровье, вырастающего из диалектических законов: отрицания отрицания; единства и борьбы противоположностей; концепций медицинской психологии; перехода количественных изменений в качественные.

Философская медицинская антропология стыкуется с историческими и географическими факторами, математикой, технической, политической медициной, медицинской этикой и др. Тем самым как бы подчеркивается, что познавательные интересы медицины простираются от молекулярного и клеточного уровняфизиологии человека, принципов механики, физики и химии, биологической медицины до социально-политических и правовых норм человеческого общежития.

Рассматриваемый классификационный фрагмент не только открывает проблему тесного переплетения и взаимосвязи медицинской антропологии с другими разделами естественных наук, сливая их в непрерывное единство, но и позволяет объяснить биологические предпосылки антропосоциогенеза и его небиологически сложившийся

результат.

Основная идея современной картины мира — редукционистская, т. е. для изучения природы используется метод ее расчленения. В процессе расчленения на каждом уровне система рассматривается как изолированная, не связанная ни с элементами, из которых она построена, ни с системами более высоких уровней иерархии, куда она входит как элемент. Однако уже на данном этапе становится возможным наметить пути теоретического и практического применения предложенного нового метода.

Они могут быть самыми различными. Так, теоретическое значение этого метода видится в возможности эффективного применения системного классификационного анализа для прогнозирования фундаментальных исторических закономерностей и открытия новых областей деятельности ученых, библиографов.

Практическое значение исследований в этом направлении связано с новым пониманием структуры науковедческих понятий и их системных взаимосвязей. Создание системы научных понятий можно считать важнейшим и необходимым этапом решения многочисленных проблем, которые стоят в настоящее время перед учеными. Без построения достаточно совершенной системы научных понятий будет практически невозможно создание банков данных общего назначения по хранению, обработке, использованию и анализу науковедческой информации.

Posted in ИсследованияLeave a Comment

Схема Эволюции А. Захаров …Наиболее плодотворный

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

1
Универсальная Схема Эволюции
А.Захаров
«…Наиболее плодотворный
подход к трансдисциплинарной унификации наук может заключаться в принятии эволюции в
качестве основного понятия.
Единая теория будет описывать различные фазы и грани эволюционного процесса инвариантными общими законами. Эти законы позволят исследователям описывать поведение и эволюцию квантов, атомов, молекул, клеток, организмов и систем организмов по непротиворечивой единой схеме…».
Эрвин Ласло. Основания трансдисциплинарной единой теории.
1
На основе известных в Теории Решения Изобретательских Задач
2
(ТРИЗ) законов развития технических систем и с помощью анализа эволюции систем самой различной природы такая универсальная Схема эволюции создана.
1
http://www.iph.ras.ru/
mifs/rus/laszlo1.htm
, Эрвин Ласло – всемирно признанный специалист по философии науки. Он участник Римского клуба, преподавал в Йельском и Принстонском университетах. В н.в. Э.Ласло
Президент Будапештского клуба ученых, Директор по науке Берлинского университета мира, советник
Генерального директора ЮНЕСКО.
2
Теория решения изобретательских задач разработана инженером-исследователем Г.С.Альтшуллером в 50-
80 гг. ХХ века в России. Интернет-сайт классической ТРИЗ — http://www.trizminsk.org/index0.htm

Поделитесь с Вашими друзьями:

Сергей Анатольевич Мусский 100 великих нобелевских лауреатов 100 великих

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Сергей Анатольевич Мусский

100 великих нобелевских лауреатов

100 великих –

SpellCheck: Chububu, 2007

«100 великих нобелевских лауреатов»: Вече; Москва; 2006

ISBN 5 9533 1380 2

Аннотация

Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских премий выдающимся естествоиспытателям, литераторам и борцам за мир. Эти функции были возложены на Шведскую королевскую академию наук и стортинг (парламент) Норвегии. К сожалению, из за влияния политической конъюнктуры и культурно эстетических стереотипов не были отмечены премией Лев Толстой, Марина Цветаева, Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире.

Очередная книга из серии «100 великих» рассказывает о самых выдающихся нобелевских лауреатах за прошедшее столетие, среди которых Бунин и Хемингуэй, Шолохов и Маркес, Рентген и Эйнштейн, Павлов и Флеминг, Резерфорд и Кюри, Нансен и мать Тереза.

Posted in АвторефератLeave a Comment

Семинар № этика как наука о морали и нравственности план семинарского занятия

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

СЕМИНАР № 5. ЭТИКА КАК НАУКА О МОРАЛИ И НРАВСТВЕННОСТИ

План семинарского занятия:

1. Мораль, нравственность, этика: природа, сущность, социальные функции

2. Основные принципы, правила и категории этики

3. Мораль и право

4. Научное познание и этика поведения

Темы докладов:

1. Генезис морали

2. Нравственные потребности личности

3. Моральные и правовые основы понятий «долг» и «обязанность»

4. Этика ученого

Основные понятия темы (выписать определения в тетрадь):

социальные функции, принципы, правила, право, познание, категории, понятия

Пояснительная записка к семинару № 5.

Мораль, нравственность, этика: природа, сущность, социальные функции

Слово «мораль» означает в современном языке примерно то же самое, что и нравственность. Поэтому большинство специалистов не проводят строгого разграничения между моралью и нравственностью, и считает эти слова синонимами. Понятие «мораль» чрезвычайно многозначно. Существует несколько десятков определенной морали. Чаще всего под моралью понимают один из основных способов нормативной регуляции действий человека в обществе, а также особую форму общественного сознания и вид общественных отношений. Мораль по большому счет это система ценностей характерная определенному человеку и обществу в определенный момент времени. Мораль, регулируя человеческие отношения, опирается не на силу государственной власти, а на силу сознания, на убеждение. Можно сказать, что мораль держится на трех важнейших основаниях.

Во-первых, это традиции обычаи, нравы, которые сложились в данном обществе, в среде данного класса, социальной группы. Человек усваивает эти нравы, традиционные нормы поведения, которые входят в привычку, становятся достоянием духовного мира личности. Они реализуются в его поведении, мотивы которого при этом формулируются следующим образом: «так принято» или «так не принято», «так все делают», «как люди, так и я», «так исстари велось», «наши отцы и деды так поступали и мы будем так же». Важность подобных мотивов несомненна. Ведь без усвоения того, что принято или не принято в данном обществе, нельзя понять, «что такое хорошо и что такое плохо».

Во-вторых, мораль опирается на силу общественного мнения, которое с помощью одобрения одних поступков и осуждения других регулирует поведение личности, приучает ее соблюдать моральные нормы. Орудиями общественного мнения являются с одной стороны, честь, доброе имя, общественное признание, которые становятся следствием добросовестного выполнения человеком своих обязанностей, неуклонного соблюдения им моральных норм данного общества; с другой стороны, стыд, пристыжение человека, нарушившего нормы морали.

В-третьих, мораль основывается на сознательности каждой отдельной личности, на понимании ею необходимости согласования личных и общественных интересов. Этим определяется добровольный выбор, добровольность поведения, что имеет место тогда, когда прочной основой морального поведения личности становится совесть. О реальности названия трех обоснований морали говорит вся ее история. Зафиксировано это и народной мудростью. Ведь недаром говорят об очень плохом, аморальном человеке: «Ни стыда, ни совести». Значит, общественное мнение на него не действует, а совесть неразвита. Такого человека моралью не проймешь, приходится применять более жесткие средства воздействия, рассчитанные на низкий уровень сознательности. («Кого честь не берет, того палка проймет», — говорит одна из пословиц).

Posted in СеминарLeave a Comment on Семинар № этика как наука о морали и нравственности план семинарского занятия

Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Православие и современность. Электронная библиотека

Александр Леонидович Дворкин

Сектоведение. Тоталитарные секты.

Опыт систематического исследования

Издание 3-е, переработанное и дополненное

© Издательство братства во имя св. князя Александра Невского,

Нижний Новгород, 2002 г.

Дети! последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист,

и теперь появилось много антихристов, то мы и познаем из того,

что последнее время.

(1 Ин. 2,18)

Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут,

но по своим прихотям будут избирать себе учителей,

которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням.

(2 Тим.4,3-4)

Дух же ясно говорит, что в последние времена

отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям

и учениям бесовским.

(1 Тим.4,1)

Ибо есть много и непокорных, пустословов и обманщиков,

особенно из обрезанных, каковым должно заграждать уста:

они развращают целые домы, уча, чему не должно,

из постыдной корысти.

(Тит.1:10-12)

Душа бо человеческая, яко дух, от Бога созданный,

ни в чем ином удовольствия, покоя, мира, утешения и

отрады сыскать не может, как только в Бозе,

от Которого по образу Его и подобию создана;

Когда от Него отлучиться, принуждена искать себе

удовольствия в созданиях, и страстями различными,

как рожцами, себя питает…

Святитель Тихон Задонский

Posted in КнигаLeave a Comment

Сборника «Стереотипность и творчество в тексте»

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Опубликовано: Стереотипность и творчество в тексте. Межвуз. сб. науч. тр., Пермь, 2005. – с. 340-350.

ОБЗОРЫ

Мишланова С.Л., Пермякова Т.М.

Пермь

МЕЖКУЛЬТУРНАЯ ПАРАДИГМА

И ПЕРСПЕКТИВЫ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ

Следуя складывающейся традиции сборника «Стереотипность и творчество в тексте», приводим обзор по еще одной наиболее актуальной отрасли современного языкового, шире — гуманитарного (и междисциплинарного) знания – межкультурной коммуникации (далее – МК).

Во многих работах (Бергельсон 2004; Грейдина 1999; Грушевицкая, Попков, Садохин 2002; Карасик 2002; Клюканов 1999 Леонтович 2002; Тузлукова, Богуславская 2002; Шмелев 2004 и др.) отмечается вклад таких областей знания, как философия, социология, культурная антропология, лингвострановедение, этнолингвистика, лингвокультурология, психолингвистика, социолингвистика, этносемантика, дискурсивный анализ, межъязыковая прагматика, методика преподавания иностранного языка и др. в развитие МК^¹. Как видим, значение МК давно перестало быть принадлежностью исключительно «узкой» сферы иностранных языков и распространилось на всю область гуманитарного, междисциплинарного знания.

Вместе с тем, в отношении МК складывается достаточно парадоксальная ситуация: количество работ по МК (или со ссылкой на принадлежность МК) растет лавинообразно, однако качественного преобразования понятийного аппарата не происходит. Более того, последние публикации не акцентируют внимания читателей на дефинициях МК, поэтому значение МК либо «ускользает», либо принимается по умолчанию. [Подобное критическое замечание содержится в наиболее полном и часто цитируемом обзоре по теории МК в России О.А.Леонтович 2002]^². Такое состояние характерно для бурно развивающегося знания, когда возрастает полисемия терминологии, которой сложно оперировать. Добавим, что в таком случае сложность тематики усугубляется «недосказанностью» в методологии, методике исследования и др.

В данном обзоре попытаемся привести наиболее доступные определения МК. Напомним, что специфика обзора как жанра не позволяет представить все многообразие имеющихся в литературе дефиниций. Поэтому, не претендуя на полноту картины МК, дадим заинтересованному читателю лишь ориентир в современном пространстве МК^³.

У.Харт в докладе «Краткая история МК: парадигматический подход» отмечает, что МК выросла «как

Posted in СборникLeave a Comment

Сборник подготовлен в рамках проекта нио книговедения ргб «Книжная культура России: история и современность»

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Российская Государственная библиотека

Институт мировой литературы им. А. М. Горького Российской Академии наук

Музей-библиотека Н. Ф. Федорова

К 175-летию Российской Государственной библиотеки

НА ПОРОГЕ ГРЯДУЩЕГО

Памяти Николая Федоровича Федорова

(1829–1903)

Москва

«Пашков дом»

2003

Сборник подготовлен в рамках проекта НИО книговедения РГБ

«Книжная культура России: история и современность»

Редакторы-составители: А. Г. Гачева, М. М. Панфилов, С. Г. Семенова

Ответственный секретарь: Е. И. Коренная

На пороге грядущего. Памяти Николая Федоровича Федорова (1829–1903). –М.: Пашков дом, 2003.

Сборник научных статей и публикаций подготовлен Российской Государственной библиотекой к 100-летию со дня смерти выдающегося отечественного мыслителя, знаменитого библиотекаря Румянцевского музея Николая Федоровича Федорова (1829–1903). В сборнике представлен спектр современных подходов к наследию Н. Ф. Федорова, к философской и научной традиции русского космизма, родоначальником которой явился мыслитель. Углубленно исследуются его религиозно-философские, культурологические, эстетические, педагогические взгляды. В рубрике «Материалы к биографии» печатаются статьи и заметки, освещающие ранее неизвестные факты жизни и деятельности Федорова. Раздел «Публикации» знакомит читателя с главой из неизданной книги о Федорове философа и богослова В. Н. Ильина, а также с материалами по истории архивного собрания Fedoroviana Pragensia, основанного в 1933 г. в Праге писателем и философом К. А. Чхеидзе.

Введение

В Москве последней четверти XIX века Николай Федорович Федоров (1829–1903), философ, деятель библиотековедения, педагог-новатор был фигурой поистине легендарной. Современники восхищались его синтетическим умом, уникальными, энциклопедическими познаниями, подвижническим образом жизни, самоотверженностью служения людям. По своеобразной системе идей называли «Московским Сократом».

Более тридцати лет отдал Федоров библиотечному делу. В 1869–1973 гг. служил в Чертковской библиотеке, «всеобщей библиотеке России», в 1874–1898 гг. – в библиотеке Московского публичного и Румянцевского музеев, являясь духовным и нравственным средоточием всей еe деятельности. «Герой и подвижник в области книговедения», он был инициатором целого ряда новаций в области библиотековедения и библиографии. Создатель целостной философии библиотечного и музейного дела, стремился утвердить значение библиотек и музеев как очагов всечеловеческой памяти, центров собирания, исследования, просвещения, духовного и нравственного воспитания.

В каталожную библиотеки, где служил Федоров, собирались писатели и поэты (Л. Толстой, А. Фет), философы (В. Соловьев и Н. Страхов), ученые (Ф. Буслаев, М. Никольский, В. Шенрок, Г. Джаншиев), художники (В. Верещагин, Л. Пастернак). Как вспоминал историк и философ В. А. Кожевников, здесь велись философские споры, обсуждались животрепещущие вопросы общественной жизни России и звучало «среди разлада мыслей и тумана сомнений умиротворяющее слово “учителя”, способное вместить разнообразие направлений и объединить кажущиеся противоречия своею совершенно исключительною синтетическою способностью…»

Выдающийся философ и богослов Сергий Булгаков говорил о Федорове как о пророке, который «опередил свое время». И действительно, сегодня многие называют то активно-творческое мировоззрение, которое предложил философ всеобщего дела, мировоззрением III тысячелетия. Выдвинутые им идеи регуляции природы, борьбы со смертью, обретения человеком и человечеством более высокого бытийного статуса лежат у истоков космической, ноосферной мысли XX века. Среди ее представителей – К. Циолковский и Н. Умов, В. Вернадский и А. Чижевский, А. Бергсон и П. Тейяр де Шарден.

Влияние «Философии общего дела» на культуру XX века было многогранным и разнонаправленным. Построениями Федорова интересовались В. Брюсов и В. Маяковский, Н. Клюев и В. Хлебников, М. Горький и М. Пришвин, А. Платонов и Б. Пастернак, В. Чекрыгин и П. Филонов. Воскресительные, космические проекты мыслителя оплодотворили эстетические поиски Серебряного века, в которых кристаллизовалась концепция искусства как творчества жизни. Идеи «активного христианства», истории как «работы спасения», синтеза веры и знания нашли свое продолжение и развитие в трудах представителей русской религиозно-философской мысли конца XIX – первой половины XX в.: у В. Соловьева, Н. Бердяева, С. Булгакова, П. Флоренского, А. Горского, Н. Сетницкого, Г.Федотова, В. Ильина…

Памяти глубокого и самобытного мыслителя, выдающегося деятеля отечественной культуры и посвящен данный сборник. Он подготовлен Российской Государственной библиотекой в сотрудничестве с Музеем-библиотекой Н. Ф. Федорова и Институтом мировой литературы им. А. М. Горького РАН и издается в год 100-летия со дня смерти философа.

Вошедшие в сборник статьи раскрывают спектр современных подходов к наследию Федорова, к философской и научной традиции русского космизма, родоначальником которой явился мыслитель. Впервые заявлены такие направления исследования, как «Н. Ф. Федоров и старообрядчество», «Н. Ф. Федоров и проблемы книжной культуры в наследии славянофилов», «Генеалогия и учение Н. Ф. Федорова» и др., углубленно исследуется вопрос о религиозно-философских, культурологических, эстетических, педагогических взглядах философа. Отдельный раздел посвящен значению идей Федорова в наши дни, в эпоху обострения общепланетарных кризисов, глобальных проблем, поиска новых, созидательных ориентиров развития.

В рубрике «Материалы к биографии» печатаются статьи и заметки, освещающие ранее неизвестные факты жизни и деятельности Федорова. Раздел «Публикации» представляет читателю главу из неопубликованной книги о Федорове философа и богослова В. Н. Ильина, а также подборку материалов к 70-летию архивного собрания Fedoroviana Pragensia, основанного в 1933 г. в Праге представителем первой волны эмиграции, писателем К. А. Чхеидзе и содержащего ряд интересных данных к изучению темы «“Философия общего дела” Н. Ф. Федорова в духовных исканиях русского зарубежья».

Все цитаты из сочинений Н. Ф. Федорова в сборнике приводятся по изданию:

Н. Ф. Федоров. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1–4. М., 1995–1999; Дополнения. Комментарии к Т. IV. М., 2000. Ссылки даются в скобках после цитаты: римская цифра указывает том, арабская – страницу. Дополнительный том обозначен как «Д.».

Posted in СборникLeave a Comment

Русская культура и принцип народности искусства

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

ю. и. семенов

ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

ОТ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ДО НАШИХ ДНЕЙ

В ПРЕДЕЛЬНО СЖАТОМ ВИДЕ

С ЕЩЕ БОЛЕЕ КРАТКИМ ПРОГНОЗОМ

НА БУДУЩЕЕ^¹

Всемирная история представляет собой единый процесс, идущий по объективным законам, то есть существующим и действующим независимо от сознания и воли людей. В этом смысле она есть процесс объективный и предопределенный. Но это такая объективная предопределенность, которая не только не исключает, но наоборот, предполагает случайности. Исторический процесс предопределен лишь в главном и основном, но не в деталях. То, чего

не может не быть, проявляется в том, что может быть, а может и не быть. Необходимость всегда проявляется и существует только в случайностях. Поэтому в истории всегда были и существуют разные возможности будущего развития. Но если будущее в истории всегда альтернативно, полифуркативно (в определенных объективных границах, конечно), то прошлое – безальтернативно и необратимо. Чтобы понять историю, нужно отвлечься от частностей, вскрыть пробивающую себе через все случайности дорогу объективную необходимость, предопределенность.

Всемирная история есть такой единый процесс, который представляет собой восхождение от низшего к высшему. Поэтому существуют стадии поступательного развития человечества, а следовательно, и всемирно-исторические эпохи. Такое понимание истории носит название унитарно-стадиального. Из всех существовавших и существующих такого рода концепций истории наилучшей я считаю марксистскую теорию общественно-экономических формаций. Формации суть стадиальные типы общества, выделенные по признаку социально-экономической структуры.

Марксизм, как известно, считает, что в основе развития общества лежит развитие производства. Растут производительные силы общества, что ведет к смене систем социально-экономических отношений, меняются типы общественного производства – способы производства, что влечет за собой смену типов общества: одна общественно-экономическая формация сменяется другой, более прогрессивной. Но отсчет формаций идет не с самого начала истории человечества.

Вся его история совершенно отчетливо подразделяется на два качественно отличных периода, к первому из которых понятие общественно-экономической формации неприменимо. Он представляет собой период превращения животных предков человека в людей и зоологического объединения в человеческое общество, период антропосоциогенеза. Основой этого процесса было становление общественного производства. Возникновение совершенно нового социального качества с необходимостью предполагало и делало необходимым обуздание животного индивидуализма, подавление и введение в социальные рамки зоологических инстинктов. Важнейшим средством обуздания животного эгоизма были первые нормы человеческого поведения – табу. На основе табуитета в последующем возникла мораль. В отличие от животного, действия которого определяются биологическими инстинктами, человек руководствуется чувствами долга, чести и совести.

Первым был обуздан пищевой инстинкт. В качестве социальных рамок для него возникли отношения распределения – исходная и важнейшая форма социально-экономических отношений. Первые социально-экономические связи были коммунистическими. Животный эгоизм мог быть обуздан только человеческим коллективизмом. С появлением первой формы брака – дуально-родового, группового брака – был обуздан половой инстинкт. С введением в социальные рамки вначале пищевого, а затем полового инстинктов процесс становления человека и общества завершился. Формирующиеся люди превратились в людей уже сформировавшихся, готовых. Кончился период формирования общества, и началась история готового, подлинно человеческого общества. Это произошло совсем недавно, буквально «на днях». Начавшийся 1,9–1,8 млн лет тому назад период антропосоциогенеза завершился примерно около 40 тыс. лет назад. И общественно-экономические формации являются стадиями развития уже готового, сформировавшегося общества.

Первую форму бытия готового общества принято называть у нас первобытным обществом, в западной литературе – примитивным, или эгалитарным, обществом. Оно было единственно существующим в эпоху от 40 тыс. до 5 тыс. лет тому назад. Это время – эпоха первобытного общества. На самой ранней ступени своего развития оно было коммунистическим (первобытно-коммунистическим). На ступени, когда весь общественный продукт был жизнеобеспечивающим, никакой другой формы распределения, кроме распределения по потребностям, существовать не могло.

С развитием производительных сил и появлением регулярного избыточного продукта коммунистические отношения стали препятствием на пути развития общества. В результате стало возникать распределение по труду, а вместе с ним собственность отдельных лиц, обмен и имущественное неравенство. Все это подготовило и сделало неизбежным возникновение частной собственности, эксплуатации человека человеком, тем самым раскол общества на социальные классы и появление государства.

Первые классовые, или, как их обычно называют, цивилизованные общества возникли в XXXI в. до н. э., то есть примерно

5 тыс. лет тому назад. В это время более чем наглядно проявилась одна из особенностей всемирно-исторического процесса – неравномерность развития человеческого общества в целом. Одни конкретные отдельные общества – социоисторические организмы

(сокращенно – социоры) – уходили вперед, другие отставали от них в своем развитии. С появлением такой неравномерности человеческое общество в целом начало состоять из нескольких исторических миров. Один такой исторический мир составляли самые передовые для данной эпохи социоисторические организмы, которые можно назвать супериорными (от лат. super – сверх, над), другой или другие миры – отставшие в развитии – инфериорные (от лат. infra – под).

Первые классовые общества возникли как одиночные острова в море первобытного общества. Одно такое классовое историческое гнездо появилось в междуречье Тигра и Евфрата, другое – в долине Нила. Египетская цивилизация при своем возникновении представляла собой единый социоисторический организм, шумерская цивилизация – систему небольших социоисторических организмов, городов-государств.

Дальнейшее развитие пошло по двум путям. Первый – возникновение новых исторических гнезд, которые существовали как острова в море первобытного общества. Одно из них появилось в долине Инда – цивилизация Хараппы, другое – в долине Хуанхэ – цивилизация Инь, или Шан. Второй путь – возникновение множества классовых социоисторических организмов в пространстве между Египтом и Двуречьем и по соседству с ними. Все они вместе с Египтом и Месопотамией образовали огромную систему классовых социоисторических организмов, охватывавшую весь Ближний Восток. Эта ближневосточная историческая арена, возникнув, стала центром всемирно-исторического развития и в этом смысле мировой системой.

Все социоисторические организмы, оказавшиеся за пределами исторического центра, составили мировую периферию. Одни из этих социоров были классовыми, другие – первобытными. С появлением первых классовых социоров и особенно с возникновением ближневосточной мировой их системы началась вторая эпоха развития готового человеческого и первая эпоха истории цивилизованного общества – эпоха Древнего Востока.

Основой первоначальных классовых обществ был тот антагонистический способ производства, который чаще всего, следуя за К. Марксом, именуют азиатским. Его особенность состоит в том, что он основывался на общеклассовой частной собственности и на средства производства, и на личности производителей материальных благ. Частным собственником при этом был только эксплуататорский класс в целом, а не один из его членов, взятый в отдельности. Общеклассовая частная собственность выступала в форме государственной, что обусловливало совпадение господствующего класса с составом государственного аппарата. Поэтому данный способ производства лучше всего именовать политарным (от греч. полития – государство). Все политаристы составляли корпорацию – политосистему, возглавляемую политархом, который был одновременно верховным распорядителем прибавочного продукта и правителем государства. Политарх имел право на жизнь и смерть всех своих подданных, включая и политаристов.

Показателем уровня развития производительных сил является объем продукта, создаваемого в обществе, в расчете на душу его населения. Этот показатель – продуктивность общественного производства – может быть повышен разными способами.

В политарном обществе рост продуктивности общественного производства и тем самым производительных сил достигался главным образом путем увеличения рабочего времени – числа рабочих дней в году и рабочих часов в день. Этот темпоральный (от лат. tempus – время) способ повышения продуктивности общественного производства носил ограниченный характер. Рано или поздно наступал предел, за которым увеличение рабочего времени вело к физической деградации главной производительной силы – человека-работника. Наступал откат. Все это повторялось много раз в истории политарных социоисторических организмов.

С этим прежде всего и связан циклический характер развития обществ Древнего Востока: они возникали, расцветали, а затем вступали в эпохи упадка и даже гибели. Политарная, общественно-экономическая формация была тупиковой. Она не была способной превратиться в другую, более прогрессивную.

Выход из тупика стал возможным потому, что кроме политарных обществ продолжали существовать и первобытные, включая самые поздние из них – предклассовые, причем разнообразных социально-экономических типов. Предклассовые общества, находившиеся по соседству с ближневосточной мировой системой, подверглись мощному культурному, политическому и экономическому воздействию с ее стороны. В результате они усвоили все основные достижения политарных обществ, что существенно сказалось на всем их развитии.

Оно стало иным, чем эволюция протополитарных (формирующихся политарных) предклассовых обществ, из которых возникли первые политарные общества. Подвергнувшиеся воздействию мировой политарной системы предклассовые общества в конце концов тоже превратились в классовые общества, но только совсем иного типа, чем древневосточные. В конечном счете в них утвердился не политарный, а качественно иной способ производства, именно тот, который обычно называют рабовладельческим, или античным.

В VIII в. до н. э. возникло греческое историческое гнездо, затем к нему присоединились этрусское, латинское, карфагенское гнезда. Все они, вместе взятые, образовали новую историческую арену – средиземноморскую, которая стала с тех пор центром всемирно-исторического развития. Так в масштабах человечества в форме смены мировых систем социоров двух разных социально-экономических типов произошла смена политарной формации античной формацией. Свершилась передача исторической эстафеты от политарного Ближнего Востока к античному Средиземноморью. С перемещением исторического центра в возникшую новую античную арену ближневосточная политарная историческая арена перестала быть мировой системой. Она вошла в состав мировой периферии. С превращением средиземноморской исторической арены в мировую систему кончилась вторая эпоха всемирной истории – эра Древнего Востока и началась третья – эпоха античности.

Если в эпоху Древнего Востока за пределами мировой системы существовали только множество первобытных социоисторичес-

ких организмов и несколько изолированных политарных истори-ческих гнезд, то в античное время классовая историческая периферия стала состоять из множества политарных исторических арен. Ими была заполнена большая часть Старого света, а к I тысячелетию до н. э. две политарные исторические арены – мезоамериканская и андская – возникли в Новом свете.

Принято считать, что античный мир базировался на рабстве. Но рабство рабству рознь. Рабство само по себе еще не есть способ производства. Оно есть экономическое и правовое состояние, при котором один человек является полной собственностью другого. Но раб совершенно необязательно должен использоваться в производстве материальных благ. Он может быть камердинером, няней, учителем, чиновником и т. п. Даже когда раба используют в производстве, его труд может играть чисто вспомогательную роль. В таком случае говорят о домашнем, или патриархальном, рабстве.

Труд рабов становится основой общества только тогда, когда возникают особые хозяйственные ячейки производства, главную силу в которых составляют рабы. А это с необходимостью предполагает систематический ввоз рабов извне общества. Именно таким было античное рабство. Рабство существовало и в древневосточном обществе. Но только в античном мире возник особый способ производства, основанный на труде рабов, – серварный (от лат. servus – раб) способ производства.

Повышение продуктивности общественного производства было основано в античном мире на увеличении доли работников в составе населения общества за счет ввоза дополнительной рабочей силы извне социоисторического организма. А это означало вырывание этой рабочей силы из окружающих социоров. Главным источником рабов была историческая периферия, прежде всего поздняя первобытная – предклассовая, или варварская, периферия.

Таким образом, античный мир жил во многом за счет варварской периферии. Характерный для античного общества способ повышения продуктивности общественного производства может быть назван демографическим. Его возможности, также как и возможности темпорального способа, были ограниченными.

Нормальное функционирование античного общества предполагало непрерывную внешнюю экспансию. Но это наступление на историческую периферию рано или поздно должно было захлебнуться. Когда это произошло, наступил всеобщий упадок, деградация античного мира. Античная (серварная) общественно-экономи-ческая формация, как и политарная, оказалась тупиковой. Она, как и политарная, не могла превратиться в более прогрессивную формацию.

С упадком античного мира варварская периферия перешла в контрнаступление. В конце V в. уже н. э. античной мировой системе пришел конец. Античный мир рухнул под ударами варваров. Вся территория последней великой античной державы – Западной Римской империи – была завоевана германскими племенами. И это открыло возможность выхода из исторического тупика, в котором снова оказалось человечество.

На территории Западной Европы (бывшей Западной Римской империи) произошло органическое слияние, соединение римских (классовых) и германских (предклассовых) социально-экономичес-ких структур (романо-германский синтез), в результате которого возникли социально-экономические отношения качественно нового типа – феодальные.

Феодальные социоисторические организмы, вместе взятые, образовали новую историческую арену, которая стала центром всемирно-исторического развития и тем самым мировой системой. На смену античной общественно-экономической формации пришла феодальная. Смена античной формации феодальной произошла, как ранее смена политарной формации античной, в рамках не отдельных социоисторических организмов, а человеческого общества в целом, и носила характер исторической эстафеты. Она, как и смена политарной формации античной, произошла в форме смены мировых систем социоисторических организмов разных типов и сопровождалась территориальным перемещением центра всемирно-исторического развития. С началом становления феодальной западноевропейской мировой системы античная эпоха сменилась четвертой эрой всемирной истории – эпохой Средних веков.

За пределами мировой системы продолжали существовать множество первобытных социоисторических организмов и большое число политарных исторических арен. В Северной, Центральной и Восточной Европе шел процесс трансформации предклассовых обществ в классовые общества. Но ни античных социально-экономических структур, ни их обломков там не было. Поэтому романо-варварский синтез иметь места там не мог, и соответственно там не мог возникнуть феодализм.

Но эти общества находились в зоне мощного воздействия существующих классовых обществ – западноевропейского, с одной стороны, византийского – с другой. В результате они сделали шаг вперед и одновременно в сторону, вбок. Там возникли классовые общества нескольких особых социально-экономических типов, отличных и от политарного, и от античного, и от феодального. Эти неосновные социально-экономические типы можно назвать общественно-экономическими параформациями.

Так наряду с магистральной линией человеческой истории возникло несколько боковых исторических путей. Один исторический мир образовался в Северной Европе, другой – в Центральной и Восточной Европе. От последнего в дальнейшем развитии отделился еще один новый исторический мир – российский.

Характерной особенностью позднего средневековья был теснейший симбиоз феодального и торгово-бюргерского способов производства. Именно развитие городов с их торгово-бюргерской системой хозяйства подготовило и сделало возможным, а затем и необходимым появление в XVI в. нового способа производства – капиталистического. Капитализм самостоятельно, спонтанно возник только в одном месте земного шара – в Западной Европе.

С превращением феодально-бюргерских социоисторических организмов в капиталистические социоры на смену мировой западноевропейской феодальной системе пришла западноевропейская же, но уже капиталистическая система. Она сразу же стала центром всемирно-исторического развития и тем самым мировой системой. Со сменой мировых систем произошел переход от эпохи Средних веков к пятой эре всемирной истории – эпохе Нового времени.

Развитие капитализма происходило по двум направлениям: вглубь и вширь. Развитие вглубь – это формирование и созревание капитализма в странах Западной Европы. Там прогремели буржуазные революции, в результате которых власть перешла в руки класса капиталистов, развернулась промышленная революция – смена ручного производства машинным. С появлением машин под капитализм была подведена адекватная техническая база, и в результате начался неуклонный прогресс производительных сил общества. Вышедший на первый план при капитализме технический способ повышения продуктивности общественного производства в отличие от темпорального и демографического способов, казалось, не имел никаких пределов.

Наряду с развитием капитализма вглубь шло его развитие и вширь. В процессе эволюции классового общества существовавшие в те или иные эпохи мировые системы всегда оказывали большое воздействие на историческую периферию. Но это влияние в предшествующие эпохи сказывалось лишь на большей или меньшей части периферийных социоров, которые образовывали ближайшую, или внутреннюю, периферию. Эти социоисторические организмы попадали в зависимость от центра, в частности подвергались эксплуатации с его стороны. Внешняя же периферия продолжала вести вполне самостоятельное существование.

С появлением мировой западноевропейской капиталистической системы положение изменилось. В течение нескольких столетий мировая капиталистическая система втянула в сферу своего влияния практически всю периферию. Впервые все существовавшие на земном шаре социоисторические организмы образовали одну систему. Возникшее в результате развернувшегося процесса интернационализации всемирное историческое пространство четко разделялось на две основные части.

Первая часть – мировая капиталистическая система, которая была центром исторического развития. Она не оставалась неизменной. Если первоначально она включала лишь государства Западной Европы, то в последующем в нее вошли страны Северной Европы и социоисторические организмы, возникшие в других частях света путем отпочкования от западноевропейских обществ (США, Канада, Австралия, Новая Зеландия). Западноевропейская мировая система превратилась после этого просто в западную.

Вторая часть – все прочие социоисторические организмы, продолжавшие составлять историческую периферию, которая в конце концов вся за редчайшим исключением стала, во-первых, внутренней, во-вторых, зависимой от исторического центра. Зависимость периферии от центра означала господство центра над периферией. Эта зависимость обществ периферии от стран центра (и соответственно господство последних над первыми) выражалась в том, что центр в разнообразных формах эксплуатировал периферию, безвозмездно присваивал часть продукта, созданного в обществах периферии. Эта эксплуатация является не внутрисоциорной (эндосоциорной), а внесоциорной (экзосоциорной), межсоциорной (интерсоциорной). Для этого вида эксплуатации не существует термина. Я буду называть ее международной рабской зависимостью, международным рабством.

Существуют две основные формы этой эксплуатации. Одна предполагает превращение страны в подъяремную колонию. Это колониальная эксплуатация, колониальное рабство. Другая форма – эксплуатации подвергается страна, формально остающаяся суверенным и в этом смысле политически независимым государством. Такого рода социоисторические организмы можно назвать депендетионами (от лат. dependetio – зависимость), а форму их эксплуатации – депендетиальным рабством.

Вовлечение периферийных стран в сферу зависимости от

центра влекло за собой проникновение и развитие в них капиталистических отношений. Страны периферии, в которых ранее господствовали различного рода докапиталистические социально-эконо-мические отношения, включая древнеполитарные, начали превращаться и конце концов превратились в капиталистические социо-исторические организмы.

Здесь более чем наглядно проявилась одна из важных особенностей всемирно-исторического развития. Как видно из всего сказанного выше, всемирная история не есть процесс одновременного подъема всех социоисторических организмов с одной стадии на другую, более высокую. Никогда не было и не могло быть социо-исторических организмов, которые прошли бы стадии исторического развития. Одна из причин – никогда не было социоистори-ческих организмов, которые просуществовали бы в течение всей истории человечества. В истории сменялись не только стадии, но и социоисторические организмы. Они возникали и затем исчезали. На смену им приходили другие.

Поэтому общественно-экономические формации всегда были прежде всего стадиями развития человеческого общества в целом. Пройти все без исключения формации могло лишь человеческое общество в целом, но ни в коем случае не один какой бы то ни было социоисторический организм, взятый в отдельности. Формации могли быть стадиями развития отдельных обществ, но это было совершенно необязательно. Одни общественно-экономические формации могли воплощаться в одних социоисторических организмах, другие – в совсем иных. Только такая интерпретация теории общественно-экономических формаций, которая получила название глобально-стадиальной, глобально-формационной, соответствует исторической реальности.

Как мы уже видели, начиная с возникновения первых классовых обществ смена общественно-экономических формаций шла

в форме смены мировых систем супериорных социоисторических организмов, влекущей за собой смену всемирно-исторических эпох. Каждая такая мировая система супериорных социоисторических организмов подготовляла и делала возможной появление другой, более передовой. Смена ближневосточной политарной мировой системы средиземноморской античной мировой системой, античной – западноевропейской феодальной, а последней – западной капиталистической мировой системой – это магистраль всемирной истории.

С появлением каждой новой мировой системы изменялся характер исторического развития инфериорных социоисторических организмов, оказавшихся в зоне ее влияния. Они больше не могли развиваться так, как развивались организмы, ставшие супериорными, проходить те ступени, которые проходили последние. Пройденные супериорными социоисторическими организмами ступени зачастую становились пройденными и для инфериорных социоров, которые никогда их не достигали.

Эта закономерность с особой очевидностью обнаружилась с появлением мировой капиталистической системы, в сферу влияния которой была втянута вся историческая периферия. С этих пор для всех обществ, на какой бы стадии исторического развития они ни находились, неизбежным стал переход к капитализму и только капитализму. Историки иногда говорят, что те или иные общества могут миновать и минуют, пропускают те или иные стадии исторического развития. В действительности в создавшихся условиях они не могли их не миновать. Когда передовая часть человечества достигла стадии капитализма, то для всех без исключения инфериорных обществ все стадии развития, которые они сами не проходили, оказались для них уже пройденными.

Отсюда, казалось бы, следовал вывод, что как только все инфериорные социоисторические организмы станут капиталистическими, исчезнет деление человеческого общества в целом на исторические миры и тем самым – на исторический центр и историческую периферию. Но реальное историческое развитие оказалось сложнее.

Возникавший в периферийных странах капитализм в силу их зависимости от мирового центра оказался качественно отличным от того, что существовал в государствах последнего. В науке он получил название зависимого, или периферийного, капитализма. Для краткости я буду называть его паракапитализмом (от греч. раrа – возле, около), а капитализм центра – ортокапитализмом (от греч. orthos – прямой, правильный).

Если страны центра относились к капиталистической общественно-экономической формации и тем самым к одному историческому миру, то общества периферии – к паракапиталистической общественно-экономической параформации и тем самым – к другому историческому миру. В конце XIX в. в число зависимых паракапиталистических стран вошла и царская Россия.

Капиталистическая мировая система долгое время не была политически единой. Между государствами, входившими в ее состав, имело место соперничество из-за колоний, из-за сферы влияния. Раскол центра на группировки, которые вели борьбу за раздел и передел периферийного мира, привели к двум мировым войнам (1914–1915 гг. и 1939–1945 гг.).

Периферийный капитализм, порожденный зависимостью от Запада, обрекал эти страны на отсталость, а их население – на беспросветную нищету. Поэтому в них начали вызревать революции, имеющие целью ликвидацию паракапитализма и освобождение страны от эксплуатации со стороны Запада – социорно-освобо-дительные (национально-освободительные) революции.

Первая волна этих революций развернулась в два первых десятилетия XX в.: Россия, Персия, Турция, Китай, Мексика и снова Россия. Одна из этих революций – Великая Октябрьская рабоче-крестьянская революция 1917 г. в России – завершилась победой. Она шла под знаменем социализма, но к бесклассовому обществу не привела и привести не могла. Производительные силы России для этого не созрели.

Поэтому неизбежно было возрождение в стране частной собственности и классового общества. И оно возродилось, но в новой форме. В России возник новейший вид политаризма – неополитаризм. Но освобождение страны от полуколониальной зависимости от Запада сделало возможным ее мощный рывок вперед. Из отсталой, в основном аграрной страны Россия, став Советским Союзом, в считанные годы превратилась во вторую индустриальную державу мира, а затем стала одной из двух супердержав.

Октябрьская революция, вырвав Россию из периферийного мира, заложила основу новой мировой системы – неополитарной, которая окончательно оформилась после второй волны социорно-освободительных революций, прокатившейся в 40–50-е гг. XX в. по странам Центральной Европы и Восточной и Юго-Восточной Азии. В результате резко сократилась территория паракапиталистической периферии и на земном шаре возникли две мировые системы, два мировых центра. Эта конфигурация всемирного исторического пространства выразилась в общественном сознании в тезисе о существовании трех миров: первого, под которым понимался ортокапиталистический центр, второго – мировой неополитарной системы, которую было принято именовать социалистической, и третьего – продолжавшей зависеть от ортокапиталистического центра паракапиталистической периферии.

Но к концу XX в. неополитаризм в СССР и странах Центральной Европы исчерпал свои прогрессивные возможности. Нужна была новая, на этот раз действительно социалистическая, революция, но в реальности произошла контрреволюция. В возникших после распада СССР новых государствах, включая самый большой его «обрубок» – Российскую Федерацию, но исключая Белоруссию, и в большинстве неополитарных стран Европы произошла реставрация периферийного капитализма. Они снова стали депендетионами Запада.

В результате произошло изменение конфигурации всемирного исторического пространства. Все страны мира разделились на четыре группы: (1) ортокапиталистический мировой центр; (2) старая зависимая периферия; (3) новая зависимая периферия и (4) независимая периферия (Северная Корея, Китай, Камбоджа, Лаос, Вьетнам, Мьянма, Иран, Ирак, Югославия, Белоруссия, Куба).

На эту конфигурацию наложился новый процесс, начавшийся в последней четверти XX в., – глобализация. Если начавшаяся на рубеже XV–XVI вв. интернационализация заключалась в соединении всех социоров в единую всемирную систему, то глобализация – в объединении всех социоров в один всемирный (глобальный) социоисторический организм.

Всемирная система к этому времени включала в себя две большие группы социоров, из которых одна эксплуатировала другую.

В результате глобальный социор начал формироваться как классовый, как расколотый на два глобальных класса. Мировая ортокапиталистическая система начала превращаться в глобальный эксплуататорский класс, страны зависимой паракапиталистической периферии – в глобальный эксплуатируемый класс. А где классы, там неизбежна классовая борьба. Человечество вступило в эпоху глобальной классовой борьбы.

В качестве нападающей стороны выступил ортокапиталистический центр. Для него создались самые благоприятные условия. Если в прошлые времена он был расколот на враждующие группировки, то после окончания второй мировой войны он стал в основном единым. У него появился один лидер – США. Он сплотился организационно: значительная часть его социоров вошла в общий военный союз – НАТО и общий экономический союз – ЕС. Империализм перерос в ультраимпериализм.

Однако в период до начала 90-х гг. возможности действий ортокапиталистического центра были весьма ограниченны. На ультра-империалистического зверя был надет намордник в лице могущественной неополитарной мировой системы. Ортокапиталистический центр вынужден был смириться и с выпадением большого числа стран из паракапиталистической периферии, и с исчезновением колониальной системы, после которого все сохранившиеся паракапиталистические социоры стали депендетионами.

С распадом СССР и исчезновением мировой неополитарной системы, казалось, наступило время реванша.

Еще раньше странам центра стало ясно, что депендетионы труднее эксплуатировать, чем колонии. Поэтому перед западным центром встала задача – снова установить над периферийным миром свое полное и безраздельное господство, заново колонизировать его.

Но возврат к колониям прежнего типа в новых условиях был невозможен. Выход был найден в насаждении в периферийных странах таких режимов, при которых их правительства навсегда бы превратились в марионеток Запада, прежде всего США. С тем чтобы руководителей этих стран было легко держать в повиновении и без лишнего труда менять, эти режимы должны были быть внешне демократическими. Такого рода страны А. А. Зиновьев предложил именовать «демократическими колониями». Я буду их именовать сателлитами. Борьбу за мировое господство США и их союзники стали вести под лозунгом демократизации всех стран мира.

Наибольшую опасность для Запада представляли, конечно, страны независимой периферии. С них он и начал. Но Китай был явно ему не по зубам. Первой жертвой стала Югославия. «Отпавшие» от нее части – Хорватия, Словения, Македония, Босния и Герцеговина – сразу же превратились в сателлитов. На оставшуюся в составе Сербии и Черногории Югославию Западом было совершено бандитское нападение. От Сербии было отчленено Косово. Сама она в результате организованной в первую очередь США «цветной» революции стала сателлитом Запада. Заключительный аккорд – отделение Черногории, еще раньше ставшей сателлитом.

Под флагом борьбы с международным терроризмом войска НАТО вошли в Афганистан. Произошло нападение США и Великобритании на Ирак. Страна была оккупирована иностранными войсками. Была совершена «цветная» революция на Украине, предпринята попытка подобного рода государственного переворота в Белоруссии, закончившаяся полным провалом. То и дело происходит утечка сведений о готовящемся ракетном и бомбовом ударе по Ирану.

Наряду с военным и политическим наступлением идет идеологическая и культурная экспансия центра. Но распространяется теперь Западом вовне вовсе не та его великая культура, которая была создана в эпоху Возрождения и Нового времени, а нынешняя коммерцкультура, не имеющая ничего общего с подлинным искусством. С Запада мутным зловонным потоком льется волна пропаганды насилия, жестокости, аморализма, разврата, гомосексуализма и т. п.

Эта западная псевдокультура, разумеется, стоит неизмеримо ниже, чем местная аборигенная культура народов периферии. Большинство населения периферийных стран встречает ее в штыки. В результате в их глазах сопротивление Западу предстает прежде всего как борьба за сохранение своих традиционных культурных ценностей. Как следствие значительным числом западных и не только западных политологов глобальная классовая борьба была осознана как столкновение цивилизаций: западной, с одной стороны, незападных – с другой.

напор Запада встречает не только идейный протест, но и другие формы сопротивления. Проявлением глобальной классовой борьбы является развернувшееся в последние десятилетия мощное антиглобалистское движение, а также идущий под знаменем радикального исламизма международный терроризм.

Но главные действующие лица в глобальной классовой борьбе все же не отдельные люди и даже не большие их группы, а социо-исторические организмы. Мир, возникший после исчезновения мировой неополитарной системы, обычно характеризуют как однополярный. Это и верно, и неверно. Неверно, ибо мир расколот на две группы стран с противоположными интересами. Верно, ибо из этих двух групп социоисторических организмов не просто даже системой, но и могучей организованной экономической, политической и военной силой является только центр, что и позволяет ему господствовать и попирать все принципы международного права, действовать по принципу помещика из известной некрасовской поэмы:

Posted in ЗаконыLeave a Comment

Руководство по Формированию Взаимовключающей Еврейской Общины Кавод

Posted on 14.02.202003.06.2026 by admin

Семь Еврейских Ценностей

Руководство по Формированию Взаимовключающей Еврейской Общины

^Кавод

УВАЖЕНИЕ – Иудаизм учит нас относиться с уважением и к себе, и к другим; даже к незнакомцу следует относиться с уважением. Кавод – это уважение к правам, достоинству, чувствам, желаниям и способностям других. Поддразнивание и оскорбление выражают непочтительное отношение и обижают других людей, поэтому учитесь уважать особенности других людей.

Шалом Баит

МИР В ДОМЕ – общинные центры, синагоги, молодежные группы и лагеря зачастую становятся нашим вторым домом. Дома каждый человек хочет чувствовать себя комфортно, безопасно, быть желанным и уважаемым. Не изгоняйте из него тех, кто кажется вам иным. Старайтесь уладить разногласия мирным и уважительным путем, который позволит каждому члену общины сохранить свое достоинство.

^{Бецелем Элохим}

ПО ОБРАЗУ БОГА – В Торе сказано, что мы созданы «бецелем Элохим» (Берешит 1:26), по образу Бога. Это простая, но глубокая мысль, на которой должны основываться наши взаимоотношения с другими людьми. Мы не знаем другого «образа Бога» кроме того, который представлен различными типами людей, что встречаются нам на жизненном пути. Если мы будем помнить, что каждый человек, независимо от того, насколько он отличается от нас, создан по образу Бога, мы сможем понять, как все мы взаимосвязаны, что поможет нам построить подлинно взаимовключающие общины.

^{Коль Исраэль Аревим Цех Бацех}

КОЛЛЕКТИВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ – принцип Иудаизма, согласно которому «Весь народ Израиля в ответе друг за друга » (Шавуот 39a) означает, что мы должны защищать друг друга, и в особенности тех, кто наиболее уязвимы и не могут отстоять себя сами.

^{Шмират Халашон}

ВЗВЕШЕННАЯ РЕЧЬ – Талмуд предупреждает нас, что мы должны пользоваться словами с осторожностью. Запрещается обсуждать других за их спинами, даже если сказанное истинно. Основные принципы «шмират халашон» напоминают нам о том, что мы не можем знать как слова, сказанные нами о других, скажутся на них. Слова могут ранить или исцелять, в зависимости от того, как мы используем их.

Вэ ахавта ЛэРеэха Камоха

«ЛЮБИ БЛИЖНЕГО КАК САМОГО СЕБЯ» – Комментируя Левит 19:18, раввин Гилель однажды сказал, что это фундаментальная ценность, изложенная в Торе. Она начинается с любви к себе. Мы должны любить и принимать себя всецело, а приняв себя, развить в себе способность расширить границы этой любви и приятия на других.

^{Ал Тифрош Мин Хацибур}

СОЛИДАРНОСТЬ — «Не отделяйте себя от общины» (Пиркей Авот 2:5). Чувствуя, что вы отличаетесь от других членов своей общины, не изолируйте себя. Найдите сторонников и союзников, с которыми вы сможете поговорить. Если вы знаете человека, чувствующего себя изолированным, протяните ему руку; станьте союзником и другом.

Posted in РуководствоLeave a Comment

На правах рукописи

СТАНОВЛЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ МОРАЛИ:

Автореферат

Научный консультант:

А.Н. Фортунатов

Александр Леонидович Дворкин

Сектоведение. Тоталитарные секты.

Опыт систематического исследования

НА ПОРОГЕ ГРЯДУЩЕГО

Памяти Николая Федоровича Федорова

ю. и. семенов

ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ОТ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ДО НАШИХ ДНЕЙ В ПРЕДЕЛЬНО СЖАТОМ ВИДЕ С ЕЩЕ БОЛЕЕ КРАТКИМ ПРОГНОЗОМ НА БУДУЩЕЕ1

ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

ОТ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ДО НАШИХ ДНЕЙ

В ПРЕДЕЛЬНО СЖАТОМ ВИДЕ

С ЕЩЕ БОЛЕЕ КРАТКИМ ПРОГНОЗОМ

НА БУДУЩЕЕ^¹