Месяц: Февраль 2020

КОНФЛИКТ РАЗУМА И ЧУВСТВ

В КОМЕДИИ А. С. ГРИБОЕДОВА «ГОРЕ ОТ УМА»

Комедия «Горе от ума» начинается без главного героя. Он выходит на сцену только в седьмом (!) явлении первого действия (много воды утекло, прежде чем созрел тип «лишнего»). Фамусовский мир, который вскоре укажет Чацкому на дверь, вполне обходится без него.

Все при деле в доме Фамусова. Софья, выстраивающая реальность по образцам плохой литературы, увлечена Молчалиным; Молчалин, задействуя свою недюжинную волю к достижению карьерных высот, изображает влюбленного. Лиза ка­раулит госпожу и ее мнимого возды­хателя, балансируя между барским гневом и барской любовью. Фаму­сов пытается ухаживать за служан­кой и почти мгновенно переключа­ется на проявление родительской бдительности.

Барская Москва кажется благо­получной и самодостаточной. До­бываются чины, устанавливаются и крепятся необходимые связи. При соблюдении принятых в этой среде правил игры, желании и настойчи­вости можно дойти «до степеней известных».

Что не устраивало здесь Чацко­го? Почему он на три года неожи­данно для всех покинул Москву и за время своего отсутствия не прислал ни одного письма, а затем так же внезапно вернулся? Кое-что прояс­няется из диалога Лизы и Софьи пе­ред самым прибытием главного ге­роя. Правда, реплики любезных де­вушек свидетельствуют о том, что духовный облик Александра Андре­евича для них не подлежит расши­фровке. Они объясняют поступки Чацкого «по понижающей», подме­няя их подлинную мотивацию пси­хологической видимостью.

Итак, вместо человека ума, ка­ким он является на самом деле, главный герой в восприятии Лизы и Софьи (а потом и всех остальных действующих лиц комедии) пред­стает человеком чувств. Фамусовское общество, в лице его «первых ласточек», судит «лишнего человека» по собст­венным меркам. Служанка и госпожа вспоминают о Чацком как о номере третьем в ряду кандидатов на руку и сердце Софьи, после Молчалина и Скалозуба. Лиза выделяет Александра Андреевича среди «военных» и «статских» (авторский намек на то, что есть обыватели, военные и штатские, обитающие скопом, похожие друг на друга до скуки, и есть «лишний человек» — личность особой, штучной породы), однако делает это не ради признания его достоинств, а в надежде навести госпожу на мысли о более выгодной партии, нежели безродный Молчалин.

Скалозуб раздражает Софью своей непроходимой глупостью («Он слова умного не выговорил сроду…»), и может показаться, что дочь Фамусова годится на роль ценительницы ума. Но она, чье имя переводится как «мудрость» (обывательская, конечно, мудрость), духовно воспарила ровно настолько, чтобы оценить молчалинский ум, оставив при этом вне игры разум Чацкого. Сам Фамусов, кстати, тоже однажды произносит фразу, которая, претендуй она на обобщение, могла бы сделать честь мыслящему человеку: «Где чудеса, там мало складу». Но это было сказано всего лишь о сне Софьи и хитросплетенных его толкованиях.

В зоне обывательской видимости оказывается психологический об­лик главного героя, занимательный в одних ситуациях и раздражающе однообразный в других. Не пони­мая, чем вызвана язвительность Александра Андреевича, Лиза и Со­фья оценивают ее формальную сто­рону. Для служанки Чацкий «чувст­вителен, и весел, и остер», но при этом неизвестно почему уезжает лечиться от скуки. Где тут ум? — одна оболочка.

Характеристика Софьи сложнее, поскольку затрагивает социальные отношения Чацкого и содержит по­пытку объяснить его отдаление от дома Фамусова. Но рамки психологического восприятия и здесь оста­ются незыблемыми. Александр Анд­реевич, по мнению Софьи, «славно // Пересмеять умеет всех; // Болта­ет, шутит…», что для нее всего лишь «забавно». (Заметим, что автор снова воспроизводит оппозицию: «все» и «лишний человек»). Социальная драма глав­ного героя совершенно не понята дочерью Фамусова. Ей кажется, что «об себе задумал он высоко», и по­этому «охота странствовать напала на него».

За какие достоинства Софья предпочла Чацкому Молчалина? Всего-навсего за рабское потакание своим чувствам. Особенно отмече­ны такие заслуги Алексея Степано­вича, как многочасовые вздохи, держание девичьей руки и непро­изнесение «слова вольного». На этом фоне Чацкий — пустослов, по­добный многим: «Делить со всяким можно смех».

Любовь или власть нужна Со­фье? И то, и то: у обывателей лю­бовь проявляется через психологи­ческое превосходство над другим, через самоутверждение за счет дру­гого. Убогая любовь, которой ум не нужен.

Выскажемся конкретнее: так как ум обогащает и возвышает чувства, он разрушителен для наиболее примитивных из них. Поэтому про­стые души не видят в нем пользы для любви (Софья: «Ах! если любит кто кого, // Зачем ума искать…»). Справедлива и обратная закономер­ность: всеохватное (сильное) чув­ство вытесняет ум, поскольку явля­ется одномерным. Любовь Чацкого к Софье толкает его на необдуман­ные поступки, в первую очередь — на заведомо провальное выяснение отношений с ней и с фамусовским обществом.

Обывательский социум живет практическим умом, руководимым чувствами и поэтому приспосабли­вающимся и лживым по своей сути. Этот социум не склонен прощать проявлений честного и беспристра­стного ума, озабоченного поиском истины, а не выгоды. В лучшем слу­чае обыватели сочтут такой ум пус­тым и бесполезным — «забавным», если слегка перефразировать Со­фью. В худшем — удостоят его об­ладателя изгнания. В обоих вариан­тах проявляется плачевная участь «лишнего человека».Чацкий имел наивность и неосторожность открыть свой внутренний мир ничтожествам и пострадал за это.

Зачем же тогда «лишние люди» вступают в отношения с обывателя­ми? Затем, что, увы, обыватели представляют единственно возмож­ное и постоянное наше окружение. Затем, что «лишний человек» не мо­жет обитать исключительно на тер­ритории разума, т. е. в полном одиночестве. Так же, как и прочим смертным, ему присущи чувства, которые питают разум и находятся в обывательской зоне. Обывательское начало входит в структуру личности «лишнего человека», но лишь как диалектически необходимая составляющая, как взаимодействующий с разумным началом и подчиненный ему фрагмент целостности, а не самодовлеющая сущность.

Погружение «лишнего человека» в сферу чувств в его гла­зах и в глазах окружающих выгля­дит как уступка, проявление слабо­сти, игра на чужом поле и по чужим правилам. Психологическая проч­ность позиции обывателей обуслов­ливается их низовым положением на шкале духовности, откуда падать практически некуда. Это порождает устойчивый соблазн дать пинка «лишнему», чтобы не мнил, будто он сделан из другого теста, не зано­сился и не критиковал ближних своих и их образ жизни.

Такова, в общем виде, коллизия Чацкого. Сначала он уезжает из Москвы, не в силах вынести ее затх­лую духовную атмосферу. Долго странствует, но, не найдя ничего лучшего (социум везде одинаков), возвращается в родной город. Формально повод к возвращению — чисто эмоциональный: любовь к Со­фье. Но на деле это чувство является «многоэтажным». Оно становится свое­образным жестом отчаяния главно­го героя, его попыткой найти общий язык (язык чувств, разумеется) с фамусовским обществом, с обывателями как человеческим типом и с образованной ими социальной средой. Отсюда пылкость «лишнего человека», приносящая ему вред и одновременно придающая его характеру необыкновенную живость.

Ослепленный любовью к Софье, Чацкий долго не понимает, за кого она его держит. Между тем дочь Фамусова уверена, что Александр Андреевич не одинок («в друзьях ocoбенно счастлив»), трунит над окружающими ради того, «чтоб свет о нем хоть что-нибудь сказал», и «счастлив там, где люди посмешнее». Напрасно Чацкий пытается вразумить свою возлюбленную:

Ах! боже мой! Неужли я из тех,

Которым цель всей жизни смех?

Мне весело, когда смешных встречаю,

А чаще с ними я скучаю.

Он недоумевает: «Послушайте, ужли слова мои все колки? // И клонятся к чьему-нибудь вреду?» Но и недоумение не ставит его в тупик, а становится основанием для дальнейшего движения мысли. Чацкий делает философский по своей глубине вывод: «ум с сердцем не в ладу», тем самым подчеркивая разноприродность разума и чувств, несовместимость их кодов.

Софья пропускает все это мимо ушей, а на колкости главного героя в адрес Молчалина (задеты чувства!) отвечает сплетней. Со своей стороны Чацкий, привыкший докапываться до сути, находит социальную причину личной неудачи: причину холодности к нему Софьи — в ее принадлежности к обывателям.

Этому бесконечно расплодившемуся племени не свойствен полет мысли. Отвлеченных идей для обывателей не существует, точнее, отвлеченные идеи служат им разменной монетой сиюминутной выгоды. Фамусов не видит противоречия в том, что сначала порицает Софью за галломанию, а затем расхваливает перед Скалозубом московских барышень за пение французских романсов и… патриотизм, удивительным образом совместимый с преклонением перед иностранщиной. Еще бы: полковник — кандидат в генералы и женихи дочери, тут не до принципов. Хлестова осуждает Загорецкого за плутовство, но от услуг, добытых плутовством, не отказывается.

Как жить Чацкому среди людей чувств — лицемеров, льстецов, угодников, карьеристов, сплетников, авантюристов, — на каждом шагу источающих глупость, ложь и зло? Бороться с ними бесполезно: оружия разума они не признают, потому что не видят; оружие чувств — их родное, и обыватели пользуются им лучше «лишнего человека». Но и молчать, капитулируя перед глупостью, ложью и злом, а еще хуже — приспосабливаться к ним подобно незабвенному Алексею Степановичу, Чацкий не может. Его духовная миссия — называть вещи своими именами.

К сожалению, на большее возможности «лишнего человека» не распространяются по указанным выше причинам. Назвать глупость глупостью, ложь — ложью, зло — злом в надежде (как правило, тщетной), что твои слова хоть в ком-то пробудят живую мысль и стремление подняться над обывательским болотом, — вот то, ради чего ломает копья Чацкий. Чужой в социуме, Александр Андреевич работает на его будущее, разумное, надо полагать, т. е. исходящее из приоритетов личности, а не общества. В этом заключается и общественная польза идей Чацкого, и относительность его статуса «лишнего». Духовно возвышая свою личность (акт эгоистический), он способствует возвышению роли личности в социуме, тем самым служа общему делу.

Дело героя не такое и маленькое, как может показаться на первый взгляд. Оно таит в себе прямую угрозу обывательщине: смену социоцентризма на персоноцентризм, идеологий на философию, примата чувств на приоритет разума. И порождает ответную реакцию — слишком жестокую, но сопоставимую по силе брошенному вызову. Аргументы Чацкого убедительны и неоспоримы, и противодействие им возможно лишь в психологической и физической форме. До избиения главного героя дело не доходит, а вот отмахнуться от его речей затыканием ушей или демонстративным невниманием можно. А еще эффективнее — объявить Чацкого сумасшедшим, чтобы все сказанное им обратилось в труху, а его самого принудить к отступлению. И торжествовать над поверженным противником, обвиняя его в несуществующих грехах.

Показательно, что оппоненты Чацкого осуждают не его идеи, а собственное представление о них. Яростное неприятие фамусовского общества вызывает социальная опасность обличений и разоблачений главного героя, между тем как их философская основа пребывает вне поля зрения обывателей. Но он-то к кому пошел со своей философской основой?

Перед нами комедия, построенная на классическом принципе недоразумения (qui pro quo). Язык разума комически не соответствует языку чувств и наоборот, причем это касается и внутреннего мира Чацкого, и его отношений с фамусовским обществом. Александр Андреевич перед обывателями обличает обывательскую природу человека — остальным кажется, что он революционер (Фамусов: «карбонари», Хрюмина-бабушка: «вольтерьянец», Тугоуховская: «яко­бинец»). Но, критикуя его более чем сомнительную революционность, они бьют мимо, вернее, ниже цели. Знай представители фамусовского общества, что перед ними «лишний человек», они бы успокоились и не стучали в набат. Однако для этого им самим следовало превратиться в «лишних» — условие, как мы понимаем, невыполнимое.

Не будем, по образцу фамусовского общества, намекать на просветительские идеалы Чацкого и предсказывать ему декабристское будущее. Такой путь означал бы подбор элементарного «ключика» к уникально сложной личности. Точки соприкосновения с социально значимыми позициями у Чацкого есть, но встать на их высоту и с нее судить о «лишнем» — значит видеть в нем духовного пигмея. Мы не поймем главного героя «Горя от ума», если попытаемся прописать его по просветительско-революционному ведомству или по какому угодно другому адресу, предполагающему социальную сплоченность на идеологической основе. «Лишний человек» духовно существует вне идеологии, его удел — постижение истины, без оглядки на житейские интересы, как чужие, так и свои.

Любя Софью, Чацкий в первые же минуты после встречи с ней неодобрительно отзывается о ее знакомых и родственниках; о некоторых — весьма нелюбезно: «Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век?» Или о неизлечимо больном: «А тот чахоточный, родня вам, книгам враг…» Прав ли Чацкий? Не попирает ли он любовь, на которую молится? С обывательской точки зрения, попирает, и еще как. Но для «лишнего человека» любовь вопреки истине неприемлема, и криводушничать ради любви — значит унижать ее и ронять свое достоинство. Правда, поднимая планку так высоко, рискуешь остаться без любви: мужчина и женщина — уже микросоциум, в котором социальные законы работают с той же неотменимостью, что и в фамусовском обществе. Хочешь, чтобы тебя любили, уподобляйся обывателям. Они в такой ситуации не щепетильны и пускают в ход беспринципность, реализуя свой универсальный принцип: цель оправдывает средства. Та же Софья восторгается Молчалиным, перечисляет его достоинства, не замечая, что пышными дифирамбами составляет портрет зауряднейшего человека. Со своей стороны Молчалин, ища расположения у Лизы, прельщает ее не умными разговорами, а тем что понадежнее: зеркальцем, помадой, духами.

Алгоритмы разума и чувств разновекторны. Честно стремясь познавать, будешь брезговать приспосабливаться. Оглашая добытую тобой правду, готовься столкнуться с непониманием и агрессией. В этих координатах существует Чацкий. Честь и хвала его проницательности, ярчайший пример которой мы встречаем в заключительной части монолога «А судьи кто?» Здесь Александр Андреевич обрушивается на твердо установившийся в обществе культ мундира, предназначенного для того, чтобы прикрывать «слабодушие, рассудка нищету» его обладателей. То обстоятельство, что мундиры — форма одежды недавних победителей Наполеона, не отменяет главного: глупец остается глупцом, даже будучи спасителем Отечества. В обывательском социуме, показывает Грибоедов, выполнение общественно полезных функций не сопряжено с умственными усилиями.

Достается от «лишнего человека» и женщинам, при виде военных и придворных мундироносцев бросающим в воздух чепчики (метафора улетучивания мозгов). Рефлексия главного героя продвигается еще дальше, когда он не стыдится признаться в собственной приверженности предрассудкам: «Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?!» Сказано о мундире, и тут же: «Теперь уж в это мне ребячество не впасть…» Духовная незрелость, происходящая от приспособительного отношения к действительности, — не что иное как инфантилизм, «ребячество», считают Грибоедов и его герой.

Но Чацкий, развенчивая «мундирность», затрагивает и другой важнейший аспект: культ власти в обывательском социуме. Стоило ли ополчаться на то, что входит в «правила игры», кажется вечным и неизбежным? Однако Александр Андреевич исходит из того, что власть — порождение обывательского социума и его вершина, что она является концентрированным выражением приспособленчества и всех обывательских пороков (поэтому «лишнему человеку» «прислуживаться тошно»). Тем самым подчеркнута противоестественность института власти и обозначена перспектива, пусть отдаленная, его упразднения. Фамусов и не чаял, а угадал, отозвавшись о Чацком: «Да он властей не признает!» Павел Афанасьевич не претендовал на вывод, сказал, не видя дальше собственного носа, о текущем моменте, но попал в точку.

Чацкий демистифицирует предрассудки, выбивая почву из-под ног «фамусовцев». Ему свойственно высказывать тонкие и глубокие психологические наблюдения. Когда он объясняет Софье причину ее увлеченности Молчалиным, то исходит из того, что любовь является проекцией собственного внутреннего мира на чужой, что в другом мы любим отражение своей персоны:

Быть может, качеств ваших тьму,

Любуясь им, вы придали ему…

«Лишний человек» умеет посмотреть на себя со стороны, более того, догадывается, кем выглядит в глазах обывателей. Но при этом не корректирует свое поведение в угоду им, а указывает на аберрацию их восприятия:

Я странен, а не странен кто ж?

Тот, кто на всех глупцов похож…

Какой «конструктив» может противопоставить Чацкому социум, основной познавательный ресурс которого составляют кривые зеркала, где место ума занимает хитрость («умный человек не может быть не плутом» — сентенция Репетилова). Устами Фамусова в первом явлении второго действия Грибоедов описывает смыслообразующие этапы обывательской жизни. В течение недели Павел Афанасьевич должен побывать поочередно на «форелях», похоронах вельможи и крестинах младенца. Восстановив хронологическую последовательность этих событий, получим типовую модель, свято почитаемую в обывательском мире: родился — сытно поел — умер. Вооруженные таким арсеналом, Фамусов и ему подобные непобедимы, как непобедима нерассуждающая природа.

По природном образцу скроено также поведение Молчалина. Безмолвным Алексея Степановича делает отсутствие идей, оно же подвигает его всеми средствами добиваться успехов по службе, и бессловесность тут оказывается как нельзя кстати. Играя с влиятельными «старичками» в карты, поглаживая шпица Хлестовой, раболепствуя перед теми, от кого зависит его карьера, он зарекомендовал себя отменным приспособленцем.

Человек честолюбивый, Алексей Степанович не намерен засиживаться на секретарской должности, поэтому при удобном случае отрабатывает механизмы социальной мимикрии, которые используют сильные мира сего. Беседуя с Чацким, заправский тихоня осознает свое превосходство над ним. Еще бы: в доме Фамусова, где воспитывался главный герой, Молчалин с каждым днем все больше укрепляет свои позиции. Сама Софья влюбилась в него — тайный козырь, хранимый против Чацкого. Все наскоки Александра Андреевича Алексей Степанович парирует переводом темы разговора в «мундирное» русло. «Три награжденья получил», — хвастается он, а на иронию Чацкого по поводу молчалинской умеренности и аккуратности отвечает выпадом: «Вам не дались чины, по службе неуспех?» Чем прошибешь застенчивый напор ничтожества? — ум здесь бессилен.

Еще один эталонный приспособленец — полковник Скалозуб. Этот персонаж возник отнюдь не по авторской прихоти. Грибоедову важно было показать тип личности, идеально выражающий сущность профессии военного. Посвятить жизнь санкционированному обществом уничтожению себе подобных невозможно, если ты способен мыслить. Зато нерассуждающая боевая единица наподобие Скалозуба, пользуясь гибелью одних и уходом в отставку других сослуживцев, может за короткий срок продвинуться до генеральства. А это уже диагноз, поставленный Грибоедовым Марсову племени и его роду деятельности. Конечно, не все военные являются психологическими копиями полковника из «Горя от ума», но отсутствие типовых сколозубовских черт для любого военного становится признаком профессионального несоответствия.

Сергей Сергеевич плохо понимает смысл обращенных к нему и произносимых в его присутствии речей. А качество скалозубовских высказываний можно определить по репликам: «Зачем же лазить например // Самим! Мне совестно, как честный офицер» (первая); «Ученостью меня не обморочишь» (одна из последних: в учености уличен Репетилов; после нее еще будет обещание дать фельдфебеля в Вольтеры) и многим прочим. Но такие мелочи не мешают полковнику пользоваться почетом и уважением окружающих: высокое общественное положение служит лучшей индульгенцией глупости. Не удивительно, что со Скалозубом Чацкий не перекидывается и двумя словами: у них нет ни общих тем, ни взаимно приемлемого лексикона.

Показательно также, что о фасонах своих облачений в комедии говорят не только представительницы прекрасной половины человечест­ва, но и кандидат в генералы. С упоением рассказывает он о золоте и шитье гвардейских мундиров, любовно описывает «выпушки, погончики, петлички». Культ внешности порождается дефицитом внутренних качеств (слабодушием, рассудка нищетой) и обусловлен стремлением скрыть этот дефицит. Наши аплодисменты автору, обнаружившему базовые женские черты в военных, которых обыватели бездумно считают идеалом мужества. Мужество измеряется познавательным ресурсом личности, а не бравым видом, подчеркивает Грибоедов.

Автор «Горя от ума» не ограничивается грубой сатирой на Скалозуба и скалозубов. Наоборот, он постоянно старается усложнить свою творческую задачу. Вот Сергей Сергеевич отпускает реплику о княгине Ласовой: лексикон прежний, контекстуальная уместность пассажа сомнительна, однако доля остроумия присутствует. Здесь остроумие не просто сопряжено с глупостью, но и представлено ее вариацией — еще одна грибоедовская находка.

Фамусовское общество многолико. В нем встречаются даже такие экземпляры, которые выглядят карикатурой на Чацкого. Незадачливым имитатором «лишнего человека» предстает Репетилов. Он заявляет о себе: «Людьми пустыми дорожил! // Сам бредил целый век обедом или балом!», но не долго выдерживает роль беспощадного самобичевателя, сбиваясь на откровенную ахинею.

Однако мы вправе поинтересоваться: чем вызваны саморазоблачения и прогрессистские заявления Репетилова? Тем ли, что он прежде был знаком с Чацким и теперь малоосознанно повторяет чужое? Не только. Перед нами персона нонконформиста, обывателя наизнанку. Большинство членов фамусовского общества — конформисты, приспособленцы через согласие, а Репетилов, кроме того, находит для себя немало возможностей приспосабливаться к миру через несогласие с ним. Но эта позиция не является продуманной; она — результат самодрессировки, цель которой — пустить пыль в глаза окружающим, чтобы те поверили, будто у нонконформиста есть глубоко укорененные принципы. В комедии «Горе от ума» не изображены в полный рост нонконформисты-фанатики, которые ради укрепления иллюзии собственной принципиальности готовы жертвовать всем, вплоть до своей и чужой жизни. Репетиловский «заединщик» Алексей Лахмотьев — легкий намек на существование и этой обывательской касты.

Тайная, как и все обывательское, подоплека нонконформизма — отрицание с расчетом на общественное признание (в чем Софья упрекает Чацкого, тем самым ставя его на одну доску с Репетиловым) — нередко оборачивается отрицанием вопреки здравому смыслу. Показателен в этом отношении диалог между Репетиловым и Загорецким. Речь идет о Чацком: «Загорецкий. А вы заметили, что он // В уме сурьезно поврежден? // Репетилов. Какая чепуха! Загорецкий. Об нем все этой веры. // Репетилов. Вранье. Загорецкий. Спросите всех. Репетилов. Химеры.» Так и кажется, что нашелся наконец человек, который вслух осмелился оспорить сплетню и, что еще почетнее, проигнорировать веру «всех». Но стоило Загорецкому без перехода переключиться на семейство Тугоуховских («А кстати вот князь Петр Ильич, // Княгиня и с княжнами»), как Репетилов брякнул: «Дичь». Доведенная до автоматизма логика отрицания и собственно логика не сошлись, обнажив зияние пустопорожней амбициозности.

Репетилов, как и другие «фамусовцы», видит в Чацком революционера и сам входит в «секретнейший союз», цвет которого составляют пошляки и глупцы. Однако попал он туда, обидевшись на тестя, барона фон Клоца, который не оправдал репетиловских надежд на протекцию по службе. Утомив Чацкого, неугомонный оппозиционер бросается со своими откровениями к Скалозубу, Загорецкому и Хлестовой, найдя в них равноценную замену «лишнему человеку».

Уже объявив Чацкого сумасшедшим, фамусовское общество пытается обосновать свой вердикт. Задним числом, так сказать; ничего не поделаешь, если действие хронически опережает мысль. Но с обоснованиями у обывателей туго: превалирует абсолютное предубежде­ние в правоте своих слов и поступков. Нехорошее действие нуждается в хорошей психологической защите, и тут не помешали бы железная мощь аргументов или хотя бы здравый смысл. Ни тем, ни другим фамусовское общество не располагает. Приходится перебиваться оговорами («По матери пошел, по Анне Алексевне; // Покойница с ума сходила восемь раз»; «Шампанское стаканами тянул. <…> Бутылками-с, и пребольшими. <…> Нет-с, бочками сороковыми») и доходить до мракобесия («Ученье — вот чума, ученость — вот причина, // Что нынче пуще, чем когда, // Безумных развелось людей, и дел, и мнений»; «Забрать все книги бы да сжечь»).

Чацкий пылок, но не агрессивен. Он предлагает своим оппонентам задуматься, только и всего — и получается, что требует от них невозможного и категорически недопустимого. «Лишний человек» идет от внутреннего мира и говорит о необходимости изменений только в этой сфере. Изменений, не влекущих за собой «организационных выводов». Но фамусовское общество состоит из людей внутренне пустых, у которых единственной реакцией на неприятные внешние раздражители становится агрессия, «принятие мер».

Репрессивные возможности обывателей колоссальны. От одного Фамусова сколько угроз: «Строжайше б запретил я этим господам // На выстрел подъезжать к столицам» — это еще общее замечание; а вот и слова, обращенные непосредственно к Чацкому: «Тебя уж упекут // Под суд, как пить дадут»; «По городу всему наделаю хлопот // И оглашу во весь народ: // В сенат подам, министрам, государю» (обывателям хорошо известно, что на их стороне не только «весь народ», но и власть).

Конфликт между Чацким и представителями фамусовского общества стал неизбежным, едва определилось, что главный герой комедии говорит от себя, а его оппоненты способны лишь озвучивать стереотип­ные мнения, т.е. быть рупорами предрассудков и, следовательно, выступать проводниками порабощения личности социумом. В качестве самостоятельного индивида каждый из них бессловесен, как Молчалин. Поэтому эффективно противодействовать Александру Андреевичу они могут только совместно.

Чацкий был нейтрализован примитивным оружием злословия и клеветы, многократно усиленным сплоченностью членов фамусовского общества. На эту сплоченность они тратят львиную долю отпущенного им судьбой времени, ею же пользуются как пугалом для неугодных и моральной поддержкой для себя. Отсюда — апелляция к авторитетам (Максиму Петровичу, Татьяне Юрьевне, Фоме Фомичу и др.), «общественному мненью» и особая любовь к словечку «все»: «Не я один, все также осуждают», «Ну, все, так верить поневоле…», «Можно ль против всех!» и т.п. Софья и сказала за «всех», от имени «всех»: сошел с ума. Она почти поверила в этот вымысел, не утвердившись ни в одном из предыдущих. Дочь Фамусова уличала Александра Андреевича в злобе («Не человек, змея!» — а змея еще и олицетворение мудрости), несерьезности в отношениях с людьми, желании сомнительными путями приобрести вес в обществе. Для полноты картины недоставало версии сумасшествия, которая замкнула ряд возможных обывательских трактовок поведения «лишнего человека». Дальше шло понимание, доступное лишь для того, кто живет разумом, а не чувствами, кто способен без посторонней помощи выстраивать смысл жизни и отвечать за него.

В отличие от обывателей, Чацкий не ищет способов соответствовать «общественному мненью», а анализирует его и, как результат, обнаруживает фальшь, на которой зиждется монолитная сплоченность «фамусовцев». Для «лишнего человека» любое мнение имеет личностную подоплеку и возникает, стимулируемое личной выгодой, не важно, осознаваемой или нет. И путь к истине лежит не через бездумно-комфортное подражание «всем», а через тяжкий труд понимания.

Проблема Чацкого состоит в том, что уму научить нельзя, можно поделиться результатом его деятельности — знанием. Однако для адекватного восприятия знания нужен соответствующего уровня ум. У «лишнего человека» и обывателей эти уровни не совпадают. Он руководствуется разумом, они — чувствами. Где у него понимание, там у них сочувствие. Но понимать можно любого, а сочувствовать — только себе (или подобным себе, т.е. своим чертам, увиденным в других).

Конфликт Чацкого с фамусовским обществом — это конфликт прежде всего двух противоположных информационных кодов: разума и чувств. Победил сильнейший, однако кого считать таковым, стороны поняли по-разному, поскольку стремились к разным победам. Главный герой блеснул трезвым пониманием действительности, но был опорочен и изгнан. Члены фамусовского общества выиграли психологически, устроив для Чацкого ситуацию «горе от ума», зато проиграли, показав себя полномасштабными глупцами.

Такова внешняя сторона конфликта разума и чувств. Но есть еще и внутренняя. Первопроходец истины, движимый жаждой общественно полезной деятельности («Служить бы рад…», — говорит он), Чацкий энтузиастически полагал, что сможет утвердить истину повсеместно (идеологическая, от чувств, установка). Он лелеет миф об умном и бодром народе и мнит, будто располагает незримыми пока единомышленниками. Недаром ведь Александр Андреевич одобрительно отзывается о тех, «кто служит делу, а не лицам», «кто путешествует, в деревне кто живет», кто в науки «вперит ум, алчущий познаний» или воспылает любовью к искусствам. Еще одна иллюзия, от которой предстоит избавляться через «мильон терзаний». Чацкому трудно допустить мысль о том, что разум может быть социально не востребованным, что истина может оказаться ненужной никому, кроме него.

Укажем также на выразительный симптом несовершенства Александра Андреевича как «лишнего человека». Уезжая в первый раз из Москвы, он плачет, а во второй — затевает выяснение отношений на повышенных тонах. Но ведь эти эмоциональные реакции — не что иное как призыв к сочувствию. У кого, спросим мы, надеялся найти его Чацкий?

Прекрасно, что он глубоко мыслит, но плохо, что это происходит на публике, вслух и с таким надрывом. Герою бы понять, что мир, восхищающийся скалозубами, глуп, как Скалозуб, и общаться с обывателями на уровне легкомысленных реверансов, оставив неподъемные для других идеи при себе. И хорошенько задуматься над тем, кому и в какой форме преподносить свои мысли. Это и есть искусство высокого одиночества, освоение которого — неизбежная перспектива для «лишнего человека». А пока собственная бескомпромиссность обошлась Чацкому едва ли не дороже, чем травля со стороны фамусовского общества, не говоря уже о том, что спровоцировала эту травлю. Как следствие, горе Александра Андреевича, не попав в орбиту рефлексии, терзает его, как любого обывателя, и вынуждает произносить нелепости.

Ему, начинающему «лишнему», мешает категоричность. В умеренности и аккуратности Чацкий видит проявление примитивного приспособленчества, что верно в отношении Молчалина, но не по сути. Самому Александру Андреевичу придется вырабатывать эти качества, производя неизбежную шлифовку своего ума.

Ответим на отчаянный вопрос Чацкого, сформулированный в почти утвердительной форме:

Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,

Где оскорбленному есть чувству уголок!..

Разбушевавшиеся эмоции уво­дят Александра Андреевича с пути трезвого анализа. Свою особость он начинает переживать как комплекс: «Не образумлюсь… виноват…» Принять мир таким, как есть, впуская его гомеопатическими дозами, но и себя — таким, как есть, Чацкому пока очень и очень трудно. Бескомпромиссное, недиалектическое или — или…

Не будем искать оправданий герою в «смягчающих обстоятельствах»: он должен был держать удар. Нелюбовь Софьи, примыкание к стану обывателей друга, Платона Михайловича Горича и разрыв с фамусовским общест­вом — не повод сдавать позиции. Ведь рано или поздно придется озадачить себя мыслью: в каких таких краях водятся уголки для пламенных чувств? И честно ответить: в обывательской среде, и только-с. В фамусовском обществе, если не де­лать культа из его многоликости. В том самом, которое дарит «лишнему человеку» горе сразу из двух источников: истребляет иллюзию найти понимание в социуме и жестоко наказывает за наличие этой иллюзии.

Так что с чувствами бежать некуда, кроме как к глупцам и негодяям. В тайные кружки? — но в них работают те же механизмы, что и в фамусовском обществе. Не быть Чацкому заговорщиком, потому что революции не искореняют обывательщину, а только перетасовывают неисчислимых ее представителей. Тоже, в принципе, немало: ведь таким образом худо-бедно разгоняются застойные явления в социуме и откладывается на неопределенное будущее его гибель. Хотя, с другой стороны, революционное безумие может эту гибель приблизить.

Но Александру Андреевичу не то надо. Его неприятие вызывает обыватель как человеческий тип. Чацкому не по пути с репетиловыми. Его не устроит соседство «отличных ребят» Левона и Бориньки, хохмача князя Григория, исполнителя душещипательных романсов Евдокима Воркулова, убогого радикала Алексея Лахмотьева, бездарного «гения» Ипполита Удушьева. Как они похожи на фамусовских «старичков», которые «об правительст­ве иной раз так толкуют, // Что если б кто подслушал их… беда!».

А может быть, Чацкому подой­дет компания профессоров Петер­бургского педагогического инсти­тута, причисляемых княгиней Тугоуховской к его единомышленникам? Они удобно устроились: будучи при высоких регалиях, что подразумевает необходимость служить, а значит, прислуживаться, «упражняются в расколах и в безверьи»,тем самым реализуя просветительскую программу — социоцентричную, в отличие от персоноцентричной программы «лишнего человека». Принципиально ли отличается от этих ученых мужей их питомец князь Федор, который «чинов не хочет знать» и проявляет интерес к науке («он химик, он ботаник»), т. е. ограничивается приверженностью к частным истинам, жертвуя магистральными идеями? А двоюродный брат Скалозуба, оставивший воинскую службу и засевший в деревне читать книги? Случайно ли Фамусов считает его своим другом? И что в книгах можно вычитать, если ты «лишний человек», кроме уже известного тебе и отвергнутого как расхожая пошлость?

У всех есть социальная ниша, у Чацкого ее нет. А если и появится, то не прирастет к ней Александр Андреевич, подобно прочим. Ему ли не знать, насколько условны дела человеческие и как погружение в них спасает от тяжких, но честных дум о смысле жизни.

И все же коренная причина горя «лишнего» не в разрыве отношений с людьми, а в неизбежности жить с ними, понимая, кто они и что такое жизнь («Мечтанья с глаз долой и спала пелена…»). Бежать Чацкому и вправду некуда, кроме как к собственному уму, который является лучшим уголком не только для оскорбленного, но и для любого другого чувства, поскольку отрезвляет и очеловечивает его. Плата за пребывание в этой сфере — одиночество, статус «лиш­него», красноречиво подтвержденный автором последней в пьесе ремаркой (действие 4, явление 15): «Кроме Чацкого». Последним в комедии говорит Фамусов, обращаясь к Софье и страшась мнения пресловутой Марьи Алексевны. Прочие фигуры, по причине их безликости, скрыты за завесой читательских предположений.

Но если «лишнему человеку» действительно нужен уголок для чувств, он должен лицемерить, не превращаясь в лицемера. Александр Андреевич лишь единожды в пьесе перебарывает себя: «Раз в жизни притворюсь». Придется притворяться чаще, чтобы избежать одиночества: ведь лицемерие — единственно возможная форма существования в обществе фамусовых, молчалиных и скалозубов.

Вывод: хочешь жить, «лишний», не сторонись чувств и тех, кто ими руководствуется. Но при этом знай, что достигнутое тобой обладает беспрецедентной культурной ценностью, а не является капризом природы или даром небес. Иначе говоря, гармонизируй отношения с миром, оставаясь самим собой.

В окружении Чацкого нет людей, подобных ему. Но это не значит, что их нет вообще. Открыв галерею «лишних», главный герой комедии «Горе от ума» стал первым представителем высшего человеческого типа в мировой литературе. За ним последовали Онегин и Печорин, позже — Базаров. Все остальные образы литературных героев, если сопоставлять их с перечисленными, были с «недолетом».

Мы должны по достоинству оценить колоссальность взятой Грибоедовым вершины. Запечатление образа «лишнего человека» и ситуации «горе от ума», постановка проблемы социума нового типа, где разум не являлся бы эквивалентом странности или безумия, повлекли за собой гармонизацию формы и содержания пьесы, которая получилась компактной и энергичной. Как отдельное произведение, «Горе от ума» беспрецедентно по количеству и плотности афористически выраженных мыслей. Индивидуализированная глубина характеров, ненаигранная естественность диалогов, динамичность композиции создают впечатление перенесенной на художественное полотно пульсирующей жизни.

Благодаря Грибоедову стало возможным увидеть обывательский мир и каждого из его представителей без привычных недомолвок, шор и приукрашиваний. Такого результата автор «Горя от ума» достиг, противопоставив «лишнего человека» однообразно-пестрой массе, а не просто сатирически изобразив ее, как делали и предшественники, и многие из последователей Александра Сергеевича. И те, кто считает Чацкого отрицательным типом, переметываются на сторону фамусовского общества, чем обозначают свой уровень на шкале духовности. Реальный выбор: с «лишним человеком» или с обывателями — для них суживается до поиска предпочтений среди гонителей разума.

Современники Грибоедова почувствовали эту подлинность. Но почувствовать — еще не значит осознать. По-настоящему постичь величие комедии «Горе от ума» не удалось даже проницательнейшему Белинскому. Он то критиковал пье­су за сатирический уклон, то называл ее, наряду с «Евгением Онегиным», «первым образцом поэтического изображения русской действительности». Показательно, что тип «лишнего человека» Белинский считал социально бесполезным и поэтому — отрицательным. И применял к нему формулу «страдающий эгоист», не совсем правомерную хотя бы потому, что страдающими эгоистами часто бывают духовно низкие личности, всегда имеющие прочную нишу в социуме, источник страданий которых — неутоленность материальных потребностей. Потребностную же базу «лишнего человека» — поиск и утверждение истины — Белинский не определил. И не понял, что быть социально полезным можно по-разному: условно говоря, и как защитник Отечества Скалозуб, и как «лишний» Чацкий. Но это взаимоисключающие версии социальной пользы. Выбор любой из них становится автохарактеристикой (наш современник «общественник» Солженицын, кстати, выбрал Скалозуба, упрекнув Чацкого в непатриотизме).

Пушкина, получившего список «Горя от ума» в 1825 году, живо заинтересовала причина невероятной популярности грибоедовской пьесы. Работавший в это время над «Евгением Онегиным» классик увидел в ней прежде всего блеск речевой формы. В уме Чацкого Пушкин усомнился, поскольку счел поведение главного героя «Горя от ума» противоречащим житейской логике. Тем не менее правоту Грибоедова Пушкин блистательно подтвердил, когда вывел в романе «Евгений Онегин» образ «лишнего человека», конкретизацией отдельных черт превосходящий Чацкого.

В свою очередь Лермонтов, запечатлевая тип «лишнего человека» в романе «Герой нашего времени», отдавал себе отчет в том, продолжателем чьих традиций становится. Общеизвестна параллель Онегин — Печорин, фиксирующая преемственность, идущую от пуш­кинского романа к лермонтовскому. Но Михаил Юрьевич не забыл и об Александре Серегевиче-первом, когда связал гибель своего героя с Персией и дал ему имя Григорий, зашифровав в его слогах: Грибоедов, «Горе от ума». Не «безмолвно» и отчество Печорина — Александрович, означающее для героя — наследник Александра (Чацкого), для автора — последователь Александров: Грибоедова и Пушкина.

Принципиально превзойти заданный «Горем от ума» уровень нельзя, так как человечество не обладает более мощным духовным ресурсом, нежели тот, который имеется у «лишних людей». Косвенно невозможность поднятия на новую вершину признал и сам Грибоедов: «Что у меня с избытком найдется что сказать — за это ручаюсь, отчего же я нем? Нем, как гроб!!» Автор бессмертной комедии мог повторить свой успех, но это не сулило новому произведению первозданной притягательности и не играло роль творческого стимула. Первым открыв путь к высшей художествен­ности, Грибоедов предоставил своим гениальным последователям про­должать начатое им дело.

http://www.holytrinitymission.org/index.php

Игумен Иларион (Алфеев).

Жизнь и учение

св. Григория Богослова

Содержание.

Г.П.Щедровицкий

Игра и «детское общество»

Как нам лучше организовать нравственное и общественное воспитание детей дошкольного возраста? Поиск наилучших форм организации воспитания должен идти по самым различным линиям, мы должны использовать для решения этой задачи все, что только можно. И, конечно, в первую очередь игру, ведь она занимает такое важное место во всей жизни детей.

Но здесь перед нами сразу же встает ряд вопросов. Что такое общественные отношения? Где они складываются и существуют? Как будет влиять на их образование игра? И какой должна быть она сама, чтобы дать детям общественное и нравственное воспитание? Можно ли, в частности, полагаться на традиционные, привычные формы и методы организации игры? Ответить на все эти вопросы может только специальное научное исследование.

***

Основной принцип подхода к проблеме сформулирован в докладе А.П.Усовой: если мы хотим использовать игру для воспитания общественных качеств, надо прежде всего выяснить, в какой мере она создает «детское общество».

Но что такое «детское общество»? Какой смысл мы вкладываем в эти слова? Что именно можно называть «детским обществом»?

Эти вопросы отнюдь не тривиальны. Представим себе, что педагог организовал какую-то игру по правилам и в ней участвует группа детей. Предположим, что все дети тотчас же уловили общий замысел игры, распределили роли, усвоили все правила и четко, как говорится «без сучка и задоринки», выполняют их. При этом в ходе игры между детьми устанавливаются какие-то отношения, можно сказать, что они все связаны ими и образуют организованную группу. Но можно ли говорить здесь о «детском обществе»?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны знать, в чем специфический признак «общества», что отличает его, к примеру, от «группы» или «команды». И у нас, по-видимому, есть только один путь, чтобы выяснить это,мы должны обратиться к анализу понятия «общество».

Это не значит исследовать человеческое общество, закономерности его «жизни» и развития. Нет. Нам нужно анализировать само понятие «общество», чтобы выделить его отличительный признак.

И, конечно, тот факт, что мы обращаемся здесь к анализу понятия «общество», не означает, что мы отождествляем «детское общество» с «большим» человеческим обществом или пытаемся установить между тем и другим глубокие параллели. Нет, употребление выражения «детское общество» во многом условно. Но ведь мы вводим его и интуитивно чувствуем, что за этим лежит какая-то доля истины, какая-то реальная особенность детской жизни. Поэтому обращение к анализу понятия «общество» кажется нам правомерным.

***

Являются ли «обществом» завод или фабрика? Конечно, ответ может быть только один: нет. Но почему так? Ведь любой современный завод и по количеству людей, и по разнообразию отношений между ними значительно сложнее, чем маленькие деревенские поселения, которые мы называем «обществами». В чем различие?

На этот вопрос можно ответить, построив довольно простую структурную модель. Мы изобразим ее схематически.

Представим себе какую-то производственную структуру — мастерскую, фабрику или завод с определенными средствами труда, материалами, с известным числом мест для людей, с какими-то правилами их деятельности. Эта структура, очевидно, требует и определенных отношений между людьми в процессе производства: там должен быть один общий руководитель, должны быть руководители групп, должны быть исполнители; между исполнителями тоже будут определенные отношения, так как все они участвуют в производстве общего продукта. Пусть на схеме производственная структура со всеми своими вещественными элементами, местами для людей, связями и отношениями будет изображаться блоком 1.

Представим себе далее, что кроме блока производства есть еще блок быта и потребления с определенной совокупностью условий, вещей, продуктов питания, средств развлечения и т.п. У него также свое особое строение, которое определяется возможностями распределения благ между людьми. На схеме он представлен блоком 2.

Наконец, добавим в схему еще один блок, изображающий то, что обычно называют «духовной культурой». Ее элементы усваиваются людьми в ходе обучения и воспитания, и, таким образом, происходит формирование их личности, их общее психическое развитие. На схеме это будет блок 3. По отношению к нему каждый человек тоже занимает строго определенное «место», т.е. владеет определенными элементами общечеловеческой культуры.

Ни один из этих блоков, взятый отдельно от других, не дает «общества». Но и вместе они не образуют еще «общества»: в схеме нет людей. Возникает вопрос: куда мы должны их поместить?

В каждой из этих структур, образно говоря, есть «места» для людей; люди на какой-то промежуток времени подключаются к каждой из них, «занимают» эти места, но только на время, а затем покидают их и «переходят» в другие структуры. Значит, жизнь людей охватывает все эти структуры, но не сводится к ним, она проходит еще и вне их, во всяком случае в моменты переходов. Поэтому, отвлекаясь от пространственно-временных условий жизни людей, но точно передавая логику отношения (по крайней мере в первом приближении), мы должны поместить людей в особой сфере, лежащей как бы между этими тремя блоками. Этоособое «пространство» человеческой жизни, в котором происходит «свободное» движение людей; в нем они сталкиваются и взаимодействуют как независимые личности, в нем они относятся друг к другу по поводу производства, потребления и культуры. Этосфера особых, личных и «личностных» отношений. Именно она объединяет три других блока системы в одно целое и образует область, без которой не может быть «общества». Именно отсюда три других блока «черпают» человеческий материал, и сюда же они возвращают его «использованным» или обогащенным в зависимости от социально- экономической структуры сфер производства, потребления и обучения¹.

Изображенные на схеме блоки ни равнозначны, ни независимы друг от друга. Отношение каждого человека к сфере потребления определяется его «местом» в сфере производства. Вместе с тем отношение к сфере производства определяется, с одной стороны, его «местом» в системе культуры (просто говоря, «уровнем» его культурного развития), а с другойчасто его «местом» в системе потребления. Наконец, отношение к сфере культуры (т.е. к системе образования) нередко зависит от «места» в структурах производства и потребления. Все эти отношения накладываются друг на друга, взаимодействуют и, кроме того, преобразуются в новую сеть отношений уже непосредственно между людьми, определяющих качества личности и «личностную» позицию каждого человека.

Уже на их основе строятся реальные личные отношения.

Таким образом, «обществом» может быть названа только такая организация людей, в которой кроме структур производства, потребления и культуры существует еще сфера особых отношений между людьми, отношений, возникающих прежде всего по поводу производства, потребления и культуры и принимающих форму социально-классовых и «личностных» отношений. Выделяя любой из первых трех блоковпроизводства, потребления или культуры, мы можем говорить об отношениях, которые определяются только их собственной структурой (например, об организационных отношениях и нормах поведения в производстве, о производственной дисциплине или о нормах поведения в быту и при распределении, о бытовой дисциплине). Но мы не можем говорить об «общественных отношениях», «общественных качествах» и «общественной дисциплине»: все это имеет место в совершенно другой сфере«личностных» или социально-классовых отношении.

Этот вывод, полученный из анализа понятия «общество», может быть перенесен уже непосредственно на жизнь детей. Конечно, наивным и неправильным было бы искать у детей «общество» с точно такой же структурой, как изображенная на схеме. У детей не может быть «общества» в точном смысле этого слова, «общества», живущего независимо от влияния взрослых. Взрослые, и в частности воспитатели, постоянно вмешиваются в жизнь детей, организуют и перестраивают ее по своему усмотрению, в соответствии со своими задачами. И так всегда должно быть. Но вопрос в том, во что они вмешиваются и как вмешиваются.

Часто вмешиваются так, что при этом разрушается и даже совсем исключается сфера личностных отношений между детьми, их самодеятельность в установлении и построении этих отношений. Вместо самодеятельности детей и их отношений друг к другу мы получаем сферу «парных отношений» воспитательребенок, в которой очень мало остается от собственно общественных отношений (ибо нет равенства возможностей), в которой у ребенка не может быть свободы в построении своих отношений и, следовательно, не могут развиваться общественные и истинно нравственные качества.

Значит, для формирования у детей общественных качеств и нравственного самосознания нужно создавать соответствующие условия, организовывать и постоянно сохранять сферу их «личностных» отношений, стимулировать самодеятельность детей, «свободу» в установлении отношений друг с другом.

Но это и будет созданием «общества» детей, «детского общества» в точном соответствии со структурой разобранного понятия.

И такой вывод определяет как работу воспитателя, так и направление дальнейших исследований. Необходимо ответить на вопрос, как можно и нужно вмешиваться в жизнь детей и активно организовывать ее, чтобы при этом не разрушалась детская самодеятельность в сфере «личностных» отношений, чтобы не разрушалось «детское общество». Где и как это возможно?

Именно здесь приходится выделить на передний план игру и подчеркнуть ее особую роль в воспитательном процессе. И в других формах жизни детейв занятиях, в труде, в бытуидет общественная жизнь и могут устанавливаться «личностные» отношения между детьми, но очень ограниченно и лишь в той мере, в какой они уже сложились и отработаны. Пока дети не воспитаны, не выработали форм и способов общественного поведения, конфликты между ними в сфере «личностных» отношений отрицательно влияют на всю их деятельность, подчас совершенно ее разрушают. Именно поэтому и в сфере учебной деятельности, и в сфере детского самообслуживания свобода детей в течение длительных промежутков времени недопустима, мы вынуждены непременно помогать им и направлять их, переходя к «парным отношениям» воспитательребенок. Но тогда, как уже говорилось, мы разрушаем «детское общество» и делаем невозможным развитие общественных и нравственных качеств.

Где же тогда могут и должны воспитываться общественные качества?

А.П.Усова подчеркивает, что наибольшие возможности формирования «детского общества» обеспечиваются именно игровой деятельностью детей. К этому, наверное, нужно добавить, что воспитатели, и вообще взрослые, могут допустить эту свободу и самодеятельность детей в игре, потому что любой ее результат, любое отклонение от намеченной нормы не принесут тех разрушительных последствий, какие они могли бы принести в учебной деятельности или в самообслуживании детей.

Опираясь на эти возможности игры, целесообразно использовать ее как форму организации жизни детей, как средство создания «детского общества».

Но где именно в этой форме будут лежать и складываться собственно общественные отношения?

Попробуем взглянуть на игру с точки зрения приведенной выше схемы «общества». Какому блоку в ней она соответствует?

На наш взгляд, ее нужно поставить в соответствие прежде всего с блоком производства. Хотя в игре нет того «жизненного» продукта, который всегда должен быть получен в производственной деятельности, но это отличие ее имеет значение только для взрослого и общества в целом, а для ребенка остается незначимым. Вместе с тем игра, подобно производственной деятельности, имеет строго определенную структуру деятельности и отношений, имеет систему определенных «мест», или «ролей», и чаще всего задается детям извне воспитателями, взрослыми, старшими детьми. Есть отношенияих нужно разбирать особо,в которых игра подобна учебной деятельности или блоку потребления. Но она никогда не может быть поставлена в соответствие сфере личностных отношений. И это главное, что важно подчеркнуть.

Поэтому, выделив в качестве предмета изучения игру как таковую, ограничив себя сюжетом игры, ее правилами и игровыми отношениями, мы оставим в стороне как раз то, что называется «детским обществом». Игра сама по себе, хотя она и организует детей в группы со строго определенной структурой, еще не дает «детского общества». Она может служить основанием для организации «детского общества», но оно складывается не в ней самой, а вокруг нее, по поводу неепри выборе игры, при составлении и согласовании общего замысла, при распределении игровых ролей, в конфликтах из-за несоблюдения замысла или правил и т.д. Таким образом, в «детском обществе», складывающемся на основе какой-то игры, есть две разнородные части. Одна частьструктура самой игры, а вместе с тем и система отношений между детьми, задаваемая ее замыслом, сюжетом, правилами и т.д. Другая частьотношения по поводу игры, т.е. распределение или «захват» ролей, контроль за соблюдением правил и т.п.

Каждая из этих частей «детского общества» живет по своим особым законам, каждая требует особых качеств личности и воспитывает особые качества.

Возьмем, к примеру, какую-либо игру по правилам. Чтобы участвовать в ней, ребенок должен понимать общий замысел игры, уметь усваивать правила и строить в соответствии с ними свою деятельность, уметь соблюдать отношения с другими детьми, которые заданы игровой деятельностью, и т.п. Все это нужно для самой игры. Но это не может помочь в установлении нормальных взаимоотношений с другими детьми по поводу игры, например не может обеспечить взаимопомощи, мирного урегулирования спорных вопросов при распределении ролей и в других менее заметных, но не менее важных отношениях. Там понадобятся совершенно иные умения и навыки.

Понимание этой стороны дела правильно организует педагогические усилия. В зависимости от того, что педагог хочет воспитать в детях, он будет выдвигать в центр внимания и организовывать ту или другую систему взаимоотношений. Если хотят воспитать у детей умение подчиняться в дальнейшем каким-то производственным правилам, хотят, чтобы дети поняли и усвоили значение подобных правил в совместной деятельности, невозможность достигнуть результата без их соблюдения, то на первый план, естественно, выдвигаются сама игра, ее сюжет или правила, усвоение правил, влияние нарушений правил на результаты и т.п. Если же нас интересует воспитание общественных качеств личности, воспитание нравственного сознания ребенка, то на передний план, наоборот, выдвинется все то, что происходит между детьми вокруг игры,функции инициаторов игры, столкновение различных замыслов, борьба за наиболее «интересные» роли или, напротив, безразличие к этим ролям, уступки друг другу или крайняя неуступчивость, основания, позволяющие в конце концов согласовать претензии детей, или, напротив, причины полного разрушения совместной деятельности.

***

Уже из одного этого различения следует вывод, важный как для практики воспитания, так и для научных исследований. Если мы подходим к игре с точки зрения использования ее в целях общественного и нравственного воспитания детей, если мы рассматриваем ее как средство организации детского общества, то для нас во многих отношениях безразличными оказываются сам сюжет игры или правила и усвоение их детьми. Не через сюжет и не через правила игры воспитываются «общественность» детей и их нравственные качества, хотя и то и другое необходимо для организации игры и как-то участвует в воспитательном процессе. Структура игры, ее сюжет и правила оказываются здесь внешними образованиями, не влияющими принципиально на развертывание «личностных» взаимоотношений между детьми. Это утверждение нельзя понимать так, что сюжет игры вообще не должен учитываться в подобных исследованиях. Часто он оказывается значимым и важным, например, как форма проявления личностных отношений (см. по этому поводу статью Р.Г.Надежиной [Надежина 1964 b]), но это уже совсем иной аспект исследования и другое, по сути дела, вторичное явление. А если мы анализируем взаимоотношения детей по поводу игры, то конкретное содержание сюжета и правил оказывается действительно несущественным; оно должно быть учтено лишь для оценки значимости различных ролей или «мест» для детей.

Но это означает, что принцип, выдвинутый сейчас в качестве важнейшего основания педагогической работы,использовать игру для создания «детского общества», для воспитания общественных и нравственных качеств у детейдает новое направление педагогическим исследованиям, принципиально отличное от тех исследований игры как таковой (т.е. сюжета, правил и т.п.) и ее роли в воспитании детей, которые проводились раньше. Чтобы удовлетворить этому принципу, нужно переместить центр тяжести исследований с сюжета игры на отношения, которые складываются у детей по поводу игры.

Какие же проблемы стоят в этой новой сфере исследований? Необходимо выяснить, как складываются взаимоотношения детей по поводу игры, как они «протекают», что управляет столкновениями детских интересов и претензий, какие факторы нормируют поведение детей в этих конфликтах.

Все эти вопросы не возникают, когда игра организована и непрерывно контролируется воспитателем. Он задумывает игру, он распределяет роли и расставляет детей по местам, он решает детские споры и наказывает провинившихся. Внешне все выглядит хорошо. Но нет ни «детского общества», ни воспитания общественных и нравственных качеств.

Чтобы создать «детское общество», воспитатель должен отойти «в сторону» и дать детям свободу. И тотчас же конфликты: сначала по вопросу, во что играть, потомкто что будет делать (какую роль займет), затемв какой последовательности должны идти игровые действия, и, наконец, недовольные течением игры, если все же она началась, покидают ее в самом разгаре.

Что должно прийти на помощь воспитателю, чтобы игра могла быть организована и протекала нормально без его непосредственного участия? Нелепо было бы думать, что здесь можно обойтись без столкновений и конфликтов. Они должны быть, они оправданны, и без них не может быть воспитания. Педагог должен добиваться не устранения конфликтов, а правильного их разрешения в соответствии с принципами и нормами человеческих общественных отношений. При этом на что он должен опираться? Одного понимания замысла игры и знания правил, как мы уже говорили, здесь недостаточно. На помощь приходит вся та система разнообразных принципов, норм поведения и чувств, которая называется товарищескими и дружескими отношениями, уважением и любовью.

Возьмем простой пример. Группа детей решила начать игру, и двое претендуют на одну и ту же роль. Как можно разрешить их конфликт? На каком основании можно предпочесть одного ребенка другому? Если в дело вмешается воспитатель и без всяких оснований, просто так, отдаст или поручит роль одному из детей, это будет безнравственным. Справедливое решение конфликта предполагает какое-то основание, и оно должно быть принято детьми.

Основания могут быть различными. При согласовании замысла игры им может быть степень соответствия его окружающей жизни, деятельности и отношениям взрослых. Кстати, в этой связи, наверное, и идет формирование и развитие игровых сюжетов. При распределении «интересных» ролей основанием может служить какой-либо абстрактный нравственный принцип (например, принцип «по очереди» — сегодня ты, а завтра эту роль возьму я), или умение (соответственно неумение) ребенка совершать действия, необходимые для данной роли, или дружеские отношения между детьми. Последние особенно ярко демонстрируют природу этих дополнительных оснований, необходимых для разрешения конфликтов между детьми. Они являются именно тем, что заставляет одного ребенка уступить другому интересную роль, которую он никогда не уступил бы, если бы дети не были связаны дружескими отношениями. Следовательно, дружеские отношения — это то, что заставляет ребенка особым образом вести себя в этом конфликте — не так, как он вел бы себя, если бы не было этой добавки. Но точно в такой же функции выступают и все другие основания — собственно моральные нормы и принципы.

***

Таким образом, мы выяснили функцию общественных и нравственных норм и соответствующих им качеств личности; они необходимы для регулирования отношений детей по поводу игрыпри согласовании замысла, распределении ролей и т.п. Когда это осуществлено и начинается собственно игра в соответствии с выбранным сюжетом и правилами, все эти нормы и качества становятся ненужными: в сфере игры единственным управляющим принципом является сам сюжет. И так продолжается до тех пор, пока не нарушена сюжетная логика игры. А как только она нарушена, дети тотчас же выпадают из структуры игры и оказываются в сфере отношений по поводу игры; здесь, естественно, опять начинают действовать общественные и нравственные нормы.

Но если все это действительно так, то было бы бессмысленным пытаться воспитывать общественные и нравственные качества детей, опираясь на сюжет и правила самой игры. Воспитывать их можно только в сфере отношений по поводу игры, ибо только здесь ребенок может почувствовать необходимость в них. Но это означает и следующее — сами общественные и нравственные нормы могут задаваться детям в качестве особых содержаний усвоения тоже только в ситуациях, возникающих по поводу игры, именно в конфликтных ситуациях, ибо только здесь они могут быть использованы в качестве средств разрешения конфликта и только здесь ребенок может увидеть и понять их роль в качестве таких средств.

Здесь еще раз отчетливо выступает расхождение между сюжетом игры и содержанием, которое должно быть усвоено детьми в ситуациях воспитания. Игровой сюжет оказывается чем-то внешним и несущественным, а главным является то, что развертывается вокруг игры, — конфликты между детьми и средства их разрешения, предлагаемые воспитателями.

Нужно понять второстепенную роль сюжета в решении этого круга педагогических проблем. Когда мы поймем это, то сможем разрешить действительно значимые проблемы общественного и нравственного воспитания дошкольников в игре.

Казанский государственный университет

им. В.И. Ульянова-Ленина

На правах рукописи

ШУМИЛОВ СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ

ИДЕАЛ И ИДЕАЛИЗАЦИЯ В СОЦИАЛЬНОМ

ПОЗНАНИИ

09.00.11 – социальная философия

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук

Казань – 2008

Работа выполнена на кафедре общей философии Казанского

государственного университета им. В.И. Ульянова-Ленина

Научный руководитель – доктор философских наук,

профессор Садыков М.Б.

Официальные оппоненты: доктор философских наук,

профессор Тайсина Э.А.

кандидат философских

наук, доцент Агапов О.Д.

Ведущая организация – Казанская государственная

архитектурно-строительная академия

Защита состоится 26 июня 2008 г. в 12.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.081.16 ГОУ ВПО «Казанский государственный университет» по защите диссертаций на соискание учёной степени кандидата философских наук по специальности 09.00.11 в Казанском государственном университете.

Адрес: 420008, г. Казань, ул. Кремлевская, д. 18

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке

Казанского государственного университета.

Автореферат разослан « 17 » мая 2008 г.

Учёный секретарь диссертационного совета,

кандидат философских наук, доцент Гизатова Г.К.

На правах рукописи

КОРОМЫСЛОВ

Виталий Валерьевич

Сущность человека и проблема всеобщего

Специальность 09.00.01 – онтология и теория познания

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук

Пермь 2007

Работа выполнена на кафедре философии

Пермского государственного университета

Научный руководитель: Заслуженный деятель науки РФ,

доктор философских наук

профессор Орлов

Владимир Вячеславович

Официальные оппоненты: доктор философских наук,

доцент Поросенков

Сергей Владимирович

кандидат философских наук,

доцент Жуланов

Александр Леонтьевич

Ведущая организация: Пермская государственная

медицинская академия

Защита состоится 13 ноября 2007 г. В 15-00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.189.03 при ГОУВО «Пермский государственный университет» по адресу 614000, г. Пермь, ул. Букирева 15, корпус 1, Зал заседаний ученого совета.

С диссертацией можно ознакомиться в читальном зале научных работников Пермского государственного университета.

(не указаны паспортные данные супругов)

п 1. Между нами, П. П. Киселевой и И.И. Киселевым, 11 марта 2004 г. заключён брак, в котором у нас 10 июля 2004 г. родился сын А. И. Киселев (не указаны полные данные ребенка, св-во о рождении, место проживания)

— При расторжении брака в судебном порядке супруги могут предоставить на рассмотрение соглашение о том, с кем будет проживать ребенок:

п. 2. После расторжения брака ребенок остаётся проживать с П.П. Киселевой

— Периодичность встреч:

п 3. После расторжения брака И.И. Киселев обязан навещать ребенка не реже двух раз в неделю

тут должно быть «ИМЕЕТ ПРАВО» навещать.

п.4. И.И. Киселев в настоящем соглашении даёт своё согласие на последующие вывозы ребенка за границу для отдыха и учебы

— О порядке выплаты средств на содержание, о порядке выплаты средств на нетрудоспособного нуждающегося супруга:

п.5 ИИ Киселев обязуется передать в собственность А. И. Киселева квартиру, находящуюся по адресу: г. Новосибирск, ул. Ленина, 18, кв. 12, в которой он зарегистрирован (в счет уплаты алиментов на содержание ребенка).

Зарегистрирован – не означает что он собственник данной квартиры, в соглашении должно быть указано: «принадлежит на праве собственности, св-во о регистрации..»

п.6 И.И. Киселев на основании настоящего соглашения обязуется ежемесячно выплачивать алименты на содержание ребенка в сумме 200 долларов США.

Не прописан срок алиментов «до достижения 18 лет»

п.7 ИИ Киселев обязуется выплачивать бывшей супруге алименты, в качестве платы за воспитание АИ Киселева в сумме 100 долл.

Не прописан срок оплаты алиментов..

п 8. Алименты будут вноситься И.И. Киселевым на валютный вклад до востребования на счет П.П. Киселевой № 1372627450262 в отделение № 140971/7 ОАО «Банк Москвы» не позднее 20-числа каждого месяца.

п 9. Настоящее соглашение составлено в двух экземплярах: по одному экземпляру для П.П. Киселевой и И.И. Киселева.

Соглашение составляется в трех экземплярах (один экземпляр остается в деле в суде)

п10. Настоящее соглашение вступает в силу с момента расторжения брака между П.П. Киселевой и И.И. Киселевым.

Не указан срок действия соглашения. И условия, при которых заканчивается действие договора: — при достижении совершеннолетнего возраста

— при объявлении ребенка, достигшего 16лет, полностью дееспособным

— иные события, с которыми закон связывает прекращение обстоятельств по уплате.

Поделитесь с Вашими друзьями:

Специальность: 43.02.02 Парикмахерское искусство

Группа: ПХИ-71

Количество обучающихся в группе: 25 человек

ОП. 01: Сервисная деятельность

Тема программы: Этическая культура работников сферы сервиса

Тема учебного занятия: Конфликт и его виды

Цель занятия:

— организовать деятельность обучающихся по осмыслению и формированию понятия конфликта, видов конфликта; ознакомлению со стратегиями решения конфликтных ситуаций конструктивным способом.

Задачи:

1. 
   Образовательные:
   

— способствовать актуализации представлений обучающихся о конфликтах, их структуре, видах и причинах;

— создать условия для понимания амбивалентного смысла конфликтов (положительного и отрицательного);

— формировать модель поведения в конфликтной ситуации, применяя стратегии поведения в конфликте.

2. Развивающие:

— содействовать развитию социальной и коммуникативной компетентности, аналитического мышления, активности, рефлексивных способностей обучающихся;

— активизировать способности к стратегической деятельности, познавательный интерес к изучаемой теме.

3. Воспитательные:

— создать условия для выражения обучающимися собственного мнения, воспитания активной жизненной позиции;

— воспитывать уважительное отношение к окружающим людям;

— формировать социально — одобряемые формы поведения.

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ

На правах рукописи

АФАНАСЬЕВ Валерий Владимирович

ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ ОСВАЛЬДА ШПЕНГЛЕРА

Специальность 23.00.01 – “Теория политики,

история и методология политической науки”

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора политических наук

Москва 2007

Работа выполнена в секторе социально-политической философии Института философии РАН.

Официальные оппоненты:

доктор политических наук Залысин И.Ю.

доктор исторических наук Туполев Б.М.

доктор философских наук Иголкин М.В.

Ведущая организация:

кафедра философии, политологии и культуры

Дипломатической академии МИД.

Защита состоится ______________ в 15 часов на заседании диссертационного совета Д.002.015.05. при Институте философии РАН по адресу: 119991 г. Москва, ул. Волхонка д.14.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института философии РАН.

Автореферат разослан _____________

Ученый секретарь

диссертационного совета,

доктор политических наук Самарская Е.А.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Интерес к наследию Освальда Шпенглера в нашей стране постоянно возрастает, о чем свидетельствуют не только новые публикации его работ, но и современные аналитические исследования его творчества. Причина такого интереса состоит в том, что его политические идеи в России остаются малоизвестными. В то же время следует отметить, что Шпенглер обращался к анализу проблем демократии, которые представляют особый интерес для современной России. Некоторые зарубежные и отечественные авторы проводят параллели между Веймарской Германией, временем когда жил и работал Шпенглер, и современной Россией.

В своих работах Освальд Шпенглер уделяет большое внимание анализу либерализма, который стал в результате политических реформ девяностых годов государственной идеологией в России. Сегодня, когда в России происходит формирование нового партийно-политического спектра, большой интерес представляют трактовки понятий либерального и консервативного, содержащиеся в работах Шпенглера. Важное значение для современной политической мысли имеют и консервативные идеи Освальда Шпенглера, которого следует считать одним из видных представителей консервативной идеологии XX века¹.

В работах Шпенглера содержатся прогнозы мирового политического развития, которые выдержали проверку временем и в целом подтвердились последующим ходом истории. Кроме этого, Шпенглеру принадлежит важная заслуга в разработке методологического аппарата современной политической науки. Значительный вклад немецкий философ внес в исследование таких важных политических проблем, как проблема устройства государства, проблема наций и национальных отношений, проблема войны и мира, проблемы экономической политики. В работах Шпенглера мы находим интересные подходы к анализу политических партий, к исследованию политической роли современных средств массой информации, к решению проблемы соотношения политики и экономики. Особый интерес представляет анализ Шпенглером мировой политики и международных отношений.

Творчество Освальда Шпенглера приходится на начало XX века – время до и после Первой мировой войны, время мирового кризиса, ломки традиционных международных отношений, в результате которой Европа потеряла свое стратегическое положение в мировой политике. Именно в этот период начинается кризис национальных государств и переход к глобальной политике. Обладая обширной исторической эрудицией, Шпенглер смог взглянуть на современные ему события мировой политики с отдаленной перспективы. Используя аналогии с эпохой Римской империи, он сумел правильно выявить основные тенденции изменения системы международных отношений, поэтому его можно рассматривать как одного из основоположников новой науки о международных отношениях, которая возникает в это время и связана со становлением глобального мира. Особую роль идеи Освальда Шпенглера имели для формирования и развития школы реализма в международных отношениях, классиком которой он, безусловно, является. Борьба за выживание «мировых держав» должна, по его мнению, стать основным содержанием мировой политики. Отмеченные в работах Шпенглера современные тенденции развития международных отношений почти полностью воплотились в реальность.

Если перечислять проблемы, которыми занимается такая современная наука, как глобалистика, то можно заметить, что многие из них также были затронуты Освальдом Шпенглером. Это проблема войны и мира, предотвращения опасности мировой войны и гонки вооружений, это проблемы демографического кризиса и ухудшения здоровья людей, это проблемы безработицы и развития мировой экономики. Разработанная им концепция «высоких культур» позволила Шпенглеру подходить к анализу современных политических процессов с большой исторической перспективы.

Об актуальности наследия Шпенглера для современной мировой политики свидетельствуют слова известного американского политолога Збигнева Бжезинского, который полагает, что «теория Шпенглера… имеет непосредственное отношение к внешней политике президента Буша»².

Историческая концепция Освальда Шпенглера выглядела в начале XX века достаточно оригинальной, хотя аналогичные идеи высказывались и ранее. На основе своей философии истории и используя аналогии с уже исчезнувшими культурами, Шпенглер пытается заглянуть в будущее. При этом основной идеей у него остается идея культурной деградации, которой не может избежать ни одна их «высоких культур». Еще больший интерес, однако, для нас представляет анализ Шпенглером политической деградации «высоких культур» представленный во втором томе «Заката Европы». Здесь мы встречаем периоды распада, которые во многом напоминают периоды разложения государственной формы у Платона.

В первом томе «Заката Европы» (1918) Шпенглер пишет о проблемах искусства и науки, во втором томе (1922) обращается к вопросам религии, политики и экономики. Здесь он развивает свои политические идеи, выстраивает их в систему. Проблемам политики посвящена отдельная глава. В промежутке между первым и вторым томом «Заката Европы» Шпенглер публикует работу «Пруссачество и социализм» (1920), где рассматривает актуальные политические проблемы, высказывает свое отношение к революции 1918 года в Германии. В этой работе Шпенглер выступает зрелым политическим мыслителем, который не только показывает свою эрудицию в вопросах европейской истории, но и формулирует свой взгляд на новейшую политическую историю Германии. Здесь Шпенглер излагает основные идеи консервативных революционеров, высказывает целый ряд оригинальных трактовок политических проблем, выступает с критикой марксизма. Интерес Шпенглера к анализу политики не исчезает до конца его жизни. Об этом свидетельствует изданная им незадолго до смерти книга «Годы решения» (1933), посвященная анализу современных ему политических событий.

Эти работы оказали большое влияние на политическую науку в Германии перед началом второй мировой войны. Однако влияние политических идей Шпенглера не ограничилось Германией и приобрело международное звучание, о чем свидетельствуют исследования ученых из многих стран. В последнее время предметом многочисленных международных дискуссий стала концепция «столкновения цивилизаций» американского политолога С. Хантингтона, который не скрывает, что во многом опирался на политические идеи Шпенглера. Эти дискуссии возобновили интерес к политической философии Шпенглера.

Степень разработанности проблемы. Анализу политических идей Освальда Шпенглера в советский период не уделялось должного внимания, а исследования носили, как правило, критический характер. Причиной этому было утвердившееся в научной литературе мнение, что идеи Шпенглера связаны с фашизмом. Некоторые авторы прямо считали его одним из теоретиков фашизма. Здесь определенную роль сыграло незнание конкретных фактов из биографии Шпенглера, которые ясно показывают не только отказ самого Шпенглера сотрудничать с фашистским режимом, но и достаточно резкую критику его нацистами. Исследователи, отождествляющие Шпенглера с фашизмом, правы лишь в том, что некоторые идеи Шпенглера вошли в арсенал идеологов фашизма, правда, в искаженном и упрощенном виде.

Первые публикации о Шпенглере в России были реакцией на выход в свет «Заката Европы». Основное внимание в этот период уделялось историко-философской концепции Шпенглера, которая поражала многих исследователей своей необычностью. Среди российской интеллигенции его концепция пользовалась особой популярностью, поскольку в ней не только содержался тезис о закате Запада, но и шла речь о будущей российской цивилизации. Свой интерес к Шпенглеру сохранили на протяжении всей жизни такие видные представители российской интеллигенции, как Николай Бердяев и Питирим Сорокин. Начиная с 60-х годов, идеи Шпенглера переживают определенный ренессанс, вызванный ставшими популярными работами английского историка Арнольда Тойнби, открыто считавшего себя его последователем. С этого времени интерес к исследованию творчества Шпенглера постоянно нарастает, о чем свидетельствует рост количества публикаций, связанных с его творчеством в различных странах мира.

Сведения о Шпенглере в научной литературе советского периода были ограниченны, а его наследие часто оценивалось как реакционная философия, несовместимая с марксизмом. Здесь следует отметить работы таких исследователей, как С. С. Аверинцев, Э. О. Маркарян, Ю. Н. Давыдов, Ю. К. Мельвиль, А. С. Богомолов. В этих работах речь идет главным образом о философии истории Шпенглера, его концепции «высоких культур». Многие исследователи отмечают не только оригинальность шпенглеровского подхода к истории, но и интересный культурологический анализ античной и европейской культуры.

В 80-е годы наследие Шпенглера исследуется более интенсивно. Так, Г. М. Тавризян подробно анализирует взгляды Шпенглера на проблему техники. К. А. Свасьян в своих работах делает акцент на социально-политических взглядах Шпенглера. Ему принадлежит одна из первых работ, посвященных анализу политического мировоззрения Шпенглера. Здесь К. А. Свасьян отмечает недостаточность исследования политической доктрины Шпенглера в отечественной научной литературе, несмотря на то, что она, по его мнению, имеет первостепенную значимость среди профессиональных предпочтений Шпенглера.

Известный советский социолог Ю. Н. Давыдов опубликовал несколько критических работ о Шпенглере. Ему же принадлежит объемная работа «Шпенглер и война» – одна из первых публикаций, посвященных анализу политических взглядов Шпенглера. Работы Ю. Н. Давыдова отличает критика и неприятие основных идей Шпенглера, полное отождествление его с национал-социализмом.

Анализ философии Шпенглера велся в нашей стране главным образом на основе первого тома «Заката Европы», в то время как его основные политические идеи содержатся во втором томе и поздних работах, которые не были переведены на русский язык и поэтому часто оставались без внимания. В этом смысле издание перевода второго тома «Заката Европы» в 1998 году создало почву для более широкого обсуждения политических взглядов Шпенглера, кроме того, сегодня появилась возможность более беспристрастной оценки его вклада в историю политических идей.

В связи с многочисленными переизданиями в 90-х гг. «Заката Европы» наследие Шпенглера стало переосмысливаться. Кроме работы К. А. Свасьяна, это статьи А. П. Дубнова, Г. В. Драча и др. В отличие от советской литературы о Шпенглере анализ его идей теперь ведется более свободно от идеологических клише и все чаще речь идет не только о философии истории Шпенглера, но и о его философии политики. Так, например, Б. Л. Губман, анализируя историософскую концепцию Шпенглера, затрагивает и некоторые его политические идеи.

Особо следует отметить работы, анализирующие политическую философию Шпенглера в исторической науке. Хотя их немного и написаны они, как правило, в рамках исследований Веймарского периода в истории Германии, именно они внесли важный вклад в переоценку значения философии политики Шпенглера и способствовали смене критического отношения к ней на более беспристрастный научный поход. Историк А. И. Патрушев в своей статье «Миры и мифы Освальда Шпенглера (1880–1936)» отмечает недостаточность исследования политических взглядов Шпенглера, обращает внимание на необходимость поиска положительных идей в его творчестве. А. И. Патрушеву удалось написать очерк политических идей Шпенглера на фоне анализа исторической ситуации в Веймарской Германии. В работах историка Л. Ю. Люкса речь идет о связи Освальда Шпенглера с представителями консервативной революции в Веймарской Германии. Аналогичные исследования мы находим и у А. М. Руткевича.

Анализу консерватизма Освальда Шпенглера уделил большое внимание А. Н. Мочкин, который в своих публикациях не только указывает на связь Шпенглера с представителями немецкой «философии жизни», но и считает его важным представителем «неоконсерватизма». А. Н. Мочкин называет концепцию Шпенглера «политической мифологией». Как и многие другие исследователи, А. Н. Мочкин не ставит перед собой задачу проанализировать политическое мировоззрение Освальда Шпенглера и рассматривает его политические идеи лишь факультативно.

Большое внимание Освальду Шпенглеру уделяется как одному из основоположников культурно-цивилизационного подхода. В работах таких отечественных исследователей, как А. Н. Чумаков, К. С. Гаджиев, А. С. Панарин, С. Г. Киселев, И. А. Василенко и др., анализируются возможности использования предложенной Шпенглером и его последователями методологии исторического и политологического анализа для осмысления современных международных проблем.

Анализу политических идей Освальда Шпенглера в зарубежной литературе посвятили свои работы Антон Коктанек³, Эрнст Штуц⁴, Жилбер Мерлио⁵, Йоахим Петцольд⁶, Джон Фарренкопф⁷, Детлеф Фелкен⁸, Михаэль Тхондль⁹, Фрэнсис Лантинк¹⁰ и др. Детлеф Фелкен отмечает, что в западных странах интерес к Шпенглеру концентрировался главным образом вокруг его философии культуры, в то время как его политические идеи практически не рассматривались¹¹. Интерес к работам Шпенглера на Западе в 90-е годы возрос благодаря книге Самуэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций и изменение мирового порядка» (1996)¹².

Цель и задачи исследования. Систематического анализа политических взглядов Освальда Шпенглера в отечественной научной литературе еще не проводилось, хотя многие авторы говорили о необходимости подобного рода исследований. Кроме того, недостаточно уделялось внимания анализу консервативных идей Шпенглера, которые сегодня приобретают особую значимость. Исходя из этого, целью данного диссертационного исследования является новое прочтение политической философии Освальда Шпенглера с учетом результатов отечественных и зарубежных исследований, а также выяснение ее методологического значения для современной политической науки. Особое внимание при этом уделяется анализу консервативных идей Освальда Шпенглера. Достижение этой цели предполагает критический анализ взглядов немецкого философа на политику в целом и на отдельные актуальные политические проблемы.

В качестве важных задач диссертационного исследования следует выделить следующие:

• 
  проанализировать истоки политической концепции Освальда Шпенглера и определить его влияние на политическую жизнь в Германии;
  

• 
  выяснить основные положения предложенного им культурно-цивилизационного подхода, его концепции «высоких культур»;
  

• 
  показать сходство взглядов Шпенглера и Платона на эволюцию государства;
  

• 
  исследовать особенности политического консерватизма Освальда Шпенглера и его критику либерализма;
  

• 
  определить вклад Освальда Шпенглера в исследование мировой политики и международных отношений;
  

• 
  рассмотреть взгляды Освальда Шпенглера на Россию и будущее ее культуры;
  

• 
  проследить судьбу политических идей Освальда Шпенглера в работах его последователей.
  

Теоретическая и методологическая основа исследования. Теоретической основой данного диссертационного исследования является сравнительный и системный анализ, позволяющий рассматривать политические идеи Освальда Шпенглера как единую мировоззренческую систему. Первостепенное значение имеют принципы историзма и объективности, единства логического и исторического.

Важную методологическую роль в представленной работе играет культурно-цивилизационный подход, который сегодня становится одной из ведущих парадигм в политической науке. Диссертация основана на результатах научных исследований в области философии, истории, политологии, теории международных отношений.

Научная новизна исследования. Научная новизна данного диссертационного исследования состоит в разноплановом анализе политических идей Освальда Шпенглера на основе результатов отечественных и зарубежных исследований с учетом применимости их для решения актуальных политических проблем современной России. Особое внимание при этом уделяется проблемам мировой политики и международных отношений, анализу места России в современном мире. Новым в исследовании политической концепции Освальда Шпенглера является также более свободный от идеологических клише подход к оценке его консервативных идей. Кроме того, новыми являются следующие содержащиеся в диссертации положения:

• 
  установлена связь политической концепции Освальда Шпенглера с теорией культурно-исторических типов Н. Я. Данилевского и политическим консерватизмом К. Н. Леонтьева;
  

• 
  доказывается соответствие этапов политической эволюции «высоких культур» у Шпенглера периодам распада идеального государства у Платона;
  

• 
  определяется место и роль Освальда Шпенглера среди представителей «консервативной революции» в Веймарской Германии;
  

• 
  раскрываются понятия консервативного и либерального в политической концепции Освальда Шпенглера;
  

• 
  выясняются основные черты консервативного подхода Освальда Шпенглера к анализу политики;
  

• 
  исследуется вклад Освальда Шпенглера в анализ современной мировой политики, оцениваются его прогнозы относительно будущего развития западной и российской цивилизаций;
  

• 
  делается попытка дополнить культурно-цивилизационный подход Шпенглера геополитическим подходом;
  

• 
  через анализ взглядов его наиболее известных последователей – Арнольда Тойнби, П. А. Сорокина, Л. Н. Гумилева и Самуэля Хантингтона – показаны судьбы политических идей Освальда Шпенглера;
  

• 
  в работе делается вывод о том, что идеи Шпенглера повлияли не только на теоретиков консервативного лагеря, но и на некоторые современные либеральные теории (О. К. Флехтгейм).
  

Указанные выше аспекты в исследовании творчества Шпенглера являются новыми в отечественной и зарубежной литературе и представляют особый интерес для российской науки.

В научной литературе ранее не использовалось сравнение политических идей Шпенглера с концепцией идеального государства Платона. Несмотря на различную терминологию, основные их моменты во многом совпадают, что достаточно убедительно показано в данном диссертационном исследовании. Поэтому в качестве одного из предшественников Шпенглера следует рассматривать и Платона.

Многочисленные публикации, анализирующие наследие российских евразийцев и их современных последователей, показывают близость евразийства к политическим взглядам Освальда Шпенглера.

Научная и практическая значимость исследования. Анализ политической философии Освальда Шпенглера дает не только представление об идеологических и политических реалиях Германии начала XX века, но и позволяет использовать целый ряд идей при исследовании современных политических процессов. Внеся большой вклад в развитие политической науки, Шпенглер создал методологический инструментарий для анализа современной политики. Особое значение его идеи имели для становления новой науки о мировой политике и международных отношениях.

Определение Освальдом Шпенглером основных черт консервативной политики, как и критика либерализма не потеряли своего значения и в наши дни. Теоретические выводы диссертации могут быть использованы при подготовке лекций и спецкурсов по политологии, политической философии, истории политических учений.

Апробация работы. Различные аспекты диссертационного исследования использовались при чтении лекций, проведении семинарских занятий, выступлениях на научных конференциях, подготовке статей и монографий.

Тезисы, выносимые на защиту, прошли апробацию при чтении учебных курсов по философии политики, политологии, мировой политике, социологии международных отношений, а также в выступлениях на научных конгрессах и конференциях. На факультете социологии МГПУ был прочитан спецкурс по политической социологии Освальда Шпенглера. Основное содержание диссертации было опубликовано в научных журналах и трех монографиях.

Тезисы, выносимые на защиту:

1. 
   Освальд Шпенглер может рассматриваться как представитель не только немецкой, но и российской философской традиции. Влияние идей Н. Я. Данилевского на его философию истории отмечают многие исследователи. Консерватизм, аристократизм, антидемократизм и эстетизм сближает политические идеи Шпенглера с идеями К. Н. Леонтьева.
   

2. 
   В своей периодизации политической жизни «высоких культур» Шпенглер во многом повторяет идеи Платона. Единственным существенным отличием является то, что правление буржуазии Шпенглер связывает с демократией, а не с олигархией, как это делает Платон.
   

3. 
   Выступая одним из видных представителей консервативной революции, Шпенглер является теоретиком национально ориентированного политического движения в Германии, которое способствовало приходу к власти нацистов.
   

4. 
   Как и национал-социалисты, Шпенглер поддерживал империалистические планы Германии, хотя критиковал как расовую теорию фашизма, так и его популизм, что не позволяет полностью отождествлять его наследие с нацистской идеологией.
   

5. 
   Консерватизм Шпенглера непоследователен, поскольку он выступает лишь за независимость государства от экономики, а не говорит о подчинении государства церкви, что составляет существо консервативного подхода в политике.
   

6. 
   В анализе международных отношений Освальд Шпенглер был одним из видных теоретиков так называемого реализма, хотя и понимал, что роль национальных государств в современной мировой политике постоянно уменьшается.
   

7. 
   Непризнание Америки в качестве центра новой мировой империи не помешало Шпенглеру высказать много верных предсказаний относительно развития системы международных отношений в XX веке.
   

8. 
   Несмотря на предвидение будущего развития российской культуры, Освальд Шпенглер, как и многие европейские авторы, в целом критически относился к России, считая ее представительницей Азии и относя русских к «цветным» народам.
   

9. 
   Идеи Шпенглера были восприняты и развиты представителями различных наук: истории (А. Тойнби), социологии (П. А. Сорокин), этнологии (Л. Н. Гумилев), футурологии (О. К. Флехтгейм).
   

10. 
    Наиболее известным последователем политической философии Шпенглера стал Самуэль Хантингтон, что говорит об актуальности его наследия для современной политической науки.
    

Структура диссертации. Для достижения вышеуказанных целей приспособлена и структура диссертационного исследования, состоящая из введения, четырех глав, заключения и списка использованной литературы. В первой главе исследуются истоки философии Шпенглера и его концепция «высоких культур». Во второй главе анализируются понятия либерального и консервативного в политической философии Шпенглера. В третьей главе речь идет о проблемах мировой политики и возможностях использовать предложенную Шпенглером методологию для решения актуальных международных проблем. В четвертой главе рассмотрены последователи политической философии Шпенглера, определяется их место в современных научных дискуссиях.

государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования

ПЕРВЫЙ МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ имени И.М.СЕЧЕНОВА

АННОТАЦИЯ ПРОГРАММЫ ДИСЦИПЛИНЫ

МЕНЕДЖМЕНТ КАЧЕСТВА

Направление подготовки 38.03.02 Менеджмент

Форма обучения Заочная

Трудоемкость дисциплины 3 зачетные единицы

Философия глобальных проблем

Титкова С.В

научный руководитель д-р филос. наук Пфаненштиль И.А

Сибирский федеральный университет

С 70-х годов XX века сложилось достаточно влиятельное направление общественной мысли, которое можно назвать философией глобальных проблем. Это философское направление, несмотря на предельно широкое рассмотрение мировых проблем, в центр внимания все же ставит человека, его настоящее и будущее.

Глобальные, или всемирные (общечеловеческие) проблемы, являясь результатом противоречий общественного развития не возникли внезапно и только сегодня. Некоторые из них, как, например, проблемы войны и мира, здоровья, существовали и прежде, были актуальны во все времена. Другие глобальные проблемы, как, например, экологические, появляются позже в связи с интенсивным воздействием общества на природную среду. Первоначально эти проблемы могли быть только частными (единичными) вопросами для какой-то отдельной страны, народа, («затем они становились региональными и глобальными, т. е. «проблемами, имеющими жизненно важное значение для всего человечества.

Разумеется, не всякую проблему можно назвать глобальной и не любая проблема общественного развития могла стать глобальной. Одним из важнейших критериев определения глобальных проблем является количественный — геопространственный фактор. Речь в этом случае идет о пространственном масштабе, т. е. территории, где данные проблемы значимы и актуальны. В соответствии с этим критерием, любую проблему можно назвать глобальной, если она касается всей планеты, любого ее регион в целом, в отличие от региональных или локальных, свойственных какому-либо одному государству или группе государств.

Всем глобальным проблемам общественного развития свойственна мобильность, ибо ни одна из этих проблем не находится в статическом состоянии, каждая из них постоянно изменяется, приобретая разную интенсивность, а следовательно и значимость в ту или иную историческую эпоху. По мере решения некоторых из глобальных проблем, последние могут терять свою актуальность в мировом масштабе, переходя на другой, например, локальный уровень или вообще исчезнуть (показателен пример с заболеванием оспой, которая будучи в прошлом действительно глобальной проблемой, практически исчезла сегодня). Все глобальные проблемы находятся в сложной взаимосвязи и взаимозависимости. Это означает, что решение одной какой-то проблемы, предполагает учет влияния на нее комплекса других проблем.

Задача философской мысли, науки замечать новые глобальные проблемы и вырабатывать соответствующую политику их решения, не отставая, а опережая тенденции развития сегодняшнего мира, ибо, как говорил Томас Манн, идеи сегодня — это действия завтра. К примеру, нельзя не заметить остроту для большинства стран или даже регионов нашей планеты решения таких проблем, как накопление мусора и его уничтожение, захоронение отработанных радиоактивных продуктов, постарение населения, неконтролируемая рождаемость и др.

Свой список проблем, которые угрожают гибелью всему человечеству, если немедленно не будут решаться, называет нобелевский лауреат, всемирно известный ученый этолог и философ

«Философия» Б.1.03

1. Место дисциплины в структуре основной образовательной программы, в модульной структуре ООП

• 
  дисциплина цикла ГСЭ;
  

• 
  специальные требования к входным знаниям, умениям и компетенциям студента не предусматриваются;
  

• 
  является предшествующей для специальных философских дисциплин («философия науки», философия техники»), если таковые предусмотрены учебным планом.
  

2. Цель изучения дисциплины

Формирование представления о специфике философии как способе познания и духовного освоения мира, основных разделах современного философского знания, философских проблемах и методах их исследования; овладение базовыми принципами и приемами философского познания; введение в круг философских проблем, связанных с областью будущей профессиональной деятельности, выработка навыков работы с оригинальными и адаптированными философскими текстами.Изучение дисциплины направлено на развитие навыков критического восприятия и оценки источников информации, умения логично формулировать, излагать и аргументированно отстаивать собственное видение проблем и способов их разрешения; овладение приемами ведения дискуссии, полемики, диалога.

3. Структура дисциплины

Предмет философии. Место и роль философии в культуре. Становление философии. Основные направления, школы философии и этапы ее исторического развития. Структура философского знания. Учение о бытии. Монистические и плюралистические концепции бытия, самоорганизация бытия. Понятия материального и идеального. Пространство, время. Движение и развитие, диалектика, метафизика, креационизм. Детерминизм и индетерминизм. Динамические и статистические закономерности. Мифологические, религиозные, философские и научные картины мира. Человек, общество, культура. Человек и природа. Общество и его структура. Гражданское общество и государство. Человек в системе социальных связей. Человек и исторический процесс; личность и массы, свобода и необходимость. Формационная и цивилизационная концепции общественного развития. Смысл человеческого бытия. Насилие и ненасилие. Свобода и ответственность. Мораль, справедливость, право. Нравственные ценности. Представления о совершенном человеке в различных культурах. Эстетические ценности и их роль в человеческой жизни. Религиозные ценности и свобода совести. Сознание и познание. Сознание, самосознание и личность. Познание, творчество, практика. Вера и знание. Понимание и объяснение. Рациональное и иррациональное в познавательной деятельности. Проблема истины. Действительность, мышление, логика и язык. Научное и вненаучное знание. Критерии научности. Структура научного познания, его методы и формы. Рост научного знания. Научные революции и смены типов рациональности. Наука и техника. Глобальные проблемы современности. Будущее человечества. Взаимодействие цивилизаций. Будущее человечества и его сценарии.

4. Основные образовательные технологии

В процессе изучения дисциплины используются не только традиционные технологии, формы и методы обучения, но и инновационные технологии, активные и интерактивные формы проведения занятий: лекции, семинарские занятия, консультации, самостоятельная и научно-исследовательская работа, лекции с элементами проблемного изложения, тестирование, разбор конкретных ситуаций, ролевая игра, дискуссии.

5. Требования к результатам освоения дисциплины

Процесс изучения дисциплины направлен на формирование следующих общекультурных и профессиональных компетенций:

• 
  владение культурой мышления; способность к восприятию, анализу, обобщению информации, постановке цели и выбору путей ее достижения (ОК-1);
  

• 
  готовность к кооперации с коллегами, работе в коллективе (ОК-3);
  

• 
  стремление к саморазвитию, повышению квалификации и мастерства (ОК-6);
  

• 
  умение критически оценивать собственные достоинства и недостатки, выбирать пути и средства развития первых и устранения последних (ОК-7);
  

• 
  умение использовать основные положения и методы социальных, гуманитарных и экономических наук в профессиональной деятельности; способность анализировать социально значимые проблемы и процессы (ОК-9);
  

• 
  способность понимать сущность и значение информации в развитии современного информационного общества, сознавать опасности и угрозы, возникающие в этом процессе, соблюдать основные требования информационной безопасности, в том числе защиты государственной тайны (ОК-10);
  

• 
  способность понимать сущность и значение информации в развитии современного информационного общества, сознавать опасности и угрозы, возникающие в этом процессе, соблюдать основные требования информационной безопасности, в том числе защиты государственной тайны (ОК-11).
  

В результате изучения дисциплины студент должен:

Знать: основные направления, проблемы, теории и методы философии, содержание современных философских дискуссий по проблемам общественного развития.

Уметь: формировать и аргументировано отстаивать собственную позицию по различным проблемам философии; использовать положения и категории философии для оценивания и анализа различных социальных тенденций, фактов и явлений.

Владеть: навыками восприятия и анализа текстов, имеющих философское содержание, приемами ведения дискуссии и полемики, навыками публичной речи и письменного аргументированного изложения собственной точки зрения.

6. Общая трудоемкость дисциплины

4 зачетных единицы (144 академических часа).

7. Формы контроля

Промежуточная аттестация – экзамен.

8. Составитель

Елена Васильевна Гредновская, к.ф.н., доцент кафедры философии и социологии ЮУрГУ.