Месяц: Февраль 2020

для учащихся 3-4 классов

Кайгородова И.И., учитель начальных классов МАОУ «СОШ№83» г.Перми

Цель экскурсии: воспитание любви к малой родине

Задачи: получение знаний об истории города, о людях, создающих чудеса Пермской земли.

Объекты : 1.Памятник основателю города Перми В.Н.Татищеву.

2. Историческая часть города- пешеходная улица Пермская

3.Селенитовая комната, ул. Пермская,78

4. Мастерская художественной ковки металла «Чирковка», ул. Пермская 76

5. Лавка-музей «Иван-чайная», Пермская, 80а

1. 
   Вступительная беседа
   

Ежедневно мы ходим по улицам города, спешим по своим делам, приспосабливаясь к быстрому ритму современной жизни. Мы не успеваем задуматься о том, что же было в нашем городе 100 и даже 150 лет назад. А самое главное чудо заключается в том, что пермяки сумели сохранить память о прошлом города в памятниках и сохранившихся зданиях. На экскурсии мы постараемся открыть для себя как можно больше «чудес»

города Перми.

2. 
   Наша экскурсия начинается около памятника Василию Никитичу Татищеву.
   

9 марта 1720 года капитан-поручик артиллерии Василий Никитич Татищев получает указ Берг-Коллегии «в Сибирской губернии на Кунгуре и в прочих местах, где отыщутся удобные разные места, построить заводы и из руд серебро и медь плавить». Осмотрев берега Камы, Татищев нашел место в устье р. Егошихи удобным для строительства медеплавильного завода. Хотя Татищев пробыл здесь всего несколько месяцев, его по праву можно считать одним из основателей Егошихинского завода — предшественника города Перми. Татищев успел сделать некоторые распоряжения относительно заводских построек и составил проект укреплений при заводе, лично снял план местности и осматривал рудники, отведенные для действия нового предприятия. Василий Никитич был сподвижник царя Петра I.Он очень любил Урал, изучал его и много сделал для его развития.

11 июня 2003 года, в год празднования 280-летнего юбилея Перми, состоялось торжественное открытие монумента. Скульптура выполнена из бронзы и представляет собой четырехметровую фигуру основателя города. В состав композиции также входит прямоугольный гранитный ступенчатый цоколь, по углам которого установлены две мортиры и пушечные ядра.Татищев изображен в полный рост, на его плечах наброшена развевающаяся на ветру накидка. Он словно осматривает местность,планируя будущий город, а в руках держит свиток с планом

Егошихинско завода. На пьедестале нанесен текст: «»Основатель города Перми Татищев Василий Никитич».

Вопросы: 1.Почему Егошиха была выбрана Татищевым для строительства завода?

2.Почему по углам цоколя памятника установлены две мортиры и пушечные ядра?

3. Что вы можете рассказать о Василии Никитиче Татищеве?

4.Как называются редкие для города деревья, которые растут около памятника Татищеву? (лиственница, эти деревья называют «уральским чудом».На сваях из этого дерева построена Венеция, мост через Дунай, которому 2000 лет).

3. Posted in АвторефератLeave a Comment on Экскурсия по городу «Чудеса города Перми» для учащихся 3-4 классов

Определение девиантного поведения

Поведение девиантное ( лат. deviatio отклонение) – 1) поступок, действие человека, несоответствующее официально установленным или фактически сложившимся в данной обществе нормам (стандартам, шаблонам); 2) социальное явление, выраженное в массовых формах человеческой деятельности, несоответствующих официально установленным или фактически сложившимся в данном обществе нормам (стандартам, шаблонам). Социальные отклонения могут иметь для общества различные значения. Позитивные (социальное, научное, техническое, художественное, социально-политическое, экономическая предприимчивость и т.д.) отклонения служат средством прогрессивного развития системы, повышения уровня ее организованности, преодоления устаревших, консервативных или реакционных стандартов поведения. Негативные – дисфункциональные, дезорганизуют систему, подрывают подчас ее основы. Это – социальная патология: преступность, алкоголизм, наркомания, проституция и т.д. В большинстве случаев, когда девиация наблюдается в течение длительного времени, она становится характерной не только для отдельных лиц. Она становится коллективный: на основе единичных девиантных поступков формируется образ поведения, который усваивается многими людьми. Такой образец может привести к созданию новой субкультуры, основные принципы которой стимулируют «нарушение правил». Один и тот же вид поведения в разных культурах и в разное время может признаваться девиантны

Для своего эссе я взяла цитату древнеримского политика и философа Марка Туллий Цицерона: «Каждый человек – отражение своего внутреннего мира. Как человек мыслит, такой он и есть (в жизни)». Я не могу сказать, что точно имел в ввиду философ, так как я им не являюсь. Его мысли и то, что кроется за ними никому не известны, как и мысли других людей. Но эту цитату я взяла, потому что для меня она кажется наиболее правильной для раскрытия темы «Что делает человека человеком?», ведь человек – это существо индивидуальное, со своими мыслями и стремлением к тому, чего он хочет. При всем желании быть похожим на кого-то он не может превратить себя в другого человека. Мысли, поступки, которые он совершает и делают его самим собой. Мне кажется, что главная сложность во взаимопонимании между людьми в том и заключается, что у каждого свои мысли и полученный жизненный опыт, которые невозможно увидеть со стороны.

Вот, например, посмотрите на человека, и вы поймете, что вы не можете посмотреть на мир его глазами. Вы можете это представить, но это все равно будет ваше воображение.

Этим я хочу показать то, что вы не сможете понять человека и сравнить его действия со своими. Ведь, как я говорила ранее, человек – это индивидуальное существо, и его мысли делают его тем, кем он является.

Что делает меня собой?

Как раз то, о чем я думаю. Я думаю о будущем, о том, как сделать наш мир лучше, и о том, что в первую очередь я должна начать с себя.

Это эссе – мое первое в жизни. И я считаю его написание еще одним шагом в направлении лучшей версии меня.

Свое эссе хочу закончить тем, что уважение чужого мнения и понимание, приведет нас к улучшению не только себя, но и всего общества.

Поделитесь с Вашими друзьями:

«ЗАПРОС НА ПОЛУЧЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ ОТ ФЕДЕРАЛЬНЫХ И РЕГИОНАЛЬНЫХ ОРГАНОВ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ КАК АНТИКОРРУПЦИОННЫЙ МЕХАНИЗМ»¹

Содержание

1. 
   Цель исследования
   

2. 
   Способы реализации права на информацию и ответственность за неисполнение норм законодательства, информация ограниченного доступа
   

3. 
   Результаты исследования механизма запроса на получение информации от федеральных и региональных органов власти
   

4. 
   Законодательство Российской Федерации о регулировании порядка обеспечения доступа к информации, находящейся в ведении органов исполнительной власти федерального и регионального уровней, международные документы
   

*****

1. 
   Цель исследования
   

Настоящее исследование было направлено на получение результатов работы на практике механизма запроса на информацию, направляемого в органы исполнительной власти (в нашем случае, от юридического лица как пользователя информации). Мы искренне полагаем, что данный правовой механизм реализации права на доступ к информации способен также выполнять и немаловажную функцию в качестве анктикоррупционного механизма. Многие юристы, специализирующиеся в области информационного права понятие право на информацию трактуют в расширительном плане, в отличие от право на доступ к информации. Однако смысл свободы понятия доступа информации остается при неизменным – пользователей информации (гражданин РФ, юридическое лицо, общественная организация, орган власти) имеет право получать необходимые ему информацию по запросу от органов государственной власти, за исключением информации ограниченного доступа. Например, основа права на доступ к информации заложена в части 2 статьи 24 Конституции РФ, устанавливающая, что «органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом». В свою очередь право на информацию в соответствии с ч. 4 статьи 29 Конституции РФ имеет более широкую интерпретацию, поскольку касается также реализации свободы мысли и слова по части 1 статьи 29 Конституции и охватывается также право свободно искать, получать, передавать и распространять информацию. Основываясь на такой трактовке, далее мы будем говорить именно о праве на информацию.

Поскольку, прежде всего, нас интересовала практическая сторона реализации права на информацию, то в данном исследовании мы не будем затрагивать историю принятия Федерального закона №8-ФЗ от 9 февраля 2009 г. «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления», а также его проблемные зоны. Например, такие, как: отсутствие четкого порядка переадресовки запроса в орган власти, в ведении которого находится затребованная информация; неопределенность правового режима информации ограниченного доступа; что понимается под оценкой правового акта, принятого органом власти или местного самоуправления и пр. Также мы не будем затрагивать теоретические вопросы трактовки таких важнейших понятий как право на информацию, право доступа к информации, свобода информации и право знать, поскольку эти вопросы не предмет нашего исследования², хотя, безусловно, требующие дальнейшего теоретического анализа.

В нашем случае, мы поставили перед собой несколько важнейших и основных для нашего исследования вопросов. Собственно и наша цель состояла в том, чтобы было получить достоверные ответы хотя бы на часть из них:

• 
  реализуется ли в настоящее время право на информацию? Если да, то как?
  

• 
  почему именно механизм запроса на получение информации (будем далее называть запрос информации) от органов государственной власти является основным рычагом реализации права на информацию?
  

• 
  почему механизм запроса информации может быть действенным антикоррупционным инструментом?
  

• 
  какие есть отличия между обращением граждан и запросом информации?
  

Сегодня в мире действует 93 национальных закона о свободе информации (или в нашем контексте праве на информацию), первый из которых был принят еще в 1766 году в Швеции. В Российской Федерации первый закон, направленный на регулирование порядка обеспечения доступа граждан к информации находящейся в ведении органов государственной власти, был принят на региональном уровне в 2002 году в Калининградской области. И лишь в 2009 году на федеральном уровне был принят национальный, Федеральный закон №8-ФЗ от 9 февраля 2009 г. «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления» (далее Закон о доступе к информации). К принятию первого регионального Закона Трансперенси Интернешнл – Р имеет самое непосредственное отношение, поскольку проект данного Закона был разработан и предложен юристами организации. В течение работы над проектом данного Закона в г. Калининград ^{были проведены две конференции, на которых обсуждались возможные проблемы применения норм Закона. В частности, огромное количество запросов информации. Однако наши опасения не оправдались. По исследованию, проведенному два года спустя после вступления в силу Закона, за 21 месяц было получено лишь 112 письменных запроса информации3.}

^{К 2012 г. ситуация в сфере правового регулирования обеспечения доступа к информации кардинально изменилась. Если в 2004 г. мы говорили о то, что «законодательство субъектов Российской Федерации и муниципалитетов о доступе к информации пока только начинает формироваться»4, то в 2012 г. уже в 37 субъектах РФ есть специальные законы об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов, а в 38 субъектах подзаконные акты (постановления высшего исполнительного органа власти субъекта), также регулирующие доступ к информации.}

_{В целом, развитие регионального законодательства по} регулированию доступа к информации можно представить в виде карты⁵:

Особо отметим, что именно после вступления федерального Закона о доступе к информации в 2010 г., в том же году многие субъекты РФ приняли у себя аналогичный закон, регулирующий на региональном уровне порядок обеспечения доступа к информации о деятельности органов власти и местного самоуправления.

Как показывает нам европейский опыт применения национального законодательства о свободе информации, правовые нормы должны, и, что наиболее важно, способны выступать в качестве действенного антикоррупционного механизма. Приведем пример из статьи Хелен Дарбишир, директора Организации по доступу к информации в Европе и автора многих статей по проблеме свободы информации. В 2004 г. болгарская журналистка Генка Шикерова проводила журналистское расследование о незаконном строительстве на берегу черного моря Болгарии около города Нессебр. На основе документов, которые она получила по запросам на получение информации от органов государственной власти, она обнаружила, что большое количество строительных лицензий вызывали большие сомнения в плане законности их получения, а земля, на которой осуществлялось строительство, принадлежала чиновникам, тогда как в документах указано, что земля находится в собственности «низкообеспеченых, бездомных лиц»⁶. Если более подробно раскрыть обстоятельства данного расследования, то, без сомнения, вскроются, в том числе, и факты коррупционного преступления в получении соответствующих лицензий и оформлении земли в собственность.

В большинстве случаев, принятие национальных законов о свободе информации являлось результатом борьбы гражданского общества с чиновничеством, которое не хотело раскрывать какую-либо информацию. И, безусловно, оказание давления на государственную власть с целью принятия закона о доступе к информации выступало, прежде всего, в качестве защиты определенных гражданских прав и свобод.

(на примере студентов ВГУЭС г. Владивосток)

Красноплахтова Е.А. Владивостокский Государственный университет экономики и сервиса, студентка 4 курса, г. Владивосток

Ценностные ориентации – это главная ось сознания, которая обеспечивает устойчивость личности, преемственность определенного типа поведения и деятельности, выражается в направленности потребностей и интересов. Ценностные ориентации молодежи динамичны, поэтому их изучение является актуальным на любом промежутке времени. В статье рассматриваются ценностные ориентации молодежи в экономической сфере, приводится анализ социологического исследования по данной теме, даются рекомендации по формированию целостной системы ценностных ориентаций в экономической сфере.

Ключевые слова: Ценности, молодежь, ценностные ориентации, деньги, трудоустройство, карьера

Value system of youth in the economic sphere

(based on the example of VSUES students,Vladivostok)

E.A. Krasnoplahtova, Vladivostok State University of Economics and Service, 4th year student,Vladivostok

Value systems — are the main axis of consciousness, which ensures the stability of personality, the continuity of a certain type of behavior and activity, and it is expressed in the direction of needs and interests. Value systems of youth are dynamic, so their study is relevant for any period of time. This article discusses the value systems of youth in the economic sphere, there is an analysis of the sociological research on the subject, and the article makes recommendations on the formation of a coherent system for value systems in the economic sphere.

Keywords: Values, young people, value systems, money, employment, career.

Ценностные ориентации молодежи играют огромную роль, так как задают направление деятельности, как молодых людей, так и общества в целом. Таким образом, будущее страны зависит напрямую от сегодняшних ценностных ориентаций молодежи. Готовность действовать согласно определенным общественным установкам и ценностным ориентациям является одним из важнейших факторов, обеспечивающих активность молодежи в становлении экономически сильного, политически стабильного государства. Ценностная структура сознания молодого поколения, являющаяся составной частью общественного сознания, необычайно сложна, и разные ее элементы способствуют как ускорению социальных процессов, так и консервации социально значимых стабильных состояний общества. [6]

Развитые ценностные ориентации – признак зрелости личности, показатель меры ее социальности. Устойчивая и непротиворечивая совокупность ценностных ориентаций обуславливает такие качества личности как цельность, надежность, верность определенным принципам и идеалам, способность к волевым усилиям во имя этих идеалов и ценностей, активность жизненной позиции. [2]

На изменения в ценностных ориентациях современной молодежи в сфере экономики огромное влияние оказали социально-экономические реформы, проведенные в 90-х годах XX в. Период реформ совпал с рождением молодых людей или застал их в годы детства. А, как отмечают психологи, первые годы жизни оказывают наибольшее влияние на формирование личностных качеств. При реформировании не были учтены социокультурные традиции общества и состояние экономики того времени. Это привело к тому, что людям пришлось в очень короткий срок приспосабливаться к новым ценностям, вследствие чего в общественном сознании сохранились элементы двух разных ценностных систем.[1]

В связи с вышесказанным рассмотрим отношения студентов Владивостокского Государственного Университета Экономики и Сервиса (ВГУЭС) к своему социально-экономическому положению и выявим, какие экономические ценностные ориентации преобладают у молодых людей. По данной проблеме было опрошено 150 респондентов. Задавались вопросы о принадлежности к социальному слою, об отношении к экономическим реформам в РФ 90-х годов XX века, о материальном положении, источниках дохода и об экономических проблемах, которые беспокоят молодежь.

Варианты ответов на вопрос: «К какому слою общества вы бы, скорее всего, себя отнесли?» были составлены в соответствии с моделью стратификации американского ученого У. Уотсона, который делит общество на высший (высший и низший слой), средний (высший, средний, низший слой) и низший (высший и низший). Большинство опрошенных студентов ВГУЭС (55%) ответили: «к средней части среднего слоя». К «низшей части среднего слоя» отнесли себя 15% молодежи. 20% отнесли себя к высшему слою, а 10 % затруднились определить свое положение. Таким образом, можно отметить положительную тенденцию, говоря об отношении молодежи к своему социально-экономическому положению.

Обратимся к вопросу об отношении молодежи к экономическим реформам 1990-х годов. Именно данные реформы явились переходным моментом в становлении рыночной экономики и западной системы ценностей. 10% студентов ВГУЭС считают, что реформы «оказали положительное влияние на экономику России»; 39% (большая часть опрошенных) разделяют мнение о том, что реформы «были необходимы, но их цена оказалась слишком высока»; 12% студентов склонны думать, что «в реформах не было никакой необходимости»; 25% уверены, что реформы «оказали разрушительное действие на экономику России», остальные же затруднились ответить или не имели представление о каких реформах идет речь.

Переходный период в стране характеризуется во многом уровнем материального благосостояния населения. Материальное положение молодежи, безусловно, влияет на ее настроение, политические установки, поведенческие предпочтения. По данным исследования материальное положение студентов позволяет 90,0 % респондентов констатировать, что настоящая жизнь их вполне устраивает или в основном устраивает и лишь 9,0 % опрошенных – в основном не устраивает; 1,0 % – совершенно не устраивает. Основным источником доходов у 60,0 % респондентов является заработная плата по месту основной работы. Лишь для 15,0 % опрошенных зарплата не является основным доходом, они живут за счет помощи родителей; у 25,0 % – преобладают «случайные заработки».

Вместе с тем в новых рыночных условиях 58,0 % молодых людей опасаются ухудшения материального положения, 46,0 % – болезней, 35,0 % – неясного будущего, 19,0 % – безработицы. Не случайно исследование зафиксировало такое явление как страх перед будущим: 35,0 % респондентов боятся будущего.

В этой связи показательны проблемы, которые беспокоят студентов ВГУЭС и через которые осуществляется оценка ценностных ориентаций молодежи. У 61 % респондентов вызывают тревогу инфляция и рост цен; у 38,0 % — экологические проблемы; у 25,0 % — разрушение отечественной культуры; у 26,0 % — социальное расслоение общества; у 20 % — рост преступности; у 14,0 % — состояние социальной сферы. На вопрос «Хотели бы Вы продолжить свое образование?», 89,0 % молодых людей ответили положительно, так как они рассматривают его как необходимое условие карьерного роста.

Таким образом, вне всякого сомнения, студентов ВГУЭС больше всего беспокоят деньги и возможность их заработать. Материальное благополучие – одна из значимых ценностей для молодежи. На этот аспект обратили внимание 38 % респондентов. Причем «деньги», «богатство», исходя из полученных данных в ходе мониторингового исследования, это — символ жизненного успеха для большинства молодых людей и та цель, к которой они стремятся. В данном случае можно говорить о деньгах как о сформировавшейся ценности нового рыночного мышления. Плохо это или хорошо? Желание хорошо, комфортно жить не несет в себе ничего предосудительного. Наоборот, можно и нужно стремиться реализовывать его, если это не в ущерб окружающим. Здоровье и образование – вторые по значимости ценности для молодых людей (27 и 29 % соответственно). Далее – карьера (6%). Данные социальные ценности молодежи являются одними из основополагающих в ее жизнеустройстве и личностном росте.

Исследуя потребности, желания и надежды молодежи, целесообразно подчеркнуть, что в ее ориентациях наблюдаются прагматические настроения, устремленность в сферы деятельности, позволяющие изменить к лучшему материальный и социальный статус.

Таким образом, главной проблемой, которая беспокоит молодежь, являются деньги и возможность их зарабатывать. Большинство молодых людей, вполне устраивает их материальное положение, но они бояться его ухудшения. «Деньги» и «богатство» –символ жизненного успеха для большинства молодых людей, и та цель к которой они стремятся. То есть деньги – это новая сформировавшиеся ценность нового рыночного мышления. Одной из значимых ценностей для молодежи является материальное благополучие, а не здоровье, образование или семья.[5]

На мой взгляд, нужно разработать рекомендации по формированию гармоничной системы ценностных ориентаций, этот процесс затрагивает не только сферу экономики, но и другие сферы жизнедеятельности.

Должны быть проведены меры по реализации целостной системы ценностных ориентаций, а именно: формирование национальной идеи и общей для страны идеологии, усилить мониторинг социально-экономического положения молодого поколения через проведение различных социальных акций, семинаров, конференций, тренингов, социальных опросов, вести статистический учет социально-экономического положения молодежи, для того чтобы иметь представление на какие социальные сферы общества следует обратить внимание в которых у молодых людей возникают те или иные проблемы, развитие гражданского воспитания.

Таким образом, развивая одну сферу жизнедеятельности нужно развивать другие, то есть процесс формирования системы ценностных ориентаций должен быть комплексным.

Список литературы:

1. 
   Гаврилюк, В.В. Динамика ценностных ориентации в период социальной трансформации (поколенный подход) [Текст] / В.В. Гаврилюк, Н.А. Трикоз // Социологические исследования. – 2002. – №1. – С. 96-105.
   

2. 
   Зоркая, Н. Ценности и установки российской молодежи [Текст] / Н.Зоркая, Н.М.Дюк // Мониторинг общественного мнения. – 2003. – № 4. – С. 66-77.
   

3. 
   Лисовский, В.Т. Духовный мир и ценностные ориентации молодежи России [Текст] / В.Т. Лисовский. – СПб.: СПбГУП, 2000. – 508 с.
   

4. 
   Петров, А.В. Ценностные предпочтения молодежи: диагностика и тенденции изменений [Текст] / А.В. Петров // Социологические исследования. – 2008. – № 2. – С. 83-90.
   

5. 
   Ромашова, Л.О. Ценностные ориентации современной молодежи [Электронный ресурс] // Режим доступа к изд.: http://www.kapital-rus.ru/articles/article/1014/ – Систем. требования: IBM PC, Internet Explorer.
   

6. 
   Семенов, В.Е. Ценностные ориентации современной молодежи [Текст] / В.Е. Семенов // Социологические исследования. – 2007. – № 4. – С. 37-43.
   

7. 
   Скутнева, С.В. стратегии жизненного самоопределения молодежи в трудовой сфере [Текст] / С.В. Скутнева // Социологические исследования. – 2006. – № 10. – С. 88-94.
   

8. 
   Хлопова, Т.В. Трудовые ценности молодежи [Текст] / Т.В. Хлопова, Ж.Г. Озерникова // Народонаселение. – 2002. – №4. – С. 66-73.
   

Учредители

Министерство культуры Республики Бурятия

Национальная библиотека Республики Бурятия

Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств

Главный редактор

Ж. Б. Ильина, директор Национальной библиотеки РБ

Редакционная коллегия

Т.Г. Цыбиков, канд. социол. наук, министр культуры РБ

В.С. Крейденко, д-р пед. наук, проф. СПбГУКИ

В.К. Клюев, зав. каф. управления информ.-библ. деятельностью МГУКИ, канд. пед. наук, проф.

С.А. Езова, канд. пед. наук, проф. ВСГАКИ

Е.Ю. Ажеева, канд. пед. наук, доц. ВСГАКИ

Л.Ч. Норбоева, председатель рескома профсоюзов работников культуры РБ

Ответственный редактор

Р.И. Хамаганова, заведующая отделом научной, аналитической, издательской деятельности, СНИКИ Национальной библиотеки РБ

Адрес редакции

670000, г. Улан-Удэ, ул. Ербанова, 4

Тел. (3012) 21-91-29, факс (3012) 21-95-62

http: // www.nbrb.ru

e-mail: bibl2000@yandex.ru

© Министерство культуры РБ, 2013

© Национальная библиотека РБ, 2013

© Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств, 2013

Внимание! Подписка 2013 – через объединенный каталог «Пресса России».

Индекс – 45124

Содержание

Содержание фрагмента

Глава 1. Интеллигенция – большая атипичная группа

1.1. Гуманитарный подход в изучении группового сознания интеллигенции

1.2. Атипичность интеллигенции как большой социальнойгруппы

1.2.1. Внеструктурная модель самоорганизации группового сознания

Глава 1. Интеллигенция – большая атипичная группа

1. 
   Гуманитарный подход в изучении группового сознания интеллигенции
   

Исследования проблем интеллигенции берут начало в критических статьях сборника «Вехи» (1909), в которых известными представителями русской культуры были рассмотрены различные аспекты не только деятельности, но и психологии интеллигенции; в качестве ее главных свойств (установок) названы «антинародность, безрелигиозность и противогосударственность». В первые годы советского периода истории России вся жизнь государства была строго регламентирована сообразно потребностям строительства социализма, где интеллигенция выполняла определенные функции. На отношение к интеллигенции значительное влияние оказали работы В.И. Ленина, характеризующие интеллигенцию как классового врага (Ленин, 1967а, 1967б). С 50-х годов XX века издаются работы, содержащие исторический и социологический анализ проблем интеллигенции (Иванов, 2004; Лейкина-Свирская, 1971 и др.). В период с 1960-х по 1980-е годы публикуются сборники «Советская интеллигенция: История формирования и роста. 1917–1965 гг.», «Интеллигенция и революция», «Советская интеллигенция. Краткие очерки истории (1917–1975)», «Методические проблемы социологических исследований интеллигенции» (1917– 1975). В начале 1970-х годов печатаются статьи В.Ф. Кормера, А.И. Солженицына, Г.П. Померанца, которые наполняют понятие интеллигенции нравственно-этическим содержанием, что характерно для интеллигентского мифа в постсоветский период. В конце XX века обсуждение интеллигентской тематики получило широкое распространение, прежде всего, в публицистике, толстых литературных журналах «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Континент», «Звезда», «Нева», «Вестник Европы» и др. Кроме того, были опубликованы научные сборники («Интеллигенция и власть», 1998; «Интеллигенция и либерализм в России», 1996; «Интеллигенция и нравственность», 1993; «Интеллигенция. Власть. Народ», 1993; «Интеллигенция. Интеллектуалы. Университет», 2009). В начале 1990-х годов после подведения итогов реформ для представителей интеллигенции были характерны «покаянные» тенденции, обсуждалась драматичная судьба группы, прогнозировалось исчезновение интеллигенции. Одной из причин «прощания» с интеллигенцией стало то, что в западных странах интеллигенция постепенно втягивается в рыночные отношения, трансформируясь в класс интеллектуалов. Другая причина – выхолащивание из социальной культуры признаков интеллигентности, «этического кодекса», который, как казалось в 1990-е годы, несовместим с рыночными отношениями. Не случайно «интеллигентские» сборники этого периода апеллируют к сборнику «Вехи» в своих названиях: «Новые Вехи», «Вехи Вех» и др. Несомненно, ситуация социального сравнения периода перестройки была неблагоприятна для интеллигенции и материально, и духовно. В условиях смены политического и экономического строя начинается формирование слоя «новых бедных», бюджетников (Луков, 2006). Они обладают невысокой социальной активностью, нуждаются в стабильной государственной поддержке и в целом менее адаптивны к рыночной экономике. Интеллигенция, по сути, становится маргинальной группой, вымывается из социальной стратификации, в лучшем случае приравниваясь к среднему классу. Она уходит на периферию социальных представлений, где и остается в виде «возвышенного исторического опыта», не имея в реальности возможностей для групповой идентификации.

Но поскольку историческая память сохраняет образ интеллигенции как функционального органа общественного сознания и самосознания, производящего и сохраняющего культурные коды нации, интеллектное сообщество предпринимает усилия по самофасилитации как групповой самооценки, так и статуса в обществе. К началу 2000-х годов покаянные интенции уступают место дискурсам, проектирующим новую роль интеллигенции в новых реалиях. Стабилизация экономических, политических, внешних условий позволила переориентировать кризисное самосознание интеллигенции на созидательное. Описав «историческую интеллигенцию как самобытный феномен российской культуры и политики», исследователи (А. Агеев, А. Архангельский, И. Николаева, А. Немзер, В. Новиков, Н. Моисеев, Г. Померанц, А. Секацкий, Ю. Латынина и др.) подводят итог дореволюционному и советскому периодам ее существования, …оценив историческую роль русской интеллигенции как деструктивную и антиреволюционную… А обнаружив исчерпанность исторической роли и системы ценностей интеллигенции, делают попытки создать проект новой интеллигенции… В новейшее время жизнетворческая реформа самосознания русской интеллигенции выражается в его переориентации с оппозиции – на творчество, с обличительства – на причастность, с радикализма – на диалог, с дилетантизма – на профессионализм, с рационализма и революционного утопизма – на опыт и повседневное созидание» (Пустовая, 2008, c. 10–13). На наш взгляд, эта тенденция в развитии самосознания не устоялась, поскольку осуществлялась не за счет установления новых коммуникативных взаимосвязей и создания новых ресурсов межгруппового взаимодействия, а благодаря возвращению к интеллигентскому мифу. Таким образом, пройдя сложный путь в контексте смены политического строя, интеллигенция возвращается в собственный, очерченный еще классической литературой, стереотипизированный герметичный идеологический круг. В этот же период времени в связи с поиском новых, более соответствующих реальности маркеров идентичности интеллигенции актуализируется дискуссия о соотношении понятий «интеллигент» и «интеллектуал». Данный аспект проблемы показывает, что и он является для интеллигенции предметом не только осмысления, но и переживания. Этой теме посвящены публицистические и научные работы А. Неклесса, Б.М. Фирсова, Л.Д. Дубина, Б.В. Гудкова, Ю.А. Левады и др. В научном дискурсе об интеллигенции также проявилась определенная динамика интересов специальностей: в 1990-е годы проблема интеллигенции рассматривалась литературоведами, филологами, историками, а к началу 2000-х годов ей начинают уделять пристальное внимание социологи. Однако здесь мы можем наблюдать разную стилистику дискурса: в одних случаях это анализ баланса общественных сил, их ресурсов, уровня образования, заработной платы и т.п.; в других преимущественно сохраняется тенденция к герметизации исключительного духовного статуса интеллигенции. Интеллигентская проблематика институализируется в разных социальных формах: она заявлена в качестве центральной для журнала «Неприкосновенный запас» (выходит с 1998 года), с 1998 года существует НИИ интеллигентоведения (город Иваново), издается специализированный журнал «Интеллигенция и мир». Начиная с 1999 года Центр социологических исследований РГГУ ежегодно проводит научные конференции, посвященные проблеме интеллигенции, и данное направление продолжает оставаться перспективным для социологов. В сборниках статей ЦСИ-исследований РГГУ рассматриваются различные социальные аспекты жизни интеллигенции – прежде всего, ее роль в политическом и экономическом развитии страны, степень и возможность ее влияния на решение проблем об разования, культуры, нравтвенности общества, место в этноконфессиональном мире и информационном обществе. Традиционны и попытки выявить критерии принадлежности к интеллигенции. Исследователи рассматривают проблемы, представляющие интерес для социальной психологии (прежде всего, это ценности интеллигенции и аксиологический статус самой интеллигенции). Особенно интересным представляется сравнение «старой» и «новой» интеллигенции, чему посвящен сборник социологического факультета РГГУ “Новая” и «“старая” интеллигенция: общее и особенное» (под общ. ред. Ж.Т. Тощенко. М.: РГГУ, 2012). В частности, Ж.Т. Тощенко в статье «“Старая” и “новая” интеллигенция: современные реалии» рассматривает интеллигенцию в контексте изменившихся экономических отношений. Исследователь отмечает высокий духовный статус группы, но констатирует распад системы ценностей дореволюционной интеллигенции относительно такого принципа, как служение народу, в противовес меркантильности, индивидуализму и т.п.: «Однако образцов и эталонов жизни интеллигента так и не дала постсоветская Россия, которые не были порождены хотя бы в силу того, что страна, а соответственно общественное сознание в лице народа, не знали, в каком направлении развивается российское общество» (Тощенко, 2012, c. 19). На наш взгляд, нельзя считать «собственником» общественного сознания только народ, несомненно, сознание интеллигенции является его частью; сама интеллигенция существует как часть общественной структуры. Кроме того, мы считаем, что содержание общественного сознания является калькой (возможно, согласно Ж. Делезу и Ф. Гваттари, – картой) сознания интеллигентского. Позиция, констатирующая, что на какой-то период времени страна жила неосознанной жизнью и что «в таких условиях не могут родиться те представители интеллигенции, которые бы стали совестью и солью не только своего общества, но и своего народа», на наш взгляд, является частью интеллигентского идеологизированного мифа. Существующие в настоящее время научные подходы к определению понятия «интеллигенция» могут быть объединены в две группы: социально-функциональный подход, выделяющий интеллигенцию по характеру труда – профессиональному, умственному, требующему выполнения определенных социальных функций; нравственноэтический подход, направленный на выявление и осмысление представителями интеллигенции гуманитарных ценностей. Первый представлен в работах социологов (Ю.А. Левада, Вал.А. Луков, Р.В. Рывкина, Ж.Т. Тощенко и др.), которые рассматривают интеллигенцию во взаимодействии с властными структурами – как в настоящее время, так и в исторической ретроспективе (особенно плодотворным является сравнение начала XX и XXI веков – поскольку весьма много аналогий в событиях и действиях людей обоих столетий; однако зачастую сходство описывается без попыток объяснения причин такового). В середине первого десятилетия XXI века констатируется расслоение интеллигенции по степени близости к власти и возможности трансляции «культурной проповеди» (Вал.А. Луков), ее «измельчание», превращение в слой «новых бедных» (А.В. Соколов) или даже ее исчезновение по причине невостребованности идеологической группы обществом (Р.В. Рывкина). Нравственно-этический подход к проблеме интеллигенции реализуется преимущественно в гуманитарных исследованиях. В некоторых работах (например, А.В. Соколова) объединяются социально-функциональное и нравственно-этическое направления. Это объединение предлагается в качестве выхода из методологического тупика; вводится понятие «интеллектный слой» – совокупность интеллигентов и интеллектуалов. Но и в данном случае основной дефиницией интеллигента выступает приверженность гуманистическим ценностям и отношение к культуре (этический компонент). В.С. Меметов и его школа используют ретроспективный анализ, который позволяет исследователям выявлять сущностные черты интеллигенции, ее идеальный образ в разные исторические периоды. Сущностные черты стабильны и обязательны, их утрата означает изменение сущности их обладателя (интеллигенции). Далее на основе сущностных черт выявляются вторичные, временные черты, обусловленные исторической эпохой. В соответствии с этим можно дифференцировать интеллигенцию дворянскую, разночинную, революционную, советскую, постсоветскую и т.д. Однако, несмотря на то, что мы также считаем необходимым условием при изучении интеллигенции комплексный междисциплинарный подход, с точки зрения психологии возникает ряд вопросов к данному определению, так как неясно, что понимать под особыми психологическими чертами, и главное, – как «высчитать» соответствие образцу. Кроме того, из истории видно, что сходные позитивные нравственно-этические ценности (установки) приводят к противоположным действиям (например, ненависть к большевизму привела к тому, что Н.А. Бердяев видел в фашизме силу, способную освободить Россию от «красной чумы», а либералы-«сменовеховцы» поддержали большевиков как единственную дееспособную систему власти и т.п.). Особый интерес представляют исследования последнего десятилетия XX – начала XXI веков, в которых используется более широкий спектр подходов к проблеме: историко-психологический, структурный, семиотический, дискурсивный; постструктуралистские практики (Ю.М. Лотман, Л.Д. Гудков, Б.В. Дубин, М.А. Берг, Б.А. Успенский, В.М. Межуев, А.С. Панарин, В.М. Живов, В.А. Шкуратов, Ю.А. Левада, С.А. Ушакин, Б.М. Фирсов, А.А. Иванов, В.Е. Пустовая). В работах названных ученых рассматриваются культурно-исторический генезис интеллигенции, специфика дореволюционной, советской и диссидентской интеллигенции, ее литературоцентризм как ключевая характеристика, амбивалентность и сверхсвязность дискурса, структура интеллигентского мифа и его содержание в разные периоды, процесс мифотворчества, присвоение и перераспределение ценностей символического капитала. В силу того, что структура и содержание идентичности интеллигенции изменяются во времени вплоть до полной аннигиляции и реидентификации представителей группы, психологические исследования интеллигенции крайне редки. Достижением можно считать вышедшую недавно коллективную монографию «Структура и содержание идентичности российской интеллигенции» под ред. Т.Д. Марцинковской. Монография затрагивает важную проблему не только интеллигентской идентичности, но и национального самосознания в целом: «…Речь идет о культурной, а не национальной идентичности, так как среди российских интеллигентов были люди разных национальностей, общим для которых являлась идентификация себя с русской культурой, с тем социальным кругом, который и получил название “интеллигенция”» (Марцинковская, 2012, c. 4). Проблема в том, что под нацией мы все еще продолжаем понимать национальность, этничность, в то время как и западная наука, да и национальное сознание, присущее жителям стран Модерна перевели этот термин в значение общественного, включающего не только этническую, но и территориальную, и культурную, и политико-юридическую, и экономическую общность. Национальная идентичность многомерна и предполагает множество вариантов общественной солидарности. Но проблема здесь не в некорректном использовании термина, а в том, что российская нация в общественном смысле не сложилась. В начале XX века обсуждению национальной идеи было посвящено довольно много публицистических статей в «толстых журналах». Тогдашним лозунгом интеллигенции был «политический эрос» (термин П.Б. Струве) как олицетворение любви к русскому народу, который должен был объединить и возглавить все славянские народы. Отчасти политический эрос воплотился в Октябрьской революции 1917 года, которая не была принята ни П.Б. Струве, ни его либеральными сторонниками, воспевавшими народ. Определенным эвфемизмом «нации» было понятие «советский народ», но теперь и он неуместен. Появившийся в начале XXI века термин «россияне» не закрепился в российском обществе. Очевидно, что интеллигенция не может быть национальной, потому что национальность – это всегда традиция, а интеллигенция в любом сообществе – группа, которая осуществляет разрыв с традицией, с обычным правом – на пути к формированию нации как сообществу. Данное обстоятельство неразрывно связано с проблемой российской интеллигенции. Как мы уже отмечали, производство культурных кодов принадлежит интеллигенции; на наш взгляд, пока не будут преодолены правила интеллигентского дискурса, проблема национального сознания и самосознания в целом не сможет быть решена, дивергенция интеллигентского сознания «тянет» за собой общую диффузию общества и его сознания в условиях, когда отсутствуют авторитарные «скрепы». Ранее мы обсуждали признаки больших групп и возможность экстраполяции этих признаков на интеллигенцию (Бакшутова, 2011). Теперь же нам предстоит выявить ее атипичные характеристики и обосновать в целом возможность использования понятия «атипичная группа». Основная парадигмальная характеристика современной социальной теории выражается тезисом о невозможности прямого доступа к социальным явлениям. Иначе говоря: видеть нечто – значит, всегда видеть это нечто в каком-то аспекте. Таким образом, основной парадигмальной новацией в социальном познании в течение последних 60–70 лет является понятие «горизонт познания».

Понятие горизонта, согласно Е.В. Зинченко, связано с двумя открытиями: 1. В социальной жизни не существует естественных фактов (то есть такого положения дел, которое еще не затронуто интерпретацией); любой факт включен в горизонт интерпретации. 2. Всякая интерпретация осуществляется из частного горизонта. Основной вывод: социальное познание осуществляется не через непосредственное обращение к социальным явлениям, а через анализ того, какими представлениями опосредовано само познавательное отношение к социальным феноменам. Прямой путь к социальным феноменам может привести только к идеологии (Зинченко, 2012). Интерпретация, несомненно, присутствует в психологическом знании и практике, однако на уровне методологии «припысывается» преимущественно гуманитарным наукам (прежде всего, теми учеными, которые относят психологию к естественнонаучному знанию). Приведем высказывание И.А. Бодуэна дэ Куртене, посвященное вынужденной необходимости исследователя придерживаться гуманитарной либо естественной методологии: «Здесь я позволю себе решительно высказаться против термина гуманитарные науки. Термин этот возник на фоне ограниченности средневековых понятий и обязан своим появлением филологам, охваченным манией величия, для которых “человек начинается только от грека”. Гуманитарные науки – это просто науки психические, точнее говоря, психосоциальные» (Бодуэн де Куртене, с. 65–66). Сегодня понятия «гуманитарные» и «социальные науки» все более сближаются благодаря дискурсивному перевороту и фактически новой онтологии, в центре которой не физический мир, а мир человеческий, гуманитарный. «Старую» механистическую онтологию Р. Харрэ и Г. Жиллет условно называют «онтологией Ньютона», а новую дискурсивную – «онтологией Выготского» (Макаров, 2003, с. 16). Если первой свойственны такие отношения между изучаемыми сущностями (предметами и событиями), как каузативный детерминизм, то для дискурсивной онтологии значение имеют вероятностные зависимости, правила и нормы диалога между речевыми актами, дискурсом. В отечественной традиции существует опыт понимания психологического знания как гуманитарного. Прежде всего, это связано с методологическим принципом историзма. Существовала традиция именно содержательной методологии на исторической основе (Н.Н. Ланге, В.Н. Ивановский, Л.С. Выготский, С.Л. Рубинштейн, в более поздний период – К.А. Абульханова-Славская (1973), А.В. Брушлинский (2003), Б.Ф. Ломов (1984)). Однако неокантианская традиция, в начале XX века проявившаяся в трудах А.И. Введенского, И.И. Лапшина, Б.А. Фохта, Ф.А. Степуна, С.И. Гессена, А.С. Лаппо-Данилевского, М.М. Бахтина, П.Х. Канапова, была поглощена марксистской методологией, и в дальнейшем обнаруживала себя скорее в работах историков, философов, литературоведов (М.Б. Туровского, Б.Ф. Поршнева, А.Я. Гуревича), нежели психологов (Гусельцева, 2012, с. 170). Новые подходы к семиотике Г.Г. Шпета и М.М. Бахтина (при их разногласиях относительно возможности сочетания лингвистических и психологических методов герменевтики) (Кузнецов, 1991) привели к созданию Тартуской школы структурализма, в психологии – к идеям Л.С. Выготского. Не менее интересно и то, что «культурная» составляющая культурно-исторической психологии Л.С. Выготского, несмотря на то, что все психологи придерживаются принципа историзма, актуализировалась только в последние десятилетия. Нельзя не согласиться с В.П. Зинченко в том, что исторические реалии советской эпохи привели к осуществлению прорыва в социально-историческую, но не в культурно-историческую психологию в более узком смысле слова (Зинченко, 1997).

В этой связи также необходимо обратиться к анализу А.Л. Журавлевым соотношения исторической и социальной психологии. Главное отличие состоит в том, что историко-психологическое исследование может строиться только в историческом контексте, а изучение социальнопсихологических явлений – как в историческом контексте, так и вне его. Другая дифференциация связана с методами исследования: «В историко-психологических работах доминируют …косвенные методы получения первичной информации (анализ документов и других источников, продуктов деятельности, биографий и т.д.), а в социальной психологии чаще имеет место прямой выход на носителей изучаемых явлений, т.е. личность и социальные группы, поэтому ведущими методами являются опросы…, тестирование, применение различных шкал и т.д.» (Журавлев, 2004, c. 7). На наш взгляд, социальная психология только выиграет от использования методических ресурсов исторической психологии, тем более что в социологических исследованиях, более жестких по сравнению с психологическими, используются и биографический, и нарративный, и дискурсивный методы. Предлагаемый нами гуманитарный подход к изучению психологии больших социальных групп связан с несколькими возможными аспектами исследования. 1. Временной аспект предполагает исследования не только актуальных свойств, признаков, состояний макросоциальных объектов, но и их ретроспективные, психологоисторические исследования, что обеспечит понимание динамики процессов, свойств или состояний. 2. Пространственный аспект предполагает сочетание результатов актуальных эмпирических исследований и т.н. продуктов деятельности (не только собственно исторических источников, документов, но и любых, входящих в исследуемое предметное поле текстов и дискурсов, то есть и законченных грамматических структур, и актуально произнесенных текстов, текстов – коммуникативных событий). 3. Инструментальный аспект – использование в исследовании социально-психологических явлений комплекса методов: традиционных для социальной психологии (и количественных, и качественных методов, таких как интервью или контент-анализ), а также методов гуманитаристики – нарративного, историко-дискурсивного и критического дискурс-анализа, герменевтического и лингвистического видов анализа. Все они необходимы, так как групповое сознание опосредствуется дискурсом, а в дискурсе говорящий использует речь и язык, определенные языковые коды, комбинация которых образует дискурсивные правила (правила речи, конструирующие групповую идентичность, ее историю и биографию). В целом все методы гуманитаристики могут быть отнесены к качественным методам, за каждым из которых «скрывается» методологическая позиция и особая исследовательская парадигма. По словам Н.П. Бусыгиной, качественные исследования – не только методы сбора материала и анализа данных, они представляют собой вариант «мягкой» методологии, которая характеризуется направленностью на «плотное» описание случаев, индуктивный характер исследования и применение «аналитических обобщений», гибкость исследовательских процедур и внимание к повседневному языку и контексту, предпочтение естественной обстановки исследования (Бусыгина, 2010). Выше мы излагали состояние дел, при котором социальная психология, опирающаяся на крупномасшабные исследования, оперирует в основном классическими методами и способами обработки результатов. В психологии наметился и активно реализуется интерес к индивидуализации и уникальности опыта. Для социальной психологии это тоже важно, хотя и более сложно по сравнению с психологией личности или общей психологией. Большие социальные группы в настоящий период времени диффузны, подвижны и многомерны, они появляются и «растворяются», именно это и будет реальностью жизненного опыта не только отдельного человека, но и всего человечества, по этой причине «погоня» за выборками может быть не всегда оправданной и успешной. Работа с небольшим количеством представителей группы с применением тонких интерпретативных методов и «мягкой» методологии в целом в этой ситуации более оправданна. Идея гуманитарного подхода находит поддержку у А.Е. Войскунского и С.В. Скрипкина: «Апология качественного подхода связана с особенностями сферы его применения: он необходим для выделения и формулировки ключевой проблемы, создания новых гипотез и совершенно незаменим там, где теория отсутствует или имеет существенные пробелы» (Войскунский, Скрипкин, 2001, c. 93). Качественные исследования, как отмечает Н.П. Бусыгина, «являются способом реализации как объективной («объясняющей»), так и интерпретативной («понимающей») методологической позиции» (Бусыгина, 2010, с. 17). Ссылаясь на ряд зарубежных и отечественных классиков (Д. Кэмпбелл, Л. Ньюман, В.А. Ядов, M. Myers), А.Е. Войскунский и С.В. Скрипкин обосновывают необходимость обращения к качественному подходу: 1) качественный подход, будучи компонентом количественного исследования, усиливает его надежность (оба подхода необходимы как средства перекрестной валидизации); 2) раскрывает такие аспекты изучаемого феномена, как его понимание с точки зрения участников и особенности контекста, утрачиваемые в результате квалификации данных в количественных исследованиях; 3) преодолевает дискретный характер информации, позволяет достичь целостности в описании и понимании (Войскунский, Скрипкин, 2001, c. 93). Если в случае объясняющей психологии «исследование направлено на получение объективирующих реконструкций психических реалий (процессов, состояний, установок и т.д.)», то в случае понимающей – исследователь пытается эксплицировать опосредованные историчностью и языком формы опыта, “разговорить” “внутренний мир”, сделать понятным его смысловое содержание… для психологии качественные исследования значимы прежде всего тем, что они дают новый импульс “понимающим” методам исследовательской практики» (Бусыгина, 2010, с. 17). К тому же «описательная работа может быть как качественной, так и количественной (например, описательная статистика) …описательный аспект не исчерпывает всех возможностей качественных методов» (Войскунский, Скрипкин, 2001, c. 94). В то же время «понимающий», герменевтический характер качественных методик не обязательно приводит к исследовательскому волюнтаризму. За несколько веков сама герменевтика претерпела изменения. По мнению Г.Г. Шпета, смысл слова (высказывания, текста) объективен и может быть понят не только психологически, благодаря «вчувствованию». Герменевтика как искусство постижения смысла должна с необходимостью включать в себя семиотические, логические и феноменологические методы, направленные на постижение (понимание, но не «схватывание», не «вчувствование», не эмпатию) объективного смысла текста. «Все остальные моменты структуры текста, навеянные психологическими особенностями личности автора, историческими и социальными условиями, являются субъективными факторами, своеобразно влияют на восприятие смысла текста, и, безусловно, должны учитываться и включаться в исследование текстов под общим названием “условия понимания”, постижение которых обеспечивается историческим методом» (цит. по: Кузнецов, 1991, c. 199). Язык служит развитию духовного мира человека и несет в себе мировоззренческое начало. Как отмечает В.Г. Кузнецов, «проблематика языка смыкается с проблематикой сознания, и возникает фундаментальное для герменевтики Шпета и для его философии культуры понятие “языковое сознание”» (Кузнецов, 1991, с. 205). Поскольку тексты есть продукты человеческой деятельности, на которых «запечатлено» влияние языкового сознания, постольку понимание текстов должно опираться на принципиальный анализ языкового сознания. «В конечном итоге поэтому, – писал Шпет, – принципиальное рассмотрение языкового сознания всегда и необходимо ориентируется на последнее его единство, которое и в задаче, и в осуществлении, как всеобщее единство сознания, есть не что иное, как единство культурного сознания. Такие обнаружения культурного сознания, как искусство, наука, право и т.д., – не новые принципы, а модификации и формы единого культурного сознания, имеющие в языке архетип и начало. Философия языка в этом смысле есть принципиальная основа философии культуры» (Шпет, 1927, с. 37). По мысли Г.Г. Шпета, «культурное явление как выражение смысла объективно, но в нем же, в этом выражении, есть сознательное или бессознательное отношение к этому “смыслу”, оно именно – объект психологии. Не смысл, не значение, а со-значение, сопровождающие осуществление исторического субъективные реакции, переживания, отношение к нему – предмет психологии» (Шпет, 1996, с. 480). Для нас чрезвычайно важно, что социально-психологические феномены (прежде всего, коллектив, как писал о нем Г.Г. Шпет. – Е. Бакшутова.) являются отношениями (в общепринятом предметном значении как отношения и взаимоотношения в социальной психологии и как суть групповой психологии – отношение к создаваемым ценностям (Шпет, 1996). В любом случае и описательные, и объяснительные, и герменевтические подходы дополняют друг друга в объективации внутреннего мира, будь то личность или группа. Рассматривая деятельность интеллигенции как текст, как череду высказываний-текстов, то есть дискурс, мы вынуждены апеллировать к разному виду текстов. Интерпретативные методы в психологии личности (нарративный анализ, дискурсивная психология и т.д.) обращаются с индивидуальным случаем, уникальным жизненным миром или отдельной жизненной историей. История интеллигенции связана с всем известными эпонимическими персонажами (Н.А. Бердяев, А.А. Блок, Д.С. Лихачев, С.С. Аверинцев, А.И. Солженицын и др.). Таким образом, мы можем исследовать и индивидуальные нарративы (используя тематическое кодирование, конденсацию смысла, наррадигмальный метод) для понимания психологии группы, отличающейся индивидуализированностью сознания ее представителей, тем более, что дискурс интеллигенции образуется отдельными текстами и отдельными высказываниями, из которых складывается «большой» интеллигентский текст. Кроме того, интеллигенция не является простой совокупностью интеллигентов. Группа дифференцируется по политическим убеждениям, видам деятельности, ценностям, специфическому поведению в различных конкретных ситуациях. Следовательно, для обнаружения закономерностей, организующих психологию большой группы, мы можем исследовать отношения, взаимодействия и особенности коммуникации внутри малой группы интеллигенции (в частности, в нашем случае это продукты деятельности виртуального сообщества «Интеллигенты 2.5)», используя с этой целью как опросные методы, так и методы субъективной семантики, функциональной грамматики и собственно интерпретации. Наконец, подход к дискурсу интеллигенции как к целостному многомерному саморазвивающемуся социально-психологическому феномену (критический дискурс-анализ, дискурсивно-исторический метод, семантический дифференциал, социальные представления) дает нам возможность выявить определенные закономерности динамики данной группы. Таким образом, методологическую основу нашей работы составили некоторые основополагающие и частные принципы и подходы, характерные для социальных и гуманитарных наук: социально-конструкционистский подход и, в частности, понимание дискурса как инструмента конструируирования значений, смыслов, социальных практик (Т. Адорно, Б. Андерсон, В. Барр, Р. Барт, Е.П. Белинская, П. Бергер, Р. Водак, Ж. Деррида, К. Джерджен, Г.С. Кнабе, Ж. Лакан, Т. Лукман, В.С. Малахов, В.Ф. Петренко, М. Фуко, Н. Фэркло, Р. Харре, В.А. Шкуратов и др.) и постнеклассические принципы многомерности, множественности, дополнительности, синтеза и междисциплинарности (Ф. Гваттари, М.С. Гусельцева, Е.Ю. Рождественская, Ж. Делез, В.Е. Клочко, В.А. Мазилов, Т.Д. Марцинковская, В.Ф. Петренко, В.С. Степин, В.А. Юревич). Объединяя в нашем исследовании как объективные методы сбора и анализа данных, так и интерпретативные, мы полагаем, что их синтез наиболее адекватен для современного социально-психологического исследования, поскольку это диктует сам предмет нашего исследования – социальная группа. Интеллигенция является наиболее «говорящей» группой по сравнению с другими социальными стратами, поэтому невозможно игнорировать возможность понять как явное, так и скрытое за словами. Сама деятельность интеллигенции, по сути, является речью, разговором о себе, в ходе которого конструируется идентичность, реализуется субъектность группы; формируется коллективное смысловое поле интеллигенции, транслируемое в социум; проявляется конфликт как системообразующий групповое сознание механизм.

Рассуждение о роли географической культуры в устойчивом развитии хочется начать цитатой из выдающегося произведения Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький Принц»: «Книги по географии — самые драгоценные книги на свете, — объяснил географ. — Они никогда не устаревают. Ведь это очень редкий случай, чтобы гора сдвинулась с места. Или чтобы океан пересох. Мы пишем о вещах вечных и неизменных». Если с первой частью этой фразы (о драгоценности географической литературы) невозможно не согласиться, то высказывание о незыблемости географических знаний не совсем справедливо, поскольку круг объектов и проблем, изучаемых в настоящее время географической наукой несравненно шире, чем простое описание физико-географических объектов, о которых говорит географ из «Маленького Принца». К сожалению, знания большинства современных людей в области географии весьма ограничены, что является значимым препятствием на пути устойчивого развития общества. Мир в XXI веке необыкновенно динамичен и изменчив: бурными темпами растут и развиваются государства, появляются новые лидеры в различных сферах, трансформируется политическая карта мира, возникают новые глобальные проблемы, от своевременного решения которых зависит будущее всего человечества. Исходя из системных представлений о Земле, ее нормальное функционирование и развитие зависит от каждого мельчайшего элемента системы (каждого без исключения человека), поэтому всеобщее повышение географической культуры населения, в том числе экологического сознания, как, на мой взгляд, важнейшего ее элемента, является необходимым условием устойчивого развития нашей планеты.

Исходя из философских представлений о культуре, ее часто представляют как синоним цивилизации, а науку, как феномен последней, невозможно представить без комплекса наук о Земле. Поскольку в процессе развития культуры как общечеловеческого способа освоения природы «возникает третий мир объективированных, вписанных в природу человеческих импульсов и очеловеченной природы¹», то можно смело заявить, что вся мировая культура базируется на географических основах. Мировая культура в идеале должна развиваться согласно принципам устойчивого развития, решать две формально противоположные задачи: поддерживать устойчивость общества, благодаря сохранению и воспроизведению традиции, и обеспечивать его динамику благодаря творческим инновациям, поэтому развитие культуры невозможно без развития наук о Земле. Таким образом, географическая культура является важным элементом общей мировой культуры, при этом они испытывают сильнейшее взаимовлияние. Современная географическая картина мира является значимой частью общей научной картины мира, и география всегда была и продолжает оставаться важной мировоззренческой дисциплиной.

В наши дни особенно остро стоит вопрос о необходимости высокого уровня географической культуры в обществе, а, следовательно, и развитии географического образования. К сожалению, в настоящее время даже среди представителей многих профессий, которые должны иметь хорошее представление о территориальных проекциях своей науки, уделять в своей работе должное внимание географическим факторам (экономистов, политологов, социологов, политиков, журналистов и пр.), уровень географической культуры не всегда достаточно высок. В связи с этим развитие географической культуры, несомненно даст сильный мультипликативный эффект во всех сферах общества. Но еще ниже уровень географической культуры бывает у людей, чья деятельность в наименьшей степени связана с географией. Развитие коммуникаций в современном мире, легкость и большая свобода передвижения между странами и регионами, усиление межкультурных взаимодействий, становление системы мировой экономики, развитие всевозможных видов туризма, доступность и широкое распространение ГИС-технологий, интернета предполагают повышение уровня географического образования для всех. У нас в стране, к сожалению, наблюдается обратная тенденция: в средней и высшей школе географии уделяют все меньше внимания среди других предметов. Поэтому, понимая образование как интеллектуальный базис устойчивого развития, на долю географии как науки приходится огромная роль: приобщить к современной географической культуре широкие слои населения в адаптированных для его разных слоев формах и подготовить круг квалифицированных специалистов, способных привнести свои географические знания в общество. Иными словами, в равной степени важны как повышение общей, так и профессиональной географической культуры общества, при этом первая не может осуществиться без последней. Востребованность географической культуры в современном обществе весьма значительна: многие люди невежественно замечают, что в жизни им вряд ли когда-нибудь пригодятся знания теорем из курсов математики, но в том, что минимальный набор географических знаний принесет большую практическую пользу в повседневной жизни усомниться сложно. Другая важнейшая задача комплекса наук о Земле – расширение научных исследований, направленных на решение географических нюансов проблем устойчивого развития.

Говоря о географической культуре как факторе устойчивого развития, важно также понимать, что именно территория (территориальные системы как объект изучения географии) были и остаются важнейшим ресурсом, можно даже сказать «сверхресурсом», поскольку, согласно, например, хорологической концепции, география есть наука о заполнении пространства (в т.ч. заполнении территории как ресурса другими ресурсами). Необходимо помнить, что большинство войн и конфликтов в мировой истории происходили с целью захвата территории, расширения жизненного пространства и захвата ресурсов. Высокий уровень географической культуры общества необходим, поскольку он дает возможность людям трезво и критически оценивать информацию, понимать географическую специфику конкретных проблем, а не слепо верить навязанным далеко не всегда объективными СМИ данным. Минимальный комплекс знаний наук о Земле, просвещенность в области страноведения, позволяют культурному человеку избегать клише, стереотипов о странах и народах мира.

Географию, безусловно, можно считать метанаукой, охватывающей в той или иной степени все сферы гуманитарных и естественных наук, ее предметом является вся земная реальность. Безусловно, географическая культура предполагает комплексное системное мышление, понимание причинно-следственных связей в современном мире, необратимость некоторых действий общества в отношении окружающей среды, что приобретает особую важность, когда хозяйственная деятельность человека становится решающей причиной изменений, происходящих в природе. В отношениях общества с природой, согласно принципам устойчивого развития, единственным верным решением является познание ее законов и умение сознательно их использовать с глубоким пониманием возможных последствий от своих действий, поэтому роль географии как науки сложно переоценить. Поиск возможностей рационального природопользования, на сегодняшний день часто становится приоритетным в системе взаимодействия природы и социума, а интенсификация производства требуют комплексного подхода, единого взгляда широкого круга специалистов на окружающий мир.

Высокий уровень географической культуры позволяет воспитать в обществе такие важные качества, как толерантность, ощущение каждого индивида частью мирового сообщества. Понимание личной роли каждого в решении глобальных проблем имеет первостепенную важность, поскольку высокий уровень географической культуры предполагает и высокий уровень ответственности. Происходит расширение пространственного сознания человека, он понимает, что мир сложнее и шире той локальной точки пространства и времени, в которой он существует, он начинает лучше понимать свою роль и значимость в планетарном масштабе, ощущать себя частью мирового сообщества. Глобализация, несомненно, предполагает все большую включенность каждого индивида в процесс мирового развития, заставляет «мыслить глобально, действовать локально». Стихийные бедствия, военные действия, эпидемии, теракты, техногенные катастрофы и целый спектр других деструктирующих факторов, которые отдаляют человечество от пути устойчивого развития, касающиеся людей, находящихся на другом конце света, уже не кажутся такими далекими и не имеющими к нам отношения. Географически культурный человек понимает, что в решение многих серьезных проблем, особенно глобальных, от решения которых зависит будущее человека как вида, возможно лишь при участии всего общества и без этого невозможно его устойчивое развитие.

На мой взгляд, каждый культурный человек, проживающий на территории нашей Родины, в первую очередь должен хорошо знать географию России, понимать ее место и перспективы развития в современном мире хорошо ориентироваться в ее огромном и многоликом пространстве, знать его общие физико- и экономико-географические характеристики. Для культурного человека знание географии родиной страны ничуть не менее важно, чем умение грамотно говорить и читать на родном языке, знание родной истории, бессмертных произведений классиков русской литературы, музыки, живописи. Безусловно, очень важна популяризация географической культуры на государственном уровне среди населения страны не только в стенах учебных заведений, но и за их пределами. В качестве яркого позитивного примера можно привести Экспозицию Регионов России на XXII Зимних Олимпийских Играх в Сочи, где в очень занимательной форме были представлены все субъекты нашей страны и отражена их географическая специфика. Высокий уровень географической культуры, несомненно, дает больше степеней свободы: любой современный человек, даже не будучи узким специалистом, должен хорошо понимать язык географии – карту, уметь быстро ориентироваться в пространстве, быть мобильным, путешествовать, быть в тренде мировых проблем, уметь поддержать дискуссию на разнообразные темы.

Заключение. Реализация стратегии устойчивого развития предполагает обеспечение удовлетворения потребностей в развитии с одной стороны и сохранение окружающей среды для будущих поколений с другой, что сложно осуществимо, пока общество не достигнет достаточно высокого уровня географической культуры, без которого не может быть самого понимания всей значимости и безусловной необходимости устойчивого развития. Система образования для устойчивого развития, которое «должно обеспечить ценности, знания, навыки и компетентности для устойчивого существования людей²» в первую очередь должна базироваться на географических знаниях. Внедрение идеологии устойчивого развития, его основных ценностей, практическое следование его важнейшим научным принципам возможно лишь в обществе, где хорошо развита географическая культура, обществе, заинтересованном в рациональном природопользовании, понимающем необходимость сохранения природного наследия, системной экологизации экономики и в целом, обществе, где существует глубокое осознание важности перехода своей страны к устойчивому развитию.

АНАЛИЗ ВОСПИТАТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ

2016 — 2017 учебный год

Цель анализа: выявить степень реализации поставленных перед образовательным учреждением задач. Наметить план воспитательной работы на новый учебный год с учетом полученных результатов.

Целью воспитательного процесса является создание условий для развития, саморазвития, самореализации личности ученика — личности психически и физически здоровой, гуманной, духовной и свободной, социально мобильной, востребованной в современном обществе.

Задачи воспитательной деятельности

1. 
   Организация единого воспитательного пространства, разумно сочетающего внешние и внутренние условия воспитания школьников, атмосферу школьной жизни, отношения между членами микрогрупп;
   

2. 
   Развитие самоуправления школьников, предоставление им реальной возможности участия в управлении образовательным учреждением, в деятельности творческих и общественных объединений различной направленности;
   

3. 
   Содействие формированию сознательного отношения учащихся к своей жизни, здоровью, а также к жизни и здоровью окружающих людей;
   

4. 
   Вовлечение учащихся в систему дополнительного образования с целью обеспечения самореализации личности;
   

5. 
   Создание условий для участия семей учащихся в воспитательном процессе, развития родительских общественных объединений, повышения активности родительского сообщества, привлечение родительской общественности к участию в соуправлении школой;
   

6. 
   Воспитание учеников в духе демократии, личного достоинства, уважения прав человека, гражданственности, патриотизма.
   

7. 
   Организацию и проведение воспитательных мероприятий осуществлять исходя из интересов, интеллектуальных и физических возможностей учащихся.
   

8. 
   Скорректировать систему воспитательной работы исходя из принципов сохранения и укрепления здоровья учащихся.
   

9. 
   Обеспечивать реализацию личностно-ориентированного подхода при проведении воспитательных мероприятий.
   

10. 
    Стимулировать творческие способности учащихся во всех аспектах воспитательной работы.
    

1. Posted in АвторефератLeave a Comment on Анализ воспитательной работы 2016 2017 учебный год