Тюрин Ю.
Здравствуй, Человек!
К Исконно Русскому Православию!
Методическое пособие по духовному и физическому оздоровлению славян
Владимир
2016
За свою жизнь человек может и должен родиться три раза. Первое рождение – биологическое, животное. Человеческий плод выходит из утробы матери на Свет Божий и предстаёт миру новорожденным….. животным.
После первого рождения человек растёт и развивается в качестве высшего, разумного, говорящего, социального животного с человеческим обликом и общим названием личность, по аналогии с личинкой бабочки, с которой начинается её созревание. Личность любого уровня и масштаба – это всего лишь высшее социальное животное и в силу своего несовершенства, узости своего сознания она обречена на разного рода нарушения в жизни, болезни, преждевременную старость и смерть.
Личность, любой умный, интеллектуально развитый человек не знает конкретно смысла жизни, а значит, не осуществляет его, то есть всю жизнь живёт безсмысленной жизнью. Его несовершенство закономерно ведет к внешнему управлению со стороны тёмных сил. Естественно, если человек сам не занимается сознательно самоорганизацией, самоуправлением своей жизни, то функция управления этой жизни будет осуществляться внешними силами, которые будут использовать несовершенного человека, как правило, втёмную, в своих корыстных интересах. Внешнее управление постепенно принимает характер тотального с ростом глобализации, приводя к созданию биоробота-специалиста. Посредством эгрегориально-матричного, безструктурного и структурного управления любую личность («личинку») делают «куколкой», марионеткой в руках тёмных сил планеты.
В результате у животных людей формируется нездоровый, неправильный, малоподвижный, «сидячий» и одновременно внешнеориентированный образ жизни, при котором жизненная энергия человека направляется преимущественно во внешний мир, где она «кормит» паразитирующие тёмные силы и «застывает» в виде изделий, продуктов деятельности личностей. Сегодня в совокупности это выглядит как современная Система мирового порядка, технократическая цивилизация, которая при всём своём внешнем блеске и достижениях, умерщвляет своих работников – животных людей и в целом всю Природу и Землю, что должно в ближайшее время завершиться коллапсом «цивилизации» и массовой гибелью всего живого на планете.
В соответствие с элементальной, стихиальной структурой Природы животный человек, личность подразделяется на пять разных психотипов, уровней: «Материалиста», «Человека с широкой душой», «Йога», «Даоса», «Мага-Шамана». Эти психотипы, уровни соответствуют нижним уровням организации Пространства и Времени в самом человеке и во внешнем мире. «Материалист» — копчиковый центр – стихия «Земля», сторона света – Центр, пункт Времени – пункт завершения Цикла Единого Нуменхрона. «Человек с широкой душой» — сексуальный центр – стихия «Вода», сторона Света – Север, пункт Времени – Настоящее. «Йог» — пупочный центр, стихия «Огонь», сторона Света – Юг, пункт Времени – Будущее. «Даос» — сердечный центр – стихия «Воздух», сторона Света – Восток, пункт Времени – Прошлое. «Маг – Шаман» — горловой центр, стихия «Эфир», сторона Света – Запад, пункт Времени – нулевой.
Любой психотип, уровень животного человека отрабатывает, прежде всего, взаимоотношения с миром материального, материнского происхождения, в котором человека ведут высшие тёмные силы, которые сами являются высшей формой организации материального, материнского мира. Для высших тёмных сил любая личность всего лишь пища, средство, инструмент для реализации собственных планов и поэтому «заботятся» о личности только в необходимых пределах, пока она эффективно служит своим хозяевам. По мере снижения работоспособности личности, высшие тёмные силы всё меньше уделяют ей внимания, лишая, прежде всего, энергетической подпитки и управляющего внешнего информационного обеспечения, что быстро приводит к физическим, психическим нарушениям, болезням, преждевременному изнашиванию, угасанию и смерти личности-биоробота с последующей заменой её на другую. Конвейер формирования личностей – специалистов – биороботов – служебных людей работает в глобальном масштабе бесперебойно. Однако, высшее предназначение высших тёмных сил согласно Воле Создателя – подготовить, подвести личность ко второму рождению, и тёмные силы активнее реализуют Волю Создателя, когда видят интерес, движение личности к духовному развитию. Правда, методы у тёмных то же тёмные. «Через тернии – к звёздам» пробираться нравится не всем. Поэтому личность, во избежание ненужных страданий, лучше уже с детства должна в идеале двигаться в нужном направлении – готовить себя и рождаться второй раз в качестве духовного человека, русского богатыря, славянина. Это соответствует восхождению личности любого психотипа, уровня на шестую ступеньку духовной лестницы, которая символизирует вступление в Царство Бога, от Природы к Роду.
К классификациям и критериям, используемым при осуществлении медико-социальной экспертизы
Приложениек классификациям и критериям, используемым при осуществлении медико-социальной экспертизы граждан федеральными государственными учреждениями медико-социальной экспертизы, утвержденным приказом Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 17 декабря 2015 г. № 1024н |
Количественная система оценки степени выраженности стойких нарушений функций организма человека, обусловленных заболеваниями, последствиями травм или дефектами (в процентах, применительно к клинико-функциональной характеристике стойких нарушений функций организма человека)
Сокращения слов, используемых в настоящем документе:
ВИЧ – вирус иммунодефицита человека;
ДН – дыхательная недостаточность;
ИМТ – индекс массы тела;
КАН – кардиальная автономная невропатия;
ЛПИ — лодыжечно-плечевой индекс;
ЛСН – легочно-сердечная недостаточность;
МБТ – микобактерии туберкулеза;
МКБ — 10 — Международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем, X пересмотра;
ОФВ1 – объем форсированного выдоха за 1-ю секунду;
СКФ – скорость клубочковой фильтрации;
СТГ – соматотропный гормон;
СПИД – синдром приобретенного иммунного дефицита;
ФК – функциональный класс;
ХАН – хроническая артериальная недостаточность;
ХБП – хроническая болезнь почек;
ХПН – хроническая почечная недостаточность;
ХСН – хроническая сердечная недостаточность;
IQ – коэффициент умственного развития
№
п/п
Первый адрес библиотеки ул
Первый адрес библиотеки ( ул. Пролеткульта 1 )
18 октября 1944 г. — день рождения Ленинградской областной универсальной научно – технической библиотеки, одной из самых молодых областных библиотек в России. До революции в Санкт – Петербурге не было центральной губернской библиотеки. До создания областной библиотеки, все библиотеки области находились в ведении Политпросветоектора Ленинградского ОБЛОНО, где в обязанности ннспектора по библиотекам входили лишь комплектование и кадровые вопросы Идея же создания подобной библиотеки была выдвинута в предвоенные годы Борисом Владимировичем Банком, известным библиотековедом, хорошо знающим Ленинградскую область в связи с проводимым им целенаправленным исследованием по изучению читателей Петроградской губернии, а затем Ленинградской области. Осуществлению этого замысла помешала война. Только в 1943 г. вопрос о создании Областной библиотеки встал вполне конкретно. В целях быстрейшего восстановления сети библиотек, методического руководства библиотечным делом, организации межбиблиотечного абонемента по обслуживанию населения во всех освобожденных от немецко — фашистских захватчиков районов области было принято решение Леноблисполкома о создании в октябре 1944 г. Областной библиотеки.
Свою жизнь Ленинградская областная библиотека начала 5 февраля 1945 г. в сорокаметровой комнате на четвертом этаже в помещении Ленинградского областного отдела народного образования на улице Пролеткульта, дом 1 (ныне Малая Садовая, 1). Именно в этот день был издан приказ о назначении первого директора. Им стала Жигачева Мария Трофимовна, проработавшей в этой должности до декабря 1945 г.
На самом первом этапе сотрудники библиотеки занимались комплектованием как своей библиотеки, так и библиотек области. С самого своего основания библиотека стала получать обязательный экземпляр. Собирались книги и у населения. Только за август – сентябрь 1948 г. от ленинградцев было собрано 350 тыс. книг
Первая запись в инвентарную книгу Областной библиотеки была занесена 29 марта 1945 г. За этот год библиотека получила 11 названий газет и 45 названий журналов. Для обслуживания населения книгой Ленинградской областной библиотекой были организованы в области передвижки. В 1946 г. их было 12 , а в 1950 г. – 54. В1946 г. библиотекой были создан филиал в Вялкярви, а в 1947 г. в г. Энсе ( Светогорск Выборгского района ). С ноября 1948 г. в библиотеке был открыт заочный абонемент, который просуществовал до начала 80 – х гг.
Штат библиотеки вплоть до 1950 г. состоял из пяти библиотечных работников:
Сухорученкова Н. П.( библиотекарь),
Ефимова А. Ф.( зав. М Б А ),
Щербинская В.П. ( методист ),
Лернер Э. Е. ( библиограф ),
Судакова Л. Ф. (библиотекарь ).
Большую помощь в становлении библиотеки оказывала Судакова Ю. М., имевшая за плечами большой опыт библиотечной работы Еще в гражданскую войну Юлия Мелентьевна работала начальником библиотеки войсковой части, затем зав. абонементсм Лужской городской библиотеки. С 1934 г. по июль 1944 г. заведовала Порховской районной библиотекой. А с 1 августа 1944 г. работала инспектором по библиотекам Ленинградской области. В 1948 г. Юлия Мелентьевна назначена зав. пунктом по сбору книг в Ленинграде для восстановления и пополнения книжных фондов библиотек области; за что была награждена грамотами Комитета по делам культпросветучреждений при Совете Министров РСФСР и Леноблисполкома а приказом Председателя Комитета ей была объявлена благодарность.
Martirosyan K. M. Доцент, заведующий кафедрой скд кгуки associate Professor
УДК 130.2 Мартиросян К.М.
Martirosyan K.M.
Доцент, заведующий кафедрой СКД КГУКИ
Associate Professor,
head of Chair of ACS KGUKI
Концепция символического капитала в современной социологии
Аннотация: Статья посвящена анализу становления концепции символического капитала. В ней исследуется проблема осознания оценки символической стоимости различных сфер человеческой деятельности в связи с разнообразием форм символического капитала, включая стоимость репутации, территории, бренда.
Ключевые слова: символические формы социального взаимодействия и обмена, меновая стоимость, символическая стоимость, социальный статус, ритуал, нематериальные активы, бренд.
Martirosyan K.M.
The concept of the symbolical capital in modern sociology
The summary: Clause is devoted to the analysis of becoming of the concept of the symbolical capital. In it the problem of comprehension of an estimation of symbolical cost of various spheres of human activity in connection with a variety of forms of the symbolical capital, including cost of reputation, territory, a brand is investigated.
Keywords: symbolical forms of social interaction and an exchange, an exchange value, symbolical cost, the social status, ritual, non-material actives, a brand.
Символические формы взаимодействия в социальных сообществах являлись важнейшим элементом социально-культурных систем. Это находило отражение в использовании символической репрезентации социальной иерархии и социальных статусов, что выражалось в использовании символической одежды, символических ритуальных предметов и символических действиях, связанных с религиозными и повседневными и праздничными социальными практиками и ритуалами. Задолго до появления денег как специфической универсальной символической формы меновой стоимости. Использование символических изображений, украшений, одежды, ритуально-символические действия не только наполняли социально-культурную деятельность человека социальным смыслом, но и обеспечивали социальную стратификацию в рамках процессов социально-культурной дивергенции и конвергенции, социально-культурную идентификацию.
Уже в эпоху Античности древние мыслители осознавали символическую природу денег как универсального средства отображения меновой стоимости товаров и услуг. По мнению Аристотеля, деньги являются продуктом соглашения, подкрепленного силой закона.[1]
Исследуя средства обмена внутри социальной системы и между образующими ее подсистемами, Т.Парсонс обратил внимание на центральную роль в этих процессах символических средств обмена, эквивалентных, но не сводимых к деньгам, к которым он отнес политические власть и влияние и ценностные предпочтения и идентификаторы, сформулировав, тем самым, теорию символических средств обмена.[2,р.98-99] Это позволило придать всей структурно-функциональной теории известную динамику.[3,р.115] Как полагал Дж. Александер, вывод Т.Парсонса о символических средствах обмена позволял предположить и наличие производства и производителей этих символических средств.[3,р.115] Подход к решению этой фундаментальной проблемы во многом отвечал на оставшийся без ответа в конце 1960-х годов вопрос, сформулированный П.Коэном, которого интересовали методы анализа измерения вклада подсистем в систему в целом, для выявления роли и значения каждой из изучаемых подсистем.[4] Интересно, что в начале 1970-х гг. Т.У.Шультц в статье, посвященной инвестициям в человеческий капитал, высказал предположение, что любая продуктивная человеческая деятельность способна создавать продукт, который может быть превращен в капитал и приобрести меновую стоимость.[5,р.178]
Одновременно с ним другой американский социолог К.Поланьи, заключил, что «ни один объект не является по существу деньгами, а любой объект при соответствующих обстоятельствах может функционировать как деньги. Воистину, деньги — это система символов, аналогичных языку, письменности или весам и мерам».[6,р.175] Очевидно влияние на П.Бурдье, по всей видимости, оказали и работы Р.Барта и Ж.Бодрийяра, посвященные символическому в современном мире. [7;8]
По крайней мере, во второй половине ХХ века идея символического капитала уже витала в воздухе. С. Московичи писал, что «деньги — это произвольный знак, который изобретается и замещает другие знаки в самых разнообразных формах», причем в соответствии с действием закона унификации осуществляется «переход осязаемых денег в деньги символические, а затем в деньги семиотические, каковыми и являются наши деньги», которые «обеспечивают, особенно в современном мире, преобладание системы представлений, т. е. условностей и символов, над совокупностью предметов и действительных отношений».[9, с.376,403-406]
В известной степени концепт потребительского капитала, предложенный Г.Беккером и Д.Стиглером во второй половине 70-х гг. прошлого века предварял концепт символического капитала, потому что Беккер и Стиглер, рассматривая различные стили жизни, пытались показать, что в основе различных форм человеческой активности лежат различные формы капитала.[10,р.76-90] Наряду с этим нельзя не выделить попыток П.Бурдье рассмотреть различные формы социального капитала, в которые он включал и такие виды символического по существу капитала как капитал политической и экономической власти, капитал академической власти, капитал интеллектуального реноме и т.п. [11]
В начале 1980-х. П.Бурдье в симптоматично названной главе «Символический капитал» своей работы «Практический смысл» впервые выделяет особую форму капитала — символическую, под которой он предлагает понимать престиж и образ человека или организации, соответствующий конвенциональным формам признания честности и легитимности.[12,с.234] При этом он предлагает рассматривать символический капитал, подобно товару-услуге как обещание, своего рода оферту. [12, с.234] Причем символический капитал нуждается в особом дорогостоящем механизме демонстрации, который позволяет привлечь к символическому капиталу иные виды капитала. И действительно, клиентская база рейтинговых агентств, клиентура частно практикующих врачей и юристов, консультантов в различных областях деятельности, репутация университета, предоставляющего образовательные услуги, репутация туристической фирмы, продающей туры — все эти агенты рынков символического капитала предоставляют обещание предоставления производимых ими продуктов (консультации, лечения, образовательного процесса и т.п.) определенного уровня качества, которые формируют их потребительскую базу на основании сложившейся вокруг их деятельности репутации. Одним из таких факторов на рынках символического капитала является срок деятельности, который символизирует испытание временем. Поэтому многие российские образовательные учреждения, банки пытаются сформировать корпоративные истории, безосновательно уходящие своими основаниями в далекое прошлое, причем даже в том случае, если они от него отрекались в советскую эпоху. Как указывал Р.Йенсен, «рынок товаров в современном обществе мечты сменяется рынком историй», где «главным рассказчиком историй становится брэнд».[13,с.15]
Позднее, в статье «Формы капитала» П.Бурдье называет среди различных форм неосязаемых активов или неосязаемого капитала символический капитал. Под символическим капиталом П.Бурдье предложил понимать «капитал в любой его форме, представляемой (т.е. воспринимаемой) символически в связи с неким знанием или, точнее, узнаванием или неузнаванием» что «предполагает влияние хабитуса как социально сконструированной когнитивной способности».[14] П.Бурдье полагал, что в роли символического капитала могут выступать все другие виды капитала.[15,с.141] При этом символический капитал встроен посредством габитуса в социальное пространство, позволяющее формировать символический капитал с помощью символического конструирования, легитимировать его и накапливать в качестве универсального ресурса: «Символический капитал означает доверие, признание власти тех, кто занял соответствующее положение».[15,с.141] Символический капитал в концептуальном подходе П.Бурдье представляет собой «своего рода аванс, задаток, ссуда, которые одна лишь вера всей группы может предоставить давшему ей материально-символические гарантии». [12,с.235] По мнению П. Бурдье, разделяемого практически всеми его последователями в методологическом подходе к анализу символического капитала, символический капитал – это «капитал чести и престижа, который производит институт клиентелы».[12,с.234] При этом П.Бурдье видел в различных формах капитала властный ресурс доминирования в конкурентном социальном пространстве.[16] Важным символическим ресурсом является доверие, которое используется как в символическом, так и в социальном капитале, и которое неразрывно связано с символическими историями.[17-23]
В.В.Радаев, развивая методологию П.Бурдье, в рамках экономико-социологического дискурса предлагал понимать под символическим капиталом «способность человека к производству мнений. В инкорпорированном состоянии он означает наличие легитимной компетенции [legitimate competence] – признаваемого права интерпретировать смысл происходящего; говорить, «что есть на самом деле» (например, какова «истинная ценность» того или иного капитала). Это также способность навязывать определенное понимание другим агентам. Важнейшую роль в его функционировании играет манипулирование разными способами оценок имеющихся и потенциальных ресурсов (символическое насилие). В этом отношении все прочие виды капитала зависят от символического капитала». [24] Как не без основания полагал П.Бурдье, в социальном поле «одновременно условием и результатом функционирования поля» являются «инвестиции в общее дело создания символического капитала, которое будет успешным, только если логика функционирования поля останется неузнанной»,[12,с.132] что и предполагает существование экспертной власти репрезентации и интерпретации, окруженный многочисленными медиативными посредниками, усиливающими и эмоционально окрашивающими оценки экспертных сообществ. В свою очередь, социальные механизмы современных социальных систем обеспечивают воспроизводство символического универсума, в которых конструируется символический капитал.[25] В качестве символического капитала может функционировать любой вид капитала экономический, человеческий, культурный, социальный), когда он воспринимается как имеющий разделяемую другими акторами социальной системы ценность социальными агентами. При этом государственные институты и их агенты, которые наделены средствами навязывания и внушения устойчивых принципов интерпретации и означивания, выступают как центр концентрации символического капитала.[26, р.149-155;27,р.405-441]
Современные исследователи полагают, что «символический капитал стал силой в некоторых случаях даже превышающей значение других форм накопления».[28,с.143] Растет роль нематериальных активов в деятельности фирм, создающих брендированные товары, потому что символическая стоимость становится главным источником прибыли.[29,с.38] Особое значение символическому капиталу приписывают в политических науках, в спорте и на рынках произведений искусства и в культурных индустриях.[30-48] Интерес представляет и использование индивидуального символического капитала, проявляющегося в общественном престиже в определенных социальных полях, о которых писал П.Бурдье. Например, в социальном поле экономики. Например, американский финансист У.Баффет ежегодно продавал на аукционе право пообедать с ним за 1-2 млн. долларов. Если в 2000 г. обед с У.Баффетом обошелся победителю в 25 000 долларов, то в 2010 г. обед с У.Баффеном был реализован на аукционе за 2,6 млн. долларов,[49] а в 2011 г. — обед с Баффетом был продан на Интернет-аукционе eBay за 2,63 млн. долларов, а в 2012 г. – за рекордные 3,5 млн. долларов, причем все средства от этих аукционов перечисляются в фонд помощи малоимущим GlideFoundation с годовым бюджетом 17 млн. долларов. Всего же за 12 лет проводимых аукционов 82-летний миллиардер заработал с помощью продажи прав на обед 11,5 миллиона долларов.[49]
Символический капитал стал неотъемлемым элементом оценки административно-территориальных единиц – от государств до различного рода поселений. Например, город Мышкин с его музеем, имидж субъектов Российской Федерации, наконец, имидж отдельных государств.[50] Глава консалтинговой фирмы GMIС. Энхольт создал индекс бренда наций – Brand Nation Index, включающий такие системные элементы как функциональные (качество и стоимость жизни), инновационные (отражающие уровень развития образования и науки), социально-культурные (отражающие уровень развития культурного капитала территории и ее населения), духовно-исторические (отражающие восприятие историко-культурного и религиозного наследия), глобальные (отражающие уровень ответственности властей в области обеспечения безопасности и защиты среды обитания) и эмоциональные (отражающие эмоции, которые вызывает страна), а компания BrandFinance попыталась оценить бренды государств как часть Валового внутреннего продукта, в результате чего оценка бренда США составила 17,893 трлн. долларов, в то время как оценка бренда России составила 663 мрд. долларов.[51;52]
Библиография
1. Аристотель. Никомахова этика. — М.: Мысль, 1981
2. Parsons T. Social Structure and the Symbolic Media of Interchange // Blau P. (Ed.). Approaches to the Study of Social Structure. — New York: The Free Press, 1975. P.94-100;
3. Alexander J.G. Theoretical Logic in Sociology.-Vol.4.- The Modern Reconstruction of Classical Thought: Talcott Parsons. – Berceley:University of California Press, 1983;
4. Cohen P. Modern Social Theory. — New York: Basic Books, 1968;
5. Schultz T.W. Investment in Human Capital // The Press. New York: The Free Press, 1971;
6. Polanyi K. Primitive, Archaica and Modern Economics.-Boston: Boston University Press, 1971;
7. Барт Р. Мифологии. — М.: Академический Проект, 2008;
8. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть.- М.:Добросвет, 2000;
9. Московичи С. Деньги как страсть и как представление // Машина, творящая богов.- М.: Центр психологии и психотерапии, КСП+, 1998. С.363-420;
10. Stigler G. J., Becker G.S. Degustibusnonest disputandum // American Economical Review.— 1977.— №67 (2).— P. 76-90;
11. Bourdieu P. Homo academicus.- Stanford: Stanford UniversityPress, 1988.
12. Бурдье П. Практический смысл. — М.-СПб.: Алетейя, 2001;
13. Йенсен Р. Общество мечты. Как грядущий сдвиг от информации к воображению преобразит бизнес. — СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004;
14. Бурдье П. Формы капитала // Экономическая социология. Электронный журнал.— 2002.— № 5.— С.60 // URL:http://www.ecsos.msses.ru.
15. Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // THESIS.— 1993.— Вып. 2.— С.138-150;
16. Шматко Н.А. Блеск и нищета масс-медиа // Бурдье П. О телевидении и журналистике. — М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», 2002. — С.7-18;
17. Eisenstadt S. N. Power, Trust and Meaning.- Chicago: University of Chicago Press, 1995;
18. Barber B.The Logic and Limits of Trust. — New Brunswick: Rutgers University Press, 1988;
19. Giddens A. Consequenses of Modernity. — Stanford: Stanford University Press, 1990;
20. Luhmann N. Familiarity. Confidence, Trust: Problemsand Perspectives // Trust: Making and Braking of Cooperative Relations. — Oxford: Basil Blackwell, 1988. P.6-16;
21. Патнэм Р. Чтобы демократия сработала.- М.: Издательская фирма «Ad Marginem», 1996;
22. Селигмен А. Проблема доверия. Перевод с англ.- М.: Изд-во Идея-Пресс, 2002;
23. Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию: пер. с англ.- М.: АСТ, Ермак, 2008;
24. Радаев В.В. Понятие капитала, формы капиталов и их конвертация // Экономическая социология: электронный журнал. — 2002. — Т.3. — № 4. — С.20-32 // http://www. ecsoc.msses.ru;
25. Bourdieu P. Langua geand Symbolic Power. Ed. andintroducedby J. B. Thomson / P. Bourdieu. — Cambridge(Mass): Harvard University Press, 1991;
26. Bourdieu P. Deux impérialismes de l’universel // Faure C., Bishop T. (ed.) L’Amérique des Français. Paris: Ed. François Bourin, 1992. P.149-155;
27. Bourdieu P. Sur le pouvoir symbolique // Annales. — 1977. — № 3. — P. 405-441;
28. Еремеева В.Ф. Символический капитал: растущие котировки // Символическое и архетипическое в культуре и социальных отношениях: материалы международной научно-практической конференции 5–6 марта 2011 года.- Пенза – Прага: Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. С.140-143;
29. Горц А. Знание, стоимость и капитал. К критике экономики знаний // Логос. — 2007. — № 4 (61). — С. 5-63;
30. Гравер А.А. Символические капиталы путинской России в мир-системе XXI века. Опыт изучения // Вестник Томского государственного университета. — 2010. — № 3 (11).— С.99-118;
31. Гофман А. Б. Мода и люди. Новая теория модного поведения.- М.: Наука, 1994;
32. Нордстрем К., Роддерстрале Й. Бизнес в стиле фанк. Капитал пляшет под дудку таланта.- СПб.: Нева, 2000;
33. Василенко И.А. Символический капитал культуры в реалиях глобальной геополитической борьбы // Трибуна русской мысли. — 2002.— № 1 //URL: http://www.cisdf.org/;
34. Ледяев В., Ледяева О. Многомерность политической власти: концептуальные дискуссии // Логос. — 2003.— № 4-5 (39). — С.23- 32;
35. Нестик Т. Труд, капитал, энергия // Восток // URL:http://www.situation.ru;
36. Мещеряков Т.В. Бренд территории как символический капитал // Креативная экономика.— 2008. —№ 8(20).— С.61-69;
37. Мещеряков Т.В., Тихонова Н.С. Территориальный брендинг. Монография.- СПб.: Изд-во СЗТУ, 2008;
28. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. — М.: ООО «Издательство АСТ», 2003;
39. Чайковский Д.В. Воспроизводство власти: к вопросу о символической легитимации власти // Известия Томского политехнического университета. — 2011. — Т.319.— Вып.6. —С.130-133;
40. Блумер Г. Мода: от классовой дифференциации к коллективному отбору // Социальные и гуманитарные науки. — Отечественная и зарубежная литература. — Сер. 11. Социология.— Реферативный журнал.—2008. — № 2. — С. 127–149;
41. Максимович Д. Символический капитал власти и средства массовой коммуникации в информационном обществе: методология социально-философского исследования и социально-политические практики: автореферат диссертации…кандидата философских наук.- Ростов-на-Дону: 2011;
42. Иванов М.М. Символический капитал работника как средство реализации карьеры: автореферат диссертации…кандидата социологических наук. — М.: 2011;
43. Мещеряков Т.В. Бренд как коммуникативный капитал // Проблемы современной экономики. — 2011.— № 1 (37) // URL: http://www.m-economy.ru/art.php?nArtId=3476;
44. Демидова М.В. «Символический капитал»: социально-философский анализ // URL:http://sibac.info/;
45. Lindh G., Dahlin E. A Swedish Perspective on the Importance of Bourdieu’s Theories for Career Counseling // Journal of Employment Counseling. —2000.— Vol. 37. — Issue 4.— P.194-203;
46. English J.F. The Economy of Prestige: Prizes, Awards, and the Circulation of Cultural Value.- Cambridge (Mass.) –London: Harvard University Press, 2005;
47. Savage M., Warde A., Devine F. Capitals, assets and resources: Some critical issues // British journal of sociology.— 2005.—Vol.56. — № 1.— P.31-47;
48. Львофф Б. СМИ как пространство обращения капитала известности // URL // http: // politlogia.narod.ru/TEMATIKA/info-polbnika/smi-kapital-isvesnost.htm;
49. Галкин В. О современном понимании категории «капитал» // URL: http://vadim-galkin.ru/politics/economy/about-capital/;
50. Мещеряков Т.В. Бренд территории как символический капитал // Креативная экономика. — 2008. — №8(20). — С. 61-69 // URL // http://www.creativeconomy.ru/articles/2566/;
50. URL: http: // www.spr.ru/novosti/2012-06/skolko-stoit-obed-s-uorrenom-baffetom.html;
51. URL:http://gtmarket.ru/news/state/2009/10/29/.
Закон Кыргызской Республики о гарантированных государственных минимальных социальных стандартах Принят Жогорку Кенешем Кыргызской Республики 3 апреля 2009 года
Закон
Кыргызской Республики
О гарантированных государственных минимальных социальных стандартах
|
Принят Жогорку Кенешем Кыргызской Республики |
3 апреля 2009 года |
Глава 1. Общие положения
Статья 1. Предмет регулирования
Настоящий Закон определяет основы правового регулирования в области установления и применения гарантированных государственных минимальных социальных стандартов для обеспечения важнейших жизненных потребностей населения.
Статья 2. Законодательство Кыргызской Республики о гарантированных государственных минимальных социальных стандартах состоит из Конституции, настоящего Закона и других, принимаемых в соответствии с ними, законов и иных нормативных правовых актов Кыргызской Республики.
Статья 3. Основные понятия, используемые в настоящем Законе
Для целей настоящего Закона используются следующие основные понятия:
гарантированный государственный минимальный социальный стандарт (далее — социальный стандарт) — минимальный уровень гарантий предоставления общедоступных, бесплатных и льготируемых социальных услуг и выплат;
прожиточный минимум — стоимостная оценка минимального набора материальных благ и услуг, равных по величине стоимости минимальной потребительской корзины, необходимых для обеспечения жизнедеятельности человека и сохранения его здоровья, а также суммы обязательных платежей и сборов (взносов);
черта бедности — граница минимального дохода на одного человека, необходимого для удовлетворения минимальных потребностей человека;
уровень жизни — совокупность материальных и духовных благ и услуг, обеспечивающих удовлетворение жизненно необходимых потребностей населения.
Статья 4. Принципы и задачи установления социальных стандартов
Основными принципами формирования и применения социальных стандартов являются:
— обеспечение конституционных прав граждан;
— соответствие социальных стандартов основным направлениям государственной социальной политики;
— социальная и экономическая обоснованность социальных стандартов;
— приоритетность и обязательность социальных расходов при формировании и исполнении консолидированного государственного бюджета;
— периодичность официального установления социальных стандартов;
— гласность установления и изменения социальных стандартов;
— ответственность государственных органов за соблюдение установленных социальных стандартов.
Установление социальных стандартов направлено на решение следующих задач:
— определение гарантированных государством норм потребления гражданами основных материальных и духовных благ и услуг;
— проведение единой государственной социальной политики и недопущение различий уровней социального развития по регионам на основе выравнивания условий обеспечения доступности потребления материальных и духовных благ и услуг;
— оценка уровня жизни населения и условий его повышения по регионам;
— повышение эффективности использования бюджетных и других средств, направляемых для предоставления социальных услуг;
— обоснование необходимости целевой и адресной государственной поддержки малообеспеченным и находящимся в трудной жизненной ситуации гражданам.
Tезисы докладов вo второй летней школе по вторичным моделирующим системам, 16-26 августа 1966 г
Teine suvekool ja kolmas ”Semiootika”. Kolmas suvekool ja neljas Semiootika”.
II. Suvekool: 1966. Käärikul, “Teise Suvekooli ettekannete teesid sekundaarsete modelleerivate süsteemide alalt” (Tegelikult mitte “teesid SMS-de alalt”, vaid Suvekool SMS-de alalt: «Tезисы докладов вo второй летней школе по вторичным моделирующим системам, 16-26 августа 1966 г.») : 26 ettekannet, maht – 107 lk. Peasündmus: Roman Jakobsoni osalemine. Sisukord:
Успенский Б.А. Персонологические проблемы в лингвистическом аспекте. Personoloogilised probleemid lingvistilises aspektis.
Сегал Д. М. Немотивированность знака. Märgi motiveerimatus /arbitraarsus/
Левин Ю.И. Замечания о типологии текстов. Märkmeid tekstide tüpoloogiast.
Успенский Б.А. Структура художественного текста и типология композиций. Ilukirjandusteksti struktuur ja kompositsioonide tüpoloogia.
Левин Ю.И. О некоторых чертах плана выражения в поэтических текстах по поводу одного стихотворения Б.Пастернака). Väljendusplaani mõningatest joontest poeetilises tekstis (ühe Pasternaki luuletuse näitel).
Цивьян Т.В. К исследованию некоторых семиотических вопросов “Поэмы без героя” А.Ахматовой. A. Ahmatova „Kangelaseta poeemi” mõningate semiootiliste küsimuste uurimisest.
Огибенин Б. Л. К анализу стихотворения Р.-М.Рильке (“Ich liebe meines Wesens Dunkelstunden…”). R.–M.Rilke luuletuse analüüs.
Карпинская, О.Г., Ревзин И.И. Семиотический анализ ранних пьес Ионеско («Лысая певица», «Урок»). Ionesco varasemate näidendite semiootiline analüüs. („Kiilaspäine lauljatar”, „Õppetund”)
Мелетинский Е.М. О структурно-морфологическом анализе сказки. Muinasjutu strukturaal-morfoloogilisest analüüsist.
Судник Т.М. О структуре двуязычных фольклорных текстов. Kakskeelsete folklooritekstide struktuurist.
Неклюдов С.Ю. К вопросу о связи пространственно-временных отношений с сюжетной структурой в русской былине. Ruumilis-ajaliste struktuuride seostest süžeestruktuuriga vene bõliinas.
Топоров В.Н., Топорова И.Н. Из наблюдений над литовской народной песней. Märkusi leedu rahvalaulu kohta.
Иванов В.В., Топоров В.Н. К семиотическому анализу и формализованной записи мифа и ритуала на белорусском материале. Müüdi semiootilisest analüüsist ja formaliseeritud üleskirjutusest valgevene materjali põhjal.
Елизаренкова Т.Я., Топоров В.Н. Семиотические заметки о ведийском Индре. Semiootilised märkused veddade Indra kohta.
Топоров В.Н. Еще раз о природе ведийского Митры в связи с проблемой реконструкции некоторых древних индоиранских представлений. Veelkord veddade Mitra olemusest seoses mõningate muistsete indo-iraani ettekujutuste rekonstrueerimise probleemiga.
Семека Е.С. О культе дерева Бодхи на Цейлоне. Boddhi puu kultusest Tseilonil.
Глазов Ю. Моногамная семья как знаковая структура. Monogaamne perekond kui märgiline struktuur.
Падучева Е.В. Глубина по Ингве и другие оценки синтаксической сложности предложения. Sügavus Ingwe järgi ja teised lause süntaktilise keerukuse hinnangud.
Строганов В.А. К описанию знаков контакта. Kontakti märkide kirjeldusest.
Лотман Ю.М. О моделирующем значении понятий «конца» и «начала» в художественных текстах. „Lõpu” ja „alguse” mõistete modelleerivast tähendusest kunstitekstis.
Лекомцева М.И. К соотношению фонологических структур слога и метрических систем соответствующих языков. Silbi fonoloogilise struktuuri ja meetrilise süsteeme suhtest.
Лекомцев Ю.К. Мифологическая система санталов. Santaalide? Mütoloogiline süsteem
Лотман Ю.М. О построении типологии культуры. Kultuuri tüpoloogiast.
Лотман Ю.М. К проблеме типологии текстов. Tekstide tüpoloogia probleemist.
Серебряный С.Д. Интерпретация формулы В.Я.Проппа. V. J. Proppi valemi interpretatsioon.
Минц З. Две модели времени в лирике Вл.Соловьева. Kaks aja mudelit Vl. Solovjovi lüürikas.
III.“Semiootika”: 1967. Труды по знаковым системам. 3 (Töid semiootika alalt). Tartu, 1967. 421 lk. Amorfne (ainult “Ülevaated ja publikatsioonid”), 25 art.( neist ainult Lotmani “Kultuuri tüpoloogia küsimusest” sama, mis “Teesides”),
Autorid, artiklite pealkirjad ja leheküljed:
Лотман Ю.М. От редакции. 5-6. Toimetuselt.
Пятигорский, А.М., Успенский Б.А. Персонологическая классификация как семиотическая система. 7-29. Personoloogiline klassifikatsioon kui semiootiline süsteem.
Лотман Ю.М. К проблеме типологии культуры. 30-38. Kultuuri tüpoloogia probleemist.
Сыркин А.Я. К различению «относительного» и «абсолютного» в индуистских текстах. 39-44. «Relatiivse» ja «absoluutse» erinevusest hinduistlikes tekstides.
Чернов И.А. О семиотике запретов: (Предварительное сообщение). 45-59. «Keeldude» semiootikast.
Кулль И., Мялль Л. К проблеме тетралеммы. 60-63. Tetralemma probleemist.
Иванов Вяч.Вс., Топоров В.Н. К семиотической интерпретации коровая и коровайных обрядов у белоруссов. 64-70. “Korovai” semiootiline interpretatsioon ja sellega seotud kombetalitus Valgevenes.
Сыркин А.Я. Заметки о «Камасутре». 71-80. Märkmeid «Kāmasūtrast».
Топоров В.Н. К реконструкции мифа о мировом яйце (на материале русских сказок). 81-99. “Maailmamuna” müüdi rekonstrueerimisest.
Лотман Ю.М. Об оппозиции «честь» — «слава» в светских текстах Киевского периода. 100-112. Opositsioon «au» — «kuulsus» Kiievi perioodi ilmalikes tekstides.
Masing U. Zur soziologischen Entwicklung des Stammes urθ. 113-121. Tüve urθ sotsioloogilisest arengust.
Лекомцев Ю.К. О семиотическом аспекте изобразительного искусства. 130-145. Kujutava kunsti semiootilisest aspektist.
Лотман Ю.М. Тезисы к проблеме «Искусство в ряду моделирующих систем». 130-145. «Kunst mudelleerivate
Жолковский А.К. Deus ex machina. 146-155.
Иванов Вяч.Вс. Структура стихотворения Хлебникова “Меня проносят на слоновых…” 156-171. Hlebnikovi luuletuse ““Меня проносят на слоновых…” struktuur.
Щеглов Ю.К. К некоторым текстам Овидия. 172-179. Mõningatest Ovidiuse tekstidest.
Цивьян Т.В. Материалы к поэтике Анны Ахматовой. 180-208. Materjale Anna Ahmatova poeetika kohta.
Частотный словарь “Стихов о Прекрасной Даме” А.Блока и некоторые замечания о структуре цикла / Сост. З.Г.Минц, Л.А.Аболдуева, О.А.Шишкина. Вступ. Статья и общая редакция З.Г.Минц. 209-316. A.Bloki luuletustsükli “Стихи о Прекрасной Даме” sõnastik.
Удам Х. О проблеме значения в суфийских текстах: “Sawānih” Ахмада Газали. 317-323. Tähenduse probleemist sufi tekstides.
Гаспаров М.Л. Акцентный стих раннего Маяковского. 324-360. Majakovski varase luule rõhuline värss.
Школа и родители: этапы развития социального партнерства
Инструктивно-методическое письмо
«Организация эффективного взаимодействия учреждения общего среднего образования с семьей»
Гарантия и стимул развития учреждения общего среднего образования – практика открытого взаимодействия с родителями. В соответствии с положениями Кодекса Республики Беларусь об образовании субъектами образовательных отношений являются не только педагоги, но и родители или законные представители учащихся.
Учреждение общего среднего образования нуждается сегодня в активной деятельности родителей, в создании общественной родительской организации, которая может стать ее постоянным социальным партнером. Когда родители вовлечены в соуправление, они принимают на себя ответственность за результаты взаимодействия с учреждением общего среднего образования, в котором обучаются их дети.
Взаимодействие семьи и учреждения общего среднего образования, его цель и условия эффективности
В педагогической литературе взаимодействие семьи и школы определяется как процесс совместной деятельности по согласованию целей, форм и методов семейного и школьного воспитания. Ценностная основа такого взаимодействия – создание условий для успешной самореализации ребенка, его личностного роста, формирования мотивации к учению, сохранения физического и психического здоровья, социальной адаптации.
Взаимодействие педагогов, детей, родителей требует объединения усилий педагогов, администрации учреждения общего среднего образования, родителей, представителей других социальных институтов. В реальной практике взаимодействие семьи и учреждения общего среднего образования может быть успешным, если представляет собой четко выстроенную систему на основе целевой комплексной программы, которая может включать следующие направления:
изучение семей учащихся, их образовательных и информационных потребностей и запросов, воспитательного и культурного потенциала;
использование различных форм взаимодействия, наполнение их современным содержанием;
создание условий для включения родителей в деятельность учреждения общего среднего образования как равноправных субъектов;
повышение педагогической, правовой, информационной культуры субъектов образовательного процесса;
организация родительского всеобуча;
формирование единого информационного пространства, способствующего неконфликтному взаимодействию педагогов, детей, родителей.
Основные этапы построения системы взаимодействия семьи и учреждения общего среднего образования
Полноценные отношения между учреждением общего среднего образования и родителями – отношения, которые удовлетворяют всех участников образовательного процесса и являются основой качественного образования. В построении системы взаимодействия семьи и учреждения общего среднего образования можно выделить три этапа.
Первый этап – знакомство, на котором определяются общие цели, общие ценности и ресурсная база сторон. Наличие общих целей – важный фактор для построения взаимодействия. На первом этапе большое значение имеет определение взаимной полезности участников – т.е., изучение возможностей (ресурсов) друг друга, позволяющее распределить усилия сторон для достижения желаемого эффекта в совместной работе. Многие директора учреждений общего среднего образования иногда забывают, что в число родительских ресурсов могут входить не только материальные или технические ресурсы, но и временные, кадровые, социальные, а также мотивационные, т.е. готовность родителей включиться в жизнь учреждения общего среднего образования, их потенциальная активность.
Помимо того, следует актуализировать и эксклюзивную полезность педагогического коллектива для детей и родителей. Очень важно, чтобы родители знали о том, что в учреждении общего среднего образования, например, работают уникальные специалисты, что учреждение общего среднего образования участвует в интересных проектах, или что именно в этой школе не забывают выпускников и т.д.
В этой связи на первом этапе необходимо провести как минимум два мероприятия: мониторинг родительских запросов и ресурсов и собственный «ценностный аудит». Как правило, у каждого учреждения общего среднего образования есть определенное представление о своих приоритетах в образовании детей, однако лучше, если это представление будет обсуждено на педсовете, зафиксировано в каком-либо документе (концепции, декларации, программе) и представлено публично (на сайте, в холле учреждения общего среднего образования, в специальном буклете и т.д.).
Основным итогом первого этапа должно стать желание родителей к осуществлению совместной с учреждением общего среднего образования деятельности.
Второй этап – совместная деятельность, когда будущие партнеры, определившись с направлением взаимодействия и ресурсами, приступают к проектированию конкретных программ совместной работы.
На данном этапе важно понятие общего вклада – разделения ответственности за те или иные стороны совместной деятельности. Педагогическим коллективам следует учитывать, что желание родителей сделать этот вклад возникает только тогда, когда они испытывают доверие к учреждению общего среднего образования. Формирование доверия происходит при наличии трех основных факторов1: соблюдение этических норм и договоренностей; поддержка тех, у кого необходимо вызвать доверие; результативность.
Реальная забота о родителях может выражаться в нескольких направлениях: регулярном информировании, просвещении, консультировании, обучении, а также социальной и психологической (иногда и психотерапевтической) помощи семье.2 В качестве теста педагогическому коллективу необходимо ответить на вопрос: каким образом (через какие наши действия) родитель может увидеть (почувствовать), что о нем действительно заботятся? Если семья ощущает эту заботу, уровень доверия к учреждению образования существенно возрастает.
Перечислим основные виды совместной деятельности учреждения образования и семьи и ее результаты.
|
Деятельность |
Результат |
|
модели, концепции, ресурсы образовательные программы мероприятия психологический комфорт партнеров |
В процессе совместной деятельности особую актуальность приобретает наличие обратной связи и открытость каналов коммуникации. Необходимо регулярно изучать мнение родителей о качестве процесса и результатах этой деятельности. Родительские собрания необходимо превратить в «круглые столы», на которых будут решаться стратегические вопросы. Основным итогом второго этапа должно стать умение родителей участвовать в совместной деятельности, т.е. их определенная компетентность, основанная на доверии к учреждению общего среднего образования. Доверие, в свою очередь, порождает и желание продолжать сотрудничество в тех формах, которые приемлемы для конкретной семьи.
Предрассудки
Ницше Ф.
Предрассудки
альтруистической и сострадательной морали
79
Моды в морали.— Как меняются моральные суждения! Величайшие светила античной нравственности, напр. Эпиктет, ничего не знали о так прославляемой теперь заботе о других, жизни для других; мы с точки зрения своей теперешней моральной моды назвали бы их прямо безнравственными, так как они всеми силами боролись за свое ego и против сочувствия другим, их страданиям и их нравственным порокам. Может быть, они ответили бы нам: «Если вы сами обладаете чем-нибудь мучительным и отвратительным, то считайте по крайней мере других лучшими, чем вы сами! И вы поступите хорошо!»
80
Отзвуки христианства в морали.— «Только сострадательный может быть хорошим человеком; след., надобно быть постоянно сострадательным»,— вот что говорит теперь мораль! Откуда ведет свое начало это учение морали? Только тот человек может быть назван и чувствоваться моральным, чьи поступки лишены личного интереса и направлены на общую пользу, этот переворот в умах был произведен в Европе христианством. Позднейшие французские мыслители сделали попытку заменить догматы культом любви к человеку, и Огюст Конт в конце концов выставил свою несуществующую в христианском учении моральную формулу «жить для другого». В Германии Шопенгауэр, в Англии Джон Стюарт Милль содействовали развитию учения о симпатии и сострадании или о пользе другим, как о принципе наших поступков; но они сами были только эхом — такие теории, обладая могучей растительной силой, начали вырастать всюду, и в грубых и в изящных формах, приблизительно со времени французской революции; и все социалистические системы непроизвольно встали на общую почву этих учений. Может быть, в настоящее время нет еще ни одного предрассудка, которому бы больные верили, кроме того, что будто знают, что такое мораль. Кажется, что теперь каждому приятно слышать, что общество намерено приспособить отдельное лицо к потребностям общества и что счастие и вместе с тем жертва отдельного лица заключается в том, чтобы чувствовать себя полезным членом и орудием целого: только теперь пока еще очень колеблются, что надобно понимать под этим «целым» — существующее ли или какое-нибудь другое идеальное государство, или нацию, или братство народов, или отдельные маленькие экономические общины. Об этом много думают, сомневаются, спорят с большим возбуждением и страстностью; но с удивительным единодушием требуют, чтобы ego отрекалось от самого себя до тех пор, пока в форме приспособления к целому, оно опять получит свой полный и прочный круг нрав и обязанностей, пока не явится нечто совершенно новое и другое. Хотят добиться ни больше ни меньше как того, чтобы индивидуум изменился в самом корне своем, ослабился или даже уничтожился: не переставая, всюду и все толкуют о том, что всякое зло, всякое враждебное чувство, распущенность, роскошь, мотовство, все это плоды современного индивидуализма; и свои жалобы на этот порядок сопровождают надеждами и мечтами о более простом, более умеренном, более равномерно устроенном образе жизни. Если только возможны еще великие тела и их члены. Каким хорошим чувствуется и представляется все то, что соответствует этому влечению, образующему тело и его члены; это — основное моральное течение нашего времени: сочувствие и социальное чувство переходят одно в другое. (Кант стоял еще вне этого движения: он определенно учит, что мы должны оставаться нечувствительными к чужим страданиям, что Шопенгауэр слишком раздраженно называет кантовской нелепицей).
81
Не думать более о себе. — Вполне основательно рассуждают: зачем бросаться за человеком, упавшим в воду, если к нему не чувствуешь расположения? Из сострадания: тогда думают только о другом, говорит бессмыслица. Почему испытывают боль и неприятное чувство, когда видят, что кто-нибудь кашляет кровью, хотя бы к этому больному были расположены враждебно? Из сострадания: при этом не думают о себе, говорит та же бессмыслица.
И правда: в сострадании — я разумею здесь то, что ошибочно называется обыкновенно состраданием — мы уже не думаем о себе сознательно, но очень бессознательно, подобно тому, как, оступаясь, мы — бессознательно — стараемся удержать равновесие, действуя при этом, по-видимому, всем нашим умом. Несчастье другого оскорбляет нас, оно изобличает нас в нашем бессилии, может быть, в нашей трусости. Или несчастье другого умаляет нашу честь в глазах других или даже нас самих. Или в несчастиях и страданиях другого мы видим указание опасности и для себя; и как памятник человеческой непрочности и слабости они вообще болезненно действуют на нас. Мы стараемся удалить от себя оскорбление, стараемся избавиться от болезненного состояния, заглушая их поступком сострадания, в ном мы ищем и защиту себе, и месть за себя. В глубине души мы думаем при этом так же сильно и о себе: доказательством этого служит то, что всегда, когда можно, мы стараемся избавить себя от встречи со страдающим, находящимся в нужде, в горе: но мы не сделаем этого, если мы чувствуем себя более сильными, способными помочь, если рассчитываем на успех, хотим сильнее ощутить свое счастье или надеемся разогнать этим свою скуку. Ошибочно называть состраданием то страдание, которое испытываем мы при виде чужого страдания и которое должно быть очень различно: оно всегда бывает таким, какого не испытывает страдающий пред нами: оно испытывается исключительно нами, как тем испытывается свое особое страдание. Исполняя дело сострадания, мы избавляемся только от того страдания, которое испытывается исключительно нами. Однако не один только этот мотив руководит нами: мы стараемся избавиться от страдания, и в то же время мы ищем удовольствия — того удовольствия, которое ощущается нами при виде противоположности нашего положения, при представлении о том, что мы можем помочь, если захотим, при мысли, что нас будут хвалить, будут признательны нам, если мы поможем и если наша помощь будет успешна, она доставит радость и нам самим, как доставляет радость вообще всякий успех. Все это и еще много других более тонких ощущений, вместе взятые, и составляют то, что именуется «состраданием» — как неуклюже охватывает язык одним словом такое многоименное существо! Мысль, что сострадание однородно со страданием, при виде которого оно возникает, противоречит опыту; и кто утверждает так, у того надобно признать большой недостаток опытности в этой области морали. Я сомневаюсь в том, что говорит Шопенгауэр о сострадании — что сострадание — именно то сострадание, которое он так мало наблюдал и так плохо описал — есть источник всех прошлых и будущих моральных деяний, и это только потому, что он приписал ему какие-то способности. Чем отличаются люди, не испытывающие сострадания, от людей сострадательных? Прежде всего, скажу в общих чертах — они не подвержены возбуждающей фантазии страха, этой тонкой способности чуять опасность; их тщеславие не так легко оскорбляется, если случится что-нибудь такое, чему они могли бы воспрепятствовать; их гордость не позволяет им вмешиваться без нужды в чужие дела: они держатся такого убеждения, что каждый должен помогать самому себе и действовать своими собственными силами. Кроме того, они бывают более привычными к перенесению боли; и при виде страдания другого в них не шевелится мысль о несправедливости, так как они сами страдали. Наконец, для них тяжко и болезненно состояние мягкосердечии, как человеку сострадательному тяжко состояние стоического равнодушия. Это тоже эгоисты, но эгоисты другого рода, чем сострадательные. Называть же их злыми, а сострадательных добрыми —не что иное, как мода, возникающая и исчезающая с течением времени: было время — и притом время очень продолжительное, когда была в ходу противоположная мода!
82
Почему надобно воздерживаться от сострадания. — Сострадание, если оно действительно порождает страдание (пусть эта точка зрения будет у нас единственной), есть слабость, оно увеличивает страдание в мире: и хотя иногда вследствие сострадания облегчается или уничтожается страдание, нельзя, однако, этими случайными и в общем незначительными следствиями пользоваться для оправдания сострадания, которое все-таки остается приносящим вред. Само по себе в нем так же мало хорошего, как и в какой-нибудь страсти;
только там, где его требуют и хвалят,— а это бывает там, где не понимают заключающегося в нем вредного элемента, но открывают источник удовольствия — ему отдаются с чистой совестью и не боятся его обнаружения. Но там, где понимают, что оно способно приносить вред, оно считается слабостью, или (как это было у греков) болезненным периодическим аффектом, у которого можно отнять его опасный характер, делая от времени до времени искусственные раздражения. Попробуйте для опыта поискать намеренно поводов к состраданию в практической жизни и перенесите все то горе, которое ведет оно за собой в своей свите,— вы непременно сделаетесь больны и, меланхоличны. Но кто хочет быть врачом человечества в каком бы то ни было смысле, тот должен заботливо остерегаться таких ощущений, в решительную минуту они вселят в его душу колебание и задержат несущую помощь руку.
83
Сожаление.— С моральной дрожью представляют себе дикари состояние человека, сделавшегося предметом сожаления: оказать кому-нибудь сострадание для них значило то же, что презирать; не хотели видеть, как страдает презираемое существо: в этом не было для них никакого удовольствия. Наоборот, видеть, как страдает враг, которого считают таким же непреклонно гордым и который среди мучений не поступается своей гордостью, вообще видеть такое существо, которое не хочет допустить сострадания к себе, т. е. самого позорного и самого глубокого унижения, это — высшее наслаждение, это — наслаждение наслаждений; душа дикаря возвышается при этом, такой человек служит для него предметом удивления; убивая такого храбреца, попавшегося в его руки, он оказывает честь этому непреклонному человеку. Если бы с уст страдающего сорвалась жалоба, если бы лицо его потеряло выражение холодной насмешки над болью, он сделался бы предметом презрения,— и ему оставили бы жизнь, как собаке: тогда он не возбуждал бы гордости в видящем его, и вместо удивления он вызывал бы сострадание.
84
Счастье в сострадании.— Если, подобно индусам, ставить целью всей интеллектуальной деятельности познание человеческого несчастья и на протяжении многих поколений духа оставаться верным этому страшному намерению, то в конце концов в глазах таких людей наследственного пессимизма сострадание получает новую цену как сила, поддерживающая жизнь, помогающая выносить бытие. Сострадание становится средством против самоубийства, как ощущение, содержащее удовольствие и позволяющее вкушать маленькими дозами превосходство: оно отвлекает нас от самих себя, делает сердце полным, прогоняет страх, взывает к словам, жалобам, действиям — это в некотором роде счастье, то счастье, которое возможно при таком страшном познании, гонящем индивидуума во мраке и захватывающем у него дыхание. Но счастье, каково бы оно ни было, дает воздух, свет и свободное движение.
85
Зачем удваивать «я»! — Посмотреть на то, что случается с нами, теми глазами, какими мы смотрим обыкновенно на то, что случается с другими,— это очень успокаивает, это — полезное лекарство. Наоборот, смотреть на то, что случается с другими, так, как будто бы это случалось с нами (как требует философия сострадания), это погубило бы нас, и притом в очень короткое время: сделайте опыт! Известно первое правило разума, помогающее человеку, желающему поступать разумно: именно то, что мы судим о значении и смысле факта объективнее, когда он случается с другими: напр., о смерти, о потере денег, о клевете. Сострадание как принцип поступков, выставляя требование: страдай о несчастии другого так, как он сам страдает,— производит то, что личная точка зрения, заставляющая все преувеличивать и придавать всему известные краски, должна сделаться и точкой зрения другого — сострадающего: так что мы должны были бы страдать одновременно от нашего «я» и от «я» другого; и, следовательно, вместо того, чтобы облегчить но возможности тяжесть собственного безумия, мы добровольно стали бы обременять себя двойным безумием.
86
Нежность.— Если мы кого-нибудь любим, или уважаем, или удивляемся кому-нибудь, и потом узнаем, что он страдает (узнаем всегда с большим удивлением, так как мы всегда думаем, что наше счастье, получаемое нами от него, идет от избытка его собственного счастья) — то наше чувство любви, уважения, удивления изменяется существенно: оно делается нежным, т. е. пропасть между ним и нами как бы замыкается и появляется как бы приближение к равенству. Только теперь мы считаем возможным отплатить ему, так как прежде он стоял в нашем представлении выше нашей благодарности. Эта отплата дает нам большую радость и возвышает нас в наших собственных глазах. Мы стараемся угадать, что может смягчить его боль и даем ему это; если он хочет слов утешения, внимания, услуг, подарков, мы даем ему это; но прежде всего, если он хочет, чтобы мы страдали его страданием, мы страдаем, но при всем этом мы испытываем удовольствие активной благодарности т. е. доброй мести. Если он ничего не хочет и не принимает от нас, мы уходим от него опечаленными, почти больными, как будто бы отвергли нашу благодарность; в этом пункте чести самый хороший человек очень щекотлив. Из всего этого выходит, что даже в самом благоприятном случае в страдании есть нечто унижающее; в сострадании — нечто возвышающее, дающее гордость, а это непроходимой пропастью разделяет оба ощущения.
87
Мнимое «выше».— Вы говорите, что мораль сострадания выше морали стоицизма? Докажите это! Но заметьте, что моральные понятия «выше» и «ниже» нельзя мерить моральным аршином, так как нет абсолютной морали. Итак, берите масштаб какой-нибудь другой!
88
Похвала и порицание. — Если война кончается неудачно, то ищут «виновника» войны; если война кончается успехом, то хвалят ее зачинщика. Всегда ищут «вину» там, где есть неуспех, так как он приносит с собою уныние, против которого невольно применяется единственное средство: новое возбуждение чувства власти, а оно находится в осуждении виновного. Этот виновный — не козел отпущения, он жертва слабых, упавших духом, унывших, которым на чем-нибудь хочется показать, что они имеют еще власть и силу. Для того чтобы после поражения доставить себе чувство власти и силы, можно осудить даже себя самого! Наоборот, прославление виновника успеха часто бывает слепым следствием другой страсти, желающей иметь свою жертву,— и на этот раз самому жертвенному животному жертва кажется сладкой и заманчивой, именно если чувство власти в народе или в обществе переполнено большим чарующим успехом и наступило утомление победой, то начинают отказываться от своей гордости; подымается чувство преданности и ищут его объекта. Порицают нас или хвалят, мы служим при этом обыкновенно поводом и очень часто поводом произвольно выбранным, дающим возможность нашему ближнему излить клокочущую в нем страсть порицания или похвалы: и в том и в другом случае мы оказываем ему благодеяние, которое не является заслугой с нашей стороны и не вызывает благодарности с его стороны.
89
Красивее, но менее ценно.— Художественная мораль: это мораль быстро вырывающихся аффектов, крутых переходов, патетических, сильных, страшных, торжественных движений и звуков. Это полудикая ступень морали: не позволяйте же ей соблазнить себя эстетическими чарами и не ставьте ее высоко.
90
Сочувствие.— Для того чтобы понять другого, т. е. для того чтобы воспроизвести в себе его чувство, мы часто стараемся отыскать причину того или другого возникшего в нем чувства. Например, мы спрашиваем: чем он опечален? для того, чтобы представить себе ту же причину и воспроизвести в себе то же чувство печали. Но чаще мы опускаем это и воспроизводим в себе чувство по тем действиям, которые оказывает оно на другого, воспроизводя выражение его глаз, голоса, походки. Тогда в нас возникает подобное же чувство вследствие ассоциации движений и ощущений. В этой способности понимать чувства другого мы ушли очень далеко, и почти непроизвольно в присутствии человека мы упражняемся в этой способности. Всмотритесь только в игру черт женского лица, как оно все дрожит и изменяется от непереставаемого подражания и отражения того, что совершается, чувствуется и ощущается вокруг нее. Но яснее всего показывает музыка, какие великие мы мастера в быстром и тонком разгадывании чувств и в сочувствии: музыка есть воспроизведение чувств, и однако, несмотря на эту отдаленность и неопределенность, она заставляет нас участвовать в них, так что мы становимся печальными без малейшего повода к печали, как настоящие сумасшедшие, только потому, что слышим звуки и ритмы, которые как-нибудь напоминают голоса и движения печалящихся. Рассказывают о датском короле, что музыка какого-то певца так настроила его на воинственный лад, что он вскочил и тут же убил пятерых придворных: не было войны, не было врага, но сила, приводящая от чувства к причине, оказалась так сильна, что одолела и очевидность, и рассудок. Но именно почти всегда действие музыки таково, и чтобы понять это, нет надобности в таких парадоксальных случаях: состояние чувства, которое заставляет нас испытывать музыка, стоит почти всегда в противоречии и с очевидностью нашего действительного положения, и с рассудком, который сознает это действительное положение и его причины. Если спросить, почему воспроизведение в себе чувств другого для нас так легко, то в ответе не может быть никаких затруднений: человек, будучи самым трусливым из всех тварей, благодаря своей тонкой и хрупкой природе имел учительницей того сочувствия, того быстрого понимания чувства другого (даже1 животного) — трусливость. В течение многих тысячелетий он видел в каждом незнакомом ему одушевленном предмете опасность: при одном только взгляде на него он тотчас же воспроизводил в себе выражение черт его лица и его манеры, и по этим чертам и манерам он делал заключения о его злом или добром намерении. Это толкование намерений по движениям и линиям человек применил даже к неодушевленной природе, воображая ее одушевленной: я уверен, что те ощущения, которые мы испытываем при виде неба, леса, скалы, реки, моря, звезд, весны и т. п., имеют такое именно происхождение. Радость и приятное удивление, даже чувство смешного должны быть признаны позднейшими детьми сочувствия и младшими братьями страха.
91
Горе, если овладеет эта страсть!— Если бы влечение привязанности и заботы о других («симпатические аффекты») сделались вдвое сильнее, чем они есть в действительности, то на земле нельзя было бы жить. Подумайте только, сколько глупостей ежедневно, ежечасно делает каждый из любви к себе и заботы о самом себе, и как невыносимо бывает тогда смотреть на него: а что было бы, если бы мы были для другого объектом этих глупостей и навязчивостей, которыми до сих пор он награждал только самого себя! Пришлось бы всякий раз, как подходил к нам «ближний», бежать от него, закрывши глаза! И «симпатические аффекты» звучали бы тогда для нас так же зло, как звучит теперь «эгоизм».
92
Затыкать уши перед плачем.— Если мы позволяем плачу и страданию других смертных помрачать и покрывать облаками наше собственное небо, кто же должен нести последствия этого помрачения? Другие смертные, в добавление ко всем своим собственным тягостям! Мы не можем ни помочь, ни утешить их, если мы сами служим эхом их плача или даже только прислушиваемся к нему, разве только мы научимся искусству олимпийцев и будем наслаждаться несчастьем человека вместо того, чтобы быть несчастным от этого. Но это слишком много для нас, хотя мы сделали уже шаг к этому каннибальству богов.
93
«Неэгоистично». — Тот — пуст, и хочет быть полным; этот переполнен, и хочет быть пустым. Оба стремятся найти индивидуума, который служил бы им для этого. И этот процесс, в высшей степени понятный; называют в обоих случаях одним словом: любовь. Как? Ведь Любовь есть нечто неэгоистичное!
94
Прочь ближнего.— Как? Сущность истинной морали должна заключаться в том, чтобы мы имели постоянно в виду ближайшие и непосредственные следствия наших действий для другого и сообразовались с этим в своих поступках? Это — только узкая, мелкогражданская мораль. Мне кажется выше и свободнее — смотреть дальше этих ближайших последствий для другого и стремиться к более отдаленным целям, хотя бы при случае даже и чрез страдания другого, напр., стремиться к познанию, не обращая внимания на то, что наш свободный дух тотчас принесет другим сомнение, печаль и еще что-нибудь худшее. Не имеем ли мы, по крайней мере, права обращаться с другими так, как обращаемся с самими собой? И если мы не думаем так узко и мелочно о непосредственных следствиях и страданиях для нас самих, зачем должны мы думать о другом. Если бы нам пришло в голову пожертвовать собой для самих себя, что помешало бы нам принести вместе с собой в жертву и ближнего, как это делают государства, жертвуя одним гражданином для других, для «общих интересов». Но и мы имеем общие и, может быть, более общие интересы, почему же мы не имеем права пожертвовать несколькими индивидуумами нашего поколения в пользу поколений грядущих? Наконец, мы сообщаем ближнему наш образ мыслей и действий, в котором он может чувствовать себя жертвой, мы убеждаем его взять на себя задачу, для которой мы будем пользоваться им. Разве мы не сострадательны? Но если мы одерживаем победу над своим состраданием к самим себе, не более ли высокий и свободный этот образ действий и мыслей в сравнении с тем образом действий и мыслей, где чувствуют себя безопасным, открыв, что приносит вред и пользу ближнему? Напротив, жертвуя собой и ближним, мы увеличиваем и подымаем выше общее чувство человеческий силы, даже если мы не достигаем чего-нибудь более реального. Но и это уже было бы положительным увеличением счастья. Наконец, если это даже… Нет надобности в словах. Вы с одного взгляда поняли меня.
95
Причина «альтруизма»,— О любви люди говорят так восторженно и благоговейно потому, что они мало ее имеют и никогда не могут быть сыты этой пищей; это для них «божественная пища». Пускай поэт в картине утопии опишет всеобщую человеческую любовь существующей: он опишет полное страдание и смешное состояние, какого земля никогда не видала, каждый человек окружен и согрет любовью не одного любящего человека, как это бывает теперь, а любовью целых тысяч или даже любовью каждого в силу непреодолимого влечения, которое тогда будут бранить и проклинать так же, как бранили и бранят теперь эгоизм; и поэты того времени, если предоставить им свободу, будут мечтать о благословенном прошлом, свободном от любви, о божественном эгоизме, о возможном еще некогда на земле одиночестве, нелюбви, ненависти, презрения и вообще всей той «низости» нашего «милого животного мира», в котором мы живем.
96
Взгляд в отдаленное.— Если моральными действиями, по одному определению, можно называть лишь такие, которые совершаются ради другого и только ради него, то нет моральных действий! Если моральными действиями, но другому определению, можно называть лишь такие, которые совершаются при свободе воли, то нет моральных действий! Что же такое то, что называют таким именем, что во всяком случае существует и требует объяснения? Это следствие некоторых интеллектуальных ошибок. Предположим, что от таких ошибок освободились, что сделалось бы с «моральными действиями»? Вследствие этих ошибок мы приписывали до сих пор некоторым действиям высшее значение, чем они имеют на самом деле: мы отделили их от «эгоистических» и от «несвободных» действий. Если теперь мы опять соединим их с этими последними, как и должны мы сделать, то мы, конечно, уменьшим их цену, и притом поставим ее даже ниже средней меры, так как «эгоистические» и «несвободные» действия оценивались до сих пор слишком низко но причине той воображаемой глубокой разницы между ними. Будут ли они с этих пор совершаться реже, потому что оцениваются ниже? Несомненно! По крайней мере в то время, пока будет действовать реакция! Но паша переоценка будет иметь своим последствием то, что мы дадим людям возможность совершать со спокойной совестью действия, о которых кричат теперь как об эгоистических; восстановим истинную ценность этих действий и снимем с них клеймо «зла и вреда»! А так как эти действия до сих пор совершались наиболее часто и будут так же совершаться и впредь, то мы снимаем, своей переоценкой, наружный вид «зла и вреда» со всей картины наших действий и жизни! Это последствие очень важное! Если человек перестанет считать человека дурным, он перестанет быть таким.
64
Способность быстро понимать — которая, таким образом, покоится на способности быстро становиться на место другого — уменьшается у гордых самостоятельных людей и народов, потому что они испытывают меньше страха; наоборот, все трусливые и забитые быстро все понимают и могут стать на место другого: здесь также надобно искать настоящую родину подражательных искусств и высшей интеллигенции. Если после той теории сочувствия, которую я здесь изложил, вспомнить об излюбленной теории мистического процесса, в силу которого сострадание делает из двух существ одно и этим путем облегчает одному непосредственное понимание другого; если вспомнить, что такая светлая голова, как Шопенгауэр, находил удовольствие в такой сумасбродной, ничего не стоящей болтовне и заразил этим другие светлые и полу светлые головы: я не могу достаточно надивиться им и достаточно сожалеть их. Как велика, должно быть, у нас страсть к непонятной бессмыслице! Как еще близко стоит человек к сумасшедшему, если он прислушивается к своим таинственным интеллектуальным желаниям! (За что, собственно, чувствовал себя Шопенгауэр так благодарным, так глубоко обязанным Канту? Загадка разъясняется очень просто. Кто-то сказал, что можно у категорического императива Канта отнять qualitas occulla, и он может сделаться понятным. На это Шопенгауэр разразился такой тирадой: «Понять категорический императив! Бессмыслица! Египетская тьма! Спаси Бог, чтобы он сделался понятным!..» Подумайте теперь, может ли иметь добрую волю к познанию моральных вещей тот, кто заведомо чувствует себя одушевленным верой в непонятность этих вещей, тот, кто благоговейно верует в магию, духов, наитие и метафизическое безобразие жаб!)
16.05.06 г.
Фридрих Ницше «Утренняя заря» (Morgenrothe): Мысли о моральных предрассудках. Свердловск: Изд-во «Воля», 1991.- 304. (с. 56-68).
Матримониальное поведение уральской молодежи в преддверии марша мендельсона
Павлов Б. С.
д. филос.наук,, в.н.с. Института экономики УрО РАН
pavlov_boris@mail.ru
Анисимов С.А.
д.соц.н., профессор РАНХ и ГС
МАТРИМОНИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ УРАЛЬСКОЙ МОЛОДЕЖИ В ПРЕДДВЕРИИ МАРША МЕНДЕЛЬСОНА
Ключевые слова: социализация, культура демографического поведения, предбрачие, любовь, семья, дети, домашний труд, девиантное поведение, семейная политика.
Семья и дети. Эта тема вновь и вновь объединяет всех нас независимо от того, в какой стране мы живём, какой мы национальности, какую исповедуем веру. Все мы родом из детства, из семьи. Благодаря ей не кончается круг жизни. В последнее время можно услышать, что «институт семьи» изжил себя, а «быть супругами стало не модно». Но если спросить любого человека, куда он идет с бедой и радостью, то почти все скажут – «в семью!» Семья – оплот любого государства. Ведь именно она, в конечном счете, обеспечивает его роль в мировом сообществе, социальное благополучие и стабильность, или, другими словами: «Крепка семья – крепка Держава»1.
В обыденном сознании непреложной аксиомой является положение о том, что дети нуждаются в родительской семье, в мамах и папах, в братьях и сёстрах. Гораздо реже мы задумываемся и, соответственно, подвергаем анализу такой аспект матримониальных отношений, как процесс формирования потребностей, интересов, ценностных ориентаций у самих детей (по мере их взросления) на создание собственной семьи, рождение собственных детей. Другими словами, речь идет о естественном процессе воспроизводства непосредственной жизни. В общественном сознании устоялось и поддерживается мнение, что этот процесс традиционно незыблем, что в новых, нарождающихся поколениях, «автоматически» воспроизводится тяга к семейному образу жизни, к рождению и воспитанию потомства, извечной заботе о воспроизводстве рода. Укреплению этой позиции служит, например, утверждение о природно-биологической сущности «материнского инстинкта» и его обязательном воспроизводстве в новых женских поколениях1.
В то же время в тени у исследователей находится проблема целенаправленной деятельности как родителей, так и их детей, по подготовке (самоподготовке) к «обязательному» жизненному этапу каждого нормального человека – созданию и нормальному социально-биологическому развитию собственной семьи. В данном случае под «нормальным» развитием понимается целенаправленное и осознанное развитие индивидуальной семьи, способной и стремящейся реализовать весь спектр социально-биологических семейных функций, которые исторически предписаны этому важнейшему социальному институту общества. В частности, речь идет о процессе воспроизводства в детях потенциальных матерей и отцов, способных и стремящихся стать таковыми в реальности. И стать не просто носителями биологических качеств и характеристик, передаваемых по наследству своим детям.
В данном работе мы остановимся на одном из аспектов обозначенной выше проблемы, а именно, состоянии и особенностях добрачного поведения российской молодежи (на примере уральской).
В своё время В.А. Сухомлинский очень точно и образно выразил сложный процесс становления личности молодого человека: «… первый раз рождается живое существо, второй раз – гражданин, активная, мыслящая, действующая личность»2. Процесс «второго рождения» принято называть процессом социализации, который связан с освоением растущим и взрослеющим индивидом первичных общетрудовых и профессиональных знаний, умений, навыков, с жизненным самоопределением, отвечающим общественным, групповым и личным интересам. И, наконец, он знаменует превращение индивида в личность, способную и готовую к осознанному вступлению в общественный воспроизводственный процесс в качестве активного, дееспособного субъекта преобразования окружающей действительности.
«Что сказали бы вы об архитекторе, который, закладывая новое здание, — спрашивал К.Д. Ушинский, — не сумел бы ответить вам на вопрос, что он хочет строить?…»3. Естественно, подобная ситуация вызвала бы, по крайней мере, недоумение у мало-мальски компетентного в строительстве человека. Однако, наше обращение к такому, казалось бы, самоочевидному факту небеспредметно. Успех подготовки молодых людей к семейной жизни предполагает, в первую очередь, выбор основных параметров оптимальной модели семьи, к строительству которой должен быть готовым и стремиться каждый взрослеющий молодой человек. В качестве таковых мы предлагаем выбрать, по крайней мере, три:
во-первых, это обязательность для нормального человека семейного образа жизни;
во-вторых, выбор оптимального возраста вступления в брак и образования семьи;
в-третьих, стремление к рождению и воспитанию в собственной семье, как минимум, 2-3 детей.
Выбранные нами параметры обусловлены, прежде всего, социально-биологически. Период воспроизводства собственного потомства для каждого человека должен быть «вписан» в его ограниченный природой жизненный цикл1. При этом важно соблюсти условия, при которых процесс рождения и воспитания (социализации) детей, с одной стороны, наиболее благоприятно обеспечивался бы природно-валеологическими ресурсами их родителей, с другой стороны, эти условия, по возможности максимально полно, способствовали бы решению двух противоречивых обстоятельств. Во-первых, они позволяли бы учитывать тактические и стратегические социально-биологические интересы общества и семьи и, во-вторых, сложные и во многом противоречивые интересы родителей и их потомства, по крайней мере, в последующих двух поколениях.
Вот лишь некоторые демографические факты, подтверждающие необходимость подобной детерминации. Вероятность рождения здорового потомства (при прочих равных условиях) наиболее велика у матерей в молодом возрасте (20-30 лет). Вероятность рождения второго, и особенно, третьего, ребенка у матери после 30-35 лет резко снижается по сравнению с возрастом 20-35 лет. Для матери, родившей первенца после 30-35 лет, проблематичной становится мечта побывать на свадьбе своей внучки.
Прибавьте к этому неравные социально-биологические адаптационные возможности у 20-летней и у 35-летней матерей к нелегкому и самоотверженному труду по уходу за ребенком (особенно в первые два-три года его жизни). А как быть с рисками для однодетных родителей потерять своего единственного ребёнка (из-за болезни, аварии и т.д.). Во многих случаях это завершается неутихающей болью матери и отца от безвозвратной утраты. Как следствие, это зачастую одинокая и, как правило, малорадостная старость, без заботы и поддержки близких и родных людей. Ещё большие перипетии происходят с людьми, по той или иной причине отказавшихся (по собственному волеизъявлению) от возможности родить собственного кровного ребенка или усыновить и воспитать «чужого»…
Итак, вернемся к основной теме нашего разговора – к модели семьи… Прежде всего, попытаемся ответить на поставленный выше первый, корневой вопрос: нужно ли вообще молодому человеку создавать собственную семью? Согласимся, что практически весь спектр социально-биологических потребностей современного человека (равно как мужчины, так и женщины) можно удовлетворить и не имея семьи, ведя холостяцкий (внесемейный) образ жизни. Общественная сфера услуг (в первую очередь, в большом городе) при желании потребителя и при наличии у него соответствующих средств, как говорится, «накормит», «напоит» и «спать уложит». Были б деньги… Зачем молодому дополнительные хлопоты по содержанию семьи, ограничения в личной свободе, семейные ссоры, «разборки»? Такие рассуждения вовсе не из серии досужих домыслов.
Основой эмпирической базы, использованной в статье, явились результаты социологического исследования, проведённого авторами в ряде городов Урала, в частности:
Великий Инквизитор
Н.А. Бердяев
Великий Инквизитор
В легенде о Великом Инквизиторе Достоевский имел как бы в виду нелюбимое им католичество и изобличал антихристианскую тенденцию этого уклона исторического христианства, ложь католической антропологии. Но тема знаменитой легенды гораздо шире, она универсальна, в ней дана целая философия истории и сокрыты глубочайшие пророчества о судьбе человечества. Из «Великого Инквизитора» можно вывести религиозную философию общественности, в ней мы черпаем вечные поучения. Новые религиозные истины приоткрылись в «Великом Инквизиторе», новое религиозное сознание зачинается. Это не распря истины православия с ложью католичества, это несравненно более глубокое противоположение двух начал всемирной истории, двух метафизических сил. Великий Инквизитор является и будет еще являться в истории под разными образами. Дух Великого Инквизитора жил и в католичестве, и вообще в старой исторической церкви, и в русском самодержавии, и во всяком насильственном, абсолютном государстве, и ныне переносится этот дух в позитивизм, социализм, претендующий заменить религию, строящий вавилонскую башню. Где есть опека над людьми, кажущаяся забота о их счастье и довольстве, соединенная с презрением к людям, с неверием в их высшее происхождение и высшее предназначение,— там жив дух Великого Инквизитора. Где счастье предпочитается свободе, где временное ставится выше вечности, где человеколюбие восстает против боголюбия, там — Великий Инквизитор. Где утверждают, что истина не нужна для счастья людей, где можно хорошо устроиться, не ведая смысла жизни, там — он. Где соблазняется человечество тремя искушениями дьявола — превращением камней в хлеба, внешним чудом и авторитетом, царствами мира сего, там — Великий Инквизитор. В разных, часто противоположных, образах скрывается этот дух Великого Инквизитора, это образование в мире и воплощение в истории злого начала, коренного метафизического зла: оно равно проявляется и в старой церкви, отрицавшей свободу совести и сжигавшей еретиков, поставившей авторитет выше свободы, и в позитивизме — религии человеческого самообожествления, предавшей высшую свободу за довольство, и в стихии государственности, поклонившейся кесарю и мечу его, во всех формах государственного абсолютизма и обоготворения государства, отвергающего свободу человеческую и опекающего человека, как презренное животное, и в социализме, поскольку он отверг вечность и свободу во имя земного устроения, земной равной сытости человеческого стада.
Первые слова, с которыми Великий Инквизитор обратился к Христу, заключенному им в тюрьму, были: «Да Ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано Тобой прежде. Зачем же Ты пришел нам мешать? Ибо Ты пришел нам мешать и Сам это знаешь».
И всегда, всегда в истории, когда в жизни человечества являлся Христос со словами нездешней свободы и напоминанием, о вечном предназначении человека, когда дух Его сходил на людей, Он всегда встречался людьми, владевшими жизнью, подобными словами. Великий Инквизитор в образе католичества говорит: «Все передано Тобой папе и все теперь у папы, а Ты хоть и не приходи теперь вовсе, не мешай до времени, по крайней мере». Государство отвечает, что все передано теперь его власти, и отвергает с озлоблением свободу во Христе. Исторические силы, вдохновляемые духом Великого Инквизитора, «исправили подвиг» Христа, делали свое дело, прикрываясь Его именем. И люди нашего времени с отвращением и злобой относятся ко всякому напоминанию о высшей свободе человека и вечном его предназначении. Дух Христов равно невыносим и охранителям старого здания — древней государственности и церковности, и строителям нового здания — социально-позитивной вавилонской башни. Великий Инквизитор, скрывающийся под этим зданием человеческим, с враждой, иногда скрытой, иногда открытой, восстает против свободы Христовой, Христова призыва к вечности. Люди хотят устроить землю без неба, человечество без Бога, жизнь без смысла ее, временность без вечности и не любят тех, которые напоминают им об окончательном предназначении человечества, о свободе абсолютной, о смысле и вечности. Люди этого Духа мешают строителям здания человеческого благополучия и успокоения. Свободные, истинные слова не нужны, нужны слова полезные, помогающие устроить дела земные.
Я представляю себе такую картину. Вот несут уже последние кирпичи для окончательного устроения царства этого мира. Камни превратились в хлеба, человеческая изобретательность совершает чудеса, осчастливливает людей, государство, в котором общество превращается в земной абсолют. А откуда-то идет человек и скажет им слово, от которого прекратится суета земного устроения: не захотят достроить здание, вспомнят о мире ином, свободу свою опять полюбят превыше счастья, по смыслу жизни затоскуют, вечности захотят больше временного царства. Убьют, истребят этого безумного человека, распнут его во имя блага только человеческого, во имя пользы, во имя устроения и успокоения стада человеческого. Истины объективной, вечной истины, не надо людям, соблазненным царством земным, поддерживающим отпадение мировой жизни от мирового смысла, им нужна только польза, нужно знать только законы, по которым камни превращаются в хлеба, по которым совершаются чудеса техники; свобода тоже не нужна, нужно счастье и удовлетворение; и любовь не нужна, так как можно соединить людей насилием, принудить к общественности. Свободного слова, мешающего строить здание, не позволят сказать, парализуют его, если не физическими, то духовными силами. Уже плохо слышно тех, которые пробуют говорить о высшем происхождении и высшем призвании человека.
Великий Инквизитор все хитрости употребляет и единый дух его равно проявляется, как в образе консерватизма, охраняющего старые полезности, государственную крепость, устроившую некогда человеческую жизнь, так и. в образе революционизма, создающего новые полезности, новую социальную крепость, в которой жизнь человеческая окончательно будет устроена на благо всем. Мы же говорим: слово истины и свободы должно быть произнесено, хотя бы от этого рухнуло все здание человеческого благополучия, пошатнулись все старые и новые устои человеческой жизни, все царства земные, хотя бы весь эмпирический мир от этого слова полетел в бездну, распался. Так говорим мы во имя абсолютного достоинства человека, веря в смысл мира, веря в вечность, и не хотим поддерживать этот мир ложью и обманом. Да и никогда, никогда не погибнет человечество, не распадется мир от слова истинного и свободного; человечество и мир спасет только это слово, только слово это поведет его к жизни вечной, полной, свободной и осмысленной. Распадается вавилонская башня, здание темницы человеческой, ограниченности знаний, мираж эмпирического мира распадется, но да будет так. Предвечная свобода человека, абсолютное достоинство его, связь с вечностью выше всякого устроения, всякого успокоения, всякого благополучия, всякого недостойного, слабого, жалкого счастья. Последней трагедии мировой жизни все равно не миновать, нужно идти ей навстречу свободно и достоинством. Никаким позитивизмом нельзя закрыться от смысла
шра, никаким социализмом — от освободительного конца мира. В чем главные черты Великого Инквизитора в понимании Достостоевского? Отвержение свободы во имя счастья людей, Бога во имя человечества. Этим соблазняет Великий Инквизитор людей, принуждает отказаться от свободы, отвращает их от вечности. А Христос более всего дорожил свободой, свободной любовью человека, Христос не только любил людей, но и уважал их, утверждал достоинство человека, признавал за ним способность достигнуть вечности, хотел для людей не просто счастья, а счастья достойного, согласного с высшей природой человечества, с абсолютным призванием людей. Все это ненавистно духу Великого Инквизитора, презирающего человека, отрицающего его высшую природу, его способность идти к вечности и сливаться с абсолютным, жаждущего лишить людей свободы, принудить их к жалкому унизительному счастью, устроив их в удобном здании.
И говорит Великий Инквизитор Христу, Тому, Кто чудесно вторгся в его устроенное царство, Кто напомнил о высшем, чем счастье и устроение: «…свобода их веры Тебе была дороже всего еще тогда, полторы тысячи лет назад. Не Ты ли так часто тогда говорил: «Хочу сделать вас свободными». Но вот Ты теперь увидел этих «свободных» людей… Да, это дело нам дорого стоило,— но мы докончили, наконец, это дело, во имя Твое. Пятнадцать веков мы мучились с этой свободой, но теперь это кончено и кончено крепко… Знай, что теперь, и именно ныне, эти люди уверены более, чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем, сами же они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим. Но это сделали мы, а того ль Ты желал, такой ли свободы?» Великий Инквизитор «ставит в заслугу себе и своим, что, наконец-то, они побороли свободу и сделали так для того, чтобы сделать людей счастливыми». «Ибо теперь только стало возможным помыслить в первый раз о счастье людей. Человек был устроен бунтовщиком; разве бунтовщики могут быть счастливыми? Тебя предупреждали — Ты не имел недостатка в предупреждениях и указаниях,— но Ты не послушал предупреждений. Ты отверг единственный путь, которым можно было устроить людей счастливыми, но, к счастью, уходя, Ты передал дело нам. Ты обещал, Ты утвердил своим словом, Ты дал нам право связывать и развязывать, и, уж, конечно, не можешь и думать отнять у нас это право теперь. Зачем же Ты пришел нам мешать?»
Так говорит католичество, сошедшее с пути Христова, заменившее свободу авторитетом, любовь — мучениями инквизиции, насильно спасавшее презренных «бунтовщиков». Но и в другие исторические церкви вселялся дух Великого Инквизитора, и они «побороли свободу, чтобы сделать людей счастливыми», спасали «бунтовщиков» помимо их свободы и достоинства, вступали на «путь, которым можно было устроить людей счастливыми» и который был отвергнут Христом. То же делало государство, опекавшее бунтующее племя человеческое, отнимавшее у людей свободу во имя устроения их жизни, насиловавшее людей во имя скотоподобного счастья. По этому же пути идет за Великим Инквизитором позитивная религия человечества, социализм, желающий построить безбожную вавилонскую башню и забывающий о религиозной свободе и религиозном смысле. На новый лад хотят устроить человечество, лишив его высшего достоинства, принудить к счастью, лишив свободы. Между нарождающейся религией социализма и вырождающейся религией католичества, соблазненного царством земным,— много общего, единый дух живет в них. Эта новая религия позитивного и атеистического социализма, устроения человечества вне Бога и против Бога, верит, что со «свободой… теперь кончено и кончено крепко». И люди, которых хотят устроить и осчастливить, «уверены более, чем когда-нибудь, что свободны вполне». Забыв о своем происхождении и своем предназначении, отвергнув мечту о небе и вечности, думают, что «теперь только стало возможным помыслить в первый раз о счастье людей».
Что слышат и ныне все напоминающие о религиозном смысле жизни, об абсолютном достоинстве личности, об окончательной свободе? С раздражением говорят этим людям, что они мешают заботиться о «счастье людей», бесполезными напоминаниями и отвлечениями препятствуют закончить здание человеческого благополучия, с ненавистью говорят, что «свободны вполне», свободны… от высшего смысла, от высшего достоинства, от вечности, свободны, наконец, от этой тяжелой и ответственной свободы. Во всяком довольном позитивисте наших дней сидит маленький Великий Инквизитор, в речах иных верующих социал-демократов звучат знакомые голоса маленьких великих инквизиторов, живет дух его во всех фанатиках земного устроения, земного благополучия, во всех защитниках земной крепости во что бы то ни стало.
Великий Инквизитор говорит еще: «Вместо того, чтобы овладеть свободой людей, Ты увеличил им ее еще больше! Или Ты забыл, что спокойствие или даже смерть человеку дороже свободного выбора в познании добра и зла? Нет ничего обольстительнее для человека, как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее. И вот вместо твердых основ для успокоения совести человеческой раз навсегда — Ты взял все, что есть необычайного, гадательного и неопределенного, взял все, что было не по силам людей, а потому поступил как бы и не любя их вовсе,— и это кто же: Тот, который пришел отдать за них жизнь Свою! Вместо того, чтобы овладеть людской свободой, Ты умножил ее и обременил ее мучениями душевное царство человека, вовеки Ты возжелал свободной любви человека, чтобы свободно пошел он за Тобою, прельщенный и плененный Тобою».
Великий Инквизитор хочет снять с человека бремя свободы, последней религиозной свободы выбора, обольщает человека спокойствием. Он сулит людям счастье, но прежде всего презирает людей, так как не верит, что они в силах вынести бремя свободы, что они достойны вечности. Великий Инквизитор укоряет Христа, что Тот «поступил, как бы и не любя» людей, любит людей он, Великий Инквизитор, так как устраивает их жизнь, отвергнув для них, слабосильных и жалких, «все, что есть необычайного, гадательного и неопределенного». И современная религия позитивизма и атеизма, религия человеческого самообоготворения тоже отвергает все, что есть «необычайного, гадательного и неопределенного», тоже гордится своей любовью к людям и отказывает в праве любить тем, кто напоминает о «необычайном», о высшей свободе, о сверхчеловеческом. Религия только человеческого, религия земного, ограниченного блага людей есть соблазн Великого Инквизитора, есть предательство, отказ от своей свободы и своего назначения. Люди поверили, что они станут свободными, когда признают себя продуктом необходимости. Обольщает Великий Инквизитор тремя искушениями, теми самыми искушениями, которыми соблазнял Христа дьявол в пустыне и которые отверг Христос во имя свободы, Царства Божьего и хлеба небесного.
«Страшный и умный дух, дух самоуничтожения и небытия, великий дух говорил с Тобой в пустыне и нам передано в книгах, что он будто бы «искушал» Тебя. Так ли это? И можно ли было сказать хоть что-нибудь истиннее того, что он возвестил Тебе в трех вопросах, и что Ты отверг, и что в книгах названо «искушениями»? А между тем, если было когда-нибудь на земле совершено настоящее, громовое чудо, то это в тот день, в день этих трех искушений… Ибо в этих трех вопросах как бы совокуплена в одно целое и предсказана вся дальнейшая история человечества и явлены три образа, в которых сойдутся все неразрешимые исторические противоречия человеческой природы на всей земле. Тогда это не было еще так видно, ибо будущее было неведомо, но теперь, когда прошло пятнадцать веков, мы видим, что все в этих трех вопросах до того угадано и предсказано и до того оправдалось, что прибавить к ним или убавить от них ничего нельзя более». Так говорил Инквизитор явившемуся к нему Христу.
Вся история христианского мира есть непрерывная борьба Христа
— начала свободы, смысла, высшей природы в человеке и вечной жизни
с тремя искушениями дьявола. И теперь еще, когда прошло уже не
пятнадцать, а двадцать веков, все это еще недостаточно видно, и потому Легенда о Великом Инквизиторе остается книгой пророческой.
Антихрист у Вл. Соловьева тоже соблазняет людей тремя старыми
искушениями: он осуществляет мечту социалистической религии о
превращении камней в хлеба, дает людям равную сытость, он делает
чудеса, порабощающие людей, и основывает вселенское царство земное.
Бердяев Н. А. Великий Инквизитор // Антихрист: антология. – М.: Высш. шк., 1995. – С. 135-159.