Месяц: Февраль 2020

Учреждение образования

«Брестский государственный университет имени А.С. Пушкина»

Кафедра философии

ТЕМАТИЧЕСКИЙ ГЛОССАРИЙ

ПО ФИЛОСОФИИ

для студентов всех специальностей университета

дневной и заочной форм обучения

Брест 2010

УДК 1(091)(07)

ББК 83.3(0)

Авторы-составители:

Кандидат философских наук, доцент

Климович А.В.

Кандидат философских наук, доцент

Перевалова Л.В.

Кандидат философских наук, профессор

Степанович В.А.

Рецензент

Кандидат философских наук, доцент

Варич В.Н.

Печатается по решению редакционно-издательского Совета БрГУ им. А.С.Пушкина

Тематический глоссарий по философии: для студентов всех специальностей университета / сост. А.В. Климович, Л.В. Перевалова, В.А. Степанович – Брест: Изд-во БрГУ им. А.С.Пушкина. 2010. – с.

Тематический глоссарий, разработанный в соответствии с учебной программой для высших учебных заведений, утверждённой Министерством образования Республики Беларусь (регистрационный № ТД – СГ. 010/ тип.), раскрывает смысловое содержание основных понятий и терминов, наиболее употребляющихся в процессе изучения конкретных тем курса «Философия». Предназначен для студентов всех специальностей университета.

Издательство БрГУ

им. А.С.Пушкина, 2010

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие……………………………………………………….…………4

Философия как социокультурный феномен…………………..………….5

Философия Древнего Востока……………………………………..………8

Древнегреческая философия ……………………………………………..10

Философия средневековья……………………………………………….13

Философия эпохи Возрождения………………………………………….14

Философия Нового времени и эпохи Просвещения……………………15

Немецкая классическая философия………………………………………16

Философия марксизма……………………………………………………18

Современная философия ………………………………………………..19

Философия и национальное самосознание ……………………………..23

– Русская философия……………………………………………..23

– Философская мысль Беларуси ………………………………..25

Метафизика и онтология………………………………………………….26

Философская антропология……………………………………………….31

Философия сознания………………………………………………………35

Философия познания………………………………………………………37

Наука и её социокультурный статус……………………………………..41

Философия природы…………………………………………………..….45

Природа социальной реальности…………………………………………47

Общество как саморазвивающаяся система……………………………..48

Философия политики и права……………………………………………50

Философия культуры……………………………………………………..53

ПРЕДИСЛОВИЕ

Разработка тематического глоссария по философии обусловлена рядом весьма существенных причин. Прежде всего, в настоящее время возникла необходимость в перестройке всей организации философского образования, изменения способов усвоения философских знаний студентами. Выполнению этой задачи и способствует тематический глоссарий, который помогает студентам овладеть философской терминологией – совокупностью средств и наименований, применяемых в преподавании курса «Философия».

Составители глоссария предприняли попытку представить смысловое содержание основных понятий и терминов, наиболее употребляемых в процессе изучения конкретных тем философского курса.

Формулировки и определения понятий, содержащиеся в тематическом глоссарии, заимствованы из разнообразной справочной литературы, в ряде случаев уточнены, а в некоторых случаях сформулированы авторами-составителями.

Тематический глоссарий по философии разработан в соответствии с типовой учебной программой для высших учебных заведений, утверждённой Министерством образования Республики Беларусь 15 апреля 2008 г. (регистрационный № ТД – СГ. 010/ тип.)

В процессе работы над тематическим глоссарием авторами была использована справочная литература:

1. Современный философский словарь / Под. ред. В.Е. Кемерова. – М., 1996. – 602 с.

2. Современная западная философия: словарь / сост. : Малахов В.С., Филатов В.П. – М. : Политиздат. 1991. – 414 с.

3.Философский энциклопедический словарь. – М.: «Советская энциклопедия», 1983. – 840 с.

Братусь Б.С. Основные подходы к дихотомии «норма» и «патология». Из книги Аномалии личности.

Как-то мне пришлось проводить несколько занятий в клинике душевных заболеваний, которые иллюстрировали соответствующие разделы общего курса лекций по патопсихологии, читаемых тогда на факультете психологии профессором Б.В. Зейгарник. Студенты-третьекурсники, для которых готовились эти демонстрации, с нескрываемым любопытством впервые переступили порог психиатрической клиники, где им должны были показать проявления патологии мышления, нарушений личности и самосознания. Больные для демонстраций подбирались соответствующие, что на преподавательском жаргоне называется «студенческими случаями», т.е. с предельно ясным, без диагностических вариаций выражением именно тех нарушений, о которых шла речь в общем курсе лекций.

Однако демонстрации на большинство студентов производили разочаровывающее впечатление. Дело в том, что студенты не видели в больных, которых приводили к ним, ничего особенно «патологического». Вместо ожидаемых с замиранием сердца «сумасшедших», «безумцев» с опасным и непонятным поведением, перед ними оказывались вполне по внешнему виду «нормальные люди», которые вели себя «как все»: здоровались, охотно беседовали. Высказывали иногда весьма интересные мысли и т.п. А то, что они могли вдруг начать с жаром говорить о преследовании их со стороны соседей мом инопланетян, казалось студентам поправимым, для чего надо лишь найти действенный способ убедить их, что они заблуждаются.

Когда же я добросовестно выдвигал один за другим общепринятые критерии аномальности, указывая на явные ошибки в суждениях больных, на алогичность их высказываний, на отсутствие в реакциях психологически понятной связи с фактами реальной жизни и т.п., то чуть ли не каждый студент спешил привести похожие, на его взгляд случаи из своего опыта, из наблюдений за другими, из описаний художественной и популярной литературы, короче, сводил всё к формуле – «а с кем этого не бывает».

Словом, демонстрация рассыпалась, цели своей не достигала: студенты не видели искомого патологического явления, например бреда как такового, а видели в целом нормального, «как все», разве немного в чём-то ошибающегося и почему-то упорствующего в своих ошибках человека. Разумеется, тут сказывалась и моя неопытность как преподавателя – сам был лишь вчерашним студентом. Однако и позднее приходилось наблюдать подобную тенденцию – представления о патологии до тех пор кажутся ясными и очевидными, пока думаешь, как думает большинство непосвящённых, усвоивших, что сумасшедший – это обязательно бросающийся на стенку и выкрикивающий непонятное. Когда же имеешь дело не с описанием в учебнике того или иного изолированного синдрома, а с его конкретным носителем – живым человеком, со всей его судьбой, интересами и особенностями, — то вопрос, что есть норма и что – патология, теряет свою ясность и простоту, становится расплывчатым и трудноуловимым. И хотя профессиональные клиницисты – психиатры и психологи – научаются со временем безошибочно, иногда по одному лишь жесту, слову, внешнему виду человека определять его внутреннее состояние, относить его к нормальному или патологическому, сущность и теоретические (а не интуитивно-эмпирические) основания дихотомии «норма-патология» до сих пор остаются и для них самих недостаточно ясными. Впрочем судите об этом сами.

Пожалуй, самым расхожим остаётся для многих психологов и психиатров понимание нормы как, во-первых, чего-то среднего, устоявшегося, не выделяющегося из массы и, во-вторых (что необходимо связано с первым) – наиболее приспособленного, адаптированного к окружающей среде. Такое понимание хорошо согласуется со здравым смыслом и имеет весьма глубокие корни в житейском сознании, прочно отождествляющим нормальное и общепринятое (заметим, что и студенты не видели патологии именно на этом основании, поскольку демонстрируемые больные вели себя, по их мнению, «как все»).

Данный статистически-адаптационный подход к пониманию нормы вызывает, однако, резкую и, видимо столь же, как и сам этот подход, давнюю критику. Интересно, что его критиковали ещё старые психиатры, хотя, казалось бы, они должны были первыми найти в нём опору для тех особых и редких, по статистике, отклонений психики, с которыми встречались в клинике душевных болезней. Они указывали на то, что отождествление нормальности с часто встречающимся резко снижает представление о человеческом развитии, низводя его до уровня приспособления к расхожим шаблонам поведения. Старый французский психиатр К. Кюль-ер говорил, что «в тот самый день, когда больше не будет полунормальных людей, цивилизованный мир погибнет, погибнет не от избытка мудрости, а от избытка посредственности». Согласно Чезаре Ломброзо, «нормальный человек – это человек, обладающий хорошим аппетитом, порядочный работник, эгоист, рутинёр, терпеливый, уважающий всякую власть, домашнее животное». М. Фер-ри сравнивал нормального человека с готовым платьем, которое продают в больших магазинах и т.п.

Неприятие статистических и адаптивных критериев нормы как достаточных, звучит и во многих современных исследованиях. Приведём для примера два критических рассуждения. Первое, касающееся принципа адаптивности и основывающееся на клинико-психологическом и общегуманистическом подходах (по сути парафраз и развитие вышеприведённых мнений старых психиатров, принадлежит известному польскому психологу и клиницисту К. Домбровскому. Он считает, что способность всегжа приспосабливаться к новым условиям и на любом уровне свидетельствует о моральной и эмоциональной неразвитости. За этой способностью скрываются отсутствие иерархии ценностей и такая жизненная позиция, которая не содержит в себе элементов, необходимых для положительного развития личности и творчества. Второе критическое рассуждение исходит из более строгих, естественнонаучных оснований. Статистический подход предполагает необходимость количественного измерения свойств исследуемого объекта и установление с помощью математики соответствующих средних показателей. Понятно, что для столь сложного объекта, каким является психика, необходимы выделение и учёт не одного и не двух, а по крайней мере нескольких свойств. Однако, даже если отвлечься от сложнейшей, не решённой до сих пор (и неизвестно. Решаемой ли в принципе) проблемы верификации этих свойств и адекватного перевода в количественные показатели, применение такого подхода сталкивается на практике с серьёзными трудностями. Это убедительно показано Ю.Б. Гиппенрейтер. Она пишет: «Пусть «нормальными» будут считаться такие степени отклонения какого-нибудь свойства от математического среднего, которыми обладает половина популяции; тогда по ¼ популяции разместятся на обоих полюсах «оси» этого свойства в зонах «отклонения» от нормы. Если мы теперь возьмём не одно, а два независимых свойства, то при тех же условиях в «нормальной» зоне окажется уже ¼ часть популяции, а остальные ¾ попадут в зоны «отклонения», при пяти независимых свойствах «нормальным» окажется один человек из 32, а при десяти свойствах – один из 1024!» Так что последовательное применение статистического подхода может обернуться парадоксом – среднестатистическим нормальным окажется крайне редкое явление вопреки исходному априорному представлению о среднем нормальном как о наличном у большинства.

Чтобы обойти эти сложности, исследователи – осознанно или неосознанно – используют разные приёмы. Наиболее простой и весьма распространённый из них – принятие негативных критериев нормы. Согласно этому подходу, норма понимается прежде всего как отсутствие каких-либо выраженных патологических симптомов.

(Примечание) Согласно строгому определению ГОСТа, измерение – это нахождение значения физической величины опытным путём с помощью специальных технических средств. Сразу возникает вопрос: возможно ли представить все существенные показатели характера и личности в виде «физических величин», а если нет, то применимо ли к ним тогда само понятие «измерение» в строгом значении слова? Или здесь приложимо лишь менее жёсткое представление? «Надо помнить, — писал академик А.Н. Крылов, — что есть множество «величин», т.е. того, к чему приложимы понятия «больше» и «меньше», но величин, точно не измеримых, например: ум и глупость, красота и безобразие, храбрость и трусость, находчивость и тупость и т.д. Для измерения этих величин нет единиц, эти величины не могут быть выражены числами…»

Если у человека не обнаруживается этих симптомов, значит он, здоров. Понятно, что данный подход в лучшем случае очерчивает границы круга, в котором следует искать специфику нормы, однако сам на эту специфику никоим образом не указывает.

Не решает проблемы и подход с позиций культурного релятивизма, который является по сути вариацией статистически-адаптационного подхода. Согласно этой вариации, о норме и патологии можно судить лишь на основании соотнесения особенностей культуры определённых социальных групп, к которым принадлежат испытуемые индивиды: то, что вполне нормально для одной социальной группы, для другой будет выглядеть как патология. Существует целый ряд солидных исследований, дающих примеры межкультурных различий, как в макромасштабе (например, между различными слоями и социальными группами одного и того же общества). Однако, по справедливому суждению В.В. Лучкова и В.Р. Рокитянского, при таком подходе по крайней мере два обстоятельства делают невозможным однозначное определение нормального и патологического поведения: множественность социальных общностей, «социумов», к которым принадлежит любой индивид, и неоднородность предъявляемых каждым таким «социумом» требований. «В силу этих обстоятельств поведение индивида регулируется не единым набором норм, а множеством требований, хотя и связанных между собой, но не совпадающих и подчас не согласуемых друг с другом (требования семьи, референтной группы, рабочего коллектива, социальной среды и т.д.; явные и скрытые нормы, юридические и нравственные и т.п….) Очевидно, что последовательно придерживаясь этого подхода и переходя ко всё более мелким подразделениям социальной среды, мы для каждого индивида получим множество критериев нормы и патологии, вплоть до представления, что «всё нормально по отношению к самому себе…», или – если воспользоваться старой русской пословицей – «всяк молодец на свой образец».

Однако такое представление в научном плане есть не что иное, как снятие проблемы нормы, капитуляция перед её сложностью и переход к описанию индивида только как особенного, уникального в своём роде. Наиболее последовательно эта точка зрения выражена в экзистенциальном подходе к душевной болезни и в так называемом течении антипсихиатрии. Экзистенциалисты при этом больше упирали на уникальность внутреннего мира человека, на необходимость интуитивного проникновения, творческого сопереживания для его познания. Один из классиков этого направления Л. Бинсвангер, например, писал: «Поскольку и в какой-то мере диагностические суждения врача исходят не из наблюдения организма пациента, а из его понимания как человеческого существа, понимания человеческого существования, постольку отношение его к больному – это уже не только отношение «медицинского работника» к своему научному объекту. Здесь уже имеет место его связь с пациентом – связь, основанная на заботе и любви. Следовательно, сущность «бытия психиатра» в том, что он выходит за пределы всякого фактического знания и соответствующих способностей, выходит за пределы научного знания. получаемого из психологии, психопатологии и психотерапии».

(Примечание) С точки зрения экзистенциализма жизнь каждого человека абсолютно уникальна и в принципе не может сравниваться с жизнью других людей. Перед человеком стоят 4 главные экзистенциальные проблемы: проблема смерти, проблема одиночества, проблема смысла и проблема ответственности. Каждый человек уникален в своих подходах к решению этих основных экзистенциальных проблем. Каждый вынужден решать их независимо от того, как это делали и делают другие люди.

В высказываниях антипсихиатров больше звучали социальные ноты (недаром это движение возникло в Англии и США в 60-е годы – годы высокого подъёма социальной активности, бурных общественных протестов и манифестаций) Психически больные нередко рассматривались в рамках этого направления как жертвы плохого, патологического общества, которое признаёт сумасшедшим того, кто не соглашается с предписаниями религии и государства. Движение, лидерами которого стали Д. Купер, Р. Лэинг, Т. Шаш и другие, требовало отмены больничных порядков, отмены самих терминов «психиатрия», «психиатр». Согласно их взглядам, психиатрические больницы есть не что иное, как воплощение дегуманизирующего начала в обществе, ибо здесь «каста» врачей беспрепятственно творит насилие над беззащитной «кастой» больных. Что касается психиатрических понятий, то они расценивались как сбивчивая наукообразная классификация, цель которой – замаскировать социальные функции психиатрии, а именно функции репрессии, изоляции неугодных обществу лиц.

Затушёвывание проблемы критериев нормы (действительно столь «неудобной» и трудноуловимой) типично, однако, не только для экзистенциальных и антипсихиатрических подходов. Есть область исследования, сам объект которой заставляет усомниться в строгости таких критериев. Это область так называемой малой психиатрии, область пограничных между нормальными («как у всех») и патологическими («не как у всех») состояниями психики. Не случайно, что эта колеблющаяся, зыбкая область порождала и весьма колеблющиеся, зыбкие взгляды на разграничения патологии и нормы. Так, выдающийся отечественный исследователь пограничных состояний П.Б. Ганнушкин не раз подчёркивал относительность границ нормы. Вот например, характерные для него высказывания:

«… в таком, с одной стороны хрупком и тонком, а с другой – в таком сложном аппарате, каким является человеческая психика, можно у каждого найти те или иные, подчас довольно диффузные, конституционально-психопатические черты»; «гармоничные» натуры по большей части есть плод воображения». Эти представления во многом определяли для Ганнушкина и гуманистический смысл преподавания психиатрии врачам. Он писал: «Главная цель и изучения, и преподавания психиатрии должна состоять в том, чтобы научить молодых врачей быть психиатрами и психопатологами не только в больнице и клинике, но прежде всего в жизни, т.е. относиться к так называемым душевно здоровым, так называемым нормальным людям с тем же пониманием, с той же мягкостью, с той же вдумчивостью, но и с той же прямотой, как к душевно нездоровым; разница между теми и другими, если иметь в виду границы здоровья и болезни, вовсе не так уж велика».

Следует заметить, что приведённые взгляды не есть в строгом смысле полное снятие со счетов проблемы нормы, признание её не существующей. Представление о норме здесь остаётся, правда, по большей части в скрытом имплицитном (подразумевающемся) виде. Оно в основном заключается в том, что человек здоров настолько, насколько он избегает крайностей невроза или психопатии, насколько он, даже имея в себе зачатки, признаки, скрытые процессы, относящиеся к этим страданиям, не даёт им разрастись дальше положенной черты, границы (чаще всего эта граница, с теми или иными оговорками, усматривается в мере адаптивности, приспособленности к окружающему т.е. на основании одного из уже разобранных выше критериев). Иными словами, здоровье определяется через нездоровье, норма – через аномалию, но в отличие от описанных ранее чисто негативных критериев здесь даётся и некоторое содержательное представление о здоровье, построенное, однако, на основе терминов и понятий психопатологии.

По такому пути идут многие исследователи за рубежом, которые в своих текстах и опросниках исходят из представлений и категорий, заимствованных из психиатрии (причём не только «малой», но и «большой», занимающейся психозами, явными и необратимыми нарушениями психики), и на их основе строят структуру как больной, так и здоровой личности. Достаточно в качестве примера перечислить все 10 основных (базисных) шкал, используемых в одном из самых популярных опросников – так называемом Миннесотском многопрофильном личностном тесте (MMPI). Это шкалы ипохондрии, депрессии, истерии, психопатии, маскулинности-фемининности, паранойяльности, психоастении, шизоидности, гипомании, социальной интраверсии. Сугубо клиническими являются и многие распространённые классификации характера, рассматривающие норму сквозь призму представлений об «эпилептоидности», «шизоидности» и т.п.

Как реакцию на такой подход можно рассматривать появление описательных критериев психического здоровья, в которых взамен психиатрической терминологии стали звучать общечеловеческие принципы и понятия. Следует отметить общность взглядов большинства авторов, использующих подобные описательные критерии, по вопросу о том, какими свойствами должна обладать здоровая личность. Наиболее часто отмечаются такие черты, как интерес к внешнему миру, наличие «жизненной философии», которая упорядочивает, систематизирует опыт, способность юмористически окрашивать действительность, способность к установлению душевных контактов с окружающими, цельность личности, и ряд других.

Как можно оценить такой подход? Прежде всего он представляется необходимым шагом в изучении проблемы нормы. Если негативные критерии указывают (и то весьма приблизительно) границу между обширными областями нормы и патологии, если статистические и адаптационные критерии определяют нормальность как похожесть на других и соответствие требованиям окружающих, если культурный релятивизм всё сводит к микросоциальным установкам и отсутствию патологических с точки зрения рассматриваемой культуры симптомов, то данный подход пытается выделить то позитивное, несводимое к психопатологическим понятиям, что несёт в себе нормальная личность. В отличие от узко симптоматических критериев предыдущих подходов здесь широко ставится вопрос о здоровье личности как о некотором особом достоянии, полноте, а не об одном отсутствии тех или иных ущербов и недугов. Примечательной деталью, которую стоит ещё раз отметить. является сходство в описании характерных черт здоровья личности. Таким образом, мы встречаемся как бы с методом «компетентных судей», которые независимо друг от друга сходятся в оценке интересующего нас феномена.

Вместе с тем описательный подход имеет свои очевидные ограничения. Во-первых, большинство описаний не соотнесено с психологическим категориальным аппаратом и потому не может быть непосредственно использовано научной психологией. Во-вторых, как правило, описывается конечный продукт – ставшая личность, и ничего или крайне мало говорится о самом главном и ценном для теории и практике – о том процессе, который привёл к её появлению, и о тех внутренних закономерностях, что лежат в основе этого процесса. Кроме того, даже самые, казалось бы, распространённые, устоявшиеся описательные критерии при более внимательном их анализе часто оказываются неоднозначными, требующими для своего применения существенных оговорок и дополнений. Возьмём, например, такой критерий, как «целостность», на который часто указывается как на один из главных показателей нормального развития в противовес «расщеплению личности». И действительно, целостность – важный признак здорового функционирования любой живой системы, личности в том числе.

(Примечание) Эта тенденция согласуется с общим определением, даввемом в Уставе Всемирной организации здравоохранения: здоровье есть состояние полного физического, духовного и социального благополучия, а не только отсутствие болезней и физических дефектов. Такой подход всё чаще находит отклик и в современной отечественной науке. Б.Д. Карвасарский констатирует, что в последние годы всё более распространяется мнение, согласно которому психическое здоровье «определяется не негативным образом – лишь как отсутствие дезадаптации – а с точки зрения позитивного её аспекта как способность к постоянному развитию и обогащению личности за счёт повышения её самостоятельности и ответственности в межличностных отношениях, более зрелого и адекватного восприятия действительности, умения оптимально соотнести собственные интересы с интересами группы (коллектива).

К.Г. Юнг указывал (и это не случайно, видимо, совпадает в немецком, английском и русском языках), что слова «целостность». «целый» и «целитель», «исцелять» — однокоренные, подчёркивая тем самым связь психического здоровья с интегрированностью личности, а психических аномалий – с личностной дезинтеграцией. Напомним также, что «целостность», «интегрированность» — центральные категории такого важного течения, как гештальт-терапия. Однако нельзя не заметить, что «целостность» (как, впрочем, и многие перечисленные выше критерии такого рода) не отделяет однозначно норму от патологии, не является специфическим, присущим лишь норме признаком: клинический опыт даёт множество примеров внутренней цельности явно патологических натур. Можно сказать больше: цельность должна иметь свои градации и степень, свою меру. Если внутренняя структура слишком монолитна, спаяна, жёстко состыкована, то это может стать не меньшим тормозом для развития, чем отсутствие должного связующего, структурирующего начала.

Что касается внутренних закономерностей и механизмов нормального и аномального развития личности, то суждения о них «компетентных судей» обнаруживают все те принципиальные разногласия, которые существуют между разными психологическими концепциями и теориями. Далеко не в каждой из этих концепций специально ставится проблема нормального развития личности. Такая проблема в качестве самостоятельной и требующей сложного анализа по сути вообще не существует для бихевиоризма. Под нормальностью здесь изначально подразумевается приспособленность, адаптивность, стремление (по аналогии с биологическими системами) к гомеостатическому равновесию со средой.

Проблема специфики нормального развития фактически не ставилась и в теории психоанализа, поскольку не усматривалось отличие невротической личности от нормальной и свойства мотивации «невротика» распространялись на здорового индивида. Это прежде всего такие свойства, как генетическая и функциональная связь мотивации с либидозным сексуальным влечением, бессознательность определяющих мотивов поведения человека, гомеостазис как главный принцип функционирования мотивации, и ряд других.

В психологии бытуем старая аналогия психического мира человека с всадником на лошади. Всадник – это «я», «самость», то, что воспринимает и ощущает, оценивает и сравнивает, лошадь – это эмоции, чувства, страсти, которыми призвано управлять «я». Воспользовавшись этой аллегорией, З. Фрейд говорил о всаднике как о сознании, а о лошади – как о бессознательном. Сознание находится в безнадёжном положении: оно пытается управлять значительно более сильным существом, сильным не только физически, но и своей хитростью, близостью к инстинктивной природе, умением обмануть прямолинейное сознание и поворачивать его в нужном направлении, оставляя при этом сознание в неведении относительно причин этих поворотов. Поэтому чтобы понять механизмы развития психики, надо изучать бессознательное, ибо отдельные поступки и целые жизненные судьбы определяются этим конём, а не близоруким наездником. Правда, Фрейд говорил, что идеалом человека был бы для него тот, кто на место «оно» (бессознательного) смог поставить «я». Но сам дух его сочинений оставляет слишком малую уверенность в возможности такого подчинения.

Подобная точка зрения, критика которой широко дана в отечественной психологической литературе, конечно, не могла удовлетворить и многих зарубежных исследователей, прежде всего тех, кто пытался непосредственно изучать продуктивную личность. Фрейду, не менее чем бихевиористам, западная психология обязана столь типичным для неё смешением, сближением психики животных и человека. К Медсон, автор солидных обзоров и книг по проблемам мотивации, пишет, например: «В мотивационной психологии представляется весьма трудным продолжать верить в фундаментальное отличие людей от животных, по крайней мере после того, как Фрейд показал, что даже в вопросах, касающихся его собственной личности, «человек не является хозяином в своём доме», так как рациональное «я» детерминировано бессознательными силами сексуальной агрессивной природы». После этих слов Медсон с некоторым удивлением вынужден, однако, констатировать: «Несмотря на убедительные доказательства Фрейда, остаются психологи, даже американские психологи, которые уверены в том, что мотивация человека фундаментально отлична от мотивации животных». Под этими строптивыми и, мало того, «даже американскими» психологами Медсон разумеет прежде всего Абрахама Маслоу и Гордона Олпорта.

Наиболее ярким здесь стало направление гуманистической психологии (Бюллер, Гольдштейн, Олпорт, Маслоу, Роджерс и др.) Представители этого направления строили свои концепции в острой полемике с бихевиоризмом и фрейдизмом, особо подчёркивая роль самосознания в нормальном развитии, стремление здоровой личности к совершенствованию, её уникальность и т.п. Следует отметить, однако, что гуманистический пафос этого направления нередко приводил его последователей к явному смещению внимания лишь на тех, кто заведомо импонировали как совершенные личности. Анализируя, например, концепцию Г. Олпорта, Л.И. Анциферова констатирует, что основной метод, которым тот «руководствуется при построении своей теории – это метод обобщения личностных качеств выдающихся, творческих, прогрессивных представителей человечества».

В самом обращении к выдающимся, творческим представителям человечества нет, разумеется. ничего предосудительного: их личности вполне заслуживают пристального внимания и исследования. Однако в этих совершенных образцах, как во всяком готовом продукте, умирает процесс, приведший к его появлению, здесь нам указывают на вершину, оставляя неизвестным путь к ней – путь, который и есть не что иное, как нормальное развитие личности. Путь этот – общий для людей, а не прерогатива выдающихся. Последние более продвинуты, нежели остальные, но составляют с этими остальными единую цепь движения. Концепция типа олпортовской, фактически разрывая эту цепь, часто не в состоянии исходя из своих категорий, объяснить поведение обычных «грешных» людей, природу отклонений личности от нормального развития – отклонений как серьёзных, так и достаточно преходящих, временных. Совершенно не случайно поэтому, когда надо описать аномалию, Олпорт приводит список патогенных, или, как он их называет «катаболических механизмов», который выглядит во многом попросту заимствованным из теоретических представлений фрейдизма. Недаром приходится констатировать: теорией Олпорта многие восхищаются, но мало кто ею пользуется. О судьбе теории Фрейда в психологии можно было бы сказать обратное: её столь же охотно критикуют, сколь часто и используют. И сам Олпорт, как мы видим пример тому.

Таким образом, концепция Олпорта лишний раз утверждает дилемму, которая весьма характерна для представлений психологов о норме: с одной стороны. «растворение» здоровой личности в невротической, психопатической, акцентуированной и т.п., а с другой – абсолютизация выдающейся, творческой, самоактуализирующейся личности и неспособность объяснить аномальное развитие. В результате понятие нормы как бы повисает в воздухе, оно не связано со всем многообразием реальной психической жизни. Задача же подлинной теории личности состоит в объяснении как случаев нормального развития, ведущих в своей перспективе к гармоническому и полному раскрытию личности, так и случаев аномалий этого развития. Для этого необходимо прежде всего выяснить и обосновать, что является критерием нормального человеческого развития, его исходным мерилом.

Подходы, которые мы рассмотрели, не дают убедительного ответа, отсылая нас либо к выраженной патологии (раз не болен, то здоров), либо к статистике (раз «как все», то нормален), либо к адаптивным свойствам (здоров, если хорошо приспособлен), либо к требованиям культуры (нормален, если исполняешь все её предписания), либо к совершенным образцам (здоровье личности как атрибут выдающихся. Творческих представителей человечества) и т.д.

Не спасают дело и различные вариации, объединения в разных пропорциях этих и других сходных с ними принципов. Например, известный польский учёный Я. Щепаньский предлагает называть нормальной среднюю (в статистическом смысле) личность; личность адаптировавшуюся и ведущую себя в рамках установленных социальных критериев; целостную личность, т.е. такую, все основные элементы которой функционируют в координации с другими. Но если каждый из представленных трёх критериев (статистика, адаптация и целостность) оказался, как мы видели, недостаточным для определения нормы развития личности, то где гарантия, а главное убедительное обоснование того, что взятые вместе, они раскроют содержание этого понятия?

Часто критерием нормы психического развития полагают оптимальные условия этого развития. С таким пониманием можно было бы согласиться, если бы оно дополнялось чётким представлением о том, что конкретно психологически представляют собой эти оптимальные условия, сводимы ли они всё к тем же адаптивности, статистике и пр. или имеют свою качественную, собственно человеческую специфику. Малопродуктивными кажутся и попытки растворить понятие нормы психического развития во множестве «норм», свойственных человеку (от норм анатомического строения тела и его частей до норм правовых отношений), поскольку на деле они пока что ведут к смешению разных уровней (биологических, социальных и психологических), аспектов человеческого бытия, к их взаимной подмене.

В чём же причина того, что проблема психической нормы каждый раз как бы выскальзывает из рук, незаметно покидая пределы психологии и обнаруживая себя уже в других, непсихологических областях – психопатологии, биологии, статистике и т.п.?

Может быть, стоит предположить, что мы сталкиваемся здесь не просто с частными ошибками, заблуждениями отдельных авторов, а с некоторой общей тенденцией, которую настала пора осмыслить и назвать. Тенденция эта состоит в том, что авторы, стремясь, казалось бы, к изучению психологии, и только психологии, тем не менее с удивительным постоянством оказываются в других областях. «…Вся история психологии – писал Л.С. Выготский – борьба за психологию в психологии.» Психологов можно с известным основанием разделить на тех, кто упорно ведёт борьбу, и тех, кто смирился с той или иной формой редукционизма. Что же касается критериев нормального развития (разумеется, самых общих, принципиальных, а не частных), то неудачи в их поиске могут свидетельствовать либо о слабости, зыбкости самой психологии, её основных понятий, теорий и методов, её объяснительных возможностей, либо о том, что данный предмет действительно находится вне поля психологии. Мы склоняемся ко второму мнению, которое никак не означает отказа от «борьбы за психологию в психологии». Речь идёт о том, чтобы выявить специфику психологического познания, поскольку психология лишь тогда сможет утвердить свою важную и незаменимую роль, когда найдёт свою специфику, когда сумеет твёрдо почувствовать границы своих возможностей и компетенции.

(Примечание) Примером последнего может служить даже такой корифей психологической науки, как Жан Пиаже, который считал что у психологии в конечном итоге лишь два объяснительных пути – опора на биологию или опора на логику (либо, добавлял он, «на социологию, хотя последняя сама в конце концов оказывается перед той же альтернативной).

Это обретение себя не означает также изоляции от других областей знания: чтобы определить свои границы, их надо перейти, преодолеть, неизбежно соприкоснувшись и даже углубившись в другую область, с территории которой во всей самобытности и цельности предстанет нам своя. Нельзя сказать, что эти выходы за свою границу, стыковка с другими областями являются чем-то новым в психологии. За сто с небольшим лет её существования как науки, на стыке с другими науками образовались и успешно развиваются многие пограничные, дочерние ответвления: на стыке с физиологией – психофизиология, с медициной – медицинская психология, с инженерией – инженерная психология и др. Однако, как мы видели, области, с которыми достаточно устойчиво связана психология и в союзе с которыми она образует ряд пограничных дисциплин, не смогли дать убедительных для неё критериев нормы психического развития. Так, именно из биологии, в частности из физиологии, пришли понятия адаптивности и гомеостазиса, из медицины – модели здоровья как отсутствия болезней и т.п. Следовательно, для поисков общих критериев нормы необходимо найти такую сферу, относительно которой психология предстанет как частная, нижележащая по уровню область, обретающая через неё смысл и назначение, а потому и критерий общей оценки того, чем она занимается. Речь в данном случае идёт о философии, о философской концепции человека. За проблемой психического «закономерно, необходимо встаёт другая, как исходная и более фундаментальная – о месте уже не психического, не сознания только как такового во взаимосвязи явлений материального мира, а о месте человека в мире, в жизни» — писал С.Л. Рубинштейн.

Парадокс этот, впрочем, известен и в науке, и в житейской практике. Так, для того чтобы лучше понять свой язык, надо изучить иностранный, а чтобы оценить своеобразие какого-либо города или края, надо побывать и пожить в других городах и краях.

Специально, во избежание недоразумений, ещё раз обратим внимание, что сейчас мы говорим именно об общих критериях и принципах, а не о частных психологических механизмах и критериях работы психического аппарата, которые, разумеется, никакая иная, кроме психологии, область не сможет должным образом понять и исследовать.

Насущную необходимость уяснения этой проблемы осознавали не только наши ведущие отечественные психологи (А.Н. Леонтьев, С.Л. Рубинштейн и др.), для которых всегда была свойственна высокая философская культура, не только учёные-марксисты других стран (Ж. Политцер, Л. Сэв, Т. Ярошевский и др.), но и учёные иных ориентаций, пытавшиеся противостоять позитивистским тенденциям и узкопрагматическому подходу, столь свойственному современной психологии. Сошлёмся, например, на А. Маслоу, который писал, что психологи, прежде чем планировать свои исследования, формулировать гипотезы и производить эксперименты, должны иметь и ясно осознавать определённую философскую концепцию человека, или на П. Фресса, который подчёркивал, что никакая наука о человеке, и психология в первую очередь, не может абстрагироваться от общефилософского контекста, в который она включена.

Почему же, несмотря на подобные призывы. Переход границы психологии в сторону философского размышления о человеке осуществляется крайне недостаточно и робко? В отечественной психологии можно назвать, пожалуй, лишь одну по-настоящему развёрнутую и значительную по глубине попытку такого рода – последнюю (посмертно опубликованную) книгу С.Л. Рубинштейна «Человек и мир». Обстоятельство это во многом объяснимо самой историей взаимоотношения философии и психологии. И поскольку нам предстоит перейти названную границу и предпринять философско-психологическое исследование проблемы нормы, краткое напоминание общего хода этой истории окажется не лишним.

Психология как область познания, ориентированная на понимание деятельности души, существует издревле. В европейской культуре первое (из дошедших до нас) систематическое описание психических явлений сделано Аристотелем в его трактате «О душе». В течение всех последующих столетий, вплоть до Х1Х века. психологические исследования рассматривались не как самостоятельная область, а как составная часть философии. Развитие Х1Х в. особенно его второй половины, шло под знаком крепнущего авторитета естественнонаучного знания, которое всё более дерзко, смело наступало на метафизические догмы мышления. Чтобы представить атмосферу той эпохи, можно привести слова швей царского учёного и общественного деятеля Августа Фореля из его доклада на съезде естествоиспытателей в 1894 г.: «В прежнее время начало и конец большинства научных трудов посвящали богу. В настоящее же время почти всякий учёный стыдится даже произнести слово «бог». Он старательно избегает всего, что имеет какое-либо отношение к вопросу о боге… наука… на место бога поставила себе материалистические кумиры или слова, представляющие собой отвлечённые понятия (материя, сила, атом, закон природы…)» Этот «дух времени» затрагивает и философию, в которой в противовес отвлечённым мировоззренческим проблемам всё больший вес приобретают сугубо позитивистские суждения, отвергавшие вслед за основателем подхода – О. Контом метафизические размышления о причинах и сущности явлений и ставящие своей задачей «чистое» описание и интерпретацию лишь опытных данных науки, и прежде всего естествознания. Однако в исследованиях естествоиспытателей накапливалось всё больше фактов, которые нельзя было объяснить чисто физиологическими или физическими понятиями. Требовались собственно психологические объяснения, но не в прежнем спекулятивно-философском ключе, а в духе времени, т.е. объяснения строгие, научные, объективные. Эти тенденции и привели наконец к рождению психологии как науки, которая была отнята естествоиспытателями у ослабевшей, утратившей связь с жизнью идеалистической философии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что первыми психологами были преимущественно физиологи или физики (Фехнер, Гельмгольц, Сеченов и др.) Именно им принадлежат первые психологические сочинения и опыты. Причём эта зарождающаяся психология так и называлась «физиологическая психология». Чем лишний раз подчёркивалось значение физиологии как родового, определяющего понятия, в свете которого психология может стать позитивной. Научной. Круг первых проблем экспериментальной психологии – это проблемы элементарных ощущений, скорости реакции и т.п. Только такой подход и мог удовлетворить большинство тогдашних ведущих учёных. Л. Пастер писал, например: «Дело совершенно не в религии, не в философии, не в какой-либо иной системе. Малосущественны априорные убеждения и воззрения. Всё сводится только к фактам». Т.е. то, что могло измеряться, регистрироваться хроноскопами, кимографами и прочей аппаратурой физиологических экспериментов того времени. Поэтому, когда говорят, что психология была отнята естествоиспытателями в конце Х1Х в. из под опеки философии, это нуждается в уточнении. Была отнята только та часть психологии, которая непосредственно смыкается с физиологией. Общие же, более высокие проблемы психологии оставались по-прежнему прерогативой философии. Эту раздвоенность можно наглядно увидеть и в мировоззрении родоначальников психологии. Например, Фехнер, которому принадлежит первый труд по экспериментальной психологии, определял основанную им экспериментальную психофизиологию как «точную теорию об отношениях между душой и телом и вообще между физическим миром и психическим миром». Вундт, с именем которого связано возникновение первой в мире психологической лаборатории (1879), применял экспериментальный подход лишь к решению некоторых элементарных психологических вопросов, твёрдо считая, что высшие психические процессы (мышление, воля и др.) недоступны опытному исследованию. В анализе последних он прямо придерживался идеалистических философских воззрений.

Дальнейшее историческое развитие психологии как самостоятельной науки было во многом связано с отвоёвыванием у философии вышележащих уровней психологического знания: от простых ощущений к целостным видам восприятия, от механической памяти к опосредствованной, от элементарных мыслительных операций к сложным моделям интеллекта и, наконец, от исследования отдельных поведенческих актов к комплексным, системным проблемам личности. В этом движении психология – в своей конкретной методологии, способах анализа и обработки результатов – по-прежнему стремилась равняться прежде всего на естественные науки, постоянно видя в них образец объективности, научности. Психология, заметил, например, немецкий психолог Курт Левин, вообще очень медленно выходила в своих исследованиях из поля элементарных процессов и ощущений к изучению аффекта, мотивации, воли не столько из-за слабости экспериментально-технических средств, сколько из-за того, что нельзя было ожидать, что один и тот же случай повторится вновь, а следовательно, представится возможность математической, статистической обработки материала, столь принятой в естественных науках. И тем не менее, несмотря не все сложности, кризисы, периоды застоя, психология поднялась, казалось бы до самых высоких уровней познания внутренней жизни человека. Интенсивное развитие психологии сделало возможным появление смежных областей знания на стыках с другими науками. Однако, на что уже обращалось внимание, психология охотно шла на союз по преимуществу с естественными науками, тогда как союз с конкретными отраслями философской науки (например, с этикой, которая в прежнем, «донаучном» существовании психологии была теснейшим образом связана с любым психологическим знанием) осуществлялся крайне редко, и к таким попыткам многие психологи относились и до сих пор относятся с явным предубеждением. Между тем, по нашему мнению, необходимо более тесное единение не только в плане разрабатываемой философией общей методологии всех наук, в том числе и психологии, но и в плане решения многих вполне конкретных научно-исследовательских задач, одна из которых – определение общих критериев нормы психического развития человека.

11 сентября 1683 гг. — Венская битва, произошедшая после двухмесячной осады Вены войсками Османской империи. Это сражение под командованием Яна III Собеского, короля Польского и Великого Князя Литовского, положило конец завоевательным войнам Османской империи на европейском континенте. Австрия на десятилетия становится одним из мощнейших европейских государств.

1701 – 1714 гг. — Война за испанское наследство. Когда в 1700 г. стало ясным, что испанский король умрет, не оставив наследников, началась ожесточенная дипломатическая борьба за испанский престол. Наиболее вероятными претендентами на испанскую корону были члены правящих династий Франции и Австрии: внук французского короля Филипп Анжуйский и сын австрийского императора Леопольда I — Карл VI.

1703 г. — Тирольская война или Тирольское восстание за освобождение родины от чужеземных захватчиков.

1710 г. (1712 – 1724 гг. – принятие землями империи)– соглашение, позволявшее сохранять едиными и неделимыми земли короны, в первую очередь австрийские, чешские и венгерские, независимо от того, кто будет на троне — мужчина или женщина из дома Габсбургов.

1 мая 1711 г. – Сатмарский мирный договор, по которому корона соглашалась на восстановление венгерской конституции и на свободу вероисповедания в Венгрии. Участники восстания куруццев были амнистированы, и получили обратно свои владения; дворянам при этом было поставлено условие, что они в определенный срок сложат оружие и принесут присягу на верность Австрии. Вдовы и сироты казненных должны были получить обратно свое имущество или компенсацию за его потерю. Были отменены конфискации и упразднены кровавые суды. Магнаты и знать снова получили право носить оружие. Для австрийского императора венгерская война имела особое значение. Впервые короне пришлось отступить перед одним из народов своей империи, впервые здание централизованного государства дало опасную трещину. Впервые молодая австрийская буржуазия в своем стремлении к расширению натолкнулась не только на сопротивление короны и дворянства, но и на сопротивление другой нации. Впервые австрийский народ увидел, что рядом с ним в монархии не только живет, но и борется за свои права другой народ.

1716 – 1739 гг. — возобновление войны с Османской империей, прерванной из-за войны за испанское наследство. Австрия потеряла часть земель, но Османская империя более не представляла для нее угрозы.

1741 – 1748 гг. – Война за австрийское наследство.

1756 – 1763 гг. – Семилетняя война.

1781 г. – «Эдикт о веротерпимости» Иосифа II.

1781 г. – Патент о подданных (Untertanenpatent). По этому патенту в Чехии, Моравии, Силезии, Галиции, а несколько позднее и в Венгрии, Каринтии. Крайне и Штирии крепостное право было отменено и заменено так называемым ≪подданством≫. Это означало, что земля продолжала оставаться во владении помещика и крестьянин за пользование ею должен был по-прежнему уплачивать оброк. Личная же крепостная зависимость крестьянина была отменена. Он мог идти, .куда хотел, выполнять работу, какую хотел, мог жениться, заниматься ремеслом, покупать и продавать имущество.

1804 г. – Габсбургская монархия провозглашается Австрийской империей.

1805 г. — Битва под Аустерлицем: разгром русско-австрийской армии Наполеоном.

1813 г. — Битва Народов под Лейпцигом.

1848-1849 гг. – революция в империи, названная «весной народов».

1867 г. – Австро-венгерское соглашение, согласно которому Австрийская империя трансформировалась в двуединую монархию — Австро-Венгрию, которая имела общегог монарха в Вене.

Политическая система.

1. XVIII век.

Абсолютная монархия.

2. XIX век.

Конституционная монархия, без всеобщего избирательного права.

Экономика.

1. Конец XVII – начало XVIII века.

К началу XVIII в трудном экономическом положении оказалась вся Австрия. Монополисты безжалостно выкачивали деньги из населения, вплоть до того, что люди не могли выплачивать налоги в прежних размерах, так как народ нищал. Дефицит государственного бюджета только увеличивался, и приходилось вновь прибегать к продаже монополий. В конце концов дело дошло до того, что государству нечем было оплачивать работу чиновников. В результате чиновникам предоставили право «самим использовать экономические ресурсы своего региона», которое разрешало им вводить новые монополии и назначать новые подати. Все это широко открыло двери для коррупции. Бюрократический аппарат сделался настолько продажным, что через некоторое время начал действовать против интересов абсолютистского государства.

Попытка облегчить положение в стране путем введения режима экономии.

Попытка сделать привилегированную группу земель, путем неравномерного распределения налогов. Так в империи было положено начало привилегированного положения австрийских земель над неавстрийскими.

В конце XVII в. возникло несоответствие между задачами австрийского абсолютизма и состоянием экономики в стране. Абсолютистское государство нуждалось в относительно большом государственном аппарате и создавало его. Ощущалась также необходимость в сильной и хорошо вооруженной армии, которая давала бы государству возможность не только планировать, но и осуществлять захватническую политику. Для всего этого требовались деньги.

Для того, чтобы страна процветала, надо было увеличить производство товаров, создавать больше материальных ценностей. Но существовавший в Австрии способ производства препятствовал этому. И только изменение способов производства, введение машин, строительство фабрик, в которых процесс производства был бы упрощен и рационализирован, могло бы что-то изменить к лучшему. В Австрии, как и во многих странах Европы, в это время уже начался переход от ремесленного способа производства к мануфактуре, этой первой ступени фабричного способа производства. В горной промышленности, в некоторых отраслях текстильной промышленности, в металлообрабатывающей промышленности выработка изделий велась уже мануфактурным способом. Но переход этот осуществлялся медленно, слишком медленно для абсолютистского государства, возникновение которого знаменовало изменения в экономике, развитие раннего капитализма. Австрии нужны были мануфактуры — текстильные, стекольные, — нужны были фабрики фарфоровых изделий, судостроительные верфи, такие, какие уже давно были созданы во Франции, Англии и Голландии.

Политика короны была медлительной, колеблющейся и противоречивой; кроме того, постоянно случалось так, что один из Габсбургов сводил на нет труды своего предшественника или, по меньшей мере, не продолжал их. Несмотря на это, в конце XVII в.в Австрии началось движение за реформы, вначале более сильное ≪наверху≫, при дворе, чем среди буржуазии.

Реформы меркантилизма.

Займы австрийской короны у Оппенгейма, крах частных банков, из-за неспособности Австрии вернуть долги.

1702-1703 год – создание первого австрийского государственного банка, ≪Жиро-банка≫, который в 1706. был преобразован в ≪Венский банк≫.

Австрия пошла по тому пути развития, который превращал страну в одно экономическое целое. Результатом такого развития явилось планомерное улучшение связей между отдельными частями страны. Одновременно государство начало создавать технические предпосылки для экспорта новых товаров и импорта сырья для развивающейся промышленности.

Началось строительство дорог, гаваней и каналов.

1713 год – начало строительства австрийского флота.

При Иосифе I был основан ряд заокеанских компаний, в частности Ост-Индская компания.

Государство видело необходимость развития производства, однако оно рассматривало развитие производства только как непосредственный источник быстрого увеличения доходов. Вместо того чтобы вложить в производство крупные средства и труд и терпеливо ждать результатов, государство хотело небольшими средствами и в короткий срок добиться невозможного. Государственные пособия новым мануфактурам часто были слишком мизерны и вновь открытые предприятия приходилось закрывать уже через несколько лет из-за недостатка капитала.

Быстрое экономическое развитие в первой трети XVIII вв. вызвало в Австрии спекулятивную горячку, имевшую место в то же время в Англии и Франции. В результате спекулятивных махинаций один финансовый крах следовал за другим. Именно в это время многие стали быстро наживать крупные состояния. Города уже начали терять

сравнительно единообразный вид: возникли кварталы богачей и кварталы бедняков.

Заработная плата рабочих была крайне низкой; во второй трети ΧIII в. она немного повысилась. В начале XVIII в. произошло несколько выступлений рабочих с требованием повышения заработной платы.

Очень тяжелым было положение крестьян в Чехии, Моравии, Силезии и особенно в Венгрии, в австрийских землях положение крестьян было более сносным.

2. Вторая половина XVIII века.

В 1749 году был издан правительственный эдикт, по которому ≪все иностранцы, к какой бы нации они ни принадлежали≫, приглашались поселиться в Австрии. Им гарантировались освобождение от налогов, свобода религии и предоставлялся ряд других льгот.

Государство приступило к подготовке своих кадров — техников и рабочих. Наряду с уже упоминавшимися новыми школами возникли многочисленные государственные квалификационные комиссии и технические

учебные заведения. В сиротских приютах, тюрьмах, даже в убежищах для престарелых обучали прядению, ткачеству, обращению с новыми машинами, черчению и заготовке образцов. Государство установило стипендии и выдавало премии рабочим и ремесленникам, разрабатывавшим новые методы производства, а также предпринимателям, открывавшим новые предприятия. Корона настаивала на применении не только женского, но и детского труда. При этом правительство не интересовалось заработной платой и теми условиями, в которых жили и трудились новые рабочие.

Корона запретила выезд из страны квалифицированных рабочих и одновременно отправила учиться за границу за счет государства способных техников.

В 1786 г. в Австрии появился специальный промышленный банк, занимавшийся коммерческими, кредитными и обменными операциями.

Началось проникновение капитализма в сельское хозяйство.

В 80-х годах XVIII и в начале XIX в. экономическое развитие Австрии шло быстрыми темпами. Экономическая политика эпохи Марии Терезии и Иосифа сказалась в подъеме мануфактуры. Чехия,

Моравия, Нижняя Австрия были главными районами мануфактурного производства.

3. XIX век.

В 1832 г. была введена в эксплуатацию первая (частная) железнодорожная линия между Линцем и Будвейсом, а в 1842 г. государство приняло на себя строительство железныхдорог, не препятствуя в то же время строительству дорог частными лицами. Игра в строительство железных дорог длилась до 1854 г.

Культурные особенности.

1. Архитектура.

Наибольшего развития достигла архитектура. В конце XVII и начале XVIII в. возник новый стиль — австрийское барокко, который стал почти что синонимом австрийской культурной традиции в архитектуре. Австрийские постройки в стиле барокко — Карлскирхе, Бельведер, дворец принца Евгения на Химмельпфортгассе, дворцы Шварценберга, Лихтенштейна и Лобковица, монастырь св. Флориана, монастырь Мельк, церкви и дворцы Зальцбурга, Граца или Штейера, крестьянские дома в стиле барокко в Нижней Австрии и Бургенланде и многочисленные другие сооружения принадлежат к прекраснейшим творениям европейского искусства. Столь красивые и гармоничные сооружения, какими являются дворцы и церкви Австрии в стиле барокко, исключительны в своем роде. Этот стиль представляет собой сочетание легкого изящества с силой, воздушности со спокойной ясностью форм.

2. Система образования.

В XVIII в., во времена царствования Марии Терезии, произошли существенные изменения в области образования и церкви. Школам были предоставлены крупные государственные дотации,

была организована подготовка учителей и составлены учебные программы. Не было всеобщего обязательного обучения, но впервые была создана широкая сеть народных школ, бесплатных и общедоступных. В этой области сильнее всего чувствуется влияние обоих специалистов по культурным вопросам из числа советников Марии Терезии — Зонненфельса и Ван-Свитена, которые вместе с Иосифом II были самыми ≪левыми≫ среди лиц, ее окружавших. Наряду с народными школами были созданы профессиональные школы для подготовки рабочих различных специальностей, например текстильщиков; эти школы не только были бесплатными, но выплачивали даже определенную сумму родителям,

чтобы они могли посылать детей в школу. В период между 1750 и 1770 гг. открылся целый ряд специальных учебных заведений, в том числе горная академия, технические училища, сельскохозяйственные школы, торговая академия и несколько педагогических училищ, среди которых женское педагогическое училище было тогда единственным в Европе. Австрийская школьная система в это время считалась образцовой.

Реформа Венского университета Ван-Свитена. Ван-Свитен создал из него новое учебное заведение, в котором впервые было обращено внимание на изучение естественноисторических наук, тогда как в учебных заведениях, находившихся в ведении церкви, главными предметами были теология, философия, право, латинский и греческий языки; даже изучение такой науки, как медицина, строилось главным образом на абстрактно-философских заключениях, а не на эксперименте и анализе.

Австрия, считавшаяся в области науки и искусства в Европе второразрядной державой, быстро выдвинулась по уровню культуры в первый ряд.

3. Религия.

В 1781 г. австрийский император Иосиф II начал реформы в области веротерпимости, которые, в конце концов, уровняли в правах все религии и конфессии, существовавшие на подвластных ему землях.

3. Национальный вопрос.

Для Австрии и, впоследствии, Австро-Венгрии, была характерна национальная раздробленность.

Философия и литература.

1. Философия.

Как и в Германии языком австрийских философов был немецкий, однако в отличие от немецких философов австрийские в большей мере были ориентированы на эмпирическую науку (Поппер, Фейерабенд, Лоренц). Метафизические построения Больцано в этом смысле стоят в стороне от магистральной традиции австрийской философии.

В социальной философии австрийская философия была ориентирована на эволюционное развитие (австромарксизм) и на сосуществование различных наций в одном государстве (австрославизм).

1.Литература.

В конце XVII века книга получила широкое распространение. В домах богачей и образованных лиц появились библиотеки, насчитывавшие сотни, а иногда и тысячи томов. Книги появились и в домах мелкой и средней буржуазии. Содержание определенной части книг было религиозного или полурелигиозного характера, другие книги, главным образом научные, все еще издавались на латинском языке; но наряду с этим уже развивалась значительная светская литература, а также все больше и больше книг стало выходить на немецком языке.

В XVIII вв. была преимущественно ≪обыденной≫, то есть касающейся всех насущных проблем окружающей жизни. ≪Изящной литературы≫ было сравнительно немного. Тем больше развивалась политическая, экономическая, описательная и злободневная литература. В конце XVII в. и первой половине XVIII в. в Австрии появилось много политических сочинений и памфлетов, написанных на патриотические темы.

Многие работы были посвящены обсуждению таких актуальных вопросов, как война с Францией, развитие австрийской экономики и опять-таки вопрос о войне с турками и необходимости отбросить их от австрийских границ.

В 1764 г. была частично отменена театральная цензура, а в 1781 г. (уже в царствование Иосифа II) почти полностью была отменена цензура на книги и журиалы. Вскоре в Австрии стала появляться более серьезная публицистика и литература. Наряду с ≪Человеком без предрассудков≫ Зонненфельса появились журналы ≪Мир≫ и ≪Австрийский патриот≫, издававшиеся Клеммом и Хойфельдом. К концу XVIII в. в Австрии уже имелись видные писатели: Алоис Блюмауэр, Иосиф Ратшкий, Иоганнес Алксингер, драматурги Геблер, Айренгоф и Хойфельд. От произведений новых австрийских писателей, от новых журналов веяло духом борьбы, в них поднимались политические, философские и культурно-политические вопросы. Писатели стремились сознательно развивать новую национальную литературу; они чувствовали себя носителями прогресса, сторонниками просвещения. Это было новое литературное направление, когда писатель, считая себя воспитателем народа, глашатаем принципов свободы и равенства, утверждал веру в прогрессивную деятельность человека, в священную обязанность интеллигенции трудиться и бороться ради этого прогресса; это направление вскоре получило в Австрии название ≪жозефинизма≫ (Josefinismus).

Создание художественного, политического и литературного направления, которое именовало себя ≪Молодая Австрия≫. Это была группа писателей и публицистов, пришедших из разных лагерей,

людей различных политических убеждений, которых объединяло общее для всех них отрицательное отношение к существующему государственному строю и мечта о свободной, основанной на началах справедливости, прогрессивной Австрии. Наиболее известными представителями этих групп были: выступавший под псевдонимом Анастасия Грюна граф Антон Ауэрсперг, государственный чиновник барон Андриан, публицист Йгнац Куранда, Виснер, Мёринг и Шуселка, писатели Бауэрнфельд, Мориц Гартман, Карл Бек, Герман Роллет, Альфред Мейснер, Альберт Кноль и поэт Николай Ленау. Франц Шуберт, умерший в 1828 г., и поэт Франц Грильпарцер хотя и не были членами ≪Молодой Австрии≫, но находились в дружественных взаимоотношениях с представителями этой группы и разделяли их взгляды. После выхода в свет первых же номеров, журнал ≪Гренцботе≫ был запрещен, так же как и произведения Андриана, Грюна и других.

Список литературы:

Р.А. Громов. Австрийская философия — поиск идентичности. К вопросу о национальных философских традициях. 



Освободительные движения народов австрийской империи. Возникновение и развитие. Конец XVIII века – 1849 г. М.: Наука, 1980. 610 с. 



Шимов Я. Австро-Венгерская империя. М.: Эксмо, 2003. 608 с. 

Пристер Е. Краткая история Австрии. М.: изд-во иностр. лит-ры, 1952. 510 с. 



Черепанова Е.С. Австрийская философия как самосознание культурного региона Екатеринбург, 2000. — дисс. на соискание уч. степени д.ф.н. по специальности 09.00.03.

 

Спасович В.Д. Новейшая история Австрии // Вестник Европы. — 1866. -№ 1. 



Всемирная история. Национально-освободительные войны XIX века. Москва-Минск: АСТ-Харвест, 2001. 



История Европы в 8 томах: С древнейших времен до наших дней. Т. 4 Европа Нового времени. М.: Наука, 1994. Том 5. От Французской революции конца XVIII века до первой мировой войны. М.: Наука, 2000. 667 с. 



Дмитрий Адаменко. История государства Габсбургов.

 

Жак Ле Ридер. Венский модерн и кризис идентичности. «Издательство имени Н. И. Новикова», «Gallina Scripsit» 2009 г.

1. Эволюция развития управленческой мысли

Эволюция развития управленческой мысли претерпела в своем развитии множество интересных этапов и представителей.

Развитие управления как научной дисциплины не представляло собою серию последовательных шагов вперед. Скорее, это было несколько подходов, которые часто совпадали. Объекты управления — это и техника, и люди. Следовательно, успехи в теории управления всегда зависели от успехов в других, связанных с управлением областях, таких как математика, инженерные науки, психология, социология и антропология. По мере того, как развивались эти области знания, исследователи в области управления, теоретики и практики, узнавали все больше о факторах, влияющих на успех организации. Эти знания помогали специалистам понять, почему некоторые более ранние теории иногда не выдерживали проверки практикой, и находить новые подходы к управлению.

В то же самое время мир становился ареной быстрых перемен. Все более частыми и значимыми становились научно-технические нововведения и правительства начали все более решительно определяться в своем отношении к бизнесу. Эти и другие факторы заставили представителей управленческой мысли глубже осознать существование внешних по отношению к организации сил. Для этой цели были разработаны новые подходы.

В настоящее время известны четыре важнейших подхода, которые внесли существенный вклад в развитие теории и практики управления (рис.1.1.).

Рис.1.1 Эволюция управления как науки.

Подход с позиций выделения различных школ в управлении заключает в себе фактически четыре разных подхода. Здесь управление рассматривается с четырех различных точек зрения. Это школы научного управления, административного управления, человеческих отношений и науки о поведении, а также науки управления, или количественных методов.

В первой половине двадцатого века получили развитие четыре четко различимые школы управленческой мысли. Хронологически они могут быть перечислены в следующем порядке: школа научного управления, административная школа, школа психологии и человеческих отношений и школа науки управления (или количественная школа). Самые убежденные приверженцы каждого из этих направлений полагали в свое время, что им удалось найти ключ к наиболее эффективному достижению целей организации. Более поздние исследования и неудачные попытки применить теоретические открытия школ на практике доказали, что многие ответы на вопросы управления были лишь частично правильными в ограниченных ситуациях. И, тем не менее, каждая из этих школ внесла значительный и ощутимый вклад в данную область. Даже самые прогрессивные современные организации до сих пор используют определенные концепции и приемы, возникшие в рамках данных школ.

Рассмотрим ключевые позиции различных школ управленческой мысли.

Первый взрыв интереса к управлению был отмечен в 1911 г. Именно тогда Фредерик У. Тейлор опубликовал свою книгу «Принципы научного управления», традиционно считающуюся началом признания управления наукой и самостоятельной областью исследования. Сам Ф. Тейлор считается основателем менеджмента как науки.

До Тейлора двигателем повышения производительности труда был принцип «пряника» — сколько сделаешь, столько и получишь. Однако данный подход к концу XIX — началу XX века исчерпал себя.

С развитием промышленности управление не могло базироваться на такой примитивной основе. Тейлор пришел к мысли организовать труд, который «предполагает выработку многочисленных правил, законов и формул, которые заменят собой личные суждения индивидуального работника и которые могут быть с пользой применяемы только после того, как будет произведен статистический учет, измерение и так далее, их действия». По мнению Тейлора, исполнитель был не в состоянии охватить производственный процесс в целом, тем более, что это постоянно меняющееся действо. Таким образом, в начале века роль управленца в решении того, что делать исполнителю, как делать, в каком объеме, вырастала неизмеримо, и регламентация работы исполнителя принимала крайние формы.

Ф. Тейлор расчленил всю работу исполнителя на составные части. В своей «Научной организации труда», впервые опубликованной в 1911 году, он систематизировал все имевшиеся в то время достижения в области организации производственного процесса (тогда это называлось научным управлением труда). Ф. Тейлором были прохронометрированы отдельные движения, а рабочий день расписан по секундам. Однако не стоит полагать, будто хронометраж приводил лишь к более точному определению возможностей исполнителя. Напротив, росли и сами возможности, прежде всего в результате рационализации самой работы и, в частности, введения целесообразных режимов смен труда и отдыха.

Научное управление наиболее тесно связано с работами не только Ф.У. Тейлора, но и Френка и Лилии Гилбрет и Генри Гантта. Эти создатели школы научного управления полагали, что используя наблюдения, замеры, логику и анализ можно усовершенствовать многие операции ручного труда, добиваясь их более эффективного выполнения.

Гилбреты изобрели прибор и назвали его микрохронометром. Они использовали его в сочетании с кинокамерой для того, чтобы точно определить, какие движения выполняются при определенных операциях и сколько времени занимает каждое из них. Основываясь на полученной информации, они изменяли рабочие операции, чтобы устранить лишние, непродуктивные движения и, используя стандартные процедуры и оборудование, стремились повысить эффективность работы. Тейлор, например, обнаружил, что максимальное количество железной руды и угля может быть переброшено, если рабочие будут пользоваться лопатой-совком емкостью до 21 фунта. По сравнению с более ранней системой это дало поистине феноменальный выигрыш.

Еще будучи учеником каменщика, Гилбрет заметил, что люди, которые учили его класть кирпич, использовали три основные связки движений. Он задумался над тем, какое из этих движений было самым эффективным; поэтому он методично изучил эти движения, а также используемые инструменты. В результате появился усовершенствованный способ, который сократил количество движений, необходимых для кладки одного кирпича, с 18 до 4 с половиной, увеличив тем самым производительность на 50%.

В начале 1900-х годов Френк и его жена Лилиан начали изучать рабочие операции, используя кинокамеру в сочетании с микрохронометром. Микрохронометр — это часы, которые изобрел Френк и которые могли записывать интервалы, продолжительностью до 1/2000 секунды. С помощью стоп кадров Гилбреты смогли выявить и описать 17 основных движений кисти руки. Они назвали эти движения терблигами. Это название произошло от фамилии Гилбрет, если ее прочитать «задом наперед».

Научное управление не пренебрегало человеческим фактором. Важным вкладом этой школы было систематическое использование стимулирования с целью заинтересовать работников в увеличении производительности и объема производства. Предусматривалась также возможность небольшого отдыха и неизбежных перерывов в производстве, так что количество времени, выделяемое на выполнение определенных заданий, было реалистичным и справедливо установленным. Это давало руководству возможность установить нормы производства, которые были выполнимы, и платить дополнительно тем, кто превышал установленный минимум. Ключевым элементом в данном подходе было то, что люди, которые производили больше, вознаграждались больше. Авторы работ по научному управлению также признавали важность отбора людей, которые физически и интеллектуально соответствовали выполняемой ими работе, они также подчеркивали большое значение обучения.

Научное управление также выступало в защиту отделения управленческих функций обдумывания и планирования от фактического выполнения работы. Тейлор и его современники фактически признавали, что работа по управлению — это определенная специальность, и что организация в целом выиграет, если каждая группа работников сосредоточится на том, что она делает успешнее всего. Этот подход резко контрастировал со старой системой, при которой рабочие сами планировали свою работу.

Концепция научного управления (1885 — 1920) стала серьезным переломным этапом, благодаря которому, управление стало широко признаваться как самостоятельная область научных исследований. Впервые руководители-практики и ученые увидели, что методы и подходы, используемые в науке и технике, могут быть эффективно использованы в практике достижения целей организации.

Классическая, или административная школа в управлении — это следующий этап развития управленческой мысли (1920 — 1950).

Авторы, которые писали о научном управлении, в основном посвящали свои исследования тому, что называется управлением производством. Они занимались повышением эффективности на уровне ниже управленческого. С возникновением административной школы специалисты начали постоянно вырабатывать подходы к совершенствованию управления организацией в целом.

Тейлор и Гилбрет начинали свою карьеру простыми рабочими, что, несомненно, повлияло на их представление об управлении организацией. В отличие от них, авторы, которые считаются создателями школы административного управления, более известной как классическая школа, имели непосредственный опыт работы в качестве руководителей высшего звена управления в большом бизнесе. Анри Файоль, с именем которого связывают возникновение этой школы и которого иногда называют отцом менеджмента, руководил большой французской компанией по добыче угля. Диндалл Урвик был консультантом по вопросам управления в Англии. Джеймс Д. Муни, который писал работы совместно с А.К. Рейли, работал под руководством Алфреда П. Слоуна в компании «Дженерал Моторс». Следовательно, их главной заботой была эффективность в более широком смысле слова — применительно к работе всей организации.

Приверженцы классической школы, как и те, кто писал о научном управлении, не очень заботились о социальных аспектах управления. Более того, их работы в значительной степени исходили из личных наблюдений, а не основывались на научной методологии. «Классики» старались взглянуть на организации с точки зрения широкой перспективы, пытаясь определить общие характеристики и закономерности организаций. Целью классической школы было создание универсальных принципов управления. При этом она исходила из идеи, что следование этим принципам, несомненно, приведет организацию к успеху.

Эти принципы затрагивали два основных аспекта. Одним из них была разработка рациональной системы управления организацией. Определяя основные функции бизнеса, теоретики-«классики» были уверены в том, что могут определить лучший способ разделения организации на подразделения или рабочие группы. Традиционно такими функциями считались финансы, производство и маркетинг. С этим было тесно связано и определение основных функций управления. Главный вклад Файоля в теорию управления состоял в том, что он рассмотрел управление как универсальный процесс, состоящий из нескольких взаимосвязанных функций, таких как планирование и организация.

Вторая категория классических принципов касалась построения структуры организации и управления работниками. Примером может служить принцип единоначалия, согласно которому человек должен получать приказы только от одного начальника и подчиняться только ему одному. В следующем параграфе курсовой работы более подробно рассмотрим принципы управления Файоля.

Следующий период развития науки управления — школа человеческих отношений и школа поведенческих наук

Двух ученых-Мери Паркер Фоллетт и Элтона Мэйо можно назвать самыми крупными авторитетами в развитии школы человеческих отношений в управлении. Именно Мери Паркер Фоллетт была первой, кто определил менеджмент как » обеспечение выполнения работы с помощью других лиц».

Лидером движения за внедрение новых форм и методов управления в промышленности, позднее получивших наименование «школы человеческих отношений», стал американский социолог и психолог Элтон Мэйо (1880 — 1949). Он полагал, что прежние управленческие методы направлены на достижение материальной эффективности, а не на утверждение сотрудничества. Школа «человеческих отношений» явилась реализацией нового стремления менеджмента рассматривать каждую промышленную организацию как определенную «социальную систему», что было несомненным достижением управленческой мысли. Речь шла о том, что сугубо технологический аспект эффективности производства, как и вопросы экономического дохода, надо рассматривать через призму взаимосвязи этих сторон промышленной организации с собственно человеческим, социальным фактором индустрии. Естественно, что каждому работнику присуще определенные физиологические и материальные потребности, удовлетворить которые в разумной мере при развитой экономике сравнительно просто. Здесь более важно учитывать то обстоятельство, что человеку свойственны и социальные потребности — общения, самоактуализации, признания — а их удовлетворить значительно сложнее.

Знаменитые эксперименты Элтона Мэйо, особенно те, которые проводились на заводе » Уэстерн Электрик» в Хоторне, открыли новое направление в теории управления.Э. Мэйо обнаружил, что четко разработанные рабочие операции и хорошая заработная плата не всегда вели к производительности труда. Силы, возникавшие в ходе взаимодействия между людьми, могли превзойти и часто превосходили усилия руководителя. Иногда работники реагировали гораздо сильнее на давление со стороны коллег по группе, чем на желания руководства и на материальные стимулы. Более поздние исследования, проведенные Абрахамом Маслоу и другими психологами, помогли понять причины этого явления. Мотивами поступков людей, предполагает А. Маслоу, являются, в основном, неэкономические силы, как считали сторонники и последователи школы научного управления, а различные потребности, которые могут быть лишь частично и косвенно удовлетворены с помощью денег.

Основываясь на этих выводах, исследователи психологической школы полагали, что если руководство проявляет большую заботу о своих работниках, то и уровень удовлетворенности работников должен возрастать, что будет вести к увеличению производительности. Они рекомендовали использовать приемы управления человеческими отношениями, включающие более эффективные действия непосредственных начальников, консультации с работниками и предоставление им более широких возможностей общения на работе.

Школа «человеческих отношений» примерно с конца 50-х гг. переросла в школу «поведенческих наук» или бихевиористскую. Если первая в основном сосредотачивалась на методах налаживания межличностных отношений, то объектом исследования второй в большей степени была методология повышения эффективности отдельного работника. Наиболее крупными представителями этого направления являются Крис Арджирис, Ренсис Лайкерт, Дуглас Мак-Грегор, Фредерик Герцберг. Эти и другие исследователи изучавшие проблемы социального взаимодействия, мотивации, власти и авторитета, организационной структуры, коммуникаций в организациях, лидерства и др. Считается, что развитие именно этих подходов привело к созданию в современных организациях особой управленческой функции, названной «управление персоналом». Ее целью стало повышение благосостояния работников и максимизация на этой основе личных вкладов в эффективную работу фирм.

В соответствии с пониманием школы «поведенческих наук», важнейшими мотиваторами могут и должны стать характер и содержание труда, объективная оценка и признание достижений работника, возможность творческой самореализации и, наконец, возможность управлять своим трудом. Парадоксальное утверждение Ф. Герцберга: «лучшим мотиватором является сам труд», в современных условиях приобретает реальное содержание. Это происходит в условиях изменения «качества» человеческих ресурсов: роста уровня культуры, образования, квалификации; усложнения и повышения потребностей и ценностных ориентации. Характер труда в современных организациях, определяемый высоким уровнем автоматизации, роботизации и компьютеризации, обуславливает необходимость творческого начала в исполнителе и расширение границ самоуправления.

Поведенческие науки занимались в основном методами налаживания межличностных отношений с целью наиболее полного и результативного использования каждого работника в соответствии с его потенциалом (в некотором смысле — психологический тейлоризм). Таким образом, в центре внимания двух указанных школ оказался уже человек в аспекте своего поведения и межличностных отношений в организации. В основе методологии этих школ лежит бихевиористский подход к человеку (картина по цепочке: мотив — стимул — реакция).

Новый подход стремился в большей степени оказать помощь работнику в осознании своих собственных возможностей на основе применения концепции поведенческих наук к построению и управлению организациями. В самых общих чертах, основной целью этой школы было повышение эффективности организации за счет повышения эффективности её человеческих ресурсов.

Школа науки о поведении значительно отошла от школы человеческих отношений, сосредоточившейся, прежде всего на методах налаживания межличностных отношений. Новый подход стремился в большей степени оказать помощь работнику в осознании своих собственных возможностей на основе применения концепций поведенческих наук к построению и управлению организациями. Основной целью этой школы было повышение эффективности организации за счет повышения эффективности ее человеческих ресурсов.

Поведенческий подход стал настолько популярен, что он почти полностью охватил всю область управления в 60-е годы. Как и более ранние школы, этот подход отстаивал единственный «наилучший путь» решения управленческих проблем. Его главный постулат состоял в том, что правильное применение науки о поведении всегда будет способствовать повышению эффективности, как отдельного работника, так и организации в целом. Однако такие приемы, как изменение содержания работы и участия работника в управлении предприятием оказываются эффективными только для некоторых работников и в некоторых ситуациях. Несмотря на многие важные положительные результаты, бихевиористский подход иногда оказывался несостоятельным в ситуациях, которые отличались от тех, что исследовали его приверженцы. По мнению исследователя менеджмента Линделла Урвика, недостатки этой школы обусловлены тем, что мэйонисты:

• 
  утратили осознание специфики больших социальных и технологических систем;
  

• 
  приняли своей предпосылкой положение, будто рабочим можно манипулировать, чтобы вогнать его в существующие промышленные рамки;
  

• 
  исходили из того, что кооперация и сотрудничество естественны и желательны, обойдя значительно более сложные вопросы в социальных конфликтах;
  

• 
  смешали цели и средства, предположив, что удовольствие и счастье в будущем вели бы работников к гармоническому равновесию и успеху в организации.
  

Наука управления или количественный подход (1950 — по настоящее время) вобрала в себя все то, что было исследовано в предыдущие периоды и добавила свое.

Математика, статистика, инженерные науки и связанные с ними области знания внесли существенный вклад в теорию управления. Их влияние можно проследить в применении Фредериком У. Тейлором научного метода при анализе работы. Но до второй мировой войны количественные методы использовались в управлении недостаточно.

Англичане должны были отыскивать способ наиболее эффективного использования ограниченного числа своих боевых истребителей и средств противовоздушной обороны с тем, чтобы избежать уничтожения во время массированных немецких воздушных ударов. Позднее пришлось искать способ максимизации эффективности военных поставок по обеспечению высадки союзников в Европе. Количественные методы, сгруппированные под общим названием исследование операций, были использованы при решении этих и других проблем, включающих войну подлодок и минирование японских портов.

Таким образом, в управленческих процессах стали активно использовать математические модели теории игр, теории рациональных решений, исследование операций для принятия оптимального решения.

В таблице 1.1 представим вклад различных направлений в развитие управленческой мысли.

Таблица 1.1 — Вклад различных направлений

2. Отбор работников, лучше всего подходящих для выполнения задач, и обеспечение их обучения.

3. Обеспечение работников ресурсами, требуемыми для эффективного выполнения их задач.

4. Систематическое и правильное использование материального стимулирования для повышения производительности.

5. Отделение планирования и обдумывания от самой работы.

Часть 1 (задания 1-20)

Выберите среди предложенных ответов свой единственный и отметьте соответствующую ему цифру в бланке ответов на пересечении номера вопроса и номера ответа.

1. Признаком органа государства не является: 1) создание по воле государства; 2) способность самостоятельно решать вопросы в пределах своей компетенции; 3) возможность применить меры государственного принуждения; +4) юридическая регистрация.

2. По форме правления Россия является: 1) Федерацией; +2) Республикой; 3) Демократическим государством; 4) Многопартийным государством.

3. Санкцией какого вида социальной нормы является епитимья: 1) правовой нормы; 2) нормы традиций; +3) религиозной нормы; 4) моральной нормы.

4. Дуалистической монархией является: +1) Кувейт; 2) Великобритания; 3) Катар; 4) Швеция.

5. Нормативно-правовые акты по юридической силе можно разделить на: 1) федеральные и локальные; 2) конституцию, законы, постановления, распоряжения, указы; +3) законы и подзаконные нормативно-правовые акты; 4) внешние и внутренние .

6. Элемент правовой нормы, содержащий указание на модель поведения субъектов: 1) преамбула; 2) гипотеза; +3) диспозиция; 4) санкция.

7. Противоположностью светскому государству является государство: 1) монархическое; +2) теократическое; 3) демократическое; 4) социальное.

8. Российское гражданство прекращается вследствие: 1) получения гражданства другого государства; +2) выхода из гражданства; 3) лишения гражданства по решению суда; 4) развода с супругом, который является гражданином РФ, если лицо получило российское гражданство как супруг российского гражданина.

9. Исторически первым источником права был: 1) нормативный акт; 2) юридический прецедент; 3) нормативный договор; +4) правовой обычай.

10. Основу частного права составляет: +1) Гражданское право; 2) Уголовное право; 3) Административное право; 4) Государственное право.

11. Судебный прецедент – это: 1) опубликованное решение по конкретному делу любого из высших судов государства; +2) сложившееся в практике судов устойчивое обыкновение решать аналогичные судебные дела аналогичным образом, с целью обеспечения единообразия судебной правоприменительной практики; 3) вынесенное судом по конкретному делу решение, обоснование которого становится правилом, обязательным для всех судов низшей, а иногда и той же инстанции при решении аналогичного дела; 4) сборник судебных решений по той или иной категории дел.

12. Как называются правила поведения, принятые в организациях, регулирующие отношения между членами организации, а также отношения самой организации с другими организациями и государственными органами (нормы закреплены в уставах, положениях, иных документах)? 1) местные нормы; 2) нормы обычаев; +3) корпоративные нормы; 4) моральные нормы.

13. Формой вины является: 1) алиби; +2) небрежность; 3) вымысел; 4) рецидив.

14. Лицо (индивид или организация), совершившее виновное противоправное деяние, в юридической науке называется: 1) преступник; +2)правонарушитель; 3) виновник; 4) объект юридической ответственности.

15. Первый в истории России акт о гражданских свободах: +1) Манифест от 17 октября 1905 г.; 2) Манифест от 1861 г.; 3) Основные законы от 23 апреля 1906 г.; 4) Указ от 08 ноября 1723 г.

16. Нормативным актом не является: +1) Указ Президента Российской Федерации о помиловании Попова Ивана Петровича; 2) Постановление Правительства Российской Федерации «Об утверждении правил продажи товаров дистанционным способом»; 3) Закон Российской Федерации «О защите прав потребителей»; 4) Конституция Российской Федерации.

17. С момента рождения у гражданина возникает: +1) правоспособность; 2) дееспособность; 3) деликтоспособность; 4) право- и дееспособность.

18. Не является обязанностью граждан Российской Федерации: 1) трудоспособным детям, достигшим 18 лет, заботится о нетрудоспособных родителях; 2) защищать Отечество; +3) трудиться; 4) сохранять природу и окружающую среду.

19. Приватизацией является: 1) покупка квартиры по договору купли-продажи; +2) переход имущества, находящегося в государственной или муниципальной собственности, в собственность граждан или юридических лиц; 3) переход имущества, находящегося в собственности граждан или юридических лиц, в собственность государства (муниципального образования); 4) принудительное изъятие имущества, находящегося в собственности граждан или юридических лиц, в собственность государства на основании специальных законодательных актов.

20. Гражданско-правовыми отношениями являются: 1) Отношения, возникающие в связи с приобретением Вахтангом Габричидзе российского гражданства; 2) отношения, связанные с состоянием в гражданском браке Сухоруковой Виктории и Комарова Данилы; 3) отношения по уплате налога на недвижимое имущество Копейкиной Дарьи; +4) Отношения, возникающие в связи с приобретением Вороновым Константином земельного участка.

Под обществом в социальной философии понимается …

1. 
   совокупность традиций и укладов жизни людей
   

2. 
   добровольный союз семей, этносов и других форм организаций людей
   

3. 
   система различного рода организаций и объединений индивидов
   

4. 
   система отношений между людьми, возникающая в процессе их совместной жизнедеятельности
   

5. 
   совокупность всех живущих и когда-либо живших людей
   

№2 УС1 А 4.1.1.1.

Застой в обществе или в какой-либо из его сфер – …

1. 
   стагнация
   

2. 
   регресс
   

3. 
   отрицание
   

4. 
   эволюция
   

5. 
   прогресс
   

№3 УС1 А 4.1.1.1.

Сведение общественных закономерностей к биологическим характерно для…

1. 
   социального дарвинизма
   

2. 
   географического дарвинизма
   

3. 
   мальтузианства
   

4. 
   геополитики
   

5. 
   экологической философии
   

№4 УС1 АБ 4.1.1.1.

Общество, с диалектико-материалистической позиции, представляет собой …

1. 
   часть органической природы
   

2. 
   саморазвивающуюся систему целенаправленных взаимодействий людей с природным окружением
   

3. 
   органическую саморазвивающуюся систему духовных связей людей
   

4. 
   систему исторически складывающихся форм взаимодействий людей, обеспечивающих их существование и развитие
   

5. 
   систему экономических и политических взаимосвязей между народами и государствами
   

№5 УС1 А 4.1.1.1.

Теория «открытых» и закрытых обществ наиболее фундаментально представлена …

1. 
   К. Поппером
   

2. 
   П. Сорокиным
   

3. 
   Э. Фроммом
   

4. 
   К. Марксом
   

5. 
   Э. Тоффлером
   

№6 УС1 А 4.1.1.1.

В постиндустриальном обществе главным фактором развития становится …

1. 
   природные ресурсы
   

2. 
   индустрия
   

3. 
   информация
   

4. 
   экология
   

5. 
   культура
   

№7 УС1 АБ 4.1.1.1.

Понятие общества как саморазвивающейся материально-духовной системы характерно для …

1. 
   античности
   

2. 
   средневековья
   

3. 
   марксизма
   

4. 
   просвещения
   

5. 
   Нового времени
   

№8 УС1 А 4.1.1.1.

Цикличность как принцип понимания развития общества впервые предложили мыслители …

1. 
   Античности
   

2. 
   Просвещения
   

3. 
   Нового времени
   

4. 
   Немецкой классической философии
   

5. 
   Возрождения
   

№9 УС3 АБ 4.1.1.2.

К сферам общественной жизни относятся:

1) экономическая

2) социальная

3) политическая

4) техническая

5) культурная

№10 УС3 АБ 4.1.1.2

Основные элементы политической сферы общества:

1) государство

2) профессиональные союзы

3) страховые компании

4) политические партии

5) клубы по интересам

№11 УС1 АБ 4.1.1.2.

Создание и распределение материальных благ являются основными функциями … сферы

1. 
   социальной
   

2. 
   экономической
   

3. 
   правовой
   

4. 
   политической
   

5. 
   духовной
   

№12 УС1 А 4.1.1.1.

Закрытыми называются общества:

1. 
   тоталитарные
   

2. 
   высокой мобильности
   

3. 
   открытие внешнему миру
   

4. 
   находящиеся в состоянии застоя
   

5. 
   социальные системы, максимально ограничивающие обмен информацией с иными цивилизациями, культурами и природой
   

№13 УС1 А 4.1.1.3.

«Человек, благодаря науке, становится господином природы», утверждали философы в эпоху…

1. 
   античности
   

2. 
   средневековья
   

3. 
   Ренессанса
   

4. 
   просвещения
   

5. 
   Нового времени
   

№14 УС3 А 4.1.1.4.

Законы природы и законы общества схожи в том, что они …

1. 
   объективны
   

2. 
   действуют с необходимостью
   

3. 
   долговременны
   

4. 
   субъективны
   

5. 
   отражают исторический процесс
   

№15 УС1 А 4.1.1.4.

Согласно философии материализма объективной, первичной реальности является бытие …

1. 
   общества
   

2. 
   «второй природы»
   

3. 
   неорганической природы
   

4. 
   человека
   

5. 
   органической природы
   

№16 УС1 А 4.1.1.5.

Понятие «географическая среда» включает в свое содержание …

1. Posted in АвторефератLeave a Comment on Де. 08. Философия человека, общества и его истории

В тюрьме 7 Читать

Работа над Кальдероном 26 Читать

Репетиции в Старинном театре 34 Читать

Спектакли Старинного театра 105 Читать

В сумасшедшем доме 131 Читать

Заключение 143 Читать

Театральная лирика

предреволюционной эпохи и Мейерхольд

Первые встречи с Мейерхольдом 149 Читать

Бродячая собака 157 Читать

Театр в Териоках летом 1912 года 189 Читать

Скитанья 223 Читать

«Незнакомка» и «Балаганчик» 237 Читать

От «Незнакомки» до Студии на Бородинской 269 Читать

Пролеткульт

В предвестии Пролеткульта 301 Читать

Начало работы в Тео Пролеткульта 318 Читать

Уот Уитмэн 335 Читать

Вечер Кириллова 361 Читать

Развитие работы Пролеткульта 365 Читать

Первая Всероссийская конференция Пролеткультов 394 Читать

Ромен Роллан, Верхарн и Бессалько 404 Читать

Поездка по Западному фронту (Псков, Валк, Юрьев, Рига) 436 Читать

Пролеткульт по возвращении 460 Читать

«Легенда о коммунаре» 480 Читать

Указатель имен 501 Читать