Тема 11. Трудовая миграция в России и ее виды.
Учебные вопросы:
-
Правовое регулирование порядка привлечения и использования иностранной рабочей силы и трудоустройства иностранцев в России.
-
Природа возникновения трудовой миграции в России.
-
Органы, ведающие вопросами трудовой занятости мигрантов и их полномочия.
-
Трудовая миграция в зарубежных странах, цели и причины.
1. Правовое регулирование порядка привлечения и использования иностранной рабочей силы и трудоустройства иностранцев в России.
Свобода внешнеэкономической деятельности для российских предпринимателей и открытость российской экономики для иностранных инвестиций, снятие многих административных запретов и ограничений на въезд иностранных граждан и лиц без гражданства в Российскую Федерацию и пребывание их здесь, развитие деловых связей и туризма – все это повлекло резкое увеличение числа иностранных граждан и лиц без гражданства, приезжающих к нам и проживающих в нашей стране длительное время.1
Вхождение России в международный рынок труда положило начало развитию процессов внешней трудовой миграции, которая осуществляется в виде привлечения и использования в Российской Федерации труда иностранных граждан и выезда российских граждан за границу с целью работы по найму.
Россия, в отличие от Советского Союза, – страна открытых границ и свободных миграционных перемещений. В то же время, отсутствие эффективного иммиграционного контроля за въездом и выездом иностранцев из России не позволяет назвать сколько-нибудь точную цифру нелегальной миграции. Имеющиеся оценки отличаются друг от друга на порядки. Все они далеки от истины. Нелегальная иммиграция оказывает существенное воздействие на экономическую ситуацию в России, ее социальную сферу. Незаконные иммигранты преимущественно заняты в теневой экономике, пополняют криминальные структуры, уклоняются от уплаты налогов, оказывают, вследствие бесправного положения и заниженных заработков, давление на рынок труда, ухудшают эпидемиологическую ситуацию.
Обострение проблем иммиграции, в том числе и нелегальной, по мнению Л.Л. Рыбаковского, во-первых, связано с отсутствием адекватной российским реалиям правовой базы по регулированию, как это принято во всех развитых странах, пребывания иностранных граждан и лиц без гражданства на территории страны, их законному выдворению или интеграции в российское общество. Во-вторых, проникновение иностранцев на территорию России облегчается тем, что значительная часть государственной границы со странами нового зарубежья открыта, отсутствует визовый режим и не отрегулировано в рамках СНГ законодательство по борьбе с незаконной иммиграцией.1
Исправить ситуацию с иммиграцией можно путем резкого усиления международной трудовой миграции. Необходимо, сокращая иммиграцию, прежде всего нелегальную, стимулировать привлечение и использование в России труда иностранных граждан.
Экономическая функция миграции, справедливо считает Н.Н. Тоцкий, необходима для достижения количественного и качественного соответствия между наличной и необходимой рабочей силой на отдельных территориях.2 В настоящее время демографические условия в развитых странах складываются так, что собственного населения не хватает для обычного воспроизводства рабочей силы. В этих условиях миграция позволяет восполнять и даже перекрывать естественную убыль собственного населения страны.
В соответствии с ч. 1 ст. 34 Конституции Российской Федерации «труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию». А в соответствии с ч. 1 ст. 34 Конституции Российской Федерации «каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности». Как уже отмечалось выше термин «каждый» означает не только граждан Российской Федерации, но и всех лиц, в том числе иностранцев и лиц без гражданства, законно находящихся на территории Российской Федерации. В ст. 13 «Условия участия иностранных граждан в трудовых отношениях» Федерального закона «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» эти две нормы Конституции своеобразно переплелись. Часть 1 ст. 13 указанного Закона гласит: «Иностранные граждане пользуются правом свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, а также правом на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности с учетом ограничений, предусмотренных федеральным законом». Однако, иностранный гражданин имеет право осуществлять трудовую деятельность только при наличии разрешения на работу. Временно проживающий в Российской Федерации иностранный гражданин не вправе осуществлять трудовую деятельность вне пределов Субъекта Российской Федерации, на территории которого ему разрешено временное проживание.
Иммиграционные законы большинства стран призваны охранять внутренний рынок рабочей силы путем ежегодного регулирования количества въездных квот и применения эффективных способов борьбы с незаконной иммиграцией.1 Правительством Российской Федерации также ежегодно утверждаются квоты на выдачу иностранным гражданам приглашений на въезд в Российскую Федерацию в целях осуществления трудовой деятельности. Постановлением Правительства Российской Федерации от 03.11.2003г. № 6581 на 2004 год утверждена квота на выдачу 213 000 приглашений на въезд в Российскую Федерацию иностранных граждан в целях осуществления трудовой деятельности. Следует отметить, что в 2003 году была установлена квота — 530000 приглашений.2
В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 16.12.1993г. № 2146 «Об утверждении Положения о порядке привлечения и использования в Российской Федерации иностранной рабочей силы»3 (в ред. Указа Президента Российской Федерации от 05.10.2002г. №1129, с изменениями, внесенными Указом Президента Российской Федерации от 29.04.1994г. № 847), государство должно в первую очередь обеспечивать собственным гражданам право на труд, а привлечение иностранной рабочей силы возможно только в случае крайней необходимости, когда на территории Российской Федерации невозможно найти российских специалистов нужной квалификации или в необходимом количестве.
Так, в соответствии с обозначенным Указом, в Российской Федерации вводится разрешительный порядок участия иностранных граждан в трудовой деятельности на ее территории, а также их квотирование. В современных условиях стремление государств к введению протекционистских мер в отношении национального рынка труда вполне объяснимо. Здесь, как справедливо отмечается российскими исследователями, «находят отражение две противоположные тенденции: законы открытой экономики требуют свободного перемещения трудовых ресурсов и населения, а реальные возможности страны заставляют прибегать к протекционизму и ограничениям».1
По мнению А.С. Ермоленко, в настоящее время нормативная база, регулирующая привлечение иностранных граждан для ведения трудовой деятельности в Российской Федерации, имеет ряд несостыковок и расплывчатых формулировок.2 А. Бережная считает, что «кто-то «наверху» слишком увлекся «очисткой» (в первую очередь столицы) от загостившихся граждан стран ближнего зарубежья, забыв при этом о российских компаниях, привлекающих на работу высококвалифицированных специалистов».3
Трудовая миграция – наиболее динамичный и, по всей вероятности, самый большой миграционный поток в СНГ, стимулируемый тяжелой экономической ситуацией и разрушением прежней сферы занятости. Развитие трудовой миграции носило взрывной характер, и она быстро приобрела массовое распространение, как это характерно для всего мира.
Руководство» и«политиче ское лидерство»
Билет 22 Вопрос 1
Основные подходы к анализу политического лидерства.
Более частными, хотя и не менее важными для характеристики публич-
ной политики, являются категории «политическое руководство» и «политиче-
ское лидерство».
Оба понятия позволяют охарактеризовать публичную политику, но под
разными углами зрения: политическое руководство с формально-
функциональной точки зрения, политическое лидерство с социально-
психологической позиции.
Прежде всего, необходимо отделение понятия «руководство» и «управле-
ние». По поводу соотношения этих категорий имеются разные точки зрения.
В соответствии с первой точкой зрения, управление и руководство вы-
ступают как тождественные понятия.
Так в Словаре русского языка С.И. Ожегова мы читаем: управлять – это
значит «руководить, направлять деятельность кого-чего-нибудь». В «Кратком
политическом словаре» утверждается: управление экономикой – это «руковод-
ство общественным воспроизводством, целенаправленная организация и коор-
динация деятельности коллективов людей в процессе производства».
Мнения о тождественности управления и руководства придерживается и
американский политолог Герберт Саймон. В своей книге «Новая наука управ-
ленческих решений» (1960) он пишет: «Представляется удобным допущение
некоторой вольности с английским языком, когда словосочетание «принятие
решений» (руководство. Авт.) используется в качестве своего рода синонима
«управления».
Сторонники второй точки зрения по поводу соотношения понятий «руко-
водство» и «управление» призывают различать эти категории. По их мнению,
руководство лишь часть (компонент) управления.
«Политическое управление может иногда быть идентифицировано в тер-
минах решения, но очень часто публичная политика включает в себя целые
группы решений или же то, что выглядит несколько шире, чем простое их про-
ектирование, замечает английский исследователь Майкл Хилл. Публично-
государственная политика развивается скорее даже в рамках фазы, обозначае-__ мой как фаза реализации решений, чем на стадии их выработки и принятия
внутри политико-управленческого процесса».
Чтобы понять различие между руководством и управлением, прибегнем к
аналогии. Представим себе симфонический оркестр. Оркестром руководит
(причем, в буквальном смысле слова) дирижер. Взмахами своей палочки он
указывает музыкантам, когда им следует начать играть их партию. Но сама дея-
тельность дирижера без оркестрантов бессмысленна, ибо не порождает музыки.
Что же касается самих музыкантов, то в отсутствии дирижера их деятельность
быстро перестанет быть слаженной, а музыка превратиться в какофонию.
Управление как реализация намеченной цели (в данном случае: звучание
оркестра) возможно, таким образом, лишь в том случае, если имеет место как
руководство (дирижирование), так и осуществление руководящих решений на
практике (игра музыкантов по указанию дирижерской палочки).
Итак, политическое руководство это деятельность субъектов поли-
тики по выработке и принятию решений, обеспечивающих ту или иную на-
правленность процесса политического управления.
Совершенно очевидно, что руководство неразрывно связано с управлени-
ем, бессмысленно без управления, и потому невозможно без обладания вла-
стью.
Особое место в политологии занимает проблема политического лидер-
ства. Впрочем, однозначной трактовки лидерства в политологии также не су-
ществует.
Некоторые из исследователей, отождествляют политическое лидерство
и руководство.
Существование такой позиции, видимо, обусловлено этимологией слова:
лидер (от англ. leader ведущий, руководитель). Как отмечает западный поли-
толог Л. Даунтон, лидерство это «положение в обществе, которое характери-
зуется способностью занимающего его лица направлять и организовывать кол-
лективное поведение некоторых или всех его членов». Сторонники такого под-
хода считают формальное обладание властью необходимым и достаточным ус-
ловием лидерства.
Впрочем, у такого подхода есть и противники. Они полагают, что поли-
тическое лидерство и руководство различные понятия. В частности, россий-
ский социолог В. Амелин считает, что руководство предполагает достаточно
жесткую и формализованную систему отношений господства-подчинения, и
этим отличается от лидерства. Попытку отделить лидерство от руководства
предпринимает российский исследователь Д.В. Ольшанский (__
Но попытка Д.В. Ольшанского разграничить лидерство и руководство да-
леко небезупречна:
Во-первых, приведенные отличия лидерства от руководства характерны
лишь для неформального лидера, что же касается формального (лидера по
должности), то это и есть руководитель.
Во-вторых, как отмечают исследователи, политическое лидерство отли-
чается от лидерства в группах, тем, что для первого характерны корпоративный
характер выработки решений (над решением работают многочисленные экс-
перты из ближайшего окружения лидера) и институциализированность дея-
тельность лидера ограничена существующими нормами и процедурами приня-
тия решений. «Хоть президентское кресло, возможно, и считается весьма оди-
ноким местом, отмечает Дж. Андерсон, сам президент вовсе не действует в
одиночку в политико-управленческих вопросах». Таким образом, часть выде-
ленных Д.В. Ольшанским отличий лидерства от руководства, на поверку вовсе
не являются таковыми, и вопрос о соотношении лидерства и руководства оста-
ется открытым.
Политическое лидерство отождествляют не только с руководством, но
и с политической властью.
Известный специалист по проблеме лидерства французский политолог Ж.
Блондель прямо ставит знак равенства между этими понятиями. «Лидерство, – пишет он, –это власть, потому, что оно состоит в способности одного лица
(или нескольких лиц), находящегося на вершине, заставлять других делать то
позитивное или негативное, что они не сделали бы».
С позицией Ж. Блонделя не согласен американский ученый Джеймс
Бернс. Он полагает, что основное отличие лидерства от власти, заключается в
том, что «власть реализует свои цели независимо от того, насколько они совпа-
дают с целями объектов власти, лидерство же исходит из мотивов последовате-__ лей». Иными словами, лидер неразрывно связан со своими последователями и
не может ставить цели, в которых последние не заинтересованы.
Попытаемся сделать некоторые выводы из всего вышеизложенного. Как
представляется, главное отличие политического лидерства от политического
руководства заключается в том, что руководство характеризует формально-
функциональную сторону публичной политики (процесс разработки и принятия
решений), а лидерство социально-психологический аспект деятельность ру-
ководителя в общности и взаимоотношения с членами общности.
В этой связи необходимо заметить, что лидерство это, прежде всего ин-
теграция (т.е. сплочение вокруг себя окружающих), на что весьма четко указал
известный российский ученый Г.К. Ашин, определивший лидерство как «меха-
низм групповой интеграции, объединяющий действия группы вокруг индивида
или определенной части группы, которые играют роль руководителя». Кроме
того, политическое лидерство, также как и власть, и как управление не является
односторонним процессом, оно предполагает взаимосвязь лидера и окружаю-
щих (последователей), влияние на них. Как заметили авторы одного из россий-
ских учебников по политологии: «Политическое лидерство это постоянное и
легитимное влияние индивида, занимающего властные позиции, на группу, ор-
ганизацию, общество в целом».
Очевидно, что политическое лидерство тесно связано и с властью и с ру-
ководством: политический лидер не может не иметь власти, не управлять и не
руководить своими последователями. Вместе с тем, лидерство это нечто иное.
Политическое лидерство это способность индивида оказывать влияние на
других людей, сплачивать их, руководя и направляя усилия окружающих на ре-
шение общественно значимых проблем__
К вопросу о форме и материи в философии и языке в сопоставлении
К ВОПРОСУ О ФОРМЕ И МАТЕРИИ В ФИЛОСОФИИ И ЯЗЫКЕ В СОПОСТАВЛЕНИИ
НАУЧНЫХ ВЗГЛЯДОВ А. МАРТИ ИВ. ВУНДТА
2015
С.А. Ткаченко, ассистент кафедры Немецкий язык
Кабардино-Балкарский государственный университет им. ХМ. Бербекова, Нальчик (Россия)
Ключевые слова форма и материя А. Марти В. Вундт; языковые средства.
Аннотация: Язык, согласно В. фон Гумбольдту, состоит из материи (субстанции) и формы. Действительная материя языка – это, с одной стороны, звук вообще, ас другой – совокупность чувственных впечатлений и непроизвольных движений духа, предшествующих образованию понятия, которое совершается с помощью языка. Говорить что-либо о языковой материи в отвлечении от формы невозможно в абсолютном смысле в языке немо- жет быть никакой неоформленной материи в частности, звук становится членораздельным благодаря приданию ему формы. Именно форма, а не играющая лишь вспомогательную роль материя составляет суть языка. Противопоставление формы и материи терминологически создано Аристотелем, но концептуально было подготовлено
Платоном.
В данной статье рассматриваются понятия форма, материя – многозначность, характеристика, взаимосвязи, употребление данных понятий в философии и лингвистике. Понятия форма и материя присутствуют везде. В определенной степени, однако, форма по отношению к материи является более важным, а следовательно, основным. Содержание, в свою очередь, также может противопоставляться форме. Доказана неоднозначность формы и материи на примерах (от Аристотеля и Канта до современных философов и лингвистов. Дается определение материи как материала (с одной стороны) и формы (с другой стороны. Приводятся доказательства того, насколько важен для развития значения термина форма взгляд на форму сточки зрения образа. В предлагаемой статье противопоставляются взгляды немецкого лингвиста А. Марти и немецкого философа, языковеда В. Вундта о понятиях форма и материя. А. Марти, приведя существенные аргументы, доказывает ошибочность взглядов В. Вундта. Тот факт, что понятия форма и материя взаимосвязаны, не подлежит сомнению. Проблемой взаимосвязи и характеристикой этих понятий в разное время занимались философы, лингвисты, политики разных стран и государств Аристотель, Платон, В.И. Ленин, Ф. Энгельс [1–4]. В учебной литературе данная проблема также неоднократно освещалась, в частности,
Т.И. Кохановской, Б.М. Кедровым [5; 6]. Понятия форма и материя рассматривают Ф. де Соссюр, З. Шмидт, В. фон Гумбольдт, Х. Штейнталь, М. Даскаль, К. фон Борманн (В. Францен, А. Крапиек, Л. Оеинг-
Ганхофф), Т. фон Аквин, Дж. Лайонс, Афон Пехманн, Е. Тугендхат, Дж. Бруно [7–17]. Чтобы убедиться, что термины форма и материя не являются однозначными, даже если они оба специально употребляются в лингвистике, достаточно немного ознакомиться с материалами, посвященными общей грамматике и философии языка, например, с книгой К. Штейнталя (Грамматика, логика и психология) или с главой в этой книге (Введение в психологию и языкознание) [18, с. 360]. При сопоставлении мест с употреблением термина форма сразу становится ясно, что этот термин далеко не всегда следует понимать водном значении. Приведем один пример. Как могла бы форма означать тоже самое, что и материя, если среди прочего мы читаем о том, что все наше мышление (сравнение, классифицирование и т. д) и вся наша речь являются некой формой [19, с. 99]? В противном случае нам в тот же миг пришлось бы говорить о языке, не имеющем формы, с помощью которого выражает себя лишенное формы мышление. Или такой пример если мы согласимся, что форма и материя мысли относительно языка в равной степени являются содержанием, которое он облекает в форму, то тогда это опять бы означало, что есть языки, где возникновение и передача мысли могут осуществляться без какой-либо формы. Тогда в таких языках мысль возникает без формы и передается без формы, а только как одна материя и т. д. Такая двусмысленность нив коей мере не огорчала Штейнталя, напротив, это привело его к диалектике, схожей с гегелевской. Другие лингвисты, интересовавшиеся и интересующиеся самыми общими вопросами своей науки, напротив, от такого смешения понятий чувствовали себя неуютно. Например, Фридрих Потт однозначно жалуется в своей работе на «воскоподобную изменчивость слова форма, с которой он столкнулся в работах Штейнталя
[19, с. 100]. Однако нельзя сказать, что в современной литературе, посвященной философии языка, дела обстоят лучше. Там также время от времени встречается сомнительная небрежность и устойчивая двусмысленность в использовании термина форма. В подтверждение этого можно сослаться на труд В. Вундта, посвященный общим положениям о понятии и введении формы слова [20, си о внешней и внутренней форме языка [20, с. 402, 427]. Согласно теории А. Марти, термин форма наравне со своим коррелятом, как и многие языковые средства, обладает переносным смыслом. Но два разных образа, возникающих перед мысленным взором, представляются нашей фантазии как носители определенного значения. Таким образом, мы сразу открываем это значение в его развитии и трансформации в целом, рассматривая его в качестве двух различных, противоположных друг другу направлений [19, с. 101]. В этой связи форма по отношению к материи кажется чем-то более важным, ценными, с этой точки зрения, основным. Например, если обратиться к скульптуре, то форма (в смысле фигура) противопоставляется материи, материалу (мрамор, металл, в котором она воплощена. Из этого образа воскоподобной изменчивости, позволяющей воплотить человеческое тело
Вектор науки ТГУ. 2015. № 2 (32-1)
133
Разработка и апробация лексико-семантического теста на понимание действий и объектов: данные нормы и испытуемых с афазией
Разработка и апробация лексико-семантического теста на понимание действий и объектов: данные нормы и испытуемых с афазией.
Солоухина О.А.1, Иванова М.В.1, Акинина Ю.С.1, Ахутина Т.В.2, Драгой О.В.1
1 Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики
2 Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
osoloukhina@gmail.com
Введение. Люди с афазией (речевыми нарушениями вследствие очаговых поражений головного мозга) могут испытывать трудности при порождении собственных высказываний и в понимании обращенной речи, в частности в понимании смысла отдельных слов. Для верной постановки диагноза и эффективной терапии необходимо верно оценить речевые трудности пациента и выявить механизмы нарушения.
На английском языке существует множество стандартизированных речевых тестов, но у большинства из них есть свои недостатки: небольшая нормативная выборка, отсутствие данных стандартизации на клинической группе (Howard, Swinburn, & Porter, 2010). Отсутствие психометрических данных о валидности и надежности задания ставит под сомнение качество используемого стимульного материала и сами критерии оценки, что сильно осложняет интерпретацию результатов теста. Для оценки речевых нарушений на русском языке чаще всего используется Методика оценки речи при афазии Л. С. Цветковой, Т. В. Ахутиной, Н. М. Пылаевой (1981). В целом, несмотря на преимущества, в тесте помимо ранговых номеров по частоте употребления, длины слова и звуковой сложности не учитываются другие значимые психолингвистические переменные; часть используемого визуального стимульного материала является устаревшей. Исходно методика также была нормирована на ограниченной выборке. В отношении субтеста на понимание отдельных слов основным недостатком является то, что трудности звукового и семантического анализа тестируются отдельно, а не одновременно, поэтому бывает проблематично определить, какой дефицит преобладает у испытуемого. Также в методике одновременно с пониманием отдельных слов оценивается объем кратковременной памяти, что затрудняет однозначную интерпретацию результатов. Другая методика оценки речи на русском языке (Bilingual Aphasia Test, Russian version) вообще не является нормированной и содержит плохо подобранный с лингвистической точки зрения стимульный материал. Таким образом, в настоящий момент существует потребность в современном русскоязычном стандартизированном речевом тесте, и в частности в субтесте для оценки понимания отдельных слов.
Нашей группой в настоящий момент ведется работа по созданию Русского Афазиологического Теста (РАТ). Данный тест, разработанный с учетом современных моделей языковой обработки и принципов психометрии, содержит задания, позволяющие оценить как порождение, так и понимание речи. Он позволяет оценивать разные языковые уровни: фонетический, лексический, семантический, синтаксический, и дискурсивный – и определить, на каком этапе речевой обработки происходит нарушение. Часть, оценивающая понимание речи, включает следующие задания: слуховая дифференциация звучащих фонем, лексическое решение, понимание отдельных слов, понимание синтаксических конструкций, понимание дискурса на слух. Для определения нарушений в порождении речи используются задания на повторение, устное порождение отдельных слов по рисунку, составление и заканчивание предложений, порождение спонтанного дискурса.
В задачи текущего исследования входили разработка принципов субтестов на понимание отдельных слов, создание и отбор стимульного материала для данных субтестов, нормирование теста на испытуемых без речевых, когнитивных и неврологических нарушений и испытуемых с афазией, на основании данных нормирования выбор наилучших проб для включения в общую батарею теста.
Испытуемые. В текущем исследовании тестовый материал был апробирован на людях без речевых патологий (30 человек) и испытуемых с разными видами афазии (30 человек прошли субтест на понимание объектов и 45 – действий). Средний возраст испытуемых группы нормы 44,2 года, среди них 13 мужчин. Среди испытуемых с афазией 18 женщин и 27 мужчин; средний возраст 45,4 лет; средняя давность заболевания 28 месяцев. У испытуемых наблюдались следующие виды афазии: динамическая, эфферентная моторная, афферентная моторная, комплексная моторная, акустико-мнестическая, сенсорная, амнестическая. Между испытуемыми с речевыми нарушениями и без них не было значимых различий по возрасту.
Метод. Для оценки понимания слов было выбрано задание, в котором необходимо было сопоставить услышанное слово с одним из четырех рисунков. Данное задание считается оптимальным для оценки понимания отдельных слов: оно позволяет избежать излишней вариативности ответов, благодаря чему тест становится более стандартизированным; это задание оценивает именно понимание слов, а не слов и предложений, как в случае с соотнесением слов и предложений-определений. Кроме того, наличие дистракторов (отвлекающих рисунков) позволяет дифференцировать фонематические и семантические трудности.
Стимульные материалы для субтестов были взяты из баз «Глагол и действие: библиотека стимулов» (Akinina et al., 2014, http://neuroling.ru/ru/db.htm) и «Существительное и объект: библиотека стимулов» (http://www.nounobject.ru), которые содержат нормированный на российской популяции вербальный и зрительный стимульный материал. Для субтеста на понимание действий было отобрано 197 глаголов по критериям: NA (устойчивость номинации) от 70% и выше, IA (сходство субъективного образа с рисунком) от 3,5 и выше. Существительные были отобраны по параметрам: NA от 80% и выше и IA от 4. В создаваемом субтесте также учитывались такие значимые психолингвистические переменные, как частотность слова, представимость, визуальная сложность. К отобранным словам подбирались фонологические дистракторы, отличающиеся от исходных слов на 1-2 фонемы, семантические дистракторы и нерелевантные, которые должны были быть с одной стороны не связаны ни семантически, ни фонетически с целевым словом, но при этом выступать в роли семантического дистрактора к звуковому дистрактору (для предотвращения использования испытуемым определенной стратегии при выборе ответов). При этом проверялось, чтобы фонологические дистракторы не являлись одновременно и семантическими, и наоборот. Также было проконтролировано отсутствие каждого дистрактора в номинациях целевого слова, и наоборот. Далее, если разница между частотностью целевого слова и каждого дистрактора для каждой пробы была больше ста, и одно из слов имело частотность ниже 100, то набор исключался. Таким образом, было получено 67 проб в субтесте на понимание объектов и 66 проб в субтесте на понимание действий. Стимульный материал был оформлен в презентации Power Point, где на каждом слайде в углах экрана располагалось 4 рисунка в псевдорандомизированном порядке. Экзаменатор одновременно с предъявлением слайдов зачитывал целевое слово и фиксировал ответ испытуемого.
Результаты. Результаты выполнения субтестов на понимание действий и объектов представлены в Таблице 1.
Виды фразеологических единиц с национально-специфичным компонентом значения в русском и новогреческом языках
Виды фразеологических единиц с национально-специфичным компонентом значения в русском и новогреческом языках
Этнолингвистический аспект изучения русской и греческой фразеологии и паремиологии представляет большой интерес. У этих народов множество излюбленных устойчивых единиц, отражающих их представления о разных сторонах жизни, особенностях исторической судьбы народа, представляющих национальный быт, традиционную народную культуру.
Большое значение для этнолингвистики (этнолингвистика – это, по определению Н.И. Толстого (10, с. 306), «раздел языкознания или – шире – направление в языкознании, ориентирующее исследователя на рассмотрение соотношения языка и духовной культуры, языка и народного менталитета, языка и народного творчества, их взаимозависимости и разных видов их корреспонденции») приобретают фразеологизмы, в которых присутствует ярко выраженный национально-культурный компонент семантики. Исследование проблемы существования особого компонента в значении слова интересует русских лингвистов уже на протяжении нескольких десятилетий (Н.Г. Комлев (1997), О.С. Ахманова (1969), Г.Д. Томахин (1980) и др.). Национально-специфичным компонентом (НСК), вслед за Н.Г. Комлевым, называем «слово, отражающее предмет или явление действительности определенного социума, которое не только означает его, но и создает при этом культурный фон» (5, с. 192). Поэтому в семантике такой единицы должен содержаться некоторый компонент, фиксирующий именно данный социальный фон, в котором слово существует. Изучение НСК способствует постижению культуры, психологии, истории народа.
Вопрос отбора и классификации единиц с национально-культурным компонентом семантики тесно связан с проблемой реалий. Термин «реалия» используется в лингвистике, литературоведении, переводоведении и лингвострановедении. Различные подходы к трактовке реалий привели к возникновению большого количества терминов, используемых для обозначения сходных с реалиями явлений. Так, Л.С. Бархударов, Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров называют слова, которые обозначают понятия, предметы, реалии (явления), типичные только для определенного коллектива и не имеющие аналогов в другом языке, «безэквивалентной лексикой». С. Влахов и С. Флорин говорят о реалиях как об особой категории средств выражения, т.е. о «словах и словосочетаниях, называющих объекты, характерные для жизни (быта, культуры, социального и исторического развития) одного народа и чуждые другому, которые, будучи носителями национального и/или исторического колорита, не имеют точных соответствий в других языках» (4, с. 47).
Вл. Россельс дает следующее определение реалий: «реалия – предмет, понятие, явление, характерное для истории, культуры, быта, уклада того или иного народа, страны, не встречающееся у других народов. Реалия также слово, обозначающее такой предмет, понятие, явление; также словосочетание (обычно – фразеологизм, пословица, поговорка, присловие, включающие такие слова)» (8, с.169)
У Л.Н. Соболева термином «реалии» обозначаются бытовые и специфически национальные слова и обороты, не имеющие эквивалентов в быту, а следовательно, и в языках других стран, и слова из национального быта, которых нет в других языках, потому что нет этих предметов и явлений в других странах» (9, с.290).
Л.С. Бархударов дает очень сжатую дефиницию реалий: «слова, обозначающие предметы, понятия и ситуации, не существующие в практическом опыте людей, говорящих на другом языке» (2, с. 95)
Интересной представляется точка зрения В.П.Конецкой, которая рассматривает реалии не просто как особые предметы объективной реальности, отраженные в сознании, но как особые референты – элементы объективной реальности, отраженные в сознании, то есть предметы мысли, к которыми соотнесено данное языковое соответствие (6).
Наряду с термином «безэквивалентная лексика» встречаются термины «экзотическая лексика», или «экзотизм», нередко в том же или близком значении — «варваризм», «локализм», этнографизм», «бытовое слово», «алиенизм», «фоновые слова», «коннотативные слова», «слова с культурным компонентом», «пробелы».
Для упорядочения терминологии при расхождениях в языках также был предложен термин «лакуна» (lacuna лат. – пробел), «фиксирующий национально-культурную специфику сопоставляемых / контактирующих языков и / или культур» (7, с.162). В самом общем понимании лакуна – это несовпадение, возникающее при сопоставлении понятийных, языковых, эмоциональных и других категорий двух/нескольких лингвокультурных общностей (Л.С. Бархударов и др.).
Большинство авторов согласны в том, что именно взаимозависимость языка и культуры определяет появление национально-культурного компонента значения слова.
В данной работе используется термин «единицы с национально-специфичным компонентом значения», так как само понятие, по нашему мнению, предусматривает сравнение с семантической системой другого языка, которое и позволит нам увидеть особенности мировидения определенной нации, отражающие исторические, географические и прочие реалии данного народа и не имеющие прямых соответствий в других языках.
С учетом перечисленных выше оснований для классификации с опорой на проведенный анализ ФЕ с НСК русского и новогреческого языков считаем возможным выделить следующие виды исследуемых фразеологизмов:
1. ФЕ, не имеющие в своем составе лексем с НСК, но отражающие национально-специфические понятия всем своим составом (в число таких ФЕ включаем и сложные слова-композиты, значение которых несводимо к значениям их частей, т.е. налицо определенная фразеологизация единицы (например, «Σαββατογεννημένος» (рожденный в субботу) ‘везучий, удачливый человек’; «Το αμίλητο νερό» (молчаливая вода) ‘вода, которой освещают свое жилище в первый день Нового года’)
-
ФЕ, включающие лексемы с НСК и одновременно передающие национально-специфические понятия всем своим составом («Свадебный каравай» ‘традиционный каравай хлеба с солью, подаваемый молодоженам во время свадьбы’; «лукавый царедворец» ‘Василий Шуйский’; «Николай Палкин» ‘прозвище Николая I’)
-
ФЕ, включающие лексемы с НСК, но не передающие всем своим составом национально-специфическое понятие, т.е. ФЕ, которые могут иметь эквиваленты фразеологического или лексического характера в других языках («до Филиппова заговенья» ’неопределенно долго, до времени, которое никогда не наступит’; «ломаного гроша не стоит» ‘не имеет никакой ценности, ни для чего не годится’; «Кондрашка схватил» ‘кто-то скоропостижно скончался’).
Такие группы фразеологизмов возможно выделить только при сопоставлении конкретных языков (в данном исследовании – русского и новогреческого), потому что возможность-невозможность подбора эквивалентов предопределена особенностями конкретных языковых систем, опирающихся на определенные этноспецифические языковые картины мира.
Фразеологизмы с НСК можно классифицировать по некоторым основаниям:
1. по способу выражения НСК — всем составом фразеологизма или только отдельным лексическим компонентом;
-
по наличию/отсутствию в его составе лексемы с НСК;
3. по лексико-семантическим группам слов с НСК.
Последнее основание для классификации предполагает дальнейшее выделение подгрупп.
О видах реалий, об их делении по тем или иным признакам писали многие авторитетные лингвисты, однако до настоящего времени нет полной и непротиворечивой классификации всех национально-специфичных слов. Предлагаем свою классификацию, отчасти основанную на известных материалах различных языков (3, с.45-51; 4, с.47-65), составленную с учетом особенностей русского и новогреческого языков:
1. Географические реалии
а) название городов, островов, районов, портов, учреждений, рынков и т.д.;
б) названия административно-территориальных делений.
2. Быт
а) национальная одежда;
б) блюда национальной кухни;
в) орудия труда;
г) организация трудового процесса;
д) жилье, мебель, посуда и др.утварь.
3. Искусство и культура, религия
а) музыка и танцы;
б) музыкальные инструменты;
в) театр: герои национального театра;
г) национальные игры;
д) сказочные персонажи;
е) праздники;
ж) имена святых;
-
Posted in АвторефератLeave a Comment on Виды фразеологических единиц с национально-специфичным компонентом значения в русском и новогреческом языках
Чехия жестовая фразеология украинского языка с компонентом дуля: транскультурное и национально-культурное
Posted on by admin
А. Архангельская, д. филол. н.,Университет им. Ф. Палацкого в Оломоуце
(Чехия)
ЖЕСТОВАЯ ФРАЗЕОЛОГИЯ УКРАИНСКОГО ЯЗЫКА С КОМПОНЕНТОМ ДУЛЯ: ТРАНСКУЛЬТУРНОЕ И НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЕ
Проблемам изучения кинетических средств паралингвистики, в частности и их семантическим дериватам, отраженным во фразеологии языка, посвящены многочисленные работы зарубежных и российских ученых – А. Хилла, И. Горелова, Б. Успенского, Г. Уейнрайта, Ю. Фаста, А. Пиза, С. Григорьевой, М. Григорьева, А. Козыренко, Г. Крейдлина, Т. ерданцевой. К сожалению, в украинском языкознании специальные исследования в этой области единичны (Л.В. Самойлова, Е.П. Левченко, Л.В. Чайка). К тому же в них несправедливо обойден вниманием известный многим народам невербальный символ – дуля, занимающий особое место в украинской инкультурной и межкультурной «некультурной» невербальной и вербальной коммуникации.Этот жест, особенно близкий украинской душе (Дуля – нерукотворный монумент нашей независимости, созданный в народном сознании (Т. Билоус)), в последнее время все более приобретает характер знака украинской этнокультуры и ментальности. Дуля, или сложенная в кулак ладонь с большим пальцем, просунутым между указательным и средним,— древнейший жест, известный многим культурам мира (не только славянским, как утверждает Е.Е. Левкиевская), символизирующий коитус и имеющий обсценную семантику. Имея транскультурные жестовые эквиваленты в разных языках и культурах, дуля обладает частично сходной, частично различной интерпретационной семантикой.
У славян дуля выполняла главным образом апотропейную функцию. Этот древний фаллический знак был призван отгонять нечистую силу, сглаз, болезни: всему смешному, неприличному приписывалось символическое значение оберега от злых, демонических сил. В одних случаях дулю предписывалось скрутить незаметно (в кармане, под фартуком, за пазухой), в других – продемонстрировать, чтобы отогнать беду, болезнь, стихию, нечистую силу. Согласно правилам этикета, дуля в большинстве культур, в частности, и в украинской, и сегодня считается жестом неприличным, конфликтогенным, имеющим целью оскорбить и унизить того, кому его показывают, способом выразить крайнее неприятие, резкий отказ, смешанный с презрением.
У восточных славян дуля обладает симметричной древней семантикой «нет (отказ)»; «ничего не получишь»; абсолютно ничего». Данное движение выражает издевку, оскорбление, иронию, пренебрежение и под. (укр. взяти дулю під ніс, дулю з’їсти, давати горобцям дулі, мати дулю, показати дулю, матері твоїй дуля бран.). Однако этот излюбленный украинцами жест имеет чрезвычайно высокий индекс употребления, множество фразеологизмов с этим компонентом демонстрируют на собственно украинской почве многочисленные смысловые приращения: «остаться ни с чем» (облизати дулю); «умереть» (з’їсти дулю), «проигнорировать» (скрутити дулю), быть голодным (кишка кишці дулю крутить), «в пьяном виде идти юзом» (крутити (ногами) дулі), «ударить» (дату дулю в зуби) и под.
Особое место занимают ФЕ, построенные по когнитивной модели «скрутить дулю незаметно» (дати дулю через кишеню, тримати дулю в кишені, скрутити дулю в кишені и под.) со значеним трусливого, неэксплицированного несогласия, двуличного поведения, скрытого намерения.
Многочисленные приращения смысла ФЕ с компонентом дуля находим в системе украинских проклятий, инвектив, пословиц и поговорок, в весьма оригинальных трансформациях ФЕ в языке СМИ. Так в древнем магическом хитросплетении пальцев проявилось и хитросплетение старых и новых смыслов.
A. Arkhanhelska
UKRAINIAN KINETIC PHRASEOLOGY. COMPONENT FIG: TRANSCULTURAL AND NATIONAL MEANINGS.
The article deals with an ancient magical gesture — fig — in phraseological system of Ukrainian language, as well as with the problem of its semantic increments, phraseological transformations, new cultural meanings of this mean of nonverbal and verbal communication in Ukrainian linguoculture, transcultural and national elements in phraseosemantic derivatives.
Key words: kinetic phraseology, fig, symbolism, nonverbal communication, phraseosemantic derivatives, phraseological unit.