Медушевский В. В. О сущности музыки и задаче музыковедения

Медушевский В.В .

О сущности музыки и задаче музыковедения

Методологическая функция христианского мировоззрения в музыкознании. Москва-Уфа, 2007

страница 1

1. Язык чего музыка?

Пропасть пролегла между древним и современным пониманием искусства. Еще в 238 году по Р.Х. язычник Цензорин писал: “Души людей — божественные, хотя против и кричит Эпикур, — природу свою познают через песни”.¹ Ныне религиозный взгляд исчез из музыковедения. Музыку принялись понимать как язык эмоций. Но она — не язык эмоций, вообще не язык психизмов.

Она — язык онтологии, бытия во всех его измерениях при главенстве духовного. Она связана с Тем, Кто даровал нам совесть, жажду Небесного, любовь, чистоту, от Кого вливаются великие творческие силы. Потому главным ее содержанием становится огонь вдохновения: она окрыляет, поднимает ввысь, дает взгляду на сущее пронзительную ясность, власть преображать и созидать жизнь.

По дарованной человеку богозданной свободе воли он властен перерезать священную нить, соединяющую его с Богом. Тогда и его музыка становится бессовестной, циничной, всасывающей людей в мерзости разрушаемой ею жизни.

Итак, вот последнее, самое глубокое измерение языка музыки — сияние славы Божьей в мире или злая дьявольская пародия на нее: красота или безобразие. Первой возводятся цивилизации к высоте, вторым они низвергаются в бездны Содома.

Мы игнорируем природу музыки. Однако ради нашей слепоты она не перестает быть языком интонационного богословия — истинного или дьявольского.

Если музыка — язык Божественного света или дьявольской тьмы, язык догматики сердца, православной или сатанинской, язык богооткровенной или лукавой антропологии, веры или зловерия, — то и язык судьбы человека, народа, человечества. Она — свидетельствование нашего места в сущем, места идеального и реально занимаемого, определяемого степенью близости к вечному Богу, единственно Сущему, как и Сам Он Себя называет (Исх. 3:14; Ин. 8:25). “Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое”, — говорит нам Бог устами Моисея (Втор. 30:9). Музыка несет в себе главный выбор — именно потому становится судьбой.

Мы вернем себе способность хоть что-то понимать в музыке, жизни, истории, возведя взгляд к Небу. Тогда откроется проницательность древних авторов, ныне не замечаемая из-за самовлюбленности.

Платон говорил: “нигде не бывает перемены приемов мусического искусства без изменений в самых важных государственных установлениях”.² Так же полагали на Востоке и чиновников к государственной службе без понимания прекрасной музыки не допускали.³

1 — Цензорин. (Censorinus) “О дне рождения”. — Вестник древней истории, 1986, N2,3