Социология и мирмекология

Опубликовано: Е.А. Гороховская. Социология и мирмекология // Междисциплинарность в социологическом исследовании: Материалы Методологического семинара памяти Г.С. Батыгина (2007 — 2009 гг.). М.: РУДН, 2010. С. 370 – 386.

Гороховская Е.А.

Социология и мирмекология

Об исторических взаимосвязах мирмекологии и социологии

Сходства во внешних проявлениях совместной жизни муравьев и общественной жизни людей всегда привлекали внимание. Подобными сравнениями с античных времен наполнены философские работы и сочинения натуралистов, не говоря уже о художественной литературе (см., например [5, 6]). В конце XIX – начале XX в. возникают интенсивные взаимоотношения между исследованиями в мирмекологии и анализом человеческого общества. Хорошо известно, что с самого начала формирования социологии в XIX в. у нее возникли тесные связи с биологией. В конце XIX – начале XX вв. начало выделяться особое научное направление — зоосоциология, изучающая социальную жизнь животных. Примечательно, что первый фундаментальный труд в зоосоциологии принадлежит не зоологу, а известному французскому социологу Альфреду Эспинасу [8].

Понимание социальности как важнейшего явления в жизни животных невозможно без поиска аналогий между ними и человеком. Проведение подобных аналогий принято называть антропоморфизмом. В начале XX в. антропоморфизм при изучении поведения животных был признан недопустимым, и победа над ним стала считаться одним из важнейших научных достижений. Несмотря на это прогресс в области исследования социального поведения животных сопровождался постепенным возрастанием числа антропоморфных терминов — и общих, таких, как социальная организация, агрессивность, конкуренция, общение, и более специализированных: ритуал, ритуализация, социальная иерархия и социальный статус, приветствие, угроза, альтруизм.

Отрицательное отношение к антропоморфизму среди ученых известный американский этолог Дональд Гриффин иронически назвал «антропоморфофобией» [15]. Теперь антропоморфизм, который так долго ругали, признан в качестве полезного эвристического инструмента, без которого невозможно понять поведение животных. Конечно, можно использовать неантропоморфные термины, специально созданные для обозначения особенностей именно животных. Так делают, однако ими никогда не ограничиваются. К тому же технические термины приходится толковать и в конце концов обращаться к чему-то знакомому по аналогии с нашим собственным поведением. На основании моих исследований в области истории науки я прихожу к выводу, что ученым не удается ни описывать, ни анализировать поведение животных без понятий и терминов, выработанных в сфере гуманитарного знания, а также обыденных понятий, относящихся к человеку. Изобретение для этого специальных терминов, относящихся только к животным, часто оказывается неэффективным, так как они оторваны от богатой семантики гуманитарных понятий, которую невозможно полностью вербализовать, но в которой ощущается необходимость. Антропоморфные понятия связаны с мощными смысловыми полями, которые делают их по-настоящему работоспособными, порождающими множество значений и ассоциаций.

Этолог Хелен Фишер приводит в одной своей статье высказывание Лорена Эйсли, известного американского литератора и публициста: «В некотором смысле, когда мы перестаем антропоморфизировать, мы перестаем быть людьми, ибо, когда мы прерываем человеческий контакт с животными и отрицаем всю их связь с нами, мы <…> перестаем антропоморфизировать самих себя — отрицаем нашу собственную человечность. Мы повторяем старый-старый человеческий трюк замораживания живого мира и вместе с ним нас самих» [9, p. 95].

***

В мирмекологии традиция проведения аналогий между человеческим и муравьиным обществами является особенно богатой и яркой. Мирмекологи всегда применяли в своей области понятия и термины, относящиеся к социальной жизни людей, причем использование подобных терминов рассматривалось и рассматривается как само собой разумеющееся и не требующее оправданий. По мере прогресса в изучении муравьев богатство и разнообразие антропоморфной лексики только возрастало. Несколько примеров из современной мирмекологической литературы покажут, что этот феномен нельзя объяснить лишь менее жесткой терминологической практикой прошлого.

«Вторая сфера функционирования в общине — сфера обеспечения — включает функционально активных рабочих: муравьев-наблюдателей, санитаров, активных и пассивных фуражиров, строителей <…> Стерильность взрослых рабочих <…> переориентирует содержание конкуренции на те области деятельности, которые остаются им доступными в силу кастовой принадлежности» [2, с. 44].

«Только после завершения периода обучения и социализации муравей становится активным членом конкретного сообщества» [2, с. 49].

«Обычно междоусобице предшествует обоюдная разведка. <…> Вскоре после разведки наступает сражение» [3, с. 182].

«…квалификация рабочих возрастает по мере увеличения их опыта». «Старые фуражиры <…> служат кладезем информации и резервом рабочей силы» [1, с. 75].

«…существует мобилизация солдат на защиту сотоварищей» [1, с. 152].

Тенденция использовать антропоморфную лексику при описании поведения животных с таким уровнем социальной организации, как муравьи, вполне понята. По моему мнению, она определяется очевидным для всех различием между муравьями и людьми, начиная с размеров и кончая, естественно, морфологическим и физиологическим контрастом. Поэтому антропоморфные мирмекологические термины могли восприниматься как образные метафоры.

Учитывая принципиальные различия биологических основ социальной жизни муравьев и людей, мирмекологи тем не менее считали, что среди животных по сложности социальной организации с человеком сопоставимы только муравьи. Между социальной жизнью тех и других они видели наибольшее формальное сходство и богатство содержательных аналогий.

Даже мирмеколог Карло Эмери, который был не склонен сближать социальную жизнь общественных насекомых с человеческой, тем не менее считал важным их рассмотрение в социологическом контексте. Недаром он опубликовал в 1901 г. в журнале Revue d’Économie Politique статью «Общественные насекомые и человеческое общество». В ней он пишет, что «общества насекомых могут интересовать социолога в двух отношениях: с одной стороны, наиболее дифференцированные формы этих сообществ, их сложная организация, разнообразные проявления их деятельности заслуживают сравнения с тем, что мы наблюдаем в обществах людей; с другой стороны, эти общества, как и общества животных вообще, демонстрируют предел, за который не может выйти прогрессивное развитие социального порядка в отсутствии интеллекта, сравнимого с человеческим» [7, p. 26]. Однако в своей работе Эмери, борясь с неуместным, по его мнению, антропоморфизмом, широко распространенным в то время, сосредоточил свое внимание на различиях между человеческим обществом и обществами насекомых.

В целом между мирмекологией и социальными науками в конце XIX – первой трети XX в. существовали настолько тесные контакты, что Шарлота Слей, автор книги, посвященной культурной истории мирмекологии, призналась в искушении написать альтернативную историю социологии и антропологии как мирмекологических дисциплин [17].

История социологии и мирмекологии действительно свидетельствует о взаимном влиянии этих областей.

Исследования социальной жизни муравьев были важны для социолога Альфреда Эспинаса. В своей книге «Общества животных» [8] он рассматривает социальность не как исключительную характеристику человека, а как универсальное, нормальное свойство всего животного мира. Обсуждая границы социологии, Эспинас утверждает, что она «включает в себя в качестве различных стадий одной и той же эволюции проявление социального поведения как у животных, так и у человека» [8, p. 213]. В «Обществах животных» Эспинас уделил муравьям большое внимание. Он опирался на работы специалистов-мирмекологов, прежде всего, О. Фореля, и даже сам наблюдал за поведением муравьев. Согласно его классификации, по своей социальной структуре муравьи, наряду с другими общественными насекомыми, относятся к «материнским домашним обществам», представляющим собой семьи. Учитывая довольно распространенную и среди гуманитариев, и среди натуралистов традицию рассматривать общества пчел и муравьев как своего рода государства, Эспинас тоже ставит этот вопрос и бескомпромиссно отвергает такое уподобление. Он пишет, что эти общества «никак не заслуживают названия монархий и республик, которые им иногда дают», и их нельзя «научно приравнивать к городу и государству», поскольку «им недостает двух существенных качеств»: отсутствует «группировка индивидов в обществе по отдельным семействам» и правительство [8, p. 349]. Эспинас замечает, что, хотя у муравьев, в отличие от пчел, обычно не одна матка, а несколько, тем не менее муравейник, — одна семья, пусть и громадная, и поэтому не может считаться политическим обществом. Однако Эспинас подчеркивает высокий уровень социальной организации муравьев. Это проявляется, как он полагал, в чрезвычайно развитом разделении труда, причем не только и не столько на основе морфологических различий, сколько за счет дифференциации действий, а также в личной инициативе и большой вариабельности их поведения в ходе совместной солидарной деятельности. Интересно, что, по мнению Эспинаса, у муравьев мы встречаемся с феноменом собственности. Он связывает это с тем, что пространство, находящееся во владении муравьев, покрыто их дорогами, по которым они в массе циркулируют и которые защищают. «Это поле, — пишет Эспинас, — своего рода орудие, которое используют муравьи, так же как и гнездо» [8, p. 375].

В свою очередь, мирмекологи, сравнивая муравьев и людей, с одной стороны, анализировали социальную жизнь муравьев по аналогии с человеческой, а с другой, — получали новое понимание человеческого общества и даже формулировали рекомендации по его усовершенствованию. Я останавливаюсь, главным образом, на работах крупнейших мирмекологов конца XIX – начала XX вв.: Эриха Васманна (1859 1931), О. Фореля (1848 1931) и У. Уилера (1865 1937), благодаря которым во многом сформировались понятийный словарь и концептуальный каркас мирмекологии. Все трое были знакомы друг с другом и переписывались. Эти люди были чрезвычайно яркими личностями с большим кругозором в гуманитарных областях. Из них только У. Уилер был профессиональным биологом, работавшим в университете. Эрих Васманн был членом общества иезуитов, священником, глубоко верующим человеком, много писавшим по философским вопросам биологии. Наряду с теологическим он получил и зоологическое образование. Редактирование биологического раздела в журнале ордена, которое было его обязанностью, оставляло много времени для мирмекологических занятий. Для психиатра Огюста Фореля изучение муравьев было, в сущности, хобби, но оно занимало огромное место в его жизни. О. Форель известен также тем, что разрабатывал проекты социальных реформ, причем на его деятельность в этой сфере серьезное влияние оказывали размышления над социальным устройством муравьев.