Одного из фундаментальнейших текстов современности, случайная, в самом прямом смысле этого слова, работа, возникшая с подачи Готфрида Хоннефельдера

Мыслитель на сцене

Материализм Ницше

По изд.: Ницше Ф. Рождение трагедии. Сост., общ. ред., коммент. и вс. ст. А.А.Россиуса. — М.: Ad Marginem, 2001. — С.547-724Дитмару Камперу,

с чувством душевного родства

Предлагаемый текст представляет собой опыт прочтения раннего сочинения Ницше —»Рождение трагедии из духа музыки». Это этюд на тему одного из фундаментальнейших текстов современности, случайная, в самом прямом смысле этого слова, работа, возникшая с подачи Готфрида Хоннефельдера.

Кроме того, настоящий труд, достаточно вольно развивая отдельные интуиции Ницше, — это попытка схватить в едином мыслительном контексте понятия просвещения и понятие драмы. Такая модификация понятие просвещения привела к известному перевесу комментария по отношению к оригиналу — перевесу, который, как мне кажется, оправдывает публикацию этих размышлений не в качестве послесловия к тексту Ницше, как то первоначально планировалось, а отдельно от него, что — помимо всего прочего — напоминает читателю о том, сколь плодотворным и вдохновляющим может быть внимательное чтение ницшевской книги о трагедии.

Когда мы осмысляем драматическую структуру просвещения — или, другими словами, когда рациональное мышление

547

включает в число объектов рефлексии собственные событийные характеристики, то рассеивается досадный теоретический самообман, присущий философии Нового времени. Только такое сознание, которому учит нас драма, позволяет, я думаю, избежать уродливого разрастания ничем не связанной теории и параллельной ей бесконтрольной практики, — не говоря уже о бастардах, порождаемых их диалектическим взаимодействием. В драме сознающей себя экзистенции встречаются друг с другом не теория и практика, а тайна и транспарентность, событие и интуиция. Когда совершается просвещение, происходит не установление диктатуры прозрачности, а драматическое самопрояснения человеческого бытия.

Эти интуиции влекут за собой следствия, исключительно важные для самопонимания философии. Как только философия обретает драматическое самосознание, она перестает поставлять миру одни лишь голые умозрения. Универсальное понятие философского мышления взрывается в том процессе процессов, в котором мир миров поэтически сотворяется, переживается, завоевывается, претерпевается, обусловливается, осуществляется и мыслится. Поэтому философия не есть то, во что ее пыталось превратить псевдо-просвещение, — холодное, механическое следование мысли за вечно ускользающим от нее бытием. И коль скоро она означает соединение универсальной поэзии и страстной вовлеченности в приключение, называемое познанием, то, быть может, ей еще удастся заново заслужить свое имя.

548

«Не совсем так, — сказал Заратусгра, — ты из опасности сделал себе ремесло, а за это нельзя презирать. Теперь ты гибнешь от своего ремесла; за это я хочу похоронить тебя своими руками».