Серебряные струны

КНИГА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ

Традиция и современность в творчестве Наталии Костюченко

Не говори, сколько прожил, –

Скажи, для чего жил.

Жан-Жак Руссо

Наталия Костюченко — прозаик, снискавший известность благодаря редкому и достаточно рискованному литературному жанру — психологической исповеди, личной, хотя и художественной биографии, вещи смелой и, я бы сказала, мужественной. Аналогичных примеров столь необычного литературного дарования сегодня пока нет.

Её произведения можно объединить в одну большую Книгу — Книгу о человеке и его судьбе, где очень личное становится всеобщим. Самое подкупающее в Книге — обнажённость и беспощадность автора к себе. Это глубоко индивидуальная история. И отнюдь небезопасно так говорить о себе, о своих родных, друзьях и близких знакомых. Да и читатель должен быть особым. Подлинная исповедальная проза никогда не была лёгким чтением. «Все автобиографии — лживы. Я не имею в виду непреднамеренную, неумышленную ложь: я хочу сказать, что это обдуманная ложь», — категорично заявлял английский драматург Бернард Шоу. Русский поэт Фёдор Тютчев вообще считал: «Мысль изречённая есть ложь». И несмотря на такую неустойчивость, зыбкость мнений, Наталия Костюченко смело утверждает не только собственную правду, но, пожалуй даже, общечеловеческую. Философичность в сочетании с лиризмом, с народными традициями дают основания рассматривать её прозу в целостном национальном контексте.

На первый взгляд всё просто в творчестве Наталии Костюченко: каждая глава Книги — законченное самостоятельное произведение и одновременно сложная интеллектуально-философская концепция. Замечу: проходящих вещей у неё нет, причём её исповедальность исключает надрывность, неуместный пафос. Тон повествования естественен, сдержан, лаконичен стиль и соблюдено чувство меры. Перед нами — чёткая образная констатация не фактов жизни, а фактов души, — трезвый, спокойный самоанализ, а также анализ бытийных ситуаций, выстраданных, пропущенных через себя. Безусловно, этому веришь. Ты даже не замечаешь, как погружаешься в тексты, словно в реальную действительность, не размежёвывая, вопреки правилам литературы, судьбу лирической героини и судьбу самого автора, так как они неразрывны и едины, на что обращала внимание и критик Лада Олейник в статье «Рецензия на жизнь», поражаясь выдержанности её интонаций. Возникает естественное желание после прочтения Книги дописать что-то своё, продолжить бесконечную сагу о человеке. Только далеко не у каждого эта сага получится честной до конца. Здесь необходимо нечто большее, чем талант мастера, искусно владеющего словом. Возможно, проникать в суть вещей — это редкий дар, которым наделены немногие. К сожалению, в третьем тысячелетии литература теряет силу воздействия на души людей. Но, слава Богу, есть исключения.

Оригинальная исповедальная форма, которой придерживается Наталия Костюченко, требует особого литературного анализа её творчества.

Глава «Добро и зло — две половинки любви» построена на противопоставлениях. «Совершенная любовь — это любовь Бога, — говорит автор. — Он любит весь мир и каждого из нас. В его любви нет ревности, злобы и эгоизма. В любви же человеческой всё это присутствует, и, как бы искренне человек ни желал любимому существу блага, он не способен оградить свою любовь от этих, возможно, порождённых ею же самой низменных чувств. И хотя в этом есть парадокс, но боль и зло, так же, как радость и добро, — непременные спутники нашей странной и трудной земной любви». «Ведь мы, люди, удивительно похожи — как в добре, так и во зле», — замечает она. «Все люди — братья по грехам и страданиям», — находим похожие мысли у русского философа Ивана Ильина. Казалось бы, добро — просто и ясно. И лишь оно должно заполнять нашу любовь. Но, к сожалению, так не бывает в обычной жизни. Грешен и слаб человек, о чём неоднократно упоминается и в Библии. «Зло исходит от сердца человеческого», — гласит Евангельское Откровение. Непреходяща борьба между добром и злом в человеке. Способен ли он любить, не проявляя эгоистического себялюбия, от которого страдают ближние? Отсюда, видимо, и название: «Добро и зло — две половинки любви».

Состояние любви сродни состоянию совершенства. И как здесь не вспомнить Святое Писание: «Бог есть Любовь» (1 Ин. 4:8). Величайший дар, ниспосланный человеку, — дар любить, его главное и высшее предназначение на земле. Но, к сожалению, на человеческом уровне оно недостижимо.

Развить такую животворящую любовь, дать ей крепкую почву, питая её неиссякающими источниками, может только отчая земля. И память о ней живёт в нас, она в крови, в дыхании. «Именно на этой земле я впервые почувствовала, что есть человеческая любовь, которая стала моим оберегом на всю жизнь. <…> Я навсегда всем сердцем привязалась к этому краю, в котором мне стало дорого всё: его неброская, с белёсыми песками и седоватыми вербами, природа, его глубокая звенящая тишина. Стала моей болью его боль, когда совсем близко, в тридцати километрах от родной деревни, взорвался Чернобыльский реактор. Я стала любить свою землю, покрытую радиоактивной пылью, ещё сильнее, чем могла любить её тогда, когда она была чистою и здоровою, — писала Наталия Костюченко. — <…> Любишь родину и вдруг осознаёшь: родная земля — это самое бесценное, что тебе дано в жизни».

С пронзительной любовью, художественно ярко рисует писательница картины полесской глубинки: деревню Прудовицу, где жили родители её отца, похожую на «форму полумесяца», что «словно плещется в воде», звенящую многоголосием «лягушек, кузнечиков и птиц», а также Александровку, «ветхую, словно забытую Богом, с крытыми соломой низкими хатками, — эту ещё одну дорогую сердцу деревню, где жила старая, строгая и мудрая баба Наталка», воспитавшая её мать. Для Наталии Костюченко это — особый мир, наполненный «покоем, очарованием и любовью», которая «исходила от всего: от сияющих в ночи звёзд, от травы, от желтовато-серых песков, кряжистых верб, даже от страшных грозовых туч». Она постоянно будет возвращаться в него в своём творчестве. И здесь нет случайного. Именно эта земля подарила ей ни с чем не сравнимое, «потрясающе приятное» чувство свободы, безграничное в детстве, и которого катастрофически не хватает с возрастом. Свободы, особенно необходимой для писателя, для полёта его мысли.

Любовь к родине подразумевает и любовь к её людям. «Любовь исходила от каждого человека, хмурого и улыбавшегося. Любовь ощущалась даже в горьком запахе мутного дыма, когда мой дед, сидя на длинной, стоявшей у стены лавке, курил самокрутку. Эту любовь я испытывала и тогда, когда смотрела на его жилистые, с грубой красноватой кожей руки, которыми он, неуклюже набирая в щепотку высыпанную на стол небольшой горкой махорку, мастерил, то и дело скручивая из обрывков газет и склеивая слюной, цигарку за цигаркой. А самая большая любовь, мне казалось, исходила от бабушки», — говорит автор об очень близких ей людях — бабушке Христине и дедушке Гавриле.

Только всегда ли правильно мы понимаем истинное значение того, что вмещает в себя слово «люблю»? «Я почти никогда не говорю: «люблю», — отмечает Наталия Костюченко. — <…> Так как далеко не всегда полноценно чувство, которое привыкли выражать этим священным словом». Данное заключение — вполне справедливо. Ведь столько всего в человеке: и хорошего, и плохого. И автор обращает внимание на то, что первые ростки предательства начинают зарождаться вместе с любовью. «Я люблю своих ближних и в то же время могу предать тех, кого люблю… Почему?» — заставляет она задуматься и нас о противоречивой и часто непредсказуемой природе человека, о предательстве, разрушающем душу.

Истоки многих качеств нашего характера кроются в детстве. Наталия Костюченко исследует их в главе «Молчание», поражающей глубиной исповедального стиля, искренностью признаний, воскрешая ту безвозвратно ушедшую пору, когда ещё воспринимался «мир по небесным меркам, а не по обыкновенным земным». Сперва мы открыты всему, но, как ни печально это осознавать, теряем впоследствии детские и юношеские мечты и страдаем из-за их нереализованности. Извечные вопросы волнуют автора: «Что являет собой человек изначально?» и «Каково же предназначение жизни человека на земле, если с годами он теряет главное?» Наталия Костюченко касается важных психологических моментов наших отношений друг с другом и с миром, обращаясь к читателю: «Молчать — это плохо или хорошо?» и делится сокровенным: «Потребность в молчании иногда становилась частью моей сущности, и в этом состоянии я чувствовала себя естественно и комфортно».

Границы между «я» человека и «Я» человечества в действительности весьма тонки. На этот счёт немецкий прозаик Томас Манн писал: «Нам кажется, что мы выражаем только себя, говорим о себе, и вот оказывается, что из глубокой связи, из инстинктивной общности с окружающим мы создаём нечто сверхличное». Это, пожалуй, и есть самое уникальное в творчестве Наталии Костюченко, и вне всяких сомнений, ей удалось частное сделать всечеловеческим. Выразительный пример, остающийся надолго в памяти, — сцена в детском саду. После пребывания в любимой деревне девочку привезли в большой город, угнетающий и чужеродный. Кому незнакомо подобное насилие над детской беззащитной душой? «В детском саду, куда меня, пятилетнего ребёнка, определили родители, я молчала полгода», — рассказывает писательница. И литературный критик Лада Олейник скажет о главе «Молчание», потрясшей её и пробудившей ностальгическое переживание: «Я читала о себе».

Согласно философии даосизма: молчать — высшая мудрость, побуждающая к самосозерцанию, саморазвитию и самоуглублению, к познанию своих природных начал. Сельская культура была доминирующей для древнекитайского мыслителя, основоположника этого учения — Лао-Цзы. Отрадно, что опирается на свои деревенские корни, ни в коей мере их не чураясь, и Наталия Костюченко, находя в этом спасение от всех бед и жестокостей мира. Многие её произведения стали проникновенным повествованием о простых людях с их самобытными характерами, и впечатляют яркой натуралистичностью. Она знакомит нас с настоящей крестьянской культурой, составляющей фундамент жизни белорусской деревни, её колоритный быт. Это и поездки с бабушкой «за вкусным хлебом и булками в Чернигов и Припять». «В тех тихих зелёных украинских городах, где я, чумазая, в пропылившемся платье, появлялась тогда со своей любимой бабушкой, в моей душе были спокойствие и какая-то неиссякаемая ровная радость», — рассказывает нам автор о том счастливом времени, когда «никто не мог лишить» её «права быть и оставаться деревенской». Человеку нельзя терять связь с родной землёй, с природой. Не забыть тех «белёсых песчаных деревенских дорог, по которым я любила ходить босиком…» — напишет она о той радости, подаренной детством и озарившей всю последующую жизнь.

Молчание может привести к одиночеству. И всё-таки, согласимся с автором, молчание более содержательно, чем многословие, разговоры, множащие лишние слова, что крадут бесценное время, и, что самое обидное, энергию души и способность чувствовать. «Как часто в жизни я раскаивалась в том, что говорила, — но никогда в том, что молчала», — приходит к выводу писательница. Хранить молчание учит природа. В её пространстве есть у каждого территория, где «я» и больше никого. Исцеляющую силу, умиротворение и очарование испытываешь, читая лирические зарисовки, сделанные легко и утончённо. Куда всё уходит? Почему мы теряем многие дарования, которыми обладали в раннем возрасте? Мы меняемся, в нас уже «много взрослой продуманной лжи», что верно подмечает молодая поэтесса Ольга Злотникова, меняемся, напрочь забывая, что раньше было «много детского светлого вымысла».

Говорить о «безмерных способностях и возможностях огромного мира детства» Наталия Костюченко продолжает и в главе «Вне меня сущее». Нам приоткрывается совершенно необычная сторона бытия — мистическая. «Кто я есть на самом деле? Кто мы, люди, есть в действительности? И какова она, действительность? И то сущее, которое вне нас?» — обозначает она сложные темы и выявляет скрытое, потаённое, подсознательное нашей психики. Говорит, как мучителен и бесплоден поиск истины. Истина непостижима. Задавался подобными вопросами и писатель Юрий Бондарев в очерках «Мгновения»: «Где истина? В сердце, в душе, в сознании, в жизненном опыте, в страданиях, в радости? Где?»

Подкупает уравновешенный, конкретный взгляд Наталии Костюченко на суть вещей, незамутнённый излишними рассуждениями и нравоучениями. «В детстве чудесное — да-да, на самом деле чудесное — случалось со мною часто. Оно словно притягивалось моим инстинктивным интересом, стоило мне только об этом чудесном подумать…» И мы узнаём таинственные истории, которые, возможно, происходили и с кем-то из нас, когда мы ощущали реальность и нереальность, не видя между ними границ и различий. Впечатляет пространственность образов: неба, луны, звёзд ночи… Она словно поглощает повествование, настолько зримо эти магические картины встают перед глазами. Мир многомерен, непознаваем до конца, загадочно манит человека иными, параллельными измерениями. «Когда впервые меня осенила догадка, что видимая общепринятая реальность всё-таки не вся реальность?» — вспоминает автор отдельные эпизоды из детства, когда-то поразившие её и ставшие неожиданным открытием. Сколько написано и сказано о необычных способностях детей, о некоем высшем знании, пропадающем с возрастом! Кому-то всё-таки удаётся что-то сохранить и развить в дальнейшем, но немногим.

Поделитесь с Вашими друзьями: