Вероника Крашенинникова. Америка – Россия. Холодная война культур. М

Вероника Крашенинникова. Америка – Россия. Холодная война культур. М.2007.

Наподобие дореволюционной России, где основными принципами провозглашались самодержавие, православие, народность, в США существует своя триада главных государственных ценностей – это либеральные ценности, религиозный протестантский мессианизм и рыночная экономика.

США стоят на вере в теорию демократического мира, суть которого заключается в том, что демократии не воюют друг с другом и скорее являются союзниками. Отсюда вера в то, что демократические страны не могут не быть союзниками США. Убеждённость основной массы жителей США в том, что свобода в их понимании является единственной моделью устройства современного мира абсолютно непоколебима. Они построили своё собственное общество на принципах этой свободы, и поэтому им очень сложно поверить, что может быть что-то другое. Тем более что они смогли добиться впечатляющих успехов и у них много союзников.

При этом во внешней политике США издавна идёт борьба между двумя направлениями: идеалистами и реалистами. Идеалисты подходят к союзникам США с точки зрения немедленной реализации идеалов свободы, тогда как реалисты ведут политику с точки зрения «отложенной свободы». Но оба этих подхода сходятся в том, что США по определению являются основным и главным носителем свободы в мире и, следовательно, то, что выгодно США, выгодно и идеалам свободы.

В свою очередь в отношении России идеалисты и реалисты делятся также на две группы. Одни позитивно относятся к России, другие негативно. Идеалисты. Которые относятся к России позитивно, говорят о том, что Россия находится на пути к демократии и нужно ей помогать строить демократию, для чего нужно уважать её интересы. Наиболее ярко эта линия представлена таким экспертом как Стивен Коэн. В то же время идеалисты, которые критически относятся к России, полагают, что российское руководство целенаправленно ведёт дело к тому, чтобы свернуть демократию и поэтому Россия должна подвергаться ожесточённой критике. Наиболее ярко эта позиция проявляется у Майкла Макфола. Реалисты тоже делятся на две группы. Те, кто относится к России позитивно, подчёркивают, что Россия является объективно союзником США по ключевым проблемам, таким как борьба с международным терроризмом, нераспространением ядерного оружия и ряду других региональных проблем. Реалисты. Относящиеся к России негативно, полагают, что Россия должна подвергаться ожесточённой критике и политике сдерживания как противник. Позитивные реалисты – это Ариэль Коэн, Дмитрий Саймс, негативные реалисты – это Ричард Пайпс, Збигнев Бжезинский – ветераны холодной войны с СССР, считавшие его «империей зла».

США – это безусловно империя. Но это империя своеобразная. Поэтому они не приемлют обвинений в империализме, точно также как не понимал обвинений в империализме и СССР. Можно сказать, что и СССР, и США – это империи «наоборот». Это так сказать позитивные империи, устремлённые в будущее. Если классические империи создавали колонии и эксплуатировали их, то СССР и США расширяют (СССР расширял) пространство своей идеологии, сами служат этой идеологии и поэтому они готовы много отдавать (СССР всегда был готов отдавать гораздо больше, чем США и нередко действовал себе в ущерб, жертвовал своими экономическими интересами).

В классической империи колонии вынуждены служить интересам правящих классов метрополии. В империи «наоборот», все служат идее, поэтому метрополии часто вкладывают в развитие своих неклассических колоний больше, чем в своё собственное развитие. В советское время выигрывали бывшие отсталые окраины Российской Империи. Выиграли и те страны, которые стали частью американской империи, прежде всего страны, проигравшие Вторую мировую войну Германия и Япония. Американская империя вложила огромные деньги в Европу в рамках «плана Маршала», а теперь – в своих новых союзников в постсоциалистические страны.

Внешняя политика США в огромной степени находится под влиянием религиозной доктрины. Правильно подмечено, что многие христианские политики США похожи на исламских фундаменталистов. Многим российским политикам это трудно понять, поскольку в России – вера сугубо частное дело. В США же религиозность встроена в рамки политической жизни. Хорошо известно, что в США ключевую роль на выборах играют южные консервативные штаты, которые называют библейским поясом.

Ключевые проблемы в отношениях Россия – США.

Первая проблема – это проблема внешнеполитического статуса России. Россия хочет вернуться в высшую лигу мировой политики после кризиса 90-х годов (времён правления Ельцина), когда она оттуда выпала. США возглавляют коалицию государств, которые хотят оставить Россию в 90-х годах (вернуть её в славные ельцинские 90-е) когда она была слаба и её интересы можно было не учитывать (вернуть ельцинское время надежд).

Мнение России – она такая же суверенная страна как США и на переговорах нужно обсуждать внутренние российские проблемы не больше, чем американские. Когда Россия в сильной степени зависела от помощи США, были объективные причины обсуждать внутрироссийские проблемы. Сейчас Россия практически не нуждается в помощи США и таким образом нет смысла обсуждать эти проблемы. В свою очередь США полагают себя гарантами современного мирового порядка. Именно поэтому они постоянно твердят о том, что «суверенная демократия» — это какая-то вредная и нелепая выдумка.

Когда Россия поддержала борьбу США с мировым терроризмом (которую России уже более 10 лет приходится вести в Чечне). Многие в США, из тех, кто способен относиться к России хорошо, стали говорить о том, что Россия согласна на то, чтобы быть младшим партнёром, так сказать «младшим братом» США. Им и в голову не пришло, что Россия и США могут быть равноправными партнёрами. Проблема статуса вообще является и для России, и для США ключевой. Россия, как великая страна, с независимой историей свыше 500 лет, а возможно и гораздо больше, согласна либо на равноправное партнёрство, либо на такое партнёрство, в котором Россия занимала бы доминирующее положение. У США вообще нет опыта равноправного партнёрства. Они исповедуют бизнес-подход. В бизнесе, как известно, есть либо старшие партнёры, либо младшие, а равенство партнёров считается нежелательной нестабильной ситуацией. Любую другую страну США признают либо противником и единственно равным противником они воспринимают сейчас Китай, либо партнёром. Но равных партнёров у США с их точки зрения сейчас нет. Следовательно, любой партнёр – это подчинённый партнёр. США никак не могут признать равным партнёром даже Евросоюз. Формально они готовы его признать таковым, но фактически через своих сателлитов типа Польши, Латвии, Эстонии (новой Европы) пытаются ослабить Евросоюз изнутри, пытаются максимально затруднить формирование единой оборонной политики Евросоюза, полагая, что Евросоюз должен просто следовать политике НАТО. А НАТО – это организация, где доминируют США, а их младшим стратегическим партнёром является Великобритания.

Вторая проблема – энергоносители. США желали бы контролировать российскую нефть и газ, но российская элита с конца ельцинских 90-х всё отчётливее показывает, что она желает контролировать их сама. Россия стремится максимально усилить своё энергетическое могущество, а США – максимально его ослабить. Они стремятся сделать так, чтобы энергетический рынок зависел от множества стран – желательно сателлитов США. Поэтому они стремятся построить нефтепроводы в обход России и создать проблемы для России там, где её нефтепроводы и газопроводы исторически проходят по территории других стран (например, Украина).

Третья проблема – влияние на постсоветское пространство. Постсоветское пространство непосредственно примыкает к границам России, на нём осталось большое число промышленных объектов, построенных за период существования СССР. На этих территориях продолжают жить миллионы русских, либо людей, говорящих по-русски. Таким образом это пространство жизненно важно для России, а США пытаются установить там открыто враждебные России режимы (например, Грузия, Украина), окружив Россию своеобразным «санитарным кордоном» из государств враждебных России и дружественных США, целиком зависящих от их поддержки и помощи.

Четвёртая проблема – оружие массового поражения. Ещё в 80-е годы ХХ века была принята программа ограничения вооружений СССР и США, в которой были прописаны взаимные договорённости. Сдерживающие гонку вооружений. Но после распада СССР и ликвидации так называемого «социалистического лагеря» и Варшавского договора США практически вышли из всех договоров, уверенные, что теперь им ничто не мешает делать всё, что они хотят. История учит, что законы всегда выгодны слабым и невыгодны сильным. После исчезновения СССР и социалистического содружества США объективно заняли позицию сильного. Поэтому США по сути выступают против международного права и всё меньше считаются с решением таких международных организаций как ООН.

Пятая проблема – торговля оружием. С точки зрения США нельзя продавать оружие тем странам, режимы которых представляют угрозу безопасности США (и Израиля). Поэтому России «запрещают» это делать, а со всеми демократическими режимами США торгуют сами. Российский ВПК естественно волнует вопрос: с кем же ему торговать, кому продавать производимое им оружие. В ответ на это США дают понять: а пускай ваш ВПК умрёт, ведь ВПК США может обеспечить оружием весь мир.

США ставит вопрос так. Либо Россия, это враг США, каким был СССР, либо она должна быть демократической страной по американскому типу, и, в таком случае, она разумеется должна быть американским союзником. Идеальный вариант – Россия должна стать второй Польшей, только большего размера (хотя размер желательно также по возможности сократить – зачем России Сибирь и Дальний Восток). А если России не нравится американский тип демократии, значит она недостаточно демократична. (в наиболее радикальном виде, «демократическая доктрина» США сводится к трём утверждениям:

1. 
   Демократия является наилучшим общественным устройством, поскольку обеспечивает экономическое процветание и мир между странами, т.к. демократии не воюют друг с другом
   

2. 
   Изменить недемократический режим изнутри невозможно, поэтому он может быть изменён только извне с помощью демократических стран, прежде всего США
   

3. 
   Оценить то, является ли общественное устройство данной страны демократией или нет может только страна, являющаяся эталоном демократии т. е. США.)
   

Мифы США о России и России о США.

России очень трудно построить отношения с США, потому, что и у России нет опыта взаимодействия с равными партнёрами. В истории России и СССР если и были равные ей, то это были враги. Если же партнёры, то не равные. А подчинённые. Когда коммунистический Китай попытался вести себя с СССР как с равным, отношения с ним резко испортились. США тоже не могут строить политику с Россией как с равной себе страной. Поэтому властные элиты и России и США стоят перед очень серьёзным вызовом: как построить равноправные партнёрские отношения, не умея этого делать в принципе. При этом внешняя политика России и США во многом определяется мифами.

Первый миф о России идёт с холодной войны (т.е. с конца 40-х годов ХХ века): Россия – враг. Этот миф очень живуч, и если в газетах пишут о том, что некая ситуация может привести к усилению российского влияния, то все однозначно понимают, что это плохо.

Второй миф – о том, что Россия слабая, поэтому можно заставлять её подписывать явно невыгодные договоры (например, при Ельцине была подписана такая Энергетическая хартия), влиять на её внутренние дела (Ельцин символ – плохая, но слабая Россия, Путин символ – плохая и сильная Россия).

Третий миф состоит в том, что русские какие-то особенные, не такие как все. Русские, кстати, сами всё время продвигают миф о своей особой исключительности, которую «умом не понять».

Четвёртый миф: идеальные отношения России с её ближайшим окружением – это максимальное отчуждение, и поэтому культивируется мифология особенности истории этих наций как жертв колониальной политики Российской империи. Жертвами русского империализма представляются страны Прибалтики, Польша, Грузия, народы Кавказа.

Россию окружают как бы кольцом неприязни и опаски: все уверены в том, что она возродится как великая держава, но очень боятся, что она возродится как великая антизападная держава (и Россия именно это стремится подтвердить).

Мифы о США.

В России тоже существует огромное количество мифов.

Основной миф о том, что США по отношению к России проводит узко эгоистическую прагматическую политику. Но российской властной элитой почти игнорируется то, что во внешней политике Америки ценности имеют очень большое значение. Убеждение в том, что США стремятся грубо навязать России свою волю связано с тем, что Россия до сих пор сама не определилась с моделью своего экономического развития, с особенностями российского капитализма, демократии. Американская политическая культура прежде всего определяется протестантской религиозной этикой, в которой присутствует стремление к свободе, а значит к либерализму. Кроме того, американцы воспринимают конкуренцию и борьбу за свои интересы как нормальное состояние. Они торговая нация и привыкли к торговле. США ведут себя на переговорах как бизнесмены, а Россия – как любовники. Русские требуют честности, любви и взаимности. В США этого не понимают. Они хотят более чёткой и ясной формулировки российских требований.

Либерально-демократическое кредо (вера) США.

Согласно известному культурологу Самюэлю Хантингтону (автору известной книги «Столкновение цивилизаций») американское кредо воплощает политические принципы свободы, равенства, демократии, индивидуализма, прав человека, законности и неприкосновенности частной собственности.

Первым документом. Формально провозглашающим эти ценности стала «Декларация независимости» принятая 4 июля 1776 г. (День Независимости … от Британской монархии). Основной её автор, позднее президент США (два срока с 1801 по 1809 годы) Томас Джеферсон вошёл в историю как «апостол свободы».

Первая строка «Декларации независимости» гласит: «Мы считаем следующие истины самоочевидными: все люди созданы равными, что они наделены Создателем известными неотчуждаемыми правами, среди которых – право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью» (Эта формула практически заимствована у английского философа Джона Локка, только у него право не на стремление к счастью, а на собственность).

Эта первая строка «Декларации независимости» с тех пор является не только юридической реальностью, высшей истиной, но и подсознательной установкой для любого гражданина США. Исполнению этого принципа, согласно Декларации, подчинены государство и власть. «С целью обеспечения этих прав, люди создают правительства, законные полномочия которых проистекают из согласия управляемых». В том случае если правительство перестаёт выполнять эти функуции должным образом, оно подлежит свержению. «Если любая форма правительства начинает действовать против этих принципов, люди имеют право изменить или свергнуть его и утвердить новое правительство».

Декларация независимости институционализировала две главных особенности государственности и мировосприятия в США. Во-первых, убеждение в том, что правами, равенством и свободой людей наделил Бог (а если Бога нет, если человек в него не верит, что тогда?) Это утверждение составляет яркий контраст с традиционным российским пониманием государства и власти как инстанции, наделяющей и отбирающей у человека его права и свободу.

Схема для США Бог —— Человек (его свобода, жизнь, стремление к счастью, равные права. (Протестантизм, реформация).

Схема для России Бог (Царь) —— Государство —— Человек (его свобода, жизнь, права, собственность). (Православие, ортодоксия, вера в православного царя, государя).

Отсюда, основная функция государства (для США) состоит в том, чтобы защищать права человека, свободу и равенство, в то время как в России во все времена человек должен был служить государству (человек, это слуга государев, а государь – Хозяин земли русской).

Для США права человека выше интересов государства, для России – наоборот – интересы государства выше прав человека.

В 1787 г. была принята конституция США. Если «Декларация независимости» провозгласила суверенитет страны, то Конституция объявила о рождении американской нации и государственности. Американская нация определяется приверженностью политическим и гражданским принципам – в противоположность территориальным (географическим) или национальным (биологическим и культурно-историческим) определениям других наций («миф о почве и крови»).

В 1782 г. французский эмигрант Жан де Кревкёр ввёл образ плавильного тигля (котла) и сформулировал, что США смоделировали «новую расу людей». Эта характеристика США является в чём-то сходной с Россией, за исключением роли территории, земли. Россия также многонациональное и многоконфессиональное государство, народы которого объединяла идея единой цивилизации «православной веры, защищённой самодержавной властью», а в советское время «коммунистической идеи, защищённой советской властью».

Единство США основывалось на способности и готовности англопротестантской белой элиты отпечатать свой культурный и политический образ на иммигрантах, прибывающих в США из Старого Света. Добиться успеха в США могли только те иммигранты, которые принимали идеалы «Декларации и конституции». Тем, кто не принимал эти идеалы не было места в обществе. Политическим строем своей страны, согласно опросам, горды 85% жителей США и только 3% жителей Италии.

Источники либерально-демократической веры.

Либерально-демократическая вера в США сформировалась в результате сочетания нескольких факторов. 1. Англосаксонская, протестантская политическая парламентская культура, привезённая из Европы. Точнее из Англии первыми поселенцами. 2. Протестантская религия с её духом протеста, индивидуализма, избранности. з. Интеллектуальная база эпохи Просвещения, влияние идей Французской буржуазной революции. 4. Развитие США как страны, отделённой от Старого Света Атлантическим и Тихим океанами, и постоянно принимавшей всё новые волны иммигрантов, стремящихся начать новую жизнь. 5. Возникновение уникальной группы единомышленников, потомков английских аристократов. Отцов-основателей США.

США явились для переселенцев своеобразным «чистым листом» на котором могло быть создано новое идеальное государство. Нетронутая. «неиспорченная» Америка (коренное население не в счёт) представляла исключительную площадку и возможность для эксперимента (как за несколько столетий до этого крестоносцы шли в святую землю с твёрдой верой, что тот, кто на своей родине «беден и горестен», там на святой земле станет «радостен и богат»). В отличие от России ХХ в. не нужно было «разрушать до основания старый мир, чтобы построить новый». Кроме того, сама идея переезда в США (за океан, за три моря) производила естественный отбор людей: искателей свободы, готовых прилагать для её получения и поддержания, наделённых предприимчивым, упорным, деятельным характером, твёрдо верящих в свои идеалы.

1. 
   Англопротестантская политическая культура.
   

Первые поселенцы из Старого Света привезли с собой на территорию первых Североамериканских штатов специфическую англопротестантскую культуру. Сложившуюся в Великобритании. Ключевые элементы этой культуры:

— английский язык

— убеждённое христианство (не католическое и тем более не православное, а протестантское, англиканское)

— английская концепция законности (прецедентное право)

— английская концепция власти, берущая начало с Великой Хартии вольностей 1225 г.

— протестантские ценности индивидуализма, трудовой этики, вера в то, что люди могут и должны стремиться создать своим трудом рай на земле.

США создавались как «обратное отражение» Европы. В большинстве европейских стран господствовал абсолютизм (монархии), протестантизм подвергался безжалостным гонениям (Варфоломеевская ночь во Франции, Кровавая Мэри в Англии, жестокости католической Испании в Нидерландах, инквизиция и т.п.) В Европе люди жестко делились на сословия и возможности человека предопределялись его сословием от рождения до смерти. Переселенцы бежали в Новый мир от религиозных гонений, экономического угнетения и социальных притеснений с намерением построить на этой новой земле, на этом Острове общество, где бы все эти несчастья отсутствовали.

2. 
   Протестантская религия и дух протеста.
   

Протестантизм сыграл центральную роль в формировании американской политической системы и ценностей. По словам С.Хантингтона, английская протестантская революция была важнейшим историческим событием. Сформировавшим США как «дитя протестантской Реформации».

Протестантство появилось в средневековой Европе, вскоре после открытия Колумбом Америки в качестве протеста против католической церкви. Протестанты отвергли необходимость посредничества церковных служителей в общении верующего с Богом. Стремясь вернуться к первоисточникам Нового Завета, протестанты настаивали на чтении Священного Писания без интерпретации служителей церкви. Они начали переводить тексты Библии с латыни на европейские языки, доступные обычным людям. Примерно в это время Иоганн Гуттенберг изобретает печатный станок, в то время как прежде книги переписывались вручную и были практически недоступны.

Американцы являются протестантами особого рода. Уже в начале Х1Х в. протестантизм в США расщепился на множество ответвлений: баптисты, методисты, евангелисты и др. Эти ветви протестантизма сосуществуют и самым активным образом вербуют новых приверженцев. В этом православие радикально отличается от протестантизма. Во-первых, в России не было религиозной реформации. Во-вторых, православные священники как правило пассивны в распространении своего вероучения. На обычный язык Библия была переведена в России только в 70-е годы Х1Х века.

Американский протестантизм – это активная религия, требующая энергичного воплощения человеком в жизнь своих убеждений и верований, в отличие от пассивного созерцания и фатализма других религий, в частности православия.

Если из всех особенностей современной Америки нужно было бы выбрать только одну, то этой особенностью была бы высокая религиозность нации. По процентному соотношению верующих (93%) США стоят ближе к исламским государствам, чем к Западной Европе. Половина американских семей регулярно произносит молитву перед едой, а 69% американцев верят в существование Дьявола.

Роль ревностных пуритан в современном американском обществе исполняют евангелисты, эти приверженцы наиболее консервативной ветви протестантизма. Именно евангелисты. Ряды которых насчитывают 60 млн. чел., голосованием «за ценности» обеспечили победу Дж. Буша на выборах 2004 г. самый известный из евангелистов – президент Джордж Буш. Явление Бога президенту Бушу, согласно его неофициальной биографии произошло 11 сентября 2001 г. С тех пор президент уверовал, что он исполняет волю Бога, будучи его инструментом во вселенской борьбе добра со Злом.

Противостояние исламскому радикализму сблизило американских евангелистов с израильскими ортодоксами. Процветающее движение «христианского сионизма» в Америке основывается на убеждении, что действия Израиля приближают воплощение библейского предсказания о втором пришествии. Помимо традиционной поддержки «единственной демократии на Ближнем Востоке» Израиль сегодня получает моральное и политическое подкрепление от американских евангелистов как сражающийся «на переднем фронте войны Добра против Зла». В результате республиканский президент Джордж Буш обрёл репутацию самого произраильского президента в истории США, в то время как произраильская политика ранее считалась прерогативой демократов.

3. 
   Интеллектуальная база: труды эпохи Просвещения.
   

Интеллектуальной основой американской государственности и национального сознания стали работы философов европейской эпохи Просвещения. (Америка была открыта в эпоху европейского Возрождения, Ренессанса, а США возникли как суверенное государство (перестали быть колонией Англии) в эпоху европейского просвещения.

Мыслители эпохи просвещения задавались вопросами реформирования монархии в согласии с интересами построения «просвещённого» строя в обществе.

Монтескье, Руссо, Вольтер во Франции, Кант в Германии, Адам Смит, Томас Гоббс, Джон Локк в Великобритании спорили о природе человека, о том, что есть естественный человек, о балансе добра и зла в нём, о способности человека к самоорганизации. Человеческая личность впервые в истории мысли привлекла такое внимание. Именно вокруг человека, для обеспечения его свобод и задумывалось американское государство. Этим оно отличалось и даже противопоставлялось тому, что было во всей предшествующей истории человечества. Отцом американского либерализма в философском смысле считает Джон Локк. Его размышления о «неотъемлемых правах», свободе и «народном суверенитете» внятно просматриваются в «Декларации независимости», написанной Томасом Джеферсоном.

Исходя из постулата о естественных правах как безусловной собственности человека, Локк определяет функцию правительства. Она состоит в том, чтобы осуществлять правосудие, внешние отношения – ради эффективной защиты свобод индивида: свободы слова, веры и собственности. Народ имеет право низвергнуть безответственное правительство.

Томас Гоббс (1588-1679) в отличие от жившего в более позднее время Локка видит человека движимым своекорыстием, эгоизмом и страстями. Ограниченность ресурсов в естественном состоянии, по Гоббсу. Диктует «войну всех против всех». Жизнь в таком обществе «одинока, бедна, злобна, жестока и коротка». Но поскольку война не в интересах человека, стремящегося любой ценой выжить в безжалостном мире, то люди приходят к «общественному договору». Люди отдают часть своих прав государству в обмен на порядок и безопасность.

4. 
   Группа единомышленников. Отцы-основатели.
   

Редким стечением исторических обстоятельств стал тот факт. Что в одном месте, в одно время собралась уникальная группа просвещённых людей. решивших посвятить свои жизни интеллектуальному и практическому построению нового типа государства, которое бы избежало прежних ошибок государств Европы. Отцы-основатели нации – Томас Джеферсон, Джон Адамс, Александр Гамильтон, Бенджамин Франклин (аналог нашего Ломоносова, гениальный самоучка), Джеймс Мэдисон, Джордж Вашингтон, Арон Бур – несмотря на противоречия были едины в стремлении создать государство на основе самых передовых идей того времени, эпохи Просвещения, т.е. сделать с чистого листа правильное государство на научной основе. Разум и гуманность диктовали им новый политический строй, который предоставил бы более широкие возможности для реализации позитивного потенциала человека и одновременно создал бы преграды для ограничения негативных сил человека, в наличии которых они отдавали себе полный отчёт. Основатели нации вполне сознавали, что писали историю для будущих веков.

Как заметил британский математик и философ Альфред Уайтхэд – только дважды в истории западного мира руководство становящейся империи демонстрировало такую мудрость: впервые это случилось в Риме при Цезаре, во второй раз – в Америке в конце ХУ111 века. По словам конгрессмена Самюэля Вильямса Америка отстояла правоту Платона: философы стали правителями. Америка конца ХУ111 в. произвела великих политических мыслителей и практиков, которые сконструировали и реализовали новый политический строй.

Период заселения современной территории США был единственным в их истории, когда население было сравнительно однородным по национальному признаку и социальному статусу. Это было общество, в котором не было деления на лордов и слуг, богатых и бедных. Большинство поселенцев принадлежало к среднему слою английского общества – состоятельные фермеры, ремесленники, торговцы – «крепкие хозяева». Отсутствие верхних слоёв общества – аристократии, дворянства и нижних – слуг и бедняков сделало население Новой Англии фундаментально отличающимся от многоступенчатой и непроницаемой иерархии английского общества. Наряду с трудолюбивыми ремесленниками среди переселенцев были и религиозные раскольники и просто преступники. К 1790 г. 4-миллионное население Северной Америки продолжало быть относительно однородным: оно состояло на 60% из англичан, на 80% из британцев (помимо англичан шотландцы, ирландцы), остальные в подавляющем большинстве датчане и немцы, голландцы (Нью-Йорк был до этого Нью-Амстердамом) и на 98% из протестантов. 700 тысяч чернокожих рабов не считались частью общества. (Таким образом в основе населения действительно были белые, англосаксы, протестанты).

С конца Х1Х века в США переехали выходцы из Германии, Ирландии, Скандинавии. В начале ХХ века – из Южной и Восточной Европы (Россия, Польша, Италия). Сейчас большинство иммигрантов в США из Мексики и Азии. Тем не менее до сих пор англопротестантская идентичность остаётся стержнем США и залогом их успехов.

Американская мечта.

Политическая система США, по мнению американцев, создавалась для человека, во имя человека, для удовлетворения его фундаментальных прав и потребностей (на благо человека).

«Самоочевидные» истины по определению не требуют доказательства. Используя чрезвычайно удачный смысловой оборот, философы и создатели государства обосновали достоинство и права человека непроверяемым и неоспоримым источником – волей Бога и естественными законами Природы. Над человеком стоит только Бог (а не Папа, король, государь, государство) и только Бог имеет власть над человеком – не другой человек, не группа людей и не правительство.

Декларация независимости ставит понятие «стремление к счастью» в один ряд с другими «неотчуждаемыми» правами человека – на жизнь и на свободу, подчёркивая тем самым чрезвычайную важность понятия «счастье» в американской системе ценностей. В трактовке автора этого термина Томаса Джеферсона, «стремление к счастью» составляет право каждого человека избирать свою карьеру и действовать на основании собственного выбора и суждения, свободных от ограничений и принуждения, навязываемых деспотической волей других людей (общины, коллектива), правительства или обладателей капитала. Многие западные общества делали акцент на ценности жизни, свободы и равенства, но основатели Америки предприняли исключительно дерзкий и рискованный эксперимент, сделав ставку на индивидуальное влечение к счастью, как движущую силу общества и государства. Эта идея подходит всем. В ней заключена идея индивидуальности, выбора, ответственности, интеллектуальной жизни, призвания, достижений, способности к совершенствованию. Ориентированность на «счастье» породила уверенно оптимистичное отношение к будущему и к риску, наделило экономическую активность справедливостью и духовностью, задало курс на постоянное улучшение качества жизни.

Понятие стремления к счастью перекликается с другим уникальным американским понятием – американской мечтой. «Американская мечта» состоит в твёрдой вере, что усердный труд и целеустремлённость позволят добиться лучшей жизни, в особенности в материальном измерении. Эти верования берут начало в мечтах и опыте ранних поселенцев и передавались из поколения в поколение, подкрепляемые государством, законом, общественными ценностями. «Будь усердным и свободным» — призывал Бенджамин Франклин. Билл Клинтон дал современное определение6 «Американская мечта, на которой мы все выросли, проста, но могущественна: если человек усердно работает и соблюдает законы. у него будет возможность достигнуть всего, что Богом данные способности позволяют ему достигнуть. В отсутствии жестких социальных иерархий человек есть то, чего он достиг. Горизонты открыты, возможности не ограничены, и их реализация зависит от энергии, системы и настойчивости человека – одним словом, от его способности и желания работать». В США сформировалась меритократия – общественная система, которая производит отбор людей по их достоинствам и позволяет талантливым людям добиваться высших позиций в обществе. По крайней мере так думают многие граждане США. Успешная интеграция в общественную систему США миллионов иммигрантов из всех концов мира, и даже создание Интернета демонстрирует притягательность «американской мечты».

Составляющие «американской мечты» в некоторой степени изменялись от эпохи к эпохе. В консервативные 1950-е годы ценность имело понятие «идеальная семья». Поколение 60-х годов категорически отвергло мещанство. В 1980-е 1990-е годы получение хорошего образования стало необходимым элементом в осуществлении «мечты».

Очевидно, что «американская мечта» по существу так и является мечтой, и в этом качестве стала предметом убедительной критики. Известный экономист Джозеф Стиглиц убеждён, что «американская мечта» вводит людей в заблуждение: все люди не могут достичь благополучия одним лишь устремлённым трудом. И факторы семейного и этнического происхождения, наличия способностей и исходных преимуществ, наконец удачи, списывать ошибочно. Последствия веры в несостоявшуюся мечту заставляют трудолюбивых людей чувствовать себя ущербными и быть оцениваемыми обществом как «бездельники и лентяи», «лузеры». Согласно опросу мнений 61% американцев считают бедность последствием собственной неспособности человека, в то время, как только 21% допускают влияние недостатков функционирования общественной системы.

Однако важнейшей ролью понятия американской мечты является то. что в системе американских социальных ценностей она предлагает приемлемое для всех слоёв общества объяснение неравенства6 богатые люди добились успеха потому. что много работали, а бедные остаются таковыми в силу своего собственного выбора или изъянов. Такое объяснение неравенства позволяет поддерживать согласие и вместе с понятием «стремление к счастью» направлять энергию людей в русло конструктивного созидания во имя своего благополучия, а не на деструктивные цели или летаргическую апатию.

Демократия в США.

Согласно опросу фонда «общественное мнение» проведённому в апреле 2006 года, 33% опрошенных россиян не смогли ответить на вопрос о том, что такое демократия. 35% справедливо определили демократию как свободу слова и мнений, защиту прав человека, возможность всех равноправно участвовать в политической жизни страны. Мнения остальных варьировали между формулировками «отсутствие порядка», «разруха, полное беззаконие», «говорить можно много, а делать мало», «воровство в верхах, власть денег» и другими определениями подобного рода.

В сравнении с российским видением американское понимание демократии чётко и ясно, несмотря на все сложности её становления.

Элементы демократии существовали в зарождающейся американской республике с момента образования колоний, но назвать их демократией нельзя было даже с натяжкой. Как считали некоторые руководители того времени, к этому и не нужно было стремиться. Ибо республика (дословно с латыни общественная вещь), требовала самых достойных и просвещённых людей для управления во имя общего блага, в то время как демократия (дословно с греческого – правление народа), опасным образом передавала власть массам, малообразованным и подверженным страстям. Многие считали, что демократия это, «правительство наихудших».

Становление демократии в Америке было противоречивым и нелинейным процессом. С момента провозглашения независимости США и по сегодняшний день этот процесс сопровождался движением вперёд и отступлением назад. Сами основатели государства рассматривали это предприятие как «эксперимент» и не были уверены в осуществимости подобной идеи. Временами задача казалась им неосуществимой. Но сама идея была захватывающей. «Никакой другой эксперимент не может быть столь интересен, как тот, который мы сейчас проводим и который, мы верим, приведёт к утверждению факта, что человек может быть руководим разумом и правдой», — говорил Томас Джеферсон.

«Демократия не статичная вещь. Это вечный марш». По словам президента Франклина Рузвельта. «опыт демократии похож на опыт самой жизни – вечно изменяющейся. Бесконечной в своём разнообразии…» — говорил президент Джимми Картер.

Вне зависимости от издержек и изгибов важнейшая черта демократии в Америке состоит в постоянстве её цели и достигающей силы – стремлении поставить государство на службу человеку во имя его благополучия. В этом состоит кардинальное отличие американской системы от российской.

По мнению большинства граждан США, демократия является наиболее предпочтительной формой управления, потому что только она обеспечивает свободы, необходимые для индивидуального развития и роста, включая свободу обмена идеями и мнениями, свободу объединения во имя общих задач и свободу определения и поиска собственного видения «счастья» в жизни. общепринятое американское мнение понимает преимущество демократии следующим образом: демократия предотвращает появление жестоких и порочных автократических режимов; демократия гарантирует защиту фундаментальных интересов и прав людей. которые другие режимы не обеспечивают; демократия сопровождается повышением экономического благосостояния людей и создаёт благоприятные условия для индивидуального развития людей. Только демократия, согласно такому мнению. Даёт максимальные возможности в выборе законов, политики и решений руководства государства и обеспечивает политическое равенство. Современные демократические государства не ведут войн друг против друга.

Наиболее явный контраст понимания демократии в США по сравнению с Россией можно сформулировать в 4 пунктах:

1. 
   Центральная позиция человека в политической системе.
   

2. 
   Власть служит человеку, а не человек служит власти.
   

3. 
   Постоянный надзор и критика действий власти (а не убеждение, что всякая власть от Бога).
   

4. 
   Безальтернативность демократического строя (как сказал У.Черчиль: «демократия очень плохая форма общественного устройства, но все остальные – ещё хуже».)
   

Американский «эксперимент» в силу своей сущности не мог ограничиваться национальной территорией: поскольку свобода человека происходит «от Бога», то и распространяется она на всех людей. вне зависимости от национальной принадлежности – поскольку исключения отрицали бы саму теорию. Отцы-основатели при воплощении в жизнь демократических постулатов ничуть не планировали ограничиваться американскими колониями. Они обладали глобальным видением. Американское государство (США) как ни одно другое в мире, было создано с чистой страницы, с одной чётко сформулированной целью: отстоять идею свободы внутри страны и вне её. Бенджамин Франклин в 1782 году писал, что «установление свобод в Америке не только принесёт счастье этому народу, но и будет способствовать уменьшению страданий людей, которые в других частях мира стонут от деспотизма». (Т.е. Америка мыслилась как страна-освободительница всего остального мира).

Создавая Билль о правах в 1787 году, Томас Джеферсон предназначал его всем людям планеты: «Билль о правах – это то, на что люди должны иметь право при любом правительстве на земле, в общем и частном случае, и то, в чём ни одно справедливое правительство не может отказать или ограничить». Т.е. с самого начала граждане США видели в себе носителей высших ценностей цивилизованного общества и особой миссии «облагораживания» отстающих народов. Через все документы и выступления американских лидеров красной нитью проходит утверждение особой миссии США в жизни человечества, в распространении их цивилизации на страждущие народы мира. «Наша непорочная, добродетельная, ориентированная на общественный интерес федеративная республика продлится навсегда, будет править планетой и создаст идеального человека» — писал Джон Адамс Томасу Джеферсону в 1813 году. Как

Мифический титан Прометей, защитник людей от злой воли, США принесут миру свет свободы и просвещения (Статуя Свободы с факелом) – такой видят роль своей нации наиболее патриотичные граждане США.

«Как бы наши сегодняшние интересы ни удерживали нас в наших пределах, невозможно не видеть в будущем того, как наше быстрое увеличение расширит наши интересы далеко за эти пределы и покорит Северный. Если не оба американских континента, на которых люди будут говорить на одном языке (английском). Править такими же методами и такими же законами» — писал Томас Джеферсон Джеймсу Монро в 1801 году. Монро в свою очередь в 1823 г. сформулировал свою известную «доктрину Монро» согласно которой США не должны допускать вмешательства в свои дела ни одного государства.

Универсализм национальных ценностей. Ощущение исключительности и избранности, убеждённое мессианство, моральный абсолютизм, «черно-белое» (манихейское) восприятие себя и всего остального мира – все эти черты диктуют специфическое мировоззрение США, их тенденцию к экспансии и использованию силы (мировой полицейский, мировой шериф). Политику продвижения демократии, односторонность действий на мировой арене (то, что другим нельзя, нам США можно). Национальная идея американской нации всегда состояла в продвижении свободы и демократии в мире. Изменялись лишь методы её реализации: от пассивного следования образцам до активного внедрения своей модели в других странах и для других народов (просвещение и облагодетельствование этих стран и народов).

Национальная миссия США в мире.

Принципы американского либерально-демократического кредо (веры), согласно основателям нации и всем последующим поколениям граждан США применимы к народам и обществам в любой точке пространства и времени (для всех времён и всех племён). Т.е. США – это образец и идеал для всех времён и народов, это воплощение многовековой мечты всего человечества. Либеральная демократия является наилучшей формой правления человеческого общества, к которой должны стремиться все народы – это убеждение не подвергается в США ни критике, ни сомнениям.

Ещё в 1909 г. редактор журнала «Нью Репаблик» Герберт Кроли подчёркивал: «Вера американцев в свою страну религиозна – если не по интенсивности, то, по крайней мере, по абсолютизму и универсализму своих полномочий. Ею насыщен воздух, которым мы дышим». Под поверхностными политическими разногласиями в США лежит исключительно однородная, непрерывная, по сути своей ничуть не изменившаяся. Пользующаяся всеобщей поддержкой гражданская националистическая идеология – «абсолютистский американизм», старый как сама страна». Либерализм в США представляет собой один из абсолютистских режимов в мире. Везде на Западе либерализм был символом индивидуальной свободы, но в США его принудительная сила настолько велика, что создаёт угрозу самой свободе.

Доходящий до абсолютизма универсализм ценностей, в сочетании с ощущением исключительности и избранности. лежит в основе «альтруистического» стремления распространять достигшую высшей формы политическую систему США на всё человечество. У американцев (США) существует слепая вера в то, что каждый человек потенциально является американцем и что их собственные страны и культуры – это несчастная. Но поправимая случайность. Да, им не повезло, и они пока ещё живут не в США. Но этой беде всё же можно помочь. Джордж Буш-старший в своей речи при вступлении на пост президента США говорил: «Мы знаем, что работает: свобода работает. Мы знаем, что есть истина (мы знаем, как надо). Свобода есть истина. Мы знаем, как обеспечить более справедливую благополучную жизнь человека на земле: через свободный рынок. свободное слово, свободные выборы и свободное проявление воли, без препятствий со стороны государства».

США открещиваются от любого определения. Содержащего слово «империя», которыми в последнее десятилетие – как неамериканские, так и американские СМИ настойчиво наделяли страну. Империя в понимании американцев стремится к подчинению других народов – США же несут им свободу. Никогда США не использовали термин «колонии» в отношении контролируемых ими территорий – ему нет места в либерально-демократическом сознании, оно, по мнению США, относится к тираническим режимам. США же со своими союзниками ни в коем случае не видят себя агрессором.

Между самовосприятием американцев и видением США другими народами существует глубокая пропасть. Большинство американцев искренне не отдают себе отчёта в том, насколько их внешняя политика во всех её аспектах – военных, политических, идеологических, культурных, экономических – воспринимается другими нациями как экспансионизм, а сами США – как опасность, а не гарант мира. В то время как многие американцы убеждены в том, что они «спасли от тирании» и «дали свободу» какому-либо народу, они с удивлением слышат, что народ не желает видеть их на своей земле и ненавидит Америку (США). Тогда США начинают обвинять «спасённых» в неблагодарности. Когда в 2001-2002 годах «старая» Европа противостояла намерениям администрации Дж.Буша начать войну в Ираке, ведущие право консервативного телеканала Фокс Ньюс не уставали напоминать, что США ведь спасли Европу от фашизма (кстати в США многие подростки сейчас считают, что Гитлер и Сталин воевали вместе против США, поскольку фашизм и сталинизм, это практически одно и то же) и вот посмотрите какой чёрной неблагодарностью отплачивает Европа Америке (США).(«спасение» Европы от фашизма «по-американски» показано в фильме Квентина Тарантино «Бесславные ублюдки» с Брэдом Питом в главной роли). Президент Дж.Буш признавался: «Я поражён тем, что существует такое глубокое непонимание нашей страны, что люди нас ненавидят. Я, как и большинство американцев, просто не могу поверить в это, потому что знаю, насколько мы хорошие люди».

Исключительность, избранность, мессианство США.

Ощущение исключительности и избранности США – эквивалент российского мессианства (Россия спасёт мир и укажет ему верную дорогу) и притязания на «особый путь» — послужило отправной идеей, целью и средством создания американской нации.

Автором термина «исключительность» в отношении США стал Алексис де Токвилль, стремившийся понять, почему в США революция привела к созданию устойчивого демократического государства, в то время как во Франции 9подарившей США статую Свободы) совпавшая по времени народная революция не дала власти народу.

Понятие «исключительность» несёт множество смыслов. В общем, нейтральном случае «исключительность» подразумевает качественное отличие США от других развитых наций как следствие уникальных истоков. Исторического развития, политических и религиозных институтов. Политология определяет исключительные черты американской идентичности суммой антидеспотических взглядов, индивидуализма, важностью понятий труда и предпринимательства, непрививаемостью социалистических традиций (англосаксы резко отторгают социалистические идеи, в то время как немцы, русские и французы к ним явно склонны. «Остров» — отторгает социалистические идеи, «Континент» — принимает), географической изолированностью от близких культур, высокой религиозностью и доминированием протестантского христианства (а не католического и уж тем более не православного). Эгоцентричная составляющая добавляет к исключительности ощущение морального превосходства, видение своего государства как идеала, которого другие достичь не могут: «Не каждый стремится стать Америкой, но и не каждый может ею стать».

В приложении к международным отношениям исключительность выражается в убеждении, что Америке нет никакой необходимости присоединяться к международным договорам и подчиняться международному законодательству: США по убеждению многих американцев не может нарушить международные демократические принципы, будучи их основателями и мировыми гарантами. (Образно говоря, все страны и народы – это «неразумные дети», а США единственный в мире умный и ответственный «взрослый», который и должен присматривать за «детьми», учить их и наказывать (подвергать санкциям) если они «шалят»).

В понятии исключительности, в зависимости от контекста и от личностей лидеров, могут проявляться элементы национализма, патриотизма, расизма и т.п. – типичные для всех наций, считавших себя исключительными в различные моменты мировой истории: Римская империя, наполеоновская Франция СССР, гитлеровская Германия, Израиль, средневековая Испания, Британская империя и др.)

США воспринимается как «всемирная нация», сочетающая в себе всё лучшее и достойное всеобщего применения. По результатам опроса, проведённого в 1999 году, 72% взрослых американцев заявляли, что гордятся своей страной. В Великобритании так ответили 53%, а во Франции только 35%. Примечательно, что высокие показатели «гордости» страной более характерны для развивающихся наций: в том же опросе о своей гордости за страну заявили 71% индийцев, 78% мексиканцев и 85% филиппинцев. В случае развивающихся стран такие цифры обычно интерпретируются как ощущение национальной неуверенности или комплекса неполноценности.

Американцы видят мировую историю как прямую линию и самих себя стоящими на её конце в качестве примера для всего человечества. В 2003 году 60% американцев заявляли, что американская культура выше всех других. Среди французов так ответили только 30%.

С чувством исключительности и превосходства перекликается ощущение избранности. Убеждение в том, что США – избранная страна (Богом избранная) разделяют люди, принадлежащие самым разным политическим убеждениям, но в большинстве это свойственно высоко религиозным консервативным кругам. Они часто заявляют: «Мы американцы – особый избранный народ, Израиль нашего времени, страна, которую Бог считает своей и хранит. Мы несём свободу миру. Бог предопределил и человечество ожидает от нас великих свершений. Великие свершения мы несём в своей душе. Мы – пионеры в этом мире, авангард, отправленный вперёд в неизведанное, чтобы проложить дорогу в Новый мир (мы наш, мы новый мир построим), который будет нашим. (Россия, напротив, всегда считала себя истинным хранителем, наследником и продолжателем Великого и славного прошлого – Византии, Золотой Орды, изначальной Христовой веры, Святой землёй, а русских – народом богоносцем).

Пуритане были убеждены, что Англия нарушила соглашение с Богом. Подвергнув протестантов гонениям, и отправились в Новый мир, чтобы заключить с Богом новое, особое соглашение – сходное с тем, что согласно Ветхому Завету, существует между Богом и народом Израиля. Пуританские проповедники вели верующих, «избранный народ», в «землю обетованную» с целью строить «новый Израиль» — так прямо и говорится в пуританских проповедях. Америке, согласно видению её первых обитателей (имеются в виду колонисты из Англии. Осваивавшие Северную Америку, в Южной владычествовала Испания. Католическая империя) предназначалось стать «новым раем» и приютом справедливости, божьей обителью. Вера пуритан в предопределённость, Судьбу и Божий Промысел – наподобие веры русских в избранность России как богом хранимой земли, а русских – как народа-богоносца – послужила для американцев одним из главных источников ощущения избранности.

Чувственным образом этого ощущения исключительности и избранности стала метафора «города на холме» ( Рим и Москва – Третий Рим – на 7 холмах, 7 – мистически означает духовность, 7 высоток в Москве) введённая проповедником и первым губернатором колонии Массачусетс Джоном Уинтропом в 1630 году. В своей известной проповеди Уинтроп предупредал новоприбывших колонистов. Что их сообщество станет образцом для всего мира: «Ибо мы должны понимать, что будем как город на холме. Взгляды всех народов направлены на нас». Уинтроп проповедовал, что, пройдя через очищение в Новом мире, его последователи станут примером для Старого мира в построении образцовой модели протестантского сообщества.

Этот образ вдохновил и наделил чувством святой особости и, как следствие, ответственности многие поколения американцев, вплоть до настоящего времени. Президент Рональд Рейган (назвавший СССР «империей зла», которую необходимо уничтожить) всю свою политическую жизнь оперировал образом «города на холме», разъясняя его так: «Это высокий гордый город, построенный на скале, открытый ветрам, благословенный Богом, населённый самыми разными людьми, живущими в гармонии и мире, город со свободными портами… и если бы вокруг города были стены, то в стенах были бы двери и эти двери были бы распахнуты для любого, кого воля и сердце зовут в этот город».

Американский образ «города на холме», нового Сиона, заставляет вспоминать русскую легенду о граде Китеже, мифическом городе праведников, где царит справедливость и куда может отправиться каждый честный человек. Однако между этими двумя образами имеется и глубокое различие: американский «город на холме» служил ориентиром для практической реализации и в определённой степени действительно стал реальностью (в СССР в шутку говорили: хочешь посмотреть на коммунизм – поезжай в США) в то время как в России образ града Китежа сохраняется в легендах как миф, как недосягаемая мечта, место духовного бегства от жестокой действительности, которую русский человек принимал как неизменную данность, неподвластную изменению.

Томас Джеферсон глубоко верил в уникальность и великий потенциал США, за что его и считают прародителем американской исключительности. При этом США рассматриваются не как продолжение Европы на другом континенте, а как совершенно новая страна и даже прообраз нового Мира. с неограниченными возможностями. построение государства на принципе «от противного» при котором негативной точкой отсчёта служил Старый мир произвело действительно исключительную государственную архитектуру – первую в истории человечества конституционную республику. На печати США написано «Новый порядок на века».

Устойчивая мессианская тенденция является неизбежным логическим продолжением универсализма ценностей, абсолютизма в их утверждении, ощущения исключительности и морального превосходства. В 1857 г. Авраам Линкольн писал «Авторы Декларации независимости установили стандарты для свободного общества, которые должны быть всем известны и всеми уважаемы; к которым постоянно должны обращаться и на которые постоянно должны работать, и даже если эти стандарты не вполне достижимы, к ним должны приближаться, тем самым распространяя и углубляя их влияние и повышая счастье и ценность жизни для всех людей любого цвета кожи, повсюду».

Лишь два государства вызывали опасения основателей США – Британия и Франция, две могучие империи, ещё более опасные тем, что могли составить конкуренцию в мировой цивилизационной миссии. Испанская империя с её обширными владениями в Карибском бассейне и Юго-Восточной Азии виделась основателям США скорее упадочной и несколько варварской. Джеферсона беспокоило лишь то, что она не продержится до того времени как «наше население достаточно продвинется, чтобы получить их территории по частям».

Убеждённость в мессианском характере нации США и её «очищающей» роли в мире постепенно приобретали новые средства для своего выражения. Первым крупным выходом на мировую арену считается вступление США в Первую мировую войну. Как сказал тогдашний президент США Вудро Вильсон (1913-1921): «США реализовали безмерную привилегию воплощения своей судьбы и спасения мира».

Мессианское стремление является одной из составляющих теории «идеализма» в международных отношениях. Идеализм, основоположником которого считается президент-демократ Вудро Вильсон, предписывает ориентировать внешнюю политику США на моральные идеалы, применимые к человеку и практикуемые в собственной стране т.е. в США. Так, если внутри страны ведётся борьба с бедностью, то она должна сопровождаться борьбой с бедностью и во всём мире. Изначально идеализм выступал за утверждение международных институтов и международного права: президент Вильсон вошёл в историю как архитектор первой в мире надгосударственной организации – Лиги Наций (членство США в которой не одобрил конгресс), позднее воплотившейся в ООН (штаб-квартира которой находится в США, в Рокфеллеровском центре).

Мессианство несёт в себе выражение национализма. Именно гражданский национализм – а не патриотизм – является по мнению ряда специалистов доминирующей чертой государственного самосознания США. Различие между двумя понятиями следует из определения одного из основателей современного неоконсервативного течения Ирвинга Кристола: «Патриотизм берёт начало в любви к прошлому нации, национализм проистекает из надежды на будущее нации, её особое величие». Цели американской внешней политики должны выходить за рамки узкого. Буквального определения национальной безопасности, считают неоконсерваторы и идеалисты, национальный интерес мировой державы определяется «ощущением судьбы нации». Сегодняшний американский национализм гораздо ближе к неудовлетворённому, страждущему продемонстрировать себя национализму Германии, Италии и России, чем к устоявшемуся патриотизму Великобритании.

Сегодняшний американский мессианизм активно питается религиозной энергией. Например, один миссионер-баптист пишет: «американская внешняя политика и военная мощь открыли возможности для Евангелия в землях Авраама, Исаака и Якова «Победа над Саддамом Хусейном рассматривается как проявление и исполнение предсказания иудейских пророков Иеремии и Даниила о падении Вавилона (который располагался на территории современного Ирака).

Убеждение в «судьбе и обязанности Америки принести спасение всему человечеству», помимо идеологов и миссионеров, в массовом порядке разделяют и граждане. Исследование Университета штата Вирджиния, проведённое в 1996 году, демонстрирует почти полное единодушие граждан США (94%) в том, что «вклад США состоит в распространении свободы для возможно большего числа людей. Убеждение в том, что США с момента основания обладали «судьбой служить примером для других наций» разделяют 87% опрошенных американцев.

Моральный абсолютизм и «чёрно-белое» восприятие мира.

Президент Дж.Буш, вступая в должность в январе 2005 года говорил: «Американский идеал свободы, общественное благо зависят от характера человека – его честности, толерантности по отношению к другим, способности руководствоваться совестью в своей жизни». Список фундаментальных ценностей, поддерживающих моральное здоровье общества и порядок в нём, составляют религиозные постулаты, непреложная важность человеческой жизни, институт семьи и общины.

Моральный абсолютизм берёт начало в протестантских истоках Америки. Некоторые историки обращают внимание на тот факт, что само основание США было «моральным актом». Важная особенность протестантизма состоит в его твёрдой вере в возможность совершенствования человека, в отличие, например, от католицизма или православия, которые принимают человеческую греховность как неизменную данность.

Воспринимаемые буквально библейские заповеди служили верующим эффективным наставлением в личном и общественном реформировании.

США постоянно сотрясают скандалы о разоблачении коррумпированных чиновников, нарушениях на выборах, превышениях власти, лжи чиновников, включая президентов. Историки выделяют четыре периода «Великих пробуждений», когда повышенная религиозная активность. Проявившаяся через экспансию протестантской церкви, совпадала с периодами радикальных политических изменений на моральной основе. Это американская революция. Приведшая к провозглашению «Декларации независимости», подъём аболиционистского движения в1820-1830 годах, успехи движений за социальную справедливость в 1890-х годах и, наконец победа поборников гражданских прав для чернокожих в 1950-1960-х годах.

Американский протестантизм также подразумевает фундаментальную оппозицию между добром и злом. В видении мира пуританами «все люди разделены на два ряда – Добрых христиан и Порочных безбожников» (а СССР гордился тем, что является атеистической, безбожной страной т.е. страной порочных безбожников или империей зла). Образ «города на холме», населённого равноправными гражданами, задаёт жесткое деление между добром «внутри города» и злом «вовне» и таким образом поддерживает добровольную внутреннюю организацию. Добро должно поощряться, зло – обуздываться. «Добро» есть США, «зло» — всё, что им противится.

Абсолютизм, прилагаемый к типичному для США «чёрно-белому» видению мира, действует и на тех, кто не стремится разделить американские ценности. Поскольку американцами эти ценности воспринимаются как совершенная очевидность, то те, кто их не разделяет, немедленно представляются порочными и опасными, и к такому безнравственному, злонамеренному человеку или государству могут быть применены только жёсткие методы. В результате, наряду с высокой гуманностью, Америка проявляет столь же незаурядную жестокость в обращении с врагами.

Эта двойственная, но в американском понимании совершенно логичная и обоснованная тактика провоцирует со стороны России регулярные обвинения Америки в политике двойных стандартов. Подобные обвинения проходят мимо американского сознания, совершенно его не задевая, ибо для него очевидно, что в отношении врагов должны применяться другие средства, сообразно воплощённому в них злу.

Джеймс Монро, пятый президент США (1817-1825) не видел физических или моральных препятствий в расширении на запад, если величие государства того требовало. Протяжённость территории, согласно Монро, даёт нации ресурсы, население, физическую силу и таким образом определяет «различие между великой и малой державой».

Доктрина Монро. Объявленная президентом в 1823 году, заложила внешнеполитическую линию, которая до сегодняшнего дня продолжает утверждать имперские стремления США, сплетённые из убеждённого мессианизма и материальных интересов. Доктрина Монро провозгласила, что европейские государства более не имеют права колонизировать или вмешиваться в дела наций американских континентов (т.е. не только Северной, но и Южной Америки), иначе США сочтут это как угрозу своим национальным интересам. Тем самым доктрина Монро объявила всё Западное полушарие зоной интересов США и одновременно, в подтверждении традиционного изоляционизма, отгородила себя от Европы и её проблем, если те не затрагивали интересов Америки.

В действительности логика доктрины Монро началась практически с провозглашения Декларации независимости. Сегодня в ХХ1 веке глобализация привела к тому, что «соседними странами» США могут считаться страны на другой стороне планеты. Стремление к расширению, экспансии имело в США с самого начала такую силу, что даже правительство не могло его обуздать. Сама идеология либерализма, ставившая индивидуальные свободы, в их числе свободу перемещения и обладания землёй, выше государства, лишала чиновников причины и средств к обузданию подобных выражений свободы. Либеральное государство, утверждённое Декларацией независимости, обязывало правительство защищать «право людей на жизнь, свободу и стремление к счастью». Так экономический интерес с самого начала был вплетён во внешнюю политику и активно стимулировал расширение, экспансию США. Либерально-демократическая вера, экономические интересы и христианское учение сливались в единое целое в мощном цивилизирующем порыве. Поскольку они отвечают одновременно и материальным и идеалистическим устремлениям многих людей, то распространяются по миру практически без каких-либо приказов сверху. Скорее руководству США приходилось и приходится подстраиваться под этот мощный поток, иначе оно просто не удержится у власти. Сколько бы администрация Дж. Буша не вмешивалась в дела других государств, в США всегда находятся критики её действий за «пассивность» и «примиренчество» к «недемократическим режимам». США под руководством Дж Буша просто ненасытны в коллекционировании врагов. При этом на традицию государственного мессианизма накладывается мессианство лидера. Убеждённого в том. что он исполняет волю Бога. США начинают выращивать врага из Китая, который теперь рассматривается как наиболее вероятный противник. При этом ещё хватает сил для того, чтобы объявлять потенциальным врагом Россию.

Парадоксальность традиционной настроенности США на врага заключается в том, что реальных врагов и них на протяжении всей их истории практически не было, за исключением Британии. Последний раз нога вражеского (британского) солдата ступала на территорию США в 1812 году (т.е. когда Россия воевала с Наполеоном). Как же отсутствие завоевателей сочетается с таким количеством врагов? Дело в том, что для отнесения кого-то к категории недругов США вовсе не требуется посягательства на их территорию. Врага США заведомо определяют его ценности и идеология, если они не совпадают с американскими. Угрозами же воспринимаются опасность интересам США, которые сейчас распространены по всему миру, по всей поверхности земли.

Примечательным образом США допускают в качестве приемлемого только очень низкий уровень угрозы. Постоянная тревога и ощущение уязвимости могущественной Америки кажутся парадоксальными всем остальным нациям, привыкшим жить в гораздо меньшей безопасности.

Одержимые воспринимаемой опасностью и непоколебимой уверенностью в своей правоте, добродетели и «заботе» о благополучии других наций, США не могут понять, как те могут не разделять их видения мира и не стремиться им помогать. В американском понимании их нация, построенная как идеальное государство на благо всех людей мира, воплощает Добро (мы несём вам добро). Кто станет противится Добру? Только тот, кто введён в заблуждение дурными правителями, или тот, кто воплощает Зло. Здесь выстраивается классический силлогизм: США есть Добро – «кто-то» не согласен с США – следовательно этот «кто-то» есть Зло. (По принципу, если вы не согласны с нами, вы или дураки, или сволочи).

Начиная с Декларации независимости в 1778 году, внешнеполитический путь США состоял в череде односторонних заявлений своих интересов без всяких консультаций и учёта мнения других стран. Как в случае доктрины Монро и многочисленных поправок к ней, США просто ставили другие нации перед свершившимся фактом своих внешнеполитических намерений.

Геополитическая изолированность страны (защищена Атлантическим и Тихим океанами) в сочетании с неограниченными ресурсами на протяжении всей её истории давала США свободу действий, невиданную для европейских государств. США были полновластными и неуязвимыми хозяевами своего положения, были свободными в выборе действий – или бездействия, без консультаций и координации с кем бы то ни было.

Ещё одним важным фактором в формировании одностороннего подхода к мировым делам стало отсутствие опыта жизни в системе баланса сил европейского образца.

Система баланса сил является основным форматом международных отношений, который практиковала Европа и вместе с ней Россия. На протяжении всей своей жизни Европа представляла собой различные комбинации из множества государств, которые, как в калейдоскопе, складывались в фигуры союзов и коалиций. По определению, система баланса сил не могла полностью удовлетворить желания ни одного из её членов: её целью было поддерживать неудовлетворённость не выше того уровня. Который заставил бы кого-то из её участников разрушить действующую систему и построить новую в свою пользу. Интеллектуальной базой баланса сил служила философия эпохи просвещения, определявшая, что политическая сфера, так же как и экономическая, функционирует согласно рациональным принципам, уравновешивающим друг друга.

Баланс сил обязывает государства к скрупулёзному анализу возможных результатов каждой внешнеполитической акции и заставляет платить высокую цену за ошибки. США же с их обширнейшими территориями, немногочисленными слабыми соседями и естественной защитой, обеспечиваемой океанами (США это очень большая и очень защищённая с моря Англия) могли позволить себе делать размашистые, невыверенные внешнеполитические шаги. С соседями – индейцами и мексиканцами – тонкое дипломатическое балансирование не практиковалось. Просчёты не грозили Америке территориальными потерями.

В итоге США взяли привычку не тратить много времени на раздумья при принятии внешнеполитических решений, не планировать на отдалённую перспективу, не обременять себя попытками предугадать реакцию других сторон. Трудно себе представить, что после 200-летней практики такого подхода США по собственной воле изменили бы его. Империя, как пишет Генри Киссинджер, не заинтересована в создании какого-либо международного порядка – империя сама стремится стать международным порядком.

Односторонний подход во внешней политике тесно переплетается с позицией изоляционизма, недоверием к любым международным соглашениям и организациям. С такой точки зрения глобальные договоры и союзы представляют собой прямую угрозу для каждого американского гражданина. Они сокращают его права. Свободу и суверенитет. Согласно такой позиции США обладают совершенно уникальной, бесценной конституционной республикой. Поэтому было бы просто сумасшествием смешиваться с любой другой нацией. Принципы жизни, свободы и собственности не могут быть соединены с принципами геноцида, тоталитаризма, социализма и религиозного преследования.

Итог.

Фундаментальная черта и отличие американской системы от российской состоит в её посвященности человеку (всё во имя человека и на благо человека): американское государство было создано ради человека. во имя человека и на службу ему – если этот человек является гражданином США. (я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек).

Исключительную устойчивость, неизменность и законность американской системе даёт, во-первых, происхождение её основополагающего принципа, свободы и достоинства человека, от высшего и неопровержимого источника – Бога. Во-вторых, заложенные в основу системы фундаментальные человеческие инстинкты – духовное стремление к свободе и материальное стремление к благополучию – обеспечивает принятие её принципов всеми гражданами, убеждённую верность граждан этим принципам и их заинтересованные усилия к поддержанию и укреплению системы.

Основа нации – фундаментальные человеческие устремления – позволяет государству использовать индивидуальную энергию граждан для построения национальной мощи с выгодой для них самих, в то время как мощь российского (советского) государства строилась во многом в ущерб благополучию его граждан. Улучшая своё материальное положение и служа высшим идеалам, американец одновременно работает на себя и на нацию. В этом процессе идеалистические и материалистические устремления человека соединяются, подкрепляют одно другое и умножают результаты. Совмещая разнообразные мотивации, американская система создаёт множественные аргументы для реализации задач людьми и включает в этот процесс наибольшее число своих сограждан.

Либеральная демократия, экономическая деятельность и вера в Бога составляют в понимании американцев единое целое. По аналогии с российской триадой «самодержавие, православие, народность» эти установки задают великую американскую триаду «либеральная демократия, христианство(протестантизм), рыночная экономика».

Будучи движущей силой внутренней политики, эта триада неизбежно задаёт внешнюю политику Америки (США). Миссия США с момента их основания состояла в распространении национальной формулы на весь остальной мир. США, словами их создателей, были основаны «не только для самих себя, но даны как власть Бога над человечеством для отстаивания общих прав и естественных законов». Их задача состоит «в отличие от римлян, скорее в покровительстве, чем в имперском правлении миром».

Религиозное ощущение единства мира. чувство участия и даже ответственности американцев за остальной мир на государственном уровне трансформируется в убеждённую политику распространения демократических идеалов. Сопутствующее расширению влияния США экономические интересы американского бизнеса и государства дают материальные аргументы и стимулы для такой политики. Совмещение многочисленных мотиваций обеспечивает широчайшую базу для поддержки такой политики в обществе и мобилизует самые разные круги – от высоко идеалистических общественных организаций до «акул капитализма» — на реализацию этой политики без указаний со стороны правительства.

В определённой степени политика продвижения демократии нужна прежде всего самим США – для того чтобы быть США. Без этого США лишаются своей сущности, своей национальной идеи. Так, лишившись своей национальной идеи СССР потерял своё пространство и перестал существовать.

Восприятие России через призму американского сознания.

Некоторые исследователи утверждают. Что советско-американские разногласия явились следствием неверно истолкованных сигналов и намерений. Полагаясь на фундаментальные и прикладные исследования, можно с уверенностью утверждать, что механизмы искажения восприятия сыграли в этом существенную роль. Поскольку человеческое сознание достигает просвещённого состояния очень медленно, то вряд ли эта ситуация изменится.

Единого типа мышления не существует. Мыслительный процесс субъективен, будучи производным от социально-политической и культурно-цивилизационной среды. Таким образом, люди по-разному обрабатывают поступающую информацию и по-разному мыслят.

Задачи восприятия состоят в приведении реальности к виду, пригодному для принятия решений. Для сохранения интеллектуального и душевного комфорта и. в итоге – для улучшения условий существования в своей среде. Опасение потерять «точки опоры» в понимании мира и себя в мире, защита существующих групповых ценностей и тем самым идентичности (образа себя в своих собственных глазах), в совмещении с принципами экономии мыслительной энергии и автоматизма реакций, заставляет людей придерживаться своих убеждений и избегать изменений.

Человек не «видит» того, чего он не знает. Люди не способны увидеть явление. Прежде чем для него созданы контекст и терминология. Если знание не было предварительно заложено в память. если в памяти не существует образцы или прецедента, то человек не заметит события или новой информации. В приложении к политическим системам это означает, что люди одной системы могут «не видеть» и «не понимать» особенностей функционирования другой системы. Специфика «своей» политической системы настолько глубоко и тонко встроена в сознание человека, что часто он не может представить себе даже возможность существования альтернатив.

Новая информация чаще всего не только не ставит под сомнение существующие убеждения, но более того. используется в их подтверждение. Информация. Не соответствующая имеющимся убеждениями и ожиданиям, игнорируется. В том случае. Когда конфликт между существующей и поступающей информацией для него неразрешим, человек изменит наименее важные периферийные убеждения и те, которые не затрагивают других убеждений. «готовность к восприятию» помогает видеть в новой информации только то, что уже знакомо и ожидаемо.

Механизмы формирования восприятия во внешней политике.

В политике, как и в науке, существуют теории и общепринятые концепции, в рамках которых и объясняются события и ведутся исследования. Они задают ограничения на то. что считается «разумным», а что является «абсурдом». В науке это заставляет учёных отбрасывать как «невероятное» то, что не соответствует «возможному» или «ожидаемому». Если в результате эксперимента будет получено свидетельство кардинально нового явления, сам учёный, проводящий эксперимент, может этому не поверить. Если учёный всё же поверит и представит описание нового явления в научный журнал, редактор может отказаться его публиковать. Если журнал его всё же опубликует, учёное сообщество пропустит статью мимо своего внимания как «нонсенс» либо найдёт в исследовании массу ошибок.

Как и когда происходит смена теории, парадигмы? Они слабеют по мере того, как теряют свою способность решать новые задачи и проблема.

Важную роль во взаимном политико-культурном восприятии СССР и США сыграла идеология. В течение более 70 лет она задавала рамки понимания противоречий между двумя государствами. Идеология стремится одновременно объяснить и изменить мир. Часто идеологию характеризуют как миф, который оправдывает существующий строй.

Либеральная традиция чётко разделяет идеологию и независимое мышление. Мышление, как принято считать. Основывается на ясном, непредвзятом наблюдении и состоит в рациональной дедукции. Идеология, напротив, предвосхищает наблюдение и стремится сформировать восприятие в соответствии с ранее зафиксированными убеждениями. Если мышление – индивидуальный и осознанный процесс, то идеология – навязанная извне система жёстких утверждений. В США принято вообще отрицать наличие идеологии, которая ассоциируется как раз с СССР (В США же с такой точки зрения естественные люди просто живут естественным образом – и всё). Считается, что идеология несовместима с демократическим устройством общества.

Идеология выступает в роли своеобразной «гражданской религии». Идеология несёт в себе стремление к улучшению общества, она выдвигает систему идей, описывающих то, как сократить пропасть между идеальным и реальным обществом. Идеология подразумевает, что воплощение программы может повлечь борьбу. За её претворение в жизнь обычно берутся реформаторы и революционеры.

Идеология должна объяснить массам, кто, почему и с какими целями ими управляет и приемлемым для масс образом аргументировать различия между слоями общества. Она обосновывает, оправдывает и защищает институты.

Из этого следует очень важная функция идеологии – сила идей (в некоторой степени ложь, обман) замещает принудительную силу. Дело в том, что обеспечение безопасности граждан, правопорядок, соблюдение законов в обществе осуществляется за счёт использования силы принуждения государством, обладающим монополией на неё. Однако контроль, принуждение и санкции – это затратные и не самые эффективные методы поддержания системы. Такие методы. В отсутствии доверия и содействия со стороны граждан, обходятся власти дорого и в материальном и нематериальном отношении – вплоть до её свержения. Поддержание системы за счёт добровольного исполнения гражданами предписанных идей и правил уменьшает потребность государства в использовании принудительной силы, поглощающей ресурсы и создающей напряжение в обществе. Для этого необходимы сильные, убедительные идеи, которые хотели бы разделить как можно больше граждан. Идеология должна по возможности совместить интересы элиты и массы.

Американская идеология нашла гениальное решение напряжения между более и менее состоятельными слоями общества: «американскую мечту». Вместо зависти и ненависти к богатым, «американская мечта» предлагает присоединиться к их числу за счёт собственных усилий. Высокая убедительность идеологии демократии США позволила этой системе просуществовать уже 230 лет без существенных изменений.

К числу важнейших механизмов восприятия в политике относятся стереотипы. Впервые термин «стереотип» был введён в общественные науки в 1920-е годы ХХ века в США, когда возникла необходимость изучения и объяснения законов функционирования массового сознания. Основателем концепции стереотипного мышления и поведения (а также общественного мнения) стал Уолтер Липман. Он описывал стереотипы как упорядоченные. Схематичные, детерминированные культурой «картинки мира» в голове человека, которые экономят его усилия при восприятии сложных социальных объектов и защищают его ценности, позиции и права.

Липманн выделил две важные причины. Которые оказывают влияние на формирование стереотипов. Первая – использование принципа экономии усилий, характерного для повседневного человеческого мышления и выражающегося в том, что люди стремятся не реагировать каждый раз по-новому на новые факты и явления, а стараются подводить их под уже имеющиеся категории. Вторая причина – защита существующих групповых ценностей.

Роль стереотипов в механизме познания носит двойственный характер. С одной стороны, стереотипы значительно упрощают процессы познания и творчества, позволяя широко использовать имеющиеся знания и навыки, а с другой – они же ограничивают возможность познания нового, выходящего за рамки привычных понятий или противоречащего им.

Опознание, отнесение к уже известной схеме в таких процессах заменяет собой понимание. В то же время стереотип может выступать и в качестве руководства к действию: люди не только опознают привычные образы, но и стараются следовать им, чтобы быть понятыми другими и собой.

Стереотипы становятся более отчётливыми и враждебными. Когда возникает напряжённость между группами. Они усваиваются очень рано и используются детьми задолго до возникновения ясных представлений о тех группах, к которым они относятся. Социальные стереотипы не представляют большой проблемы, когда не существует явной враждебности в отношениях групп, но их в высшей степени трудно изменить и управлять ими в условиях напряжённости и конфликта. Американское восприятие России (как и российское) состоит почти исключительно из стереотипов.

Фундаментальный дуализм человеческой природы задаёт неминуемую двойственность мышлению, восприятию. Мировоззрению. Все характеристики существуют парами: белое – чёрное, добро – зло, мир – война. Аналогичным образом люди видят самих себя: я – другой, мы – они, свои – чужие. советско-американское противостояние ярким образом воплотило этот дуализм, закрепив его идеологией и наполнив массой политических, социальных, культурных формул: «демократия – тирания», «свобода – тоталитаризм», «права человека – попрание прав человека».

Национальные особенности развивались по мере того, как народы дифференцировали себя от других по признакам языка. Религии, традиций, идеалов, истории. Для того, чтобы сформулировать, что он есть. Человеку нужен «другой». Который воплощал бы всё, чем он не является сам. Самюэль Хантингтон выстраивает следующую логическую цепь. Национальная дифференциация подразумевает сравнение: чем «мы» отличаемся от «других». Сравнение, в свою очередь, влечёт за собой оценку «наше» лучше или хуже «другого»? Эгоизм группы и потребность оценивать себя положительно чаще всего приводит к заключению, что «наше» лучше. Далее появляется стремление убедить в своём превосходстве «другого», и соревнование ведёт к антагонизму. Начальные, возможно несущественные различия преувеличиваются для того. чтобы более чётко отделиться от «другого» и противоречия растут вширь и вглубь. Под становящиеся фундаментальными противоречия подводится теоретическая основа – идеология. Лепится изощрённый образ демонического «другого».

Образ внешнего врага имеет столько практической пользы для государственных дел, что надежда на избавление от него представляется иллюзорной. Хантингтон подчёркивает эффективную роль понятия врага для усиления авторитета государства, сглаживания внутренних социальных, экономических и этнических антагонизмов, повышения национального единства, кристаллизации гражданских качеств народа, мобилизации экономических ресурсов. Нации враг «полезен» для повышения самооценки, причём тем более велика потребность в самоуважении, чем сильнее народ чувствует себя в каком-то отношении неполноценным. Тем более грозным и сильным рисуется враг. Так США преувеличивали враждебность СССР и наделяли его возможностями, которыми он не обладал.

Потребность во враге, который воплотил бы в себе отрицательные аспекты самого человека, заложены в человеческой природе. Эта потребность основывается на глубинном стремлении избавиться от своих собственных. Негативных с точки зрения национальной культуры и цивилизации характеристик. «Враг – это резервуар, в который помещаются собственные нежелательные аспекты».

Враждебные отношения связывают врагов таким образом, что напряжённость между ними постоянно воспроизводится и поддерживается. Возникает своеобразный «симбиоз врагов». Симбиотический союз подразумевает энергетическое взаимодействие и подпитывание врагов друг другом (Н.В.Гоголь описал это в повести «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем). Каждая сторона нуждается в своём антигерое для завершения своей идентичности, для её поддержания и подкрепления. Две стороны оказываются тесно связанными и неотделимыми друг от друга.

Образ СССР как «империи зла» (автором термина считается Ричард Пайпс, а пустил его в политический оборот Рональд Рейган после того, как СССР сбил корейский «Боинг») был очень важен для США. Распад СССР по мнению Самюэля Хантингтона привёл к тому, что «… мы американцы перестали быть тем, кем были, и не знаем, кем мы становимся».

Важность понимания особенностей восприятия в группе определяется тем фактом, что внешнеполитические решения принимаются и воплощаются коллективом людей. При неизбежном наличии противоречий в правительствах, внешнеполитические решения часто принимаются группами единомышленников. В солидарной группе, при прочих равных условиях. усиление сплочённости повышает верность принятым взглядам, уменьшает тревогу, повышает самооценку и даёт ощущение безопасности членам группы. Принадлежность к группе также повышает устойчивость убеждений, связанных с членством в ней: поскольку изменение позиций грозит болезненным разрывом с людьми, чьё мнение небезразлично, человек избегает их пересматривать. Сплочённость группы повышается с наличием внешнего давления и угроз, а также стрессом и срочностью принятия решения.

Динамика группового мышления и поведения описывается прежде всего давлением к соответствию взглядов. Как подчёркивает психолог, профессор Йельского университета и университета Беркли в Калифорнии Ирвинг Джанис, попытки повлиять на инакомыслящего, чтобы тот пересмотрел или понизил градус своих диссидентских идей, продолжаются до тех пор, пока другие члены группы верят в успех убеждения. Когда надежда переубедить диссидента пропадает, коммуникации в его направлении резко снижаются: группа исключает его из своего состава всё более очевидным образом, чтобы восстановить собственное единство. При этом. Чем выше сплочённость группы и чем более важен обсуждаемый вопрос для её целей. Тем скорее группа вынудит инакомыслящего покинуть её.

Крупная организация отличается многогранной и многоуровневой структурой. В которой части изолированы друг от друга, коммуникации между ними затруднены и имеются противоборствующие группы интересов. Новая информация на входе классифицируется в зависимости от интерпретации первого чиновника, в чьи руки она попадает, и может не достичь всех лиц, чья компетенция была бы необходимы для принятия решения. Далее, на каждом звене передачи, данные могут преломляться через административные интересы и психологические особенности передающего её чиновника. Строгий процесс планирования и административная инерция практически исключают пересмотр и адаптацию убеждений и планов: новые данные интерпретируются исключительно в свете уже имеющихся планов, даже если те были составлены для решения других задач.

Систематизация восприятий России в США.

В своё время премьер-министр Великобритании У. Черчилль описал Россию как «загадку, завернутую в секрет и окутанную тайной».

Американское видение России больше говорит об Америке (США), чем о России. Кроме того, видение не одно – их много. Поскольку единого мнения в Америке не существует, то и образы России отражают всё разнообразие мнение и противоречия самого американского общества. Люди проецируют свои мировоззренческие убеждения на объект «Россия», и в результате палитра мнений о ней воспроизводит полный спектр американских взглядов.

Тем не менее представляется возможным выделить следующие факторы, участвующие в формировании восприятия России.

На общегосударственном уровне безальтернативная система либерально-демократических ценностей диктует заведомо критическое отношение ко всему, что отличается от неё. Либерально-демократическая система с её неотъемлемым плюрализмом мнений позволяет существовать многообразию мнений и высказываний о России. Свобода суждений о России, тем не менее, ограничивается всё той же безальтернативностью либерально-демократической идеи, которая действует как самоцензура сознания: многообразие мнение существует лишь внутри либерально-демократической системы, возможность применения других политических систем не обсуждается.

История отношений между двумя государствами создала целый массив образов и предубеждений о России. Дореволюционные дружеские связи занимают в ней незначительное место в силу своей давности и отсутствия очевидцев. Живая память агрессивного соперничества с СССР служит в основном базисом и единственно возможным ориентиром отношений с Россией. Восприятие эпохи холодной войны запечатлено в сознании большинства как американцев, так и нынешних россиян. Идентификация прошлого с настоящим укрепляется тем, что СССР почти всегда именовался Россией, а все советские люди – русскими. На эти негативные воспоминания накладываются избыточно оптимистические ожидания 1990-х годов (90-е – это «время надежд» если смотреть на Россию с точки зрения США), не реализовавшихся в действительности, что породило разочарования и даже ощущение «обмана» США со стороны России.

На внутригосударственном уровне восприятие России зависит от политических убеждений наблюдателей. Негативные мнения о современной России не достигают сегодня интенсивности образа «империи зла», но рисуют её как возможного конкурента, если предоставить Россию себе самой. Убеждённых защитников России, в отличие от времён «коммунистического эксперимента» сегодня в США не существует. Радикальные левые исчезли вместе с идеей строительства коммунизма.

Контраст между российской реальностью и американским её восприятием описывает профессор истории России в Нью-Йоркском университете Стивен Коэн. Когда НАТО подступает к границам России, поглощая бывшие страны советского блока и бывшие советские республики, это объясняется «войной с терроризмом» и «защитой новых государств»; когда же Россия выражает этим недовольство, то она «инициирует холодную войну». Когда Вашингтон вмешивается во внутреннюю политику Грузии и Украины, он «распространяет демократию», а когда Москва делает то же самое, это становится «неоимпериализмом». Когда поддерживаемый Вашингтоном президент Ельцин уничтожил демократически избранный парламент, передал государственную собственность и основные телеканалы в руки оказавшейся рядом группы предпринимателей (не титульной национальности), навязал конституцию. Дающую почти неограниченную власть исполнительной ветви, и инсценировал выборы – это были «демократические реформы»; когда президент Путин продолжает этот процесс – это «авторитаризм». Однако политики, мыслящие также как Стивен Коэн являются в США редкостью и считаются «нестандартно мыслящими».

Общепринятые претензии США к современной России можно разделить на четыре группы:

1. 
   Внутренняя эволюция (развитие) России.
   

2. 
   Политика России на пространстве СНГ.
   

3. 
   Энергетическая политика России.
   

4. 
   Внешняя политика России по вопросам, важным для администрации США.
   

1. 
   Характер и эволюция политического строя в России.
   

Усиление критики, начавшейся с 1999 г. сразу после ухода Ельцина и прихода Путина, было вызвано начавшимся осенью 2003 года «делом ЮКОСА». Совпадение идеалистических стремлений и материальных интересов, согласно традиционному американскому рецепту. Даёт наиболее активную мобилизацию широких общественных кругов. Возмущение «делом ЮКОСА» сплотило в едином порыве идеалистов, которые уже давно были недовольны «примиренческой» позицией властей США по вопросу демократических ценностей России, сторонников силовой политики, которые не переставали со времён СССР видеть в России опасность и деловые круги из самих США, ведущие бизнес в России. Принадлежность компании энергетическому сектору, в контексте темы энергетической безопасности США, дала ещё один весомый аргумент для озабоченности тем, что происходит в России.

Критика России в устах прессы, экспертного сообщества и политического руководства США формулируется в терминах «отступления России от демократии», «сползания к авторитаризму», «отхода от основных принципов демократического строя». В подтверждение этих обвинений приводятся следующие факты:

— централизация власти в России и отмена системы сдержек и противовесов: контроль над законодательной ветвью власти, отмена выборов губернаторов, попытка отменить выборы мэров, бюрократический авторитаризм, ослабление демократических институтов;

— нарушение политических свобод: гонения на политических оппонентов (движение «Другая Россия»), подавление политической оппозиции, манипуляция политическими партиями;

— нарушение гражданских свобод: преследование негосударственных организаций. Нарушение базовых прав человека, злостное нарушение прав человека в Чечне;

— отсутствие законности: зависимость и предвзятость судов, коррумпированность всех уровней власти, недостаточное усилие по проведению правовых реформ;

— нарушение свободы прессы: преследования и убийства журналистов, переход в государственную собственность или контроль основных телевизионных каналов, закрытие критических программ на телевидении, замена независимых редакторов прессы на лояльных;

— контроль государства над экономикой: захват государством наиболее прибыльных секторов экономики, контроль над нефтегазовыми ресурсами, дело ЮКОСа, пересмотр заключённых соглашений с российскими и иностранными инвесторами, государственный рэкет через надзорные службы;

— активное участие бывших и настоящих кадров КГБ в управлении государством и бизнесом ввело в английский язык термин «силовики» на латинице и даёт основания для квалификации России как полицейского государства.

Россияне, которым судьба своей страны небезразлична и без подсказок из США формулируют примерно те же пункты критики. Однако сущность и мотивы американской и российской позиций различаются.

Различия эти состоят в следующем:

1. 
   К объективной критике в американском случае добавляется непонимание всей сложности происходящих в России процессов и типичное для американцев нетерпение, требующее подать демократию «здесь и сейчас», а также прямое проталкивание интересов США.
   

2. 
   Демократия в России, согласно самому её определению должна исходить от демоса (народа). В данном конкретном случае от российского, а не от американского или какого-либо другого народа. Глобальность и универсализм американского восприятия мира, убеждённость в оправданности своих интересов по всему земному шару и наделение всех других народов собственным американским мышлением (как единственно возможным) не позволяют США понять это.
   

3. 
   США не осознают, что, ставя знак равенства между демократией и США, они наносят вред демократии, компрометируют и порочат её идею (превращая «демократию» в «дерьмократию»). Народы имеют право стремиться к демократии, но при этом не стремиться к подчинению США. (а в логике США содержится именно это: если вы за демократию, значит вы за США, если вы против США – значит вы против демократии) (если вы за «добро», значит вы за США, если вы против США – значит вы на стороне «зла» против «добра»).
   

4. 
   В критике России со стороны США много того, что имеет отношение к ним самим, только со знаком «минус». Используются двойные стандарты, исходя из которых, если что-то делают США, то это вынужденные меры для защиты идеалов демократии. Но если то же делает Россия – то это агрессия и тоталитаризм. Проблема состоит в том, что после отмены советской идеологии национальная идея так и не была сформулирована. Пустое идеологическое пространство в таком случае заполняется прошлыми негативными стереотипами и ожиданиями. В политике России видят простое продолжение прежней политики СССР.
   

2. 
   Политика России на пространстве СНГ.
   

В США вообще стремятся не использовать понятие СНГ – союз независимых государств, а называют то, что возникло после распада СССР – новыми независимыми государствами. Т.е. принципиально отрицается наличие между ними «союза» и вообще чего-то общего (хотя все эти страны исторически составляли единое целое не только на протяжении 70 лет существования СССР, но и длительное время ещё в Российской Империи).

Если тема внутренней политики России может корректироваться успешной коммуникацией, то вопрос российской политики на пространстве СНГ (а в американском понимании – отношение России к новым независимым государствам) остаётся камнем преткновения между Россией и США, вне зависимости от качества коммуникации. Любое сохранение, а тем более расширение влияния России на постсоветском пространстве (непосредственно примыкающем к её границам в отличие от США, находящихся за океанами) категорически противоречит американскому видению своей национальной безопасности и стратегических интересов (окружить Россию буферной зоной враждебно относящихся к ней государств).

Очевидно, что Россия должна стремится к объединению пространств СНГ – приемлемым и выгодным для этих стран образом, в первую очередь на основе экономических интересов. Распад СССР, понятый с точки зрения обид бывших республик на Россию и материальных преимуществ от суверенитета, произошёл, тем не менее, вопреки мировым тенденциям к объединению и интеграции.

США, со своей стороны, категорически намерены не допустить создание какого-либо нового объединения на постсоветском пространстве. С этой точки зрения, например, Украина объявляется «нашей центральной зоной безопасности» (т.е. Украина, непосредственно граничащая с Россией и исторически составляющая с ней практически единое целое объявляется центральной зоной безопасности США, находящихся за тысячи километров, и не имеющих с Украиной никаких культурно-исторических связей).

Если большинство американских стратегов готовы принять умеренно (но не слишком) сильную Россию, то расширение влияния России в границах бывшего СССР для США решительно неприемлемо. Это противоречит одновременно всем их интересам.

Образ российской (советской империи – один из наиболее устойчивых образов России в США и любые действия российского руководства на пространстве СНГ будут восприниматься как попытка «восстановить империю».

3. 
   Энергетическая политика России.
   

США критикуют российское руководство за «захват энергетического сектора». «использование нефти и газа в политических целях». «как инструмент запугивания и шантажа». В итоге Россия воспринимается США «не гарантом энергетической безопасности, а угрозой ей».

Томас Фридман, влиятельный политический комментатор газеты «Нью Йорк Таймс» и автор книги «Плоский мир» утверждает, что Россия представляет собой наглядный пример сформулированного им самим «первого закона нефтеполитики». Согласно которому укрепление свободы в государстве обратно пропорционально цене нефти. Высокие цены на энергоносители превратили Россию из «больного Европы» в «начальника Европы» и сегодня она, по мнению Т.Фридмана влияет на Западную Европу посредством газопроводов гораздо больше, чем посредством ракет СС-20 («Сатана»).

Фридман задаётся вопросом: «Станет ли Россия похожей на Норвегию – демократией, обогащённой нефтью, или похожей на Венесуэлу – демократией, подорванной нефтью?» Это справедливый вопрос, который волнует и многих россиян.

Энергетическая проблематика, как и тема влияния России в СНГ состоит из реальных интересов и слабо поддаётся риторическому (словесному) воздействию. Интересы национальной безопасности США будут всячески препятствовать расширению энергетического влияния России. Действительно, опасения Запада перед «энергетическим оружием» в руках России не имеют под собой фактических оснований: ни Россия, ни ранее СССР даже в самые сложные моменты отношений не прерывали поставки энергоносителей. Однако субъективные опасения в данном случае питаются недоверием и различием в ценностных подходах.

4. 
   Внешняя политика России.
   

Концептуальный вопрос о численности полюсов силы в мире поднимается только в России: в США не него есть самоочевидный ответ – центр в мире один – США. При этом подавляющее большинство политиков в США вполне согласны с тем, что с большей частью мировых проблем США не могут справиться в одиночку. Но критика американского имперского подхода не принимается и вообще не имеет смысла в реальности, как её воспринимают США. С объективной точки зрения России сложно повлиять на то, чтобы США стали придерживаться мнения международного сообщества, когда это не отвечает их интересам. В ближайшей перспективе США сохранят позицию единоличного полюса, действующего по своему усмотрению. Но это не значит, что Россия не должна выражать своё несогласие с таким подходом. Позиция России усиливается тем, что такое недовольство разделяется всеми остальными странами мира. Противодействие односторонним имперским подходам США вполне оправдано до того момента, когда это противодействие начинает приносить ущерб собственным интересам России. В вопросах международной политики, как и во всех остальных, Россия страдает от отсутствия сверх идеи, сравнимой с идеологией США, которая бы задавала стратегическое направление её действиям в мире, поддерживала материальные интересы и привлекала сторонников.

Восприятие России на протяжении ХХ века.

В начале ХХ века США в силу замкнутости на самих себя, очень мало знали о России. Явление «социалистической революции», незнакомое широким американским кругам даже в теории, ещё более ограничил возможность понимания, происходящего в СССР. Либеральные элиты в США с интересом наблюдали за реализацией необычного политического эксперимента – в некотором роде сравнимого с их собственным экспериментом, тем более, что российские революционеры боролись во имя тех же свободы и равенства, что и американские революционеры в конце ХУ111 века. Но социализм как общественный строй слишком противоречил политической сути США, прежде всего священной для них частной собственности. Поэтому администрация президента Вильсона формально прервала дипломатические отношения с Россией 7 ноября 1917 г.

В послереволюционные годы Советская Россия представлялась слабым и дезорганизованным гигантом, не способным на экономическое развитие. Доходившая до США фрагментарная информация о разрухе. Вызванной революцией и Гражданской войной, укрепили такое мнение. В 1933 г. дипломатические отношения между США и СССР были установлены и в Москве было открыто американское посольство. Однако принципиальная оценка мощи СССР после этого не изменилась. Когда до правительства США всё же доходили фрагментарные данные, говорившие об интенсивном наращивании военной и индустриальной мощи СССР, эти данные либо игнорировались, либо отвергались как ошибочные. Несколько верных оценок Советской армии, демонстрировавших, что СССР имел самый крупный арсенал передовых вооружений – самолётов, танков. А также производственных мощностей – были проигнорированы потому, что противоречили распространённым в США мнениям. Потери СССР в 1940 году от войны с небольшой и далеко не самой сильной финской армией дали очевидное подтверждение слабости СССР тем, кто видел его слабым. Накануне Второй мировой войны советское государство представлялось из Америки нежизнеспособным, и коллапс его считался лишь делом времени.

К концу 1944 года внешняя разведка Госдепа приводила данные об антисоюзнических действиях СССР и его враждебных намерениях. Эти мнения наконец стали подниматься с уровня аналитиков и постепенно доходить до высшего уровня Государственного департамента, разведслужб и министерства обороны. Несмотря на факты, Рузвельт и его ближайшие советники продолжали настаивать на попытках заручиться содействием Сталина ив реализации амбициозных международных планов. Которые задумывал Рузвельт. Внезапная смерть Франклина Рузвельта в апреле 1945 года привела на президентский пост Гарри Трумэна, который понятия не имел о планах Рузвельта и занял типичную американскую позицию по отношению к любому врагу – агрессивное силовое давление.

Вопреки ожиданиям, СССР не только не был сломлен сильнейшей германской армией, перед которой пала почти вся Европа, но и стал ключевым творцом победы во Второй мировой войне. Далее, несмотря на гигантские человеческие потери – более 23 миллионов человек, или 13,77% общего населения страны, сравнении с 418 тысячами человек (0,32% населения США), и разрушение 40% экономики, СССР стал достаточно сильным в военном и экономическом отношении, чтобы бросить вызов США.

Успех СССР произвёл в США шок – тем более сильный, что случился он именно тогда, когда сами США впервые в своей истории утвердились на лидирующей позиции в мире. Такой серьёзный просчёт вызвал в США панику.

Взаимная непереводимость двух систем, отсутствие понимания советских реалий, неспособность видеть и верно интерпретировать информацию, не соответствующую ожиданиям – все эти факты активно участвовали в формировании ошибочного представления об СССР. В США то устрашали себя преувеличенной мощью СССР, то уверяли себя в скором крахе его системы. Попытки анализа советской экономики по критериям западной экономики неизбежно приводили к заключению, что коллапс советской системы неотвратим. Поскольку коллапс всё не наступал, аналитики приходили к выводу, что система практически неуязвима.

Сильнейшим ударом по верованиям приверженцев советского строя за границей стала информация о сталинском терроре, раскрытая после ХХ съезда КПСС. Свидетельства политических гонений были для американских сторонников СССР однозначным предательством идеалов коммунизма, ибо политическая демократия дорога сердцу любого американца, будь он даже членом коммунистической партии.

Запуск СССР спутника в 1957 г. и полёт в космос Юрия Гагарина в 1961 г. создали новый виток ужаса перед мощью советского врага. Правительство и общество регулярно захлёстывали волны тревоги и опасений, что демократическая Америка слишком размягчилась морально и физически, чтобы выдержать напор «целеустремлённого и дисциплинированного» советского врага.

Восприятие эпохи холодной войны, запечатлённые в памяти подавляющего большинства американцев, служат опорным ориентиром, исходной точкой для всего, что происходит сегодня в России. Более того, образы холодной войны являются единственно возможным базовым ориентиром, поскольку живущие сегодня поколения не знают ничего о до-коммунистической России.

Через призму либерально-демократических ценностей США Советский Союз представляется олицетворением всего негативного и носителем всех характеристик, противоположных американским. С позиций США, СССР воплощал антагонистический полюс по каждому критерию: тоталитарность. Авторитаризм, тирания, попрание прав человека, безбожность – вместо демократии, свободы, прав человека, плюрализма мнений и христолюбивости.

Холодная война стала удобным форматом для выражения собственного образа США в противовес СССР. Тоталитарный антипод способствовал кристаллизации образа Америки как «маяка свободы» для свободолюбивых народов и видения себя американцами как «всемирной нации», сочетающей в себе всё лучшее. В противостоянии с СССР Америка могла лучше реализовать свою «особую судьбу» и «спасти мир». Наличие внешнего врага способствовало сплочению нации, а преувеличение его мощи и «коварства» помогало видеть себя более сильной и добродетельной державой. Манихейское видение мира (мы – «добро», они – «зло») питалось идеей противоборства с «империей зла», и религиозный дух воспринимал сражение с СССР как библейский Армагеддон.

Холодная война также отвечала материальным интересам военно-промышленного лобби. Со своей стороны, СССР, в силу аналогичных характеристик. Всячески способствовал созданию и поддержанию такого своего образа в США.

Восприятие советской внешней политики в США можно разделить на три группы.

Первый тип интерпретаций, традиционный, видел во внешней политике СССР продолжение стремлений царского режима. Всяческое усиление советских индустрии, технологии, военной промышленности согласно сторонникам такой интерпретации, давало дополнительные средства для достижения традиционных для России целей: доступа к морям, обеспечения безопасности границ, повышения международного влияния. Двойственность направлений продвижения – Азия и Европа – соответствовали давней российской традиции, причём встречая препятствия на одном из направлений, Россия ускоренно двигалась в другом.

Вторая школа, идеологическая, интерпретировала советскую внешнюю политику как стремление к мировому господству и установлению коммунизма во всём мире (Что соответствовало официальным идеологическим заявлениям правящей партии КПСС СССР: «наша цель – коммунизм», «коммунизм – светлое будущее всего человечества». Планы советских лидеров сравнивались в США с планами Гитлера, марксистко-ленинское учение понималось буквально и воспринималось как мировой коммунистический заговор, направленный против развитых стран Запада и в первую очередь – против США. (Однажды Н. Хрущёв сказал Д. Кеннеди: «Мы вас похороним». При этом он имел в виду, что у капитализма, который олицетворяют США нет будущего, он умирает, как об этом писал К. Маркс и В. Ленин. Коммунизм же – это общество будущего). Кеннеди же понял эту фразу буквально и решил, что Хрущёв грозится уничтожить США, например, с помощью ядерного оружия).

Третья школа рекомендовала комбинировать элементы традиционного и идеологического подходов, ибо стремление СССР обеспечить свою безопасность совмещалось и поддерживалось идеологией экспансии, распространения влияния СССР по всему миру.

Восприятие России в США как чего-то иного, чем СССР, затрудняется тем, что в годы холодной войны СССР чаще всего именовался как раз Россией, а все советские люди – русскими, причём ошибочность такого использования слов даже не осознавалась (Точно также неверно называть США Америкой, а жителей США американцами. Действительно, американцами являются прежде всего, наряду с жителями США, жители государств Южной Америки, говорящие не на английском, а на испанском языке. В России в ХУ111 – Х1Х веках американцами вообще называли коренных жителей т.е. индейцев, а белых переселенцев – бостонцами). Можно привести интересный и типичный пример. Бывший советолог (специалист по СССР), глава Государственного департамента Кондолиза Райс, в пылу обсуждений установки противоракетной обороны в Польше и Чехии сказала: «мысль, что 10 ракет станут угрозой советским стратегическим силам – нелепа». Эти слова были произнесены в 2007 году т.е. через 16 лет после распада СССР, но Кондолиза Райс даже не заметила своей оговорки и не поправила её.

Различие в восприятии СССР в России и на Западе ярко проявилось тога, когда президент Путин в послании Федеральному собранию в апреле 2005 года охарактеризовал распад СССР как «величайшую геополитическую катастрофу ХХ века». Очевидно, что для россиян, наряду с трагическими чертами СССР воспринимался и как носитель весьма положительных черт. Для Запада, знакомого лишь с негативной стороной СССР, исчезновение «империи зла» без всяких сомнений представляло величайший геополитический триумф ХХ века. Исходя из своего понимания события, западная пресса и комментаторы естественным образом интерпретировали слова президента Путина как ностальгию по СССР, новые имперские амбиции России и приверженность самого Путина традициям КГБ СССР.

Устойчивость идеологических убеждений во времени, их нечувствительность к внешним факторам и аргументации можно продемонстрировать на примере главы Государственного департамента США в период 1953-1959 г. г. Джона Даллеса (брата знаменитого Аллена Даллеса, директора ЦРУ, которому приписывают знаменитый секретный план развала СССР). Непримиримость Даллеса к СССР уже после смерти Сталина основывалась на его категорическом убеждении, что коммунистическое правительство как таковое является истинным воплощением зла. В 1950 г. ещё до назначения госсекретарём он писал: «Советский коммунизм начинается с атеистической предпосылки безбожия. Всё остальное вытекает из этого». Даллес отстаивал политику «освобождения» мира от коммунизма. Он был убеждён, что государство, придерживающееся моральных принципов (т.е. США) всегда оказывается в невыгодных условиях при взаимодействии с беспринципным государством (т.е. СССР). Факты, которые могли бы свидетельствовать о миролюбивых стремлениях СССР Даллес объяснял либо слабостью СССР, либо его коварством.

1990-е годы – время обманутых надежд.

Период демократических преобразований в России 1990-х годов под влиянием всеобщего энтузиазма породил в США эйфорию и создал более оптимистическое видение демократических преобразований, чем они давали на то основание в реальности. Триумфальная победа США в холодной войне и стремление максимально использовать неожиданно возникшее стратегическое преимущество заложило основу для будущих противоречий с Россией.

Самороспуск советской империи – уникальное событие в истории человечества – подарил США неожиданную, без единого выстрела победу в противостоянии, длившемся более 70 лет. Руководство России (Ельцин и его окружение) заявило о выборе демократического пути развития, что вызвало головокружение от успеха в США и надежды решить многие свои проблемы с помощью России (а точнее за счёт России).

Несмотря на то, что распад СССР был заветной мечтой США, её осуществление в 1991 г. застигло администрацию США врасплох.

Трансформация России усложнялась необходимостью вести одновременно три сложных болезненных процесса:

1. 
   Расставание с империей и статусом мировой сверхдержавы.
   

2. 
   Создание рыночных механизмов экономики взамен прежних командно-административных.
   

3. 
   Поиск новой идеологии, которая могла бы вместо советской идеологии объединить различные слои общества и более 100 народностей, проживающих на территории России.
   

Расставание с бывшими советскими республиками оказалось более болезненным, чем демонтаж колониальных империй европейских государств (прежде всего Британской империи. По аналогии с британским содружеством было создано содружество независимых государств СНГ) – из-за разделения семей, этнических общностей, деления единой экономики и оборонной системы, а также внезапности произошедшего. Психологический урон от потери статуса сверхдержавы был тем более глубок, что имперское прошлое охватывало не только советский период, но и предыдущие периоды российской истории.

Создание рыночных отношений было произведено со всеми ошибками, которые только можно было себе вообразить и совершить (об этом позднее написал американский экономист Джефри Сакс). Как это часто происходило в России – всё было осуществлено за счёт простых людей, которые заплатили самую высокую цену за перемены. Большинство исследователей сходятся во мнении, что развитие работоспособной модели демократического управления по определению должно было происходить «снизу вверх», а не «сверху вниз», как это принято в России и что соответствует традициям российской «вертикали власти».

В отсутствие стратегии и чёткого направления движения руководство России при Ельцине просто реагировало на одобрительные отзывы из США, а США – на внешнее впечатление от производимых Ельциным и Гайдаром реформ.

Ещё одна ключевая группа причин современных противоречий между США и Россией состоит в непродуманности, краткосрочности и агрессивности политики США по отношению к России в 1990-е годы.

Распад СССР, согласно Френсису Фукуяме положил «конец истории» в том смысле, что крах коммунизма доказал безальтернативность демократического пути развития. Это ключевое событие ХХ века дало старт «триумфу» США – тем более, что вся предыдущая история готовила США к моменту единоличного мирового лидерства.

На протяжении 1990-х годов США вели двойственную политику в отношении России. С одной стороны, администрация президента Б. Клинтона словесно поощряла усилия «друга Бориса», щедро рассыпая похвалу успехов демократических преобразований. Убеждения в «дружбе и партнёрстве», а также кредиты реформаторам, красочно нарисовавшим ужасы возвращения коммунистов. С другой стороны США максимально эксплуатировали слабость и несостоятельность России в 90-е годы (время надежд), выжимая из неё согласие на все необходимые уступки и обращаясь с Россией как с побеждённой страной и нацией. Не имеющей сил сопротивляться. Одну вещь администрация Клинтона поняла верно: для эмоциональной России очень важны знаки «уважения» и «признания», и под покровом этих ничего не стоящих слов США могут получить максимум для своих национальных интересов.

Политолог Стивен Коэн задаётся вопросом: как американская администрация могла рассчитывать на то, что такая агрессивная антироссийская политика не отзовётся угрозой для национальных интересов США в будущем? Америка, отвечает на свой вопрос С.Коэн, действовала исходя из «ложного предположения, что она обладает правом, мудростью и властью переделать посткоммунистическую Россию в своеобразный политический и экономический клон США и одновременно их придаток (такую маленькую карикатурную Америку). Другое ложное предположение состояло в том, что Россия должна стать младшим партнёром США в её внешней политике и полностью разделять её интересы, отказавшись от других интересов (как будто Россия, это Англия. Которая тоже была великой империей, а теперь стала преданным «пуделем» при США).» Колоссальная самонадеянность, сравнимая разве что с грандиозным невежеством США привели к «крестовому походу» 1990-х годов против России. Который продолжается различными способами по сегодняшний день – подводит итог Коэн.

Мирная передышка последнего десятилетия ХХ века и возможность бесспорно лидировать в мире подошла США как перчатка к руке. США приняли эту уникальную ситуацию как должное, как норму на все времена (убеждение, что так будет всегда).

Восприятие себя как «силы Добра» и историческая ориентированность на всемирное лидерство продиктовало Америке вполне искреннее ожидание того, что Россия присоединится к американским ценностям и встанет на их службу. Столь же искренне наиболее убеждённые американцы сегодня обвиняют Россию в том, что она не выполнила своих обязательств и «обманула» Америку.

С российской стороны удивляться американской самонадеянности, невежеству и безжалостному эгоизму не пришлось бы, если бы руководство страны имело знание и понимание США. Без этого знания приходится учиться на ошибках, платя за них высокую цену.

Восприятие России в США в зависимости от политических убеждений.

Плюрализм либерально-демократической системы даёт жизнь многообразию мнений. Однако это разнообразие ограничено рамками: критика России в любом случае ведётся исключительно с позиций либеральной демократии.

Изначальное определение левых взглядов в американской политике отсылает к социально ориентированному либерализму, экологическому движению зелёных и далее влево к социализму, коммунизму, анархизму. Традиционно левые мнения ассоциируются с Демократической партией. Правая часть политического спектра наполнена разными степенями консерватизма, монархизма, радикального экономического либерализма. Экономисты Милтон Фридман, Фридрих Хайек. Религиозные радикалы, националисты, милитаристы и даже фашисты. Правые обычно ассоциируются с республиканской партией.

Если экономический эксперимент социализма мог представлять интерес для сторонников левых взглядов, то политическая сущность СССР (или России, что для США одно и то же) подвергается критике как левыми, так и правыми. Политический либерализм – система, возводящая индивидуальную свободу человека на первое место и ставящая государство ей на службу – является общей платформой для всех политических позиций в США. Поэтому ценностная критика России ведётся как демократами, так и республиканцами.

Правые и праворадикальные круги.

Эта часть общества США воспринимает Россию как «царство тоталитаризма» и «империю зла». Россия, по их мнению, не выполнила своих обещаний США и не трансформировалась в полноценную демократию. Более того, она всё больше возвращается в своё авторитарное, тоталитарное, недемократическое прошлое. Вообще Россия не содействует реализации национальных интересов США, чего от неё ожидали после распада СССР (как это, например, делают страны «новой Европы»: Польша, Эстония, Латвия, Литва).

Выразители праворадикальных взглядов присутствуют во всех ветвях власти, имеющих отношение к внешней политике. В последние годы на слуху у россиян сенатор Джон Маккейн. Критики России в исполнительной власти США представлены вице-президентом Ричардом Чейни. Редакторы влиятельных американских газет, как правило, занимают очень критичные позиции по отношению к России. Особенно выделяется в этом смысле газета «Вашингтон Пост». Для правых радикалов Россия, как бы она ни называлась и в каком объединении ни участвовала, была есть и будет угрозой, реальной или потенциальной. «Вечная Россия» многим видится как вечный подвид восточного деспотизма.

Политолог Стивен Коэн, относительно доброжелательно настроенный к России, ещё в 1983 году отмечал, что неприятие коммунизма и недостаток информированности не могут объяснить ту глубокую ненависть, испытываемую некоторыми американцами по отношению к СССР. Например, к Китаю и другим коммунистическим странам те же самые люди проявляли гораздо более умеренный подход. «Истинный источник советофобии залегает глубже», — пишет Коэн. В отличие от других государств, США так и не смогли признать, что СССР был законной великой державой с интересами и правами в мировых делах, сравнимыми с США.

Представляется, однако, что истоки американской русофобии залегают ещё глкбже. Никакая другая держава, кроме СССР и России, не противопоставляла США идеологию, способную конкурировать с американской. Идея «коммунизма во всём мире» или идея России как Третьего Рима представляли собой правдоподобную альтернативу миссии США. Никакая другая держава не ставила цель, столь близкую к американской сверхидее – «спасению мира» («весь мир насилья мы разрушим, до основанья, а затем, мы наш мы новый мир построим, кто был ничем – тот станет всем», «широка страна моя родная. Много в ней лесов полей и рек. Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек». Но двух спасителей мира быть не может. Мессианство – вот истинный предмет конкуренции для США в случае с Россией. В этой области США не терпит соперников.

Правые радикалы и те, кого они представляют в политическом руководстве США – пуритане-протестанты, уверены в мессианской роли США как образца для всех других наций. В советские времена не только действия, но и само существование СССР – экспансионистского тоталитарного государства, стремящегося к покорению мира, — согласно правым радикалам, представляло собой «явную и непосредственную опасность» для всего остального человечества. Именно «для всего человечества», а не только для США, потому что эгоистическая формулировка противоречила бы самовосприятию США как альтруиста и спасителя мира. В 1945 году радикалы предсказывали, что Красная Армия триумфальным маршем пройдёт до берегов Атлантического океана. До настоящего времени они продолжают считать, что только наличие у США ядерного оружия остановило СССР от полного завоевания Европы (иначе советские танки были бе не в Берлине, а в Париже и Лондоне). Интересно, что доля правды в этом вероятно есть. С момента, когда СССР создал ядерную бомбу, навязчивой идеей радикалов стал превентивный ядерный удар. Повсюду в США правые радикалы видели советских шпионов: коммунистические агенты, согласно им, проникли во все министерства и агентства США, включая ЦРУ. Голливуд сплошь состоял из коммунистических агентов. Всех американских высокопоставленных чиновников прослушивало КГБ. Над США навис «глобальный коммунистический заговор». Справедливости ради следует сказать, что советские агенты в ЦРУ действительно работали.

Соединённые Штаты должны были ударить в слабое место врага: изношенную экономику и слабеющий национальный дух, считал Ричард Пайпс, — и такой расчёт оказался верным.

Иногда движение радикализма возглавляли представители Демократической партии. Главным проповедником радикального подхода к СССР среди демократов стал Збигнев Бжезинский, обвинявший своих коллег в ведении «политики умиротворения» (это намёк на «политику умиротворения», которую проводили Англия и Франция в отношении Гитлера, закончившуюся Второй мировой войной).

Наличие врага в лице СССР давало правым радикальным кругам на полную мощность эксплуатировать одно из ключевых понятий американской политической системы – безопасность. Стремление к абсолютной безопасности было и остаётся одним из ведущих политических мотивов и инструментов управления нацией. Во имя безопасности нации американскому руководству удавалось проводить политику, которая не могла быть реализована другими путями.

Помимо удовлетворения идеалистических стремлений радикальная политическая риторика несёт материальные преимущества чиновникам силовых ведомств и военно-промышленному комплексу, бюджеты которых растут вместе с напряжённостью. Сочетание идеалистической мотивации с совершенно реальными финансовыми прибылями, согласно незыблемой американской традиции, даёт идеальный рецепт для великих свершений. Советофобия в США была одновременно самопроизвольной – поскольку отвечала глубинным политико-культурным убеждениям, и рукотворной, поддерживаемой – поскольку служила материальным интересам государства и людей.

В российской истории сходными чертами радикализма обладали большевики. Воинствующие идеологии по обе стороны Атлантики сделали из одной материи, и своими образами «антигероев» поддерживают и усиливают друг друга. Эта невидимая связь между американскими и советскими(российскими) радикалами воплощает классический «симбиоз врагов», при котором существование одного поддерживает существование другого и питает энергией обоих.

Современные правые радикалы США достойны имени большевиков. (Среди так называемых «неоконсерваторов» довольно много «троцкистов» и «новых троцкистов»). Как и их советские коллеги начала ХХ века, они ведомы утопической идеей – только коммунизм во всём мире меняется на всемирную демократию. Обе идеи гуманны, привлекательны для многих людей и в теории обязательно должны работать. Но практика требует для их реализации антигуманных средств, категорически противоречащих сущности цели и больших человеческих жертв. Идеи для большевиков превыше людей и цель оправдывает средства. Секретность, контроль, личная преданность вождю, узость круга и единомыслие принимающих решения, активное участие спецслужб – все эти черты объединяют большевиков в Америке и России. И лозунги у них одинаковые: «кто не с нами, тот против нас». И те, и другие, движимы страхом и ощущением уязвимости. Одно существенное различие имеется между ними: советские большевики истребляли прежде всего свой народ, а американские – жертвуют жизнями других наций.

Левые политические силы.

Левые мнения социалистической направленности, которые ранее оказывали серьёзную моральную поддержку советскому эксперименту, сегодня, после провала эксперимента, естественным образом отсутствуют. О социализме и, тем более, коммунизме, как альтернативе американскому строю дискуссии в Америке (США) не ведётся, и даже социальная демократия европейского типа для американцев не представляется возможной альтернативой. В американском контексте социалистические взгляды настолько маргинальны, что даже не становятся частью оппозиции и остаются за пределами общественных дебатов. Оппозиция по-прежнему позиционируется внутри рамок либерально-демократического строя и полемизирует о лучших способах обеспечения его основополагающих принципов.

Советский «эксперимент». Представлял собой альтернативу, великого «Другого», по отношению к которому государства должны были определить себя.

Одни видели в победе социализма над капитализмом реализацию своих идеалов, и сторонники СССР объясняли проблемы, недостатки и преступления сложностью установления кардинально нового строя и издержками царистского прошлого. Социалистическое государство казалось угрозой, объясняли они, только потому, что мир к нему был настроен враждебно и представлял в качестве врага. Пример СССР был привлекательным как для рабочих и профсоюзов, так и для интеллектуальной и культурной элиты. Британский консерватор, аристократ и премьер-министр Великобритании в 1957-1963 годах Гарольд Макмиллан описывал коммунизм как «странное, извращённое кредо (веру), обладающее нездоровой притягательностью как для самых примитивных, так и для самых утончённых обществ».

В теории идеалы коммунизма удивительным образом перекликались с американскими идеалами. Октябрьская революция совершилась во имя тех же ценностей, что и американская, — за свободу, равенство, справедливость, против диктата угнетателей – царя в России, британского короля в случае Америки. Практические достижения советского строя – социальная обеспеченность от «колыбели до гроба», гарантия трудоустройства, всеобщее образование и гарантированное медицинское обслуживание – подтверждали осуществимость этих идеалов. Известный журналист Линкольн Стеффенс по возвращении из СССР в 1921 году (точнее ещё из Советской России, СССР возник в 1922 г) заявил: «Я был в будущем: оно работает».

Однако в США коммунизм часто служил скорее лишь удобным названием для выражения радикальных взглядов. Он существовал как площадка для критики своего правительства и выражения радикальных протестных убеждений. Социализм, и тем более коммунизм, не мог представиться осуществимой реальностью в системе двухвековых политических и культурных идеалов США. Ключевые составляющие коммунизма – государственная собственность, однопартийная система, отсутствие личных свобод – настолько противоречили американской культурной и политической сущности, что могли рассматриваться только как подрывная деятельность против США.

Сегодня самое большое, на что Россия может рассчитывать со стороны США, это просто объективное видение реального положения дел. Таким видением в США обладают единицы. Наиболее верные и объективные оценки ситуации в России дают глава Центра Никсона в Вашингтоне Дмитрий Саймс (прекрасно говорит по-русски почти без акцента), директор Института Кеннана Блэр Рубл, политолог Стивен Коэн, политолог Анатоль Ливен и его брат историк Доминик Ливен. Но при этом не подлежит сомнению, что объективные оценки не ставят целью проводить российские интересы в Америке. Это было бы даже странно от них ожидать. В Америке критика официальных взглядов в рамках либерально-демократической модели считается как раз признаком патриотизма (желания улучшить американскую систему).

Проведение своих национальных интересов является ответственностью каждой страны, и полагаться в этом на других – верх иллюзий, ведущих к серьёзным разочарованиям. В этом могла убедиться и Россия, когда она попыталась вложить свою судьбу в руки США и США, когда они решили, что Россия запишется в их младшие партнёры и станет отстаивать их национальные интересы.

Поделитесь с Вашими друзьями: