Систематизации всеобщих категорий

Osnovi

ОСНОВЫ

СИСТЕМАТИЗАЦИИ ВСЕОБЩИХ КАТЕГОРИЙ

В.Н.Сагатовский

ИЗДАТЕЛЬСТВО ТОМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ТОМСК—1973

В монографии обсуждаются различные способы построения систем всеобщих категорий. Автор исходит из того, что могут быть построены разные варианты таких систем, включающие различные группы всеобщих категорий в зависимости от решения познавательных задач разного типа. В работе обосновываются принципы и излагается вариант системы категорий, где все категории последовательно выводятся из исходного минимума как ступеньки познания любого нового объекта. Значительное внимание уделяется критике позитивистского нигилизма в отношении всеобщего знания.

Редактор — профессор А. К. Сухотин

Категории надо вывести (а не произвольно или механически взять) (не «рассказывая», не «уверяя», а доказывая), исходя из простейших основных…

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 86

Перед человеком сеть явлений природы… Категории суть ступеньки… познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею.

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 85.

Продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники. История мысли с точки зрения развития и применения общих понятий и категорий логики voila се quil faut! (вот что нужно.— В. С). В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 131, 159.

Основное положение диалектики: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна…

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 8, стр. 400.

ВВЕДЕНИЕ

Ленинские положения, предпосланные этой работе в виде эпиграфов, являются основными направляющими идеями, определившими характер нашего исследования. Несмотря на ряд попыток, предпринятых марксистскими философами, ленинские заветы в деле построения системы категорий еще далеки от желаемого воплощения в жизнь. Учитывая недостатки и рациональные моменты ранее предложенных вариантов, мы хотим предпринять еще одну попытку и внести свой вклад в разрешение проблемы систематизации философских категорий.

Философское исследование есть вид деятельности, а потому к нему применимы основные характеристики любой производительной деятельности, которая «…определяется своей целью, характером операции, предметом, средствами и результатом»1.

Взяв за основу это положение Маркса и несколько развернув его, мы будем руководствоваться при постановке задачи данного исследования схемой, включающей следующие этапы.

1. Постановка и обоснование цели исследования. Какой продукт хочет получить исследователь, и зачем это нужно? а. Обоснование цели теоретическими нуждами той науки, в рамках которой ведется исследование. в. Выход в практику. 2. Исходный материал исследования, а. Качественная характеристика области исследования и природы исходного материала, «деталей», из которых будет создаваться целостный продукт, в. Характеристика источника исходного материала, той «руды», «сырья», из которого добывается (или создается) исходный материал.

1К. Маркс. Капитал, т. 1, стр. 48.

3. Средства исследования( орудия деятельности, т. е. те типы знания и конкретные знания, с помощью которых исходный предмет превращается в конечный продукт). а. Средства получения исходного материала, в. Средства работы с исходным материалом.

4. Операции (способы превращения исходного материала в продукт).

5. Итоговая постановка задачи и план ее решения (план получения результата), а. Осознание связи цели (того, что нужно получить) и средств в широком смысле слова (т. е. исходных данных и способов перехода от них к исходному результату) с точки зрения смысла задачи2, в. Последовательность решения задачи.

Во введении будет дана формулировка задачи исследования, обоснована ее необходимость и намечен подход к решению. Более полное историческое и логическое обоснование предлагаемого подхода потребует дополнительного анализа в последующих главах.

1. Целью нашего исследования является отчетливое осознание принципов построения системы всеобщих категорий и опробование этих принципов в работе путем построения такого исходного варианта системы категорий, в котором будут очерчены общие контуры системы и который сможет послужить основой для создания более детальных вариантов.

Характеризуя общие требования к такой системе, можно солидаризироваться с позицией А. А. Зиновьева: «Когдаречь идет о субординации категорий диалектики, имеется в виду не просто выработка какого-то общепринятого способа их определения и последовательности изложения, закрепляемых традицией, не просто соображения, удобства и единообразия преподавания, не любое словесное их соединение в одном контексте, обставленное разговорами о «переходах», «единстве» и т. п., а более глубокое соотношение категорий, отвечающее критериям научного подхода. В частности, при этом имеется в виду то, что какие-то из категорий будут выбраны или вновь выработаны в качестве основных или исходных, а прочие категории будут определены с их помощью и в

2 «Имеет ли задача смысл? То есть, достаточно ли условие для определения неизвестного?» (Д. Пойа. Как решать задачу? М., 1961,

соответствии с логическими требованиями»3. Следовательно, построение системы предполагает осознание принципов определения и вывода категорий. Тем самым в процессе построения системы происходит уточнение категорий, ибо из неуточненных понятий так же нельзя создать научную систему, как нельзя собрать машину из болванок, вместо готовых деталей. Слова, обозначающие философские категории, превращаются в однозначные термины, не вызывающие таких дополнительных ассоциаций, которые бы искажали их смысл, навязывали другие оттенки.

Система категорий описывает, с одной стороны, всеобщий «каркас» любого объекта действительности, т. е. систему характеристик, приложимых к любому объекту4, которую отражает современный уровень познания мира (онтологический аспект). С другой стороны, категории являются ступеньками познания этих всеобщих характеристик, а поэтому их система отражает последовательность познания известных в настоящее время всеобщих сторон любого объекта и образует категориальный каркас познания (гносеологический аспект). Каждой всеобщей характеристике соответствует определенная логическая операция, направленная на ее познание. Система всеобщих категорий оказывается объективной основой для системы логических операций5.

Мы не стремились вывести предельно большое количество категорий, которое в принципе позволяли применяемые средства, и в то же время не ограничились традиционными. В число более ста категорий системы вошли те, которые описывают основные всеобщие ступени познания любого предмета от «мелькающих впечатлений» (В. И. Ленин) о нем до знания его как направленно

3 А. А. Зиновьев. Два уровня в научном исследовании. Сб. «Проблемы научного метода». М., 1964, стр. 243—244.

4 Всеобщий каркас любого объекта является в тоже время и всеобщим каркасом известной нам части мира. Но система категорий описывает именно систему всеобщих характеристик мира, а не «мир в целом». (См.: В. П. Копнин. Диалектика как логика. Киев, 1961, стр. 32). Теория всеобщего в отличие от «общей теории всего», которую пытался создать прадед леммовского Иона Тихого, (скептикам позитивистского толка очень бы хотелось поставить между ними знак равенства) имеет вполне определенный предмет.

5 Показав принципиальную возможность выхода в гносеологию и логику, мы в рамках этой работы не ставили себе цель ее реализации.

развивающейся системы, а так же «промежуточные» понятия, которые необходимы для перехода от одной категориальной ступени к другой. Оказалось, что такая система не является абсолютно линейной, но имеет различные варианты движения мысли по категориям. Отмечая возможные варианты и «отпочкования», мы не ставили себе целью рассмотреть их детально, а, напротив, стремились придерживаться той основной линии, которая, на наш взгляд, является магистральной. Сделав упор на выделении общего контура системы, мы сознаем, что широта охвата вызвала, в какой-то мере, неравномерное освещение отдельных категорий, и, видимо, определенные неточности в деталях. Построение полной системы, выверенной во всех ответвлениях и переходах, не может быть делом одного человека, и даже коллектива, не применяющего ЭВМ. Главная задача заключалась в проверке исходных принципов, в наметке общих очертаний, которые представляются нам верными и достаточно определенными.

Зачем же нужна такая система? Любая развивающаяся наука стремится к уточнению и систематизации понятий. Но в философии эта задача получила особый привкус «системосозидательства». Это объясняется не принципиальной оторванностью системы наиболее абстрактных понятий от жизни, но непониманием тех реальных и практически важных функций, которые может и должна выполнять создаваемая система6. Исследователь, не выверяющий свою работу такой целью, действительно рискует построить систему ради самой системы. Важность уточнения и систематизации самих философских понятий не вызывает сомнений, но как это связано с функционированием философии в общей системе науки, с решением других актуальных общенаучных проблем? Основной недостаток предложенных в нашей ли-

6 «Я прекрасно сознаю различие между решением подлинно важной задачи и формалистическими бесплодными упражнениями в систематизации. Однако я убежден, что это различие не имеет ничего общего с различием между конкретными задачами, которые ставит «сама жизнь», и абстрактными задачами формирования понятии и построения теорий. Это различие определяется тем, стоит ли перед исследователем вообще какая-либо задача. Формалист-систематизатор бесплоден потому, что он вовсе не решает никакой задачи» (А. Рапопорт. Замечания по поводу общей теории систем. Сб. «Общая теория систем». М., 1966, стр. 182).

тературе систем категории как раз и заключается в том, что этот вопрос или совсем не ставится или ставится в чрезвычайно общей форме. В результате проблема построения системы категорий начинает выглядеть в глазах некоторых поклонников модерна чуть ли не средневековой и оторванной от других конкретных и актуальных методологических проблем.

В самом деле, «визитные карточки» типа «я занимаюсь системой категорий» и «я занимаюсь проблемой эмпирического базиса и логического каркаса науки», или «дихотомией аналитического и синтетического», или «языком науки» и т. д.— воспринимаются весьма различно. Между тем первая проблема — если ее разрабатывать на современном уровне и ради нужд современного познания—решается только в тесной связи с последующими, стягивая их в единый узел.

Система категорий должна выполнять следующие общенаучные функции. Во-первых, систематизируя те элементарные смыслы (семантические множители) единого языка науки, которые являются всеобщими, она сводит их к исходному минимуму неопределяемых категорий и в единстве с набором специфических множителей дает основу для реконструкции языка науки как единой системы7. Создание единого языка науки позволит полностью планировать и контролировать хранение и передачу накопленной информации, навсегда покончив с бессистемностью в обучении: «Когда ученые создадут единый терминологический код, когда все понятия и определения различных наук будут строго и однозначно определены (подобно единой системе мер и т. д.), информационная машина сможет стать энциклопедической»8.

7 В современной научной ситуации это, конечно, программа-максимум, но она служит выражением реальной тенденции: «Если проанализировать «взаимоотношения» научных дисциплин на нынешнем этапе научно-технической революции, то можно заключить, что «все смешалось в доме науки…». Но во всей этой «неразберихе» все явственней проявляются тенденции к осмыслению происходящих в науке процессов с единых позиций к наведению «научного порядка» в царстве самой науки» (В. Алтаев. Предисловие к сб. «Общая теория систем». М., 1966, стр. 5).

8 А. Кондратов. Звуки и знаки. М., 1966, стр. 124. Конечно, речь не идет об абсолютно точном определении всех всеобщих понятий и создании какой-то полностью законченной системы. Знание непрерывно развивается, но уже добытое знание можно и нужно систематизировать.

Во-вторых, являясь моделью всеобщих атрибутов любого объекта на современном уровне познания, система категорий выступает не только как теория всеобщего, но и как всеобщий метод.

Система категорий, выполняя указанную выше функцию, вносит вклад в науку непосредственно как теория. Но система категорий дает также и общее направление познанию любого объекта, выступая в качестве программы постановки вопросов при его мысленном расчленении, регулируя последовательность в соотношении познания всеобщих сторон объекта и применения познавательных приемов. Тем самым она выполняет вторую — методологическую функцию.

Итак, систематизация и уточнение философских понятий значимы не только для самой философии, но и для науки в целом. А поскольку наука все более становится непосредственной производительной силой—то и вообще для совершенствования функционирования социального организма, и, прежде всего,—для научной организации хранения и передачи накопленных знаний.

В то же время велико и «внутрифилософское» значение системы. В стремлении к тому идеалу системы категорий, который обрисован взятыми в качестве эпиграфа ленинскими положениями, следует использовать лучшие традиции философии и добиваться органического единства марксовского деятельностного подхода к познанию, обеспечивающего единство теории и практики, гегелевской глубины и системности и современной точности:

Мы любим все — и жар холодных числ,

И дар божественных видений.

Нам внятно все — и острый галльский смысл,

И сумрачный германский гений…

А. Блок.

Требования глубины и точности коррегируют друг друга. «Темная» глубина и систематизация ради систематизации чужды развивающейся науке. Поэтические проникновения философа, лишенные точной фиксации, вызывают только снисходительную улыбку представителя частных наук и дают повод позитивистам лишний раз ругнуть «бессмысленность метафизики». Но и «очарование интеллектуальной респектабельности» (Рассел) позитивистов тоже оказалось недолговечным. Их крохоборческая точность при отсутствии цельной и глубокой фило-

софской концепции приводит к вавилонскому столпотворению в логике (мы не раз будем иметь возможность конкретно показать это). У позитивистов стоит поучиться точности, но только как средству. Не желающие понимать этого «диалектики» лишь дискредитируют диалектическую логику9, которую нельзя развивать, не вооружившись достижениями логики формальной. Точность на службе у глубины и системности сильнее плоской и бессистемной точности. Оторванным от науки системосозидателям надо показать, что система категорий возможна только с помощью понятий, находящихся на современном уровне точности. А ползучих эмпириков-позитивистов следует бить аргументами, не уступающими им по точности конкретного анализа, но вытекающими из цельного, системного подхода к действительности. Если еще раз обратиться к философской классике, то внутренняя напряженность философского духа должна быть гераклитовской и гегелевской, а стремление к точности — аристотелевским.

Успех в уточнении и систематизации философских понятий будет способствовать повышению эффективности философских исследований, улучшению контактов с представителями частных наук, окончательному опровержению позитивистских скептиков, не желающих считать философию наукой. Вот почему мы выбрали тему исследования именно на этом — одном из магистральных направлений философской мысли.

Разумеется, система не является чем-то окончательным и останавливающим развитие (это относится и к самой полной системе, а тем более — к нашему контурному наброску). Дальнейшее познание мира будет требовать непрерывного обновления единого языка науки и лежащей в его основе системы категорий. А может быть, даже и коренной перестройки их. Но согласитесь, что достраивать и даже перестраивать, разрушая старое, легче, если это старое будет упорядоченным и определенным целым, а не морем хаоса.

2. Предметом исследования являются всеобщие категории. Под всеобщими категориями мы подразумеваем понятия, которые отражают такие свойства объектов, ко-

9 См., например: А. А. Ветров, В. В. Орлов. Против дискредитации метода материалистической диалектики. «Вопросы философии», 1961, № 12.

торые принадлежат любым известным нам объектам, по крайней мере, в одном каком-то отношении. Это означает, во-первых, что мы можем как угодно увеличивать или уменьшать объекты в пространстве и во времени (в тех пределах, которые нам известны), и в любой точке, и в любой момент мы будем находить полный набор всеобщих характеристик. Во-вторых, этот полный набор и каждая из входящих в него характеристик присущи объектам не во всех отношениях, но в каком-нибудь отношении обязательно присущи. Это, в свою очередь, стоит пояснить примерами. Можно возвести стены дома, но не подвести еще его под крышу. Но и стены дома, и полностью построенный дом в любой момент обладают и качеством, и сущностью, и структурой и т. д. С другой стороны, объективно существуют отношения, типы взаимодействия данного предмета с другими, в которых он не обладает той или иной всеобщей характеристикой. Так, нагревание воды до +100° не является качественным изменением по отношению к ее агрегатному состоянию.

Всеобщие категории интересуют нас как наиболее общие характеристики самих объектов и как характеристики способа и последовательности современного видения, познания этих объектов. Привычность языковой формы выражения категорий производит обманчивое впечатление тривиальности, и поэтому нефилософскому уму «…никогда не приходила в голову мысль сделать «есть» предметом нашего рассмотрения»10. Однако история науки учит, что «строгий анализ таких слов, как «очень близкий», «очень короткий», далеко не прост. Именно этот анализ привел Ньютона и Лейбница к открытию дифференциального исчисления»11.

Как возникают всеобщие понятия, какие структуры деятельности за ними стоят — не входит в предмет нашего рассмотрения. Они интересуют нас только как готовые итоги, определенным образом функционирующие в системе знания. Поскольку формы мысли «выявляются и отлагаются, прежде всего, в человеческом языке»12, постольку источником, из которого мы извлекаем «детали»

10 Гегель. Соч., т. I, стр. 56.

11 А. Эйнштейн, Л. Инфельд. Эволюция физики. М., 1966, стр. 29.

12 Г е г ель. Соч., т. V, стр. 67.

системы, категории, являются история и современное состояние познания, фиксированные в различных текстах. Всеобщность философских понятий облегчает их нахождение и иллюстрацию примерами: можно брать любой абзац любого текста, любую фразу. Но это уместно только для примеров, для пояснения. Если же мы хотим понять категории как ступени познания, то и соответствующий эмпирический материал должен быть таким, где категории не просто присутствуют, но отчетливо проявляются как ступени.

Прежде всего мы проанализировали философские и толковые словари, а также самые различные научные тексты для того, чтобы зафиксировать максимально большое количество терминов, смысл которых может претендовать на всеобщность. Затем мы постарались проследить последовательность категориального расчленения различных объектов на истории формирования и развития знаний о следующих явлениях: ген, электричество (электромагнитный тип взаимодействия), рефлекс, гипертоническая болезнь, жизнь, установка (в психологии). Эти понятия являются сквозными примерами, на основе которых прослеживается значительная часть категорий как ступенек познания. Другие факты привлекаются для сравнения, контроля и в том случае, когда с их помощью удается более ярко иллюстрировать ход мысли.

Выбор сквозных примеров определяется тем, что, как будет показано ниже, они наиболее близки к построенной нами идеальной модели исследования. Большой удельный вес биологического материала имеет, как нам представляется, объективные основания. В биологических науках сейчас как нигде чувствуется дух синтеза и межнаучных связей. Ход познания в них объединяет специфику различных подходов (качественного, количественного, содержательного, формального и др.) и поэтому является наиболее «массовидным» (в то время как движение мысли в науках, ставших преимущественно математическими, достаточно специфично и не всегда, как иногда думают, может служить всеобщим образцом). В биологии же наиболее полно стремится к проявлению системный подход — высшая фаза познания. Не исключено, впрочем, и влияние субъективного фактора — работы автора на кафедре философии медицинского института.

3. Орудиями деятельности в производстве телесных вещей являются станки, инструменты и т. д., одним ‘словом, телесные же, физические, массово-энергетические образования.

Что является орудием умственной деятельности? На первый взгляд — мозг. Это бесспорно с позиций физиологии, но для логика и гносеолога мозг — это усиливающее энергетическое устройство, но не сама машина, перерабатывающая информацию. Проведем аналогию. Говоря о программированном обучении с помощью кинофильмов, Д. Крэм пишет: «Обратите внимание, здесь запрограммирован сам фильм и способ, с помощью которого он используется, но отнюдь не проектор, который не может быть назван «обучающей машиной»13. Мозг можно заменить другим массово-энергетическим «носителем» информационной деятельности (искусственным кибернетическим устройством; можно представить и естественный субстрат мышления в теоретически допустимых небелковых формах жизни), так же как вообще информацию можно хранить, передавать и перерабатывать с помощью различных сигналов.

Если взять общественно-производственную деятельность в единстве ее информационного и массово-энергетического (говоря менее точно, но более привычно — теоретического и практического) аспектов, то ее субъектом будет общество и личность (как определенные системы отношений) с их «физической» основой (соответственно общественные учреждения и организм, в том числе мозг), объектом (предметом) будет то, что требуется превратить в продукт в соответствии с целями субъекта, а орудиями деятельности субъекта—те посредники, которые он помещает между собой и объектом. В массово-энергетическом аспекте таким посредником будет определенная физическая система (станок и т. д.), в информационном — знаковая система, опосредствующая отношение человека к объекту, и на уровне второй сигнальной системы — отношения между людьми. Грубо говоря, чтобы обстрогать доску, мы используем рубанок — продукт предшествующего труда и орудие последующей деятельности. Так и в получении новых знаний

13 Д. Крэм. Программированное обучение и обучающие машины. М., 1965, стр. 7.

мы используем в качестве непосредственных орудий знания предшествующие.

Такими предшествующими знаниями, которые определяют движение мысли в получении нового знания, являются, очевидно, принципы его получения. Эти методологические принципы реализуются в определенных методических приемах и логических операциях, с помощью которых принципы (орудия) начинают работать.

Сформулируем те принципы, которые непосредственно руководят построением системы категорий 14.

I. Принцип выделения предмета исследования (соотношения всеобщего и частного). В едином языке науки всеобщие знания суть переменные, в которые можно подставить любые частные значения.

II. Принцип построения исходной модели, идеального предмета системы категорий.

Категориальные пути познания различных объектов и, соответственно, категориальные каркасы различных текстов неодинаковы. Поэтому, случайно взяв знание о том или ином конкретном объекте (например, математическую теорию или «Капитал» Маркса), мы получили

бы существенно отличающиеся системы категорий. Во избежание этого мы попытаемся проследить категориальную структуру познания путем анализа познавательной задачи, инвариантной для любых объектов. Эту задачу можно представить так: пусть дан любой неизвестный предмет; требуется последовательно изучить все его всеобщие свойства, известные на современном уровне познания. Эта познавательная ситуация и соответствующая ей структура совокупности всеобщих свойств является идеальным предметом системы категорий.

III. Принцип выделения исходного минимума категорий. В исходный минимум зачисляются те неопределимые друг через друга категории, которые описывают начало познания в ситуации, определяемой принципом П.

IV. Принцип вывода и определения категорий. Все категории, следующие за неопределяемым минимумом, располагаются как последовательные ступеньки познания предмета, описанного принципом П. Последовательные

14 В отличие от сформулированных выше требований о том, какой должна быть система (скажем, что все категории должны быть выведены из исходного минимума), принципы содержат знания, обеспечивающие осуществление этих целевых установок.

категориальные ступеньки определяются через предыдущие так, что определяющие признаки оказываются необходимыми и достаточными для отличения определяемой категории от всех других.

V. Принцип проверки. а. Дедуктивная проверка: система, построенная в соответствии с допущенной (гипотетически предположенной) последовательностью категорий, оказывается непротиворечивой, в. Эмпирическая проверка: непротиворечивая система (последовательность категорий) соответствует фактической последовательности категориального расчленения различных объектов в истории науки при решении задач, аналогичных или приближающихся к той, которая сформулирована в принципе II, с. Функциональная проверка: система работает, то есть, во-первых, с помощью проведенных в ней уточнений философских понятий удается лучше решать различные методологические вопросы, и, во-вторых, она позволяет выделять категориальные каркасы различных частно-научных текстов, что доказывает ее способность выполнять функцию одного из главных базисных элементов единого семантического языка науки.

Более детальное обоснование и разъяснение этих принципов будет дано во второй главе. Сформулированные принципы являются содержательными, как и вся система в целом. Своеобразие формальной стороны дела заключается в том, что применяемые при построении системы логические законы, операции, формы в дальнейшем могут быть осознаны с точки зрения системы категорий в плане определения их через объективные категориальные основы. В самом деле, в любом акте познания мы обязательно пользуемся всеобщими категориями и соответствующими им логическими формами (это ясно по определению). Поэтому вывод в сфере всеобщего есть не получение новых знаний, в том смысле, что эти знания вообще никогда не использовались, но осознание интуитивно используемого и тем самым — получение новых отчетливых знаний. Процедуру такого рода можно, вслед за Декартом, сравнить с выделкой кузнецом первых плохих орудий, с помощью которых он сделает последующие, более хорошие.

4. Принципы (орудия познания) во взаимодействии с предметом исследования дают конечный продукт. Но как пользоваться этими принципами, какие операции исполь-

зуются в их работе? Общий характер движения мы не на всех этапах построения системы категорий может быть описан с помощью понятия гипотетико-дедуктивно-го метода. Из интуитивно выдвигаемых гипотез15 выводятся следствия и сопоставляются с фактами. И следствия и факты рассматриваются как конечные множества, т. е. в качестве фактов берутся сведения не об объектах вообще, как неисчерпаемых в своих свойствах и отноше-циях или микроструктуре, в каких отношениях берутся скажем, гипотеза относится к атому, то следует уточнить, о каком уровне атома идет речь: о его макрофункциях или макроструктуре, в каких отношениях берутся эти его аспекты; идея «уровневого» рассмотрения действительности пройдет через всю нашу работу, будет связана с принципом конкретности истины и детально обоснована в последующих главах). В результате появляется возможность установить, существует ли между гипотезой и фактами отношение эквивалентности (следуют ли из гипотезы эти и только эти факты, и обратно). Если да, то гипотеза становится достоверной теорией; если нет (и в то же время гипотеза не противоречит фактам), то она остается одной из возможных гипотез, сферу истинности которой следует установить путем сопоставления с фактами другого уровня.

Всеобщность понятий, относящихся к исходному минимуму, принимается как доказанная предшествующей практической деятельностью вообще. Всеобщность остальных категорий проверяется двояко: достаточностью для их определения всеобщих понятий и применимостью к известным типам объектов.

Исходная модель, на которой категории получают определение как ступеньки познания, строится посредством моделирования возможной познавательной ситуации. Соответствие ей фактических познавательных ситуаций в

15 Интуиция имеет свои логические и психологические механизмы. Гипотеза выдвигается по аналогии, характер видения аналогии, направленность творческого поиска определяются, в конечном счете, взаимодействием мировоззренческих, научных и даже житейских установок исследователя с имеющимся в его распоряжении материалом. Но мы принимали возникающие в сознании гипотезы как данные, руководствуясь чувством «эврика» и не ставя себе задачи размышлять над тем, как и почему они возникают (такая задача, конечно, интересна, но по отношению к нашему исследованию она относится уже к числу довольно отдаленных от него мета-задач).

истории науки обеспечивается путем абстрагирования от реальных «зигзагов» мысли, оказывающихся несущественными с точки зрения поставленной задачи (последовательно описать все известные в настоящее время всеобщие стороны предмета).

Допустимость именно такого исходного минимума (какие категории принять за определяемые) определяется фактическим наличием именно такого пути познания. Но мы не настаиваем на единственности этого минимума (в нашей системе в него входят категории — элемент, множество, бытие, небытие, изменение), как и вообще не считаем предлагаемый вариант систематизации категорий единственно возможным. Его преимущество перед другими минимумами может быть доказано только путем сопоставления их по критериям наименьшего числа неопределяемых категорий и естественности (близости к фактическому ходу познания) последующего вывода категорий. Более того, мы допускаем возможность предпочтения «искусственного» варианта, если будет доказано, что предлагаемая в нем последовательность категориального движения мысли эффективнее для решения определенных познавательных задач, чем последовательность, наблюдаемая в практике научного познания.

Обычно считают, что в определении категорий неприменим традиционный способ определения через род и видовое отличие, если под родом понимать более общее, поскольку всеобщие категории имеют одинаковую степень общности. Это верно, если сравнивать всеобщие понятия с частными. Но если сравнивать всеобщие категории друг с другом по их функциональной роли в качестве ступенек познания, то всегда можно выделить предшествующие ступеньки как более общие и абстрактные категории. Сравним, например, понятия изменения, развития и прогресса. Можно знать, что предмет изменяется, но еще не знать, является ли это изменение развитием и прогрессом. Напротив, если мы знаем, что предмет развивается, то в это знание уже входит информация о том, что он изменяется; если же мы знаем, что процесс прогрессивен, то отсюда само собой следует, что здесь имеет место и развитие, и изменение. Следовательно, развитие и прогресс выступают как виды изменения, а прогресс является наиболее конкретным понятием,

включающим в себя как абстрактные моменты понятия изменения и развития. Поэтому построение системы категорий предстает как процесс восхождения от абстрактного к конкретному, где основными операциями являются конкретизация и синтез.

Мы не ставим цели построить формальную систему и выводили лишь те категории, которые играют актуальную роль в современном познании. Однако средства, применяемые в этом исследовании, в принципе позволяют вывести все возможные понятия. Мы стремились точно определять категории, пытаясь в то же время соблюсти определенную меру, сочетая требование точности с требованиями понятности и стиля. Задача сделать наши определения настолько формально однозначными, чтобы сделать их «понятными машине», не ставилась. Это дело будущего программиста. Прежде чем передать вывод возможных всеобщих понятий, как семантических множителей универсального языка, машине (а это неизбежно случится в будущем), требуются еще исследования в содержательном плане: дальнейшая детализация системы» построение более сложных вариантов, разработка теорий отдельных категорий и т. д.16. Одним словом, это не формально-логическая работа, но скорее исходный материал для соответствующей обработки в будущем 17.

16 Мы убеждены, что к формализации знаний, претендующих на что-либо большее, чем роль вспомогательного технологического средства, следует прибегать лишь в том случае, когда они подняты на уровень точно выраженной содержательной теоретической концепции. «Успехи математической физики вызвали у социологов чувство ревности к силе ее методов — чувство, которое едва ли сопровождалось отчетливым пониманием интеллектуальных истоков этой силы. Развитию естественных наук сопутствовало широкое применение математического аппарата, ставшее модным и в общественных науках… Экономисты принялись облачать свои весьма неточные идеи в строгие формулы интегрального и дифференциального исчислений. Поступая таким образом, они явно обнаруживают свою недальновидность» (Н. Винер. Творец и робот. М., 1966, стр. 98). Это предостережение Винера относится и к философии.

17 Для многих логиков наша тема, увы, не является модной, и они не читают такие работы. А жаль: при доброжелательном отношении к делу формально-логическая обработка могла бы дать здесь интересные результаты. Разница между позицией автора и логика, нигилистически относящегося к традиционным философским проблемам, лишь в одном: мы признаем свою недостаточную компетентность в области современной формальной логики, а такой логик убежден, что он стоит «выше» философской проблематики и методов работы философа, что он может вынести приговор любому философскому

Обработка исходного материала имеет не только логический, но также семантический и стилистический аспекты. Об этом тоже надо сказать несколько слов. Терминология не должна быть «простой и понятной» ( т. е. привычной с точки зрения «здравого смысла») в ущерб точности и логичности. Но не следует обязательно изобретать новый или заимствовать у позитивистов модный термин только для того, чтобы не показаться «традиционным». Там, где удавалось выделить основные смыслы слова, мы оставили старые термины, но всегда оговариваем, в каком из этих смыслов в данном контексте употребляется термин «сущность», «причина» и т. д. В случае введения новых понятий пришлось вводить и новые термины. Хочется подчеркнуть, что понимание философской работы просто невозможно, если не обращать внимание на то содержание понятий, которое указывается в их определениях, а просто «переливать» многочисленные ассоциации, вызываемые многозначными философскими терминами. Стремясь к единству науки, не следует увеличивать число «научных» жаргонов18. К выражению философских понятий можно предъявить те же требования, что предъявляет Дж. Б. Фурст к понятиям психиатрическим: «Если психиатрические понятия не могут быть сформулированы так, чтобы их понял неспециалист, значит в них что-то неверно» 19. К этому надо только добавить, что и неспециалист со своей стороны должен хорошенько усвоить слова Гегеля: «Относительно других наук считается, что требуется изучение для того, чтобы знать их, и что лишь такое знание дает право судить о них. Соглашаются также, что для того, чтобы изготовить башмак, нужно изучить сапожное дело и упражняться в нем… Только для философствования не считают обязательным требовать такого рода изучения и труда»20. В общем надо пройти по лезвию бритвы между стилем

труду, пролистав его по «диагонали». Излишняя односторонность, видимо, всегда порождает излишнюю самоуверенность.

18 «Жаргонизм» особенно опасен в науках, еще не ставших точными. Овладение модным жаргоном без усвоения строгой концепции и понимания социального смысла научной деятельности легко может породить остапов бендеров от науки.

19 Д ж. Б. Фурст. Невротик. Его среда и внутренний мир. М., 1957, стр. 35.

20 Гегель. Соч., т. I, стр. 21.

профессионала, кокетничающего своей непонятностью, и представителя «здравого смысла», полагающего, что в философии «мудрить нечего».

5. Итак, если существуют всеобщие категории, эмпирический материал из истории и современного состояния науки, показывающий роль категорий в познании, исходная модель — последовательность познания всеобщих сторон любого нового предмета, принципы построения и проверки системы — и осознаны операции, необходимые для обработки исходного материала, то задача исследования осознать совокупность всеобщих категорий с помощью указанных средств как систему ступенек познания любого объекта, отражающую его всеобщую структуру на том уровне, который известен современному познанию,— имеет смысл и в принципе разрешима.

Наметим план работы. Положения, которые во введении были в значительной степени постулированы, в I и II главах получат свое историческое и логическое обоснование. Каждая система категорий — своеобразный целостный организм. Поэтому в случае непринятия ее, неудовлетворенности ей нет смысла разиирать во всех деталях результат, который не может быть признан решением задачи. Гораздо важнее понять принципы подхода к построению системы, обусловившие неудачу в целом и определенные рациональные зерна, постепенно накапливающиеся в истории «системосозидания». В первой главе «Некоторые уроки истории и современное состояние проблемы» будут проанализированы основные типы подходов к построению систем, а также точка зрения, вообще отрицающая необходимость и возможность решения такой задачи. История и современное состояние проблемы построения системы категорий анализируются в тесной связи с другими философскими проблемами (соотношение общего и частного, бытия и знания, теоретического и эмпирического и др.), различное решение которых обусловило то или иное отношение к системе категорий. Особое внимание уделяется рассмотрению наличия и уровня осознания у различных исследователей тех характеристик познавательной деятельности, которые были рассмотрены во введении (прежде всего осознания предмета своего исследования и принципов работы).

Во второй главе «Принципы построения системы категорий» после исторического анализа, проведенного в

первой главе, дается логическое обоснование принятого нами подхода.

В третьей, четвертой и пятой главах осуществляется вывод более ста всеобщих категорий из пяти исходных. В третьей главе «Основы категориальной характеристики объекта в современном познании» выводятся понятия, которые мы назвали категориями уровня данности. В современном познании эти категории (изменение и устойчивость, время и пространство, вещь, свойство и отношение и др.) характеризуют в сознании исследователя предмет уже на той исходной ступени, когда о предмете высказано суждение «X существует», т. е. являются категориальными условиями его данности сознанию. Поэтому их последовательность как ступенек познания здесь не удается проследить на познании какого-то одного предмета (гена, рефлекса и т. д.). Логический вывод категорий (каждая последующая определяется через предыдущие так, что ее можно отличить от всех других) в третьей главе не связан так однозначно с их эмпирической последовательностью, как в четвертой и пятой главах, и проверяется путем апелляции к тем фактам: истории познания в целом, где действительно имели место такие ходы мысли.

После рассмотрения категорий уровня данности прослеживается категориальная структура познания, отвечающего относительно предмета на вопросы «что такое»? и «почему предмет таков?» (качество и обусловленность предмета рассматриваются как в отношении его устойчивости, так и изменения). Этому посвящаются четвертая глава «Определенность предмета» и пятая глава «Обусловленность предмета». Здесь удается проследить последовательность категорий на наших сквозных примерах.

В III, IV и V главах развиваются идеи, первый набросок которых был представлен в нашей работе «Философия как теория всеобщего и ее роль в медицинском познании» (Томск, 1968). Материал этой книги частично используется в данных главах, но теоретические положения существенно уточнены, а эмпирический материал значительно расширен.

Система категорий начинается с характеристики исходной данности предмета как элемента множества и множества элементов и заканчивается его характеристикой как направленно развивающейся системы.

В заключении резюмируются позитивные результаты исследования и те новые проблемы, которые оно поставило. К работе приложен список определений категорий, иллюстрирующий ее основную мысль о том, что каждая категория — это шаг, невозможный без предыдущих шагов и делающий возможными последующие.

Главы работы, обозначенные римскими цифрами, разбиты либо на параграфы, обозначенные арабскими цифрами, либо прямо на пункты, обозначенные большими буквами латинского алфавита. Внутри подпунктов основные мысли выделены той же буквой, которой обозначен подпункт, но с указанием индекса. Это облегчает ссылки, которые будут иметь, например, такой вид: III, А, е2.

Теперь остается перейти к выполнению обязательств, взятых на себя во введении.

ГЛАВА I

НЕКОТОРЫЕ УРОКИ ИСТОРИИ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ

Эта глава не претендует на то, чтобы быть даже кратким очерком различных систем в их исторической последовательности. Детальный анализ любой сколь-нибудь значительной системы требует самостоятельного историко-философского исследования, а беглый пересказ мало что дает. Нас будут интересовать прежде всего принципы построения систем категорий, а именно: с какой целью создавалась та или иная система, как понимался предмет исследования — всеобщие категории и их отношение к другим видам знания и к действительности, какие средства применял исследователь, насколько осознавал он соответствие средств и цели, т. е. разрешимость своей задачи. Результатом такого анализа должна явиться определенная типология отношений к системе категорий и принципов их построения, выяснение причин неудачных попыток решения проблемы и синтез рациональных моментов в ходе ее исследования.

Учитывая распространенность позитивистской реакции против «метафизиков» (в позитивистском смысле слова) и «системосозидателей», неменьший интерес представляет анализ такого взгляда на структуру человеческого знания в целом и природу всеобщих категорий, который является базой для нигилистического отношения к попыткам построения систем категорий.

§ 1. ПРОБЛЕМА СИСТЕМАТИЗАЦИИ КАТЕГОРИИ

В ДОМАРКСИСТСКОЙ И СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ

ФИЛОСОФИИ

Проанализируем сначала основные подходы к построению системы категорий, а затем рассмотрим причины того, что для современной буржуазной философии характерен либо отказ от решения этой задачи, либо эпигонское повторение великих попыток прошлого.

А. Попытки решения проблемы

Системы категорий, как и все на свете, можно классифицировать по разным основаниям. Поскольку нас интересуют прежде всего принципы построения, то по характеру движения мысли системы категорий, предложенные в немарксистской философии, грубо говоря, разбиваются на два типа: генетический (гегелевский) и структурный (кантианский). Наиболее распространенным является второй тип. При структурном подходе категории рассматриваются как нечто данное и рядоположенное, как некий вечный каркас, упорядочивающий определенное эмпирическое многообразие. Речь здесь может идти только об осознании категорий, но не об их возникновении. С точки зрения генетического подхода категории являются возникающими друг после друга ступеньками процесса развития. Дальнейшее разделение этих исходных типов зависит от понимания природы упорядочиваемого многообразия или процесса (понимания соотношения категорий с бытием и мышлением) и ряда других дополнительных критериев.

а. Структурный подход Канта

Ярко выраженный у Канта взгляд на категории как нечто данное (без выяснения их происхождения и генетического соотношения с другими видами знания) и, в силу своей всеобщности, упорядочивающее другие, частные явления, восходит своими истоками к первым историческим попыткам перечислить категории в их совокупности, предпринятым Платоном и Аристотелем. В диалоге «Софист» Платон перечисляет в качестве основных родов вещей 5 категорий: движение, покой, («стояние»), существование, тождество и различие21. Аристотель насчитывает уже 10 категорий, рассматривая их как наиболее общие значения слов: «Из слов, высказываемых без какой-либо связи, каждое означает или сущность, или качество, или количество, или место, или время, или положение, или обладание, или действие, или страдание»22. Никаких попыток обосновать выбор именно этих

21 Платон. Соч., т. V, М., 1879, стр. 550—556.

22 Аристотель. Категории. М., 1939, стр. 6.

категорий, показать их соотношение друг с другом, выяснить их происхождение и определить их сделано не было.

Недостаточно в качестве отличия кантовской системы просто констатировать, что Кант взглянул на категории как на формы познания23. Такой взгляд оказался возможным лишь в связи с анализом фундаментальных философских проблем, и это надо показать. Следует осознать также, почему Кант не только не преодолел статический подход к системе категорий, но, напротив, дал его классическое выражение.

Кант очень четко представлял стоящую перед ним задачу, исходный материал и средства его обработки. С одной стороны, он стремился исходить из факта науки, понимая под ним тот уровень развития физико-математических знаний, который был достигнут в «Математических началах натуральной философии» Ньютона. С другой стороны, им были восприняты проблемы и определенные концепции предшествующей философской мысли. В современном Канту естествознании вполне определенно проявилось различие между данными чувственного опыта и логическим аппаратом, системой принципов и понятий, упорядочивающих исходные данные. Чувственный опыт выступал прежде всего как физический опыт, как отражение единичных вещей, физических тел. Анализ чувственного отражения отношений, действий и формирования общих установок на дологическом уровне,, столь характерный для современной психологии, был тогда еще невозможен. Мир, являющийся источником чувственного опыта, сам этот опыт и оформляющая его система понятий представлялись единственно возможными, абсолютными во всех отношениях: есть только одна физика, базирующаяся на тех данных, которые дают наши органы чувств, только одна геометрия, которую дает наша способность наглядногопредставления, и только одна логика, осуществляющая синтез представлений.

Вывести логику из опыта, понимаемого как пассивное отражение единичных вещей, конечно, нельзя. Между тем положения науки воспринимались как всеобщие и необходимые. В связи с этим в философии XVII—XVIII веков одним из центральных стал вопрос о том «…каким образом из знания, порожденного опытом и обладающе-

23 Этим ограничивается, например, А. П. Шептулин (см. его книгу «Система категорий диалектики». М., 1967, стр. 15—18).

го относительной необходимостью и всеобщностью, может следовать знание, обладающее уже не относительной, а безусловной всеобщностью и необходимостью»24. Надо было, во-первых, найти тот элемент знания, который отвечает за всеобщность и необходимость научных положений25, и, во-вторых, понять, как относится это искомое знание к объекту. Без учета этих проблем нельзя оценивать кантовскую систему категорий.

Кант полагал, что любое знание складывается из двух основных компонентов: чувственности и рассудка. Эти компоненты обладают разными функциями: «Посредством чувственности предметы нам даются, а посредством рассудка они мыслятся»26. Причем функция чувств является пассивной и подчиненной, а рассудка — активной и определяющей: «…дело чувств — созерцать, рассудка—мыслить. Мыслить же, значит соединять представления в сознании»27, «…с помощью чувственного знания мы не то, чтобы неясно познаем свойства вещей в себе, а вовсе не познаем их»28. Рассудок и чувственные данные имеют разные источники: «…понятия основываются на самодеятельности мышления, а чувственные наглядные представления — на восприимчивости к впечатлениям»29. Только рассудок делает знания необходимыми и всеобщими: «Если же я говорю, солнце согревает камень, то тут уже сверх восприятия приходит еще рассудочное понятие причины, связывающее необходимо с понятием солнца понятие теплоты, и синтетическое суждение становится необходимо всеобщим, следовательно, объективным, и из восприятия превращается в опыт»30.

Категории по Канту — это основные понятия рассудка, с помощью которых последний осуществляет синтез

24 В. Асмус. Проблема интуиции в философии и математике. М., 1963, стр. 22—23.

25 Это можно пояснить известным декартовским примером. В высказывании «2 и 2 составляют одно и то же, чтр 3 и 1» по мнению Декарта необходимо «интуитивно постигать не только то, что 2 и 2 составляют 4 и что 3 и 1 составляют также 4, но, кроме того, еще и то, что из первых двух положений необходимо вытекает это третье». (Р. Декарт. Избр. произв. М., 1950, стр. 87).

26 И. Кант. Критика чистого разума. СПб, 1907, стр. 38.

27 И. Кант. Пролегомены ко всякой будущей метафизике. М., 1937, стр. 37.

28 И. Кант. Критика чистого разума, стр. 55.

29 Там же, стр. 69.

30 И. К а н т. Пролегомены, стр. 68—69.

наглядных представлений, подводит их под формы, придающие суждениям всеобщий и необходимый характер.. Свою задачу Кант видит в отыскании этих основных понятий (здесь, как он сам подчеркивает, его задача совпадает с той, которую ставил Аристотель) и в классификации их, исходя из единого принципа, что отличает кан-товское решение задачи от аристотелевского31. Ход мысли Канта таков. Основная форма деятельности рассудка— суждение. В суждении устанавливается единство между представлениями, представления в суждениях подводятся под понятия, а понятия относятся, как предикаты суждений, к какому-либо представлению о неопределенном еще предмете. «Все функции рассудка могут быть, найдены, если можно перечислить во всей полноте функции единства в суждении»32. Опираясь на данные формальной логики, Кант делит функции мышления на 4 группы (количество, качество, отношение, модальность), каждая из которых, в свою очередь, включает по три вида суждений33. В соответствии с этой таблицей суждений выводится столько же чистых понятий рассудка или категорий, дающих в своей совокупности ту вечную и априорную форму, в которую как бы вливаются представления и с помощью которой они соотносятся с объектами. Таким путем выводятся основные категории: категории количества (единство, множество, цельность), качества (реальность, отрицание, ограничение), отношения (субстанция — акциденция, причина — действие, взаимодействие), модальности (возможность — невозможность, существование — несуществование, необходимость —случайность). Соответствие видов суждений и категорий в этой системе очевидно: например, категории модальности соотносятся с видами суждений по модальности — проблематическими, ассерторическими и аподиктическими. Перечислив виды суждений и соответствующие им категории, Кант был убежден, что «рассудок совершенно исчерпывается этими функциями и его способность вполне измеряется ими»34.

Бесспорным достоинством кантовского подхода является мысль о категориях как логических формах, под ко-

31 См.: «Критика чистого разума», стр. 74—75.

32 Там же, стр. 70.

33 Там же, стр. 70.

34 См.: «Критика чистого разума», стр. 74.

торые подводится все многообразие частных знаний. Но конкретное воплощение этой мысли далеко от совершенства. Это обусловлено следующими обстоятельствами. Отказавшись от исследования происхождения категорий из опыта и считая их априорными, Кант вынужден был черпать свои представления о них только из тех сведений, которыми располагала современная ему формальная логика. Эту науку Кант также считал внеопытной и полагал, что она описывает единственно возможную структуру мышления. Теперь, когда мы имеем представление о многообразии логических структур, хорошо видно, какой маленький кусочек их был известен традиционной логике. Поэтому, если даже принять кантовский принцип выведения категорий, то, все равно, в силу неполноты тогдашних логических знаний его система неизбежно оказывалась неполной35.

Априоризм делает совершенно необоснованным и утверждение о том, что подведение под категории придает знанию необходимый и всеобщий характер. Мы не знаем отношения категорий к объекту, так как же мы можем утверждать, что они регулируют это отношение для других знаний? Анализ здесь подменен верой в непогрешимость якобы единственной логики.

Незнание происхождения категорий и их отношения к действительности лишает Канта возможности определить их, последовательно вывести, а не просто сопоставить с видами суждений. Следовательно, Кант получает только номенклатуру категорий, но отнюдь не их теорию. Кант был прав в своем стремлении найти категориальный каркас знания, но он ошибался, думая решить эту задачу без решения вопроса о происхождении этого каркаса, о его реальном генетическом отношении к опыту, другим знаниям и объекту. Кроме того он упрощал задачу, считая искомый каркас единственным, не ставя вопроса о различных «категориальных физиономиях» разных типов знания, получаемых в результате решения различных познавательных задач.

34 См.: «Критика чистого разума», стр. 74.

35 Вполне возможно, что эта система описывает каркас знаний определенного типа. С этой точки зрения было бы очень интересно исследовать соотношение кантовской системы категорий и различных типов знания того времени. Но в любом случае эта система не была единственно возможным и полным логическим каркасом любого знания, на что претендовал Кант.

Представление об априорности категорий с неизбежностью приводит к отсутствию критерия, позволяющего отличить истинные категориальные высказывания от ложных. И, таким образом, основные понятия, упорядочивающие все прочие знания, сами перестают быть знаниями! Это противоречие находит свое конечное выражение в том способе «разрешения» антиномий, который предлагает Кант: принять на веру те категориальные высказывания, которые способствуют поддержанию морали и религии. По сути дела здесь мы имеем прообраз позитивистского отношения к философии: с одной стороны, ее утверждения объявляются бессмысленными, с другой — скрепя сердце, признают их практическую действенность, но объявляют, их чисто эмотивными; следовательно, наиболее общие установки, определяющие наше поведение, признаются неподдающимися научному анализу и управлению. Но Кант-то по своим устремлениям отнюдь не был позитивистом. И его антиномии были честным выводом ученого, не сумевшего понять отношение категорий к действительности, но вряд ли удовлетворенного таким финалом в исследовании архитектоники знания.

Следует отметить также, что, хотя Кант подчеркивал логические функции категорий, он, как и наука его времени, не был еще свободен от смешения всеобщего и частного.

Подобно тому, как ограниченное представление о чувственном опыте заставило Канта отказаться от идеи опытного происхождения категорий, так и ограниченное представление об объекте мешало увидеть объективную детерминацию системы категорий. Смешение объекта с физическим телом, материи с веществом было камнем преткновения для многих философов. Дуализм Декарта, например, во многом обусловлен тем, что он хотел вывести все свойства материи из ее трехмерной протяженности.

Из этой частной характеристики нельзя было вывести как характеристики некоторых частных явлений (духовной деятельности), так и, тем более, всеобщие характеристики любого объекта. Когда физик Галилей объявлял первичными свойствами материи (фактически понимая под этим термином только физический вид материи) форму, размер, местоположение, соприкосновение,

число, движение36 — это было допустимо, так как из контекста всегда было ясно, что речь идет о чувственно воспринимаемой форме и о механическом движении, т. е. частных характеристиках. Но когда философ Кант без всяких оговорок зачисляет в предикабилии (категории, производные от основных) понятие силы37, то это уже непоследовательно.

Не свободно от такого смешения всеобщего и частного и представление Канта о характере связи категорий с процессом познания.

Мы не можем согласиться с А. П. Шептулиным, который целиком положительно оценивает мысль Канта о том, что последовательность категорий соответствует последовательности ступеней познания38. Не следует путать эту мысль с гораздо более глубокой идеей Гегеля. Дело в том, что Кант берет частные формы человеческого познания, а не его всеобщую логическую структуру, и именно с ними сопоставляет категории: например, пространство и время выступают у него категориальными формами чувственного созерцания.

Выводить категории из частных особенностей познающего субъекта (ведь человеческое чувственное познание— это случайная форма, если рассматривать общую логическую структуру любой познавательной деятельности) — это психологизм. На эту непоследовательность Канта справедливо указывал неокантинец Коген39.

в. Генетический подход Гегеля

Гегель отлично понимал, к каким практическим следствиям ведет игнорирование объективных основ познания, попытка вывести всеобщность и необходимость только из особенностей субъекта. Для него была неприемлемой мысль, «…что познание истины невозможно, что бог, сущность мира и духа непостижимы и непонятны, что дух должен остановиться на религии, а религия должна

36 См.: М. Д ж е м м ер. Понятие массы в классической и современной физике. М., 1967, стр. 58.

37 См.: «Критика чистого разума», стр. 76.

38 См.: А. П. Шептулин. Система категорий диалектики, стр. 16—17.

39 См.: К. С. Бакрадзе. Очерки по истории новейшей и современной буржуазной философии. Тбилиси, 1960, стр. 232—233.

остановиться на вере, чувстве и чаянии без разумного знания… что мы не можем познать природы абсолютного в природе и в духе…»40. Он выступал за возрождение здорового субстанциального духа41. Для Гегеля мышление субъективно только по форме, и эта видимость, эта временная погруженность идеи в инобытие природы не должна заслонять ее объективности. «…Кантовская объективность мышления сама, в свою очередь, субъективна, поскольку, согласно Канту, мысли, хотя и суть всеобщие и необходимые определения, они все лишь наши мысли и отделены от того, что представляют собою вещь в себе, непроходимой пропастью. Истинная объективность мышления состоит, напротив, в том, что мысли суть не только наши мысли, а вместе с тем суть вещей и вообще всего того, что является для нас предметом, суть их в себе»42.

Признавая, что «Критическая философия… уже превратила метафизику в логику…»43, Гегель не отбрасывает онтологию и не относит логику к субъекту, но превращает онтологию в логику, различая эту объективную, с его точки зрения, логику и феноменологию духа. По Гегелю, содержание логики «есть изображение бога, каков он есть в своей вечной сущности до сотворения природы и какого бы то ни было конечного духа»44. Отсюда он делает вывод, что философия, имея дело с мышлением как таковым, сообщает эмпирическим знаниям «…форму свободы мышления (априорную форму) и достоверности, основанной на знании необходимости…»45.

Посмотрим, какие преимущества дает гегелевское решение проблемы по сравнению с кантовским, а затем покажем, почему и оно, в конечном счете, не может быть признано удовлетворительным.

Во-первых, гегелевское понимание логики окончательно порывает с психологизмом и субъективизмом в трактовке категорий, которые теперь лишь пребывают в субъекте, но на самом деле являются отражением объективных структур. Во-вторых, логика предстает теперь не как описание совокупности неизвестно откуда взявшихся

40 Гегель. Соч., т. I, стр. 14.

41 Там же, стр. 15.

42 Там же, стр. 86.

43 Гегель. Соч., т. V, стр. 29.

44 Там же, стр. 28.

45 Гегель. Соч., т. I, стр. 31.

форм, упорядочивающих опыт субъекта, но как осознание развития объективной структуры бытия и мышления46. И, в-третьих, что для нас самое главное, категории оказываются не рядоположенными предикатами основных видов суждений, как у Канта, но ступеньками развития мышления, отражающими структуру объективного развития. Следовательно, категории перестают быть пустыми формами, получают свое специфическое содержание и могут быть определены друг через друга: «Утверждать о категориях, что они сами по себе пусты, будет не основательно, поскольку они имеют содержание уже потому, что они определены»47. (Жаль, что позитивисты не читают Гегеля: насколько актуально звучат эти его слова!).

Однако эти замечательные возможности были реализованы Гегелем лишь на уровне удачных догадок, часто теряющихся среди искусственных построений: «Гегель гениально угадал диалектику вещей… в диалектике понятий … именно угадал не больше»48. Будучи энциклопедически образованным человеком, Гегель подсознательно черпал свои представления о категориальной последовательности мышления из его действительной истории, из истории развития частных наук и философии. Именно этим объясняется, что основные ступени развития идеи (бытие, сущность, понятие) в их современной гносеологической интерпретации (описание, причинное объяснение, целевое объяснение) отражают действительный ход познания. То же самое следует сказать о направлении движения мысли от нечто к качеству и затем к количеству и о целом ряде других верных наблюдений, тонких и глубоких замечаний о природе категорий и соответствующих направлений познания49. Но отсутствие четкого осознания связи конструирования системы категорий с эмпирическим материалом, искусственность и необоснованность

46 «Можно сказать, что логика есть наука о мышлении, его определениях и законах, но мышление как таковое, составляет лишь всеобщую определенность или стихию, в которой наука проявляется как логическая идея. Идея есть мышление — не как формальное мышление, а как развивающаяся целостность своих собственных определений и законов, которые она сама себе дает, а не имеет или находит в себе заранее» (Гегель. Соч., т. I, стр. 39).

47 Гегель. Соч., т. I, стр. 90.

48 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 179.

49 С этой точки зрения гегелевскую систему подробно анализирует А. П. Ш е п т у л и н. («Система категорий диалектики», стр. 18—50).

в выборе исходного начала системы и принципа вывода категорий (о чем мы скажем дальше) обрекла Гегеля на то, что и очень многие переходы в системе оказались искусственными и необоснованными, и удовлетворительного определения категорий также не было дано.

Прежде всего, вследствие неверного понимания объекта, Гегель не смог реализовать своего намерения дать объективное обоснование категориальной структуры мышления. В самом деле, ход его рассуждения таков: категориальная последовательность человеческого познания есть осознание, отражение последовательности свободного становления абсолюта (бога, абсолютной идеи); следовательно, всеобщность и необходимость результатов мышления, укладывающихся в эту категориальную структуру, объективно обоснованы. Но что представляет собой эта объективная основа? Предмет разума по Гегелю — это «безусловное» или бесконечное, есть не что иное как самому себе равное, или, другими словами, это есть… изначальное тождество «я» в мышлении»50. В другом месте Гегель называет свою абсолютную идею «…субъектом-объектом, возможностью, которая в себе самой имеет свою действительность, природа чего может быть постигнута лишь как существующая…»51. Иными словами, те сведения, которые мы имеем о субъекте, просто перенесены в объект, а затем собственная гегелевская конструкция, его представление об этом объекте-абсолюте выдается за единственно возможные строение и характер развития объекта, которые якобы гарантируют истинность соответствующих структур деятельности субъекта. Происходит известное переворачивание проблемы с ног на голову.

Получается, что Кант более умело пользовался бритвой Оккама. Он не умножал сущностей без надобности и не вводил такого объекта, о котором мог бы лишь повторить то, что известно о субъекте. Гегель полагал, что категории являются определениями абсолюта52. На самом деле, они были моментами его субъективной конст-

50 Гегель. Соч., т. I, стр. 91—92.

51 Там же, стр. 323.

52 «Можно,— писал, например, Гегель,— также рассматривать меру как определение абсолюта, и согласно с этим способом рассмотрения было высказано, что бог есть мера всех вещей». (Там же, стр. 185).

рукции, объективная основа которой осталась неосознанной.

Представление об объекте как единственно возможном абсолюте сказалось и на решении Гегелем проблемы начала системы категорий. «Принцип какого-нибудь философского учения тоже означает некое начало, но не столько субъективное, сколько объективное начало, начало всех вещей»53. Насколько можно верить заверениям в объективности, мы уже видели: доказать объективность абсолюта (бога) вообще, как известно, невозможно; в нее можно лишь верить. Поскольку же речь идет об абсолютном начале всего, то, естественно, такое начало не может быть определенным. И Гегель полагает этим началом такое бытие, о котором ничего больше нельзя сказать, которое с таким же правом можно назвать небытием, или, наоборот, такое небытие, которое столь же есть бытие. Это понятие тождества бытия и небытия «…можно было бы рассматривать как первую наичистейшую, т. е. наиабстрактнейшую дефиницию абсолютного…»54. Допущение такого понятия есть следствие действительно метафизических поисков «начала всех», абсолютного во всех отношениях (бессмысленность такого рода занятий и внутренняя противоречивость их результатов становятся совершенно ясными с позиций расселовской теории типов). Ни в бытии, ни в познании оно не имеет аналога55.

Обосновывая свое представление о тождестве бытия и небытия, Гегель допускает еще одну ошибку, до сих пор отстаиваемую некоторыми нашими диалектическими логиками. Начало есть становление чего-то последующего, но «…то, что начинается, уже есть, но в такой же (подчеркнуто нами — В. С.) мере также его еще нет»56. В том-то и дело, что не в такой же мере, не в одном и том же отношении! Всякий конкретный становящийся предмет действительно в каком-то отношении уже есть, а в каком-то другом отношении его еще нет… Ребенок, скажем, уже есть личность (характеризуется бытием), поскольку он сознает себя, но он еще не есть личность (характеризует-

53 Гегель. Соч., т. V, стр. 58.

54 Там же.

55 Мы согласны с той критикой гегелевского начала, которую дает А. П. Ш е п т у л и н («Система категорий диалектики», стр. 18—21).

56 Гегель. Соч., т. V, стр. 58.

ся небытием), поскольку не сознает своей социальной ответственности. Но Гегелю-то надо охарактеризовать абсолютно абстрактное начало, которое по определению ни к чему не может относиться. И тут мы видим, что мыслитель, который в других местах великолепно понимает, что чистый свет равен чистой тьме (или попросту не существует), здесь, не сумев расстаться с идеей метафизического абсолюта, вынужден снова прибегать к видимости «объективного» санкционирования своих субъективных представлений. Действительно, Кант, придя к антиномиям, делает вывод об ограниченности разума. Гегель не смиряется с этим (что само по себе правильно) и решает вопрос так: мышление антиномично потому, что антиномична его объективная основа (абсолют). В применении к конкретному бытию это верная и практически обоснованная мысль, являющаяся ядром материалистической диалектики. Любой объект, являясь в разное время и в разных отношениях не одним и тем же, соответственно отражается конъюнкцией антиномичных высказываний. Но в применении к несуществующему абсолюту это приводит к иррациональному допущению противоречия в одном и том же отношении.

Каким же образом осуществляется переход от начала, о котором ничего нельзя сказать, к следствиям, о которых уже можно сказать что-то конкретное, от абсолютного бытия, равного абсолютному небытию, к относительным бытию и небытию, уже не равным друг другу? Предоставим слово самому Гегелю: «Единственно нужным для того, чтобы получить научное поступательное движение, является познание логического положения, что отрицательное вместе с тем также и положительно, или, иначе говоря, что противоречащее себе не переходит в нуль, разрешается не в абсолютное ничто, а по существу только в отрицание своего особенного содержания, или, еще иначе, что такое отрицание есть не всякое отрицание, а отрицание определенной вещи, которая разлагает себя… Так как получающееся в качестве результата отрицание есть определенное отрицание, то оно имеет некоторое содержание. Оно есть новое понятие, но более высокое, более богатое понятие, чем предыдущее, ибо оно обогатилось его отрицанием или противоположностью; оно, стало быть, содержит в себе старое понятие, но содержит в себе более, чем только это понятие, и есть един-

ство его и его противоположности. Таким путем должна вообще образовываться система понятий,— и в неудержимом, чистом, ничего не принимающем в себя извне движении получить свое завершение»57.

С помощью этого метода нельзя сделать ни одного шага вперед, если пытаться идти от гегелевского начала, поскольку это начало не является определенной вещью и не содержит в себе «особенного» (по Гегелю, правда, оно содержит в себе все богатство мира, но возможность содержания в абсолютном ничто конкретного многообразия— мистическая возможность). Поэтому «горючим», которым питается этот «мотор» гегелевской системы, может быть только божье всемогущество.

Будет ли работать этот метод, если отвлечься от проблемы начала и представить переход от одних, уже конкретных категориальных ступенек к другим? Да, он может работать в том случае, если данные ступеньки являются контрадикторными противоположностями (т. е., если а и а образуют все множество и а может отрицаться только а, но кс в или с, и, в свою очередь, а иудет отрицаться а, являющимся возвращением к а на новой основе; подробнее о природе закона отрицания отрицания см. V, Д, в. Но этот метод нельзя механически переносить на любые случаи движения мысли. Так же как и в отношении кантовской системы, было бы очень интересно определить тот тип движения познания, которому адекватен гегелевский принцип вывода категорий. Но, как и Кант, Гегель считал свою систему единственно возможной. А при таком подходе концепция оказывается, как известно, эмпирически непроверяемой. Фактически триада служила Гегелю лишь формой изложения мысли или орудием искусственных переходов; те же переходы, которые явно соответствовали общему ходу человеческого познания, угадывались им интуитивно на основе тех конкретных знаний, которыми он обладал. Весьма существенным недостатком вывода категорий с помощью триады является так же и то, что при этом оказываются возможными лишь отрицательные определения категорий (положительный момент сводится лишь к указанию единства двух отрицательно определенных понятий в той

57 Гегель. Соч., т. V, стр. 33.

категории, которая будет отрицанием отрицания; допустим, мера как единство качества и количества).

с. Основные проблемы послегегелевских систем

c1. Итак, идея Канта построить систему категорий на основе статической логики была трансформирована Гегелем в идею построения логики развития на основе системы категорий. Но поскольку результаты формальной логики представлялись надежными сами по себе, а объективные основания гегелевской системы на поверку оказались фикцией, то среди последующих «системосозидателей» было больше идущих структурным путем Канта, чем генетическим путем Гегеля. Многие предпочитали упорядочивать с помощью различных категориальных каркасов готовое знание, чем строить категориальный каркас на основе некоего развивающегося объекта, природу которого не удалось выяснить даже Гегелю.

Нас будут интересовать не сами по себе многочисленные варианты систем категорий, появившиеся в буржуазной философии после Гегеля, но новые аспекты и идеи в подходе к решению связанных с построением системы фундаментальных проблем, намеченных классиками домарксовской философии. Порой в нашей литературе с некоторым пренебрежением относятся к тем результатам, которые были получены в буржуазной философии после Гегеля. «Подводя итог рассмотрению категориальных систем, разрабатываемых буржуазными философами после Гегеля, — пишет, например, А. Шептулин, — следует отметить, что все эти системы не составляют какого-либо нового, по сравнению с Гегелем, вклада в исследование проблемы взаимосвязи категорий, а представляют собой известный шаг назад»58. С такой безоговорочной оценкой согласиться нельзя. Конечно, ни один из этих авторов не решил проблемы. Но ведь и Гегель ее не решил. В науке же ценны и отрицательные результаты, поскольку, во-первых, они закрывают бесперспективные пути исследования и, во-вторых, в ходе их получения могут ставиться новые проблемы, что порой не менее важно, чем получение решения.

Рациональные моменты в исследованиях этих буржуазных философов мешает увидеть убежденность, что ес-

58 А. П. Шептулин. Система категорий диалектики, стр. 69.

ли философ—идеалист, то одного этого достаточно для безоговорочно отрицательной оценки хода его мысли и результатов. Рациональные зерна позволяют иметь только «избранному» идеалисту Гегелю, ну, в крайнем случае, что-то может «проклевываться» у Канта, а. уж у какого-нибудь, скажем, Вундта явно ничего хорошего быть не может. Не такой критике идеализма учил Ленин. Он ведь не только призывал «не отбрасывать с порога», но, между прочим, подчеркивал, что «умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм»59.

Мы рассмотрим, как решались послегегелевскими философами, стремившимися построить систему категорий, два основных вопроса: соотношение понятия абсолюта и предмета системы категорий (может ли система категорий описывать абсолют); вопрос о природе категорий. Подход к этим проблемам определяет и способ вывода категорий, характер построения системы. Их анализ должен показать, как пытались разрешить трудности, обнаруженные уже в ходе построения систем Кантом и Гегелем, и почему не удалось разрешить эти трудности.

с2. Кант сделал абсолютом организацию субъекта, Гегель пытался придать ему объективный статус. Но оба они претендовали на создание единственной возможной системы, относящейся к единственно возможному миру (как бы этот мир ни понимался). «Существует только одна действительность — та, которую я вижу; если кто видит не так — он искажает реальность», — утверждает наивный реалист. «Я не знаю, какая действительность в себе. Но существует только один опыт, который может быть организован только одним способом, априорно заложенным в организации субъекта», — говорит субъективный идеалист-кантианец. «Существует только одна действительность — та, которую я мыслю, отражая абсолютную идею»,—учит объективный идеалист. Но все они

59 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 248. Под умным идеализмом Ленин прежде всего понимал диалектический идеализм Гегеля. Но если приложить эту мысль к современности, то вывод, на наш взгляд’, следует такой: есть смысл вести научную полемику (а не отбрасывать с порога), допустим, с неокантианцем, позитивистом, операционалистом, прагматистом и т. д.— среди них явно могут попасться «умные» идеалисты, и спор принесет пользу; не стоит тратить время на препирательство с идеалистом-клерикалом или «глупым» материалистом-маоцзедунистом — здесь возможен лишь показ несостоятельности, но научный спор совершенно бесполезен.

претендуют на двузначную оценку: «моя идея (представление) отражает абсолют, и она истина; все остальное — ложно».

Мысль о том, что ни одну вещь нельзя рассматривать вне системы взаимодействия, что ни с чем не взаимодействующая «вещь в себе» просто не существует и является лишь «дурной абстракцией», очень долго пробивала себе путь от частных применений до всеобщей философской формулировки. Философы не сомневались в осмысленности положений такого рода: «Разумея субстанцию, мы можем разуметь лишь вещь, которая существует так, что не нуждается для своего существования ни в чем, кроме самой себя»60. И Гегель, в общем плане разгромивший кантовокую «вещь в себе» и понимавший, что свет существует лишь в отношении к тьме и обратно, все же, когда речь зашла о «первоначале», допустил нечто такое, что столь же абсолютно существует, сколь и не существует.

Абсолют всегда характеризовался как абсолютно (во всех отношениях) вечное, бесконечное и в то же время единственно возможное целое (актуальная бесконечность бога Фомы Аквинского, абсолютный минимум Николая Кузанского, infinitum Декарта, бесконечная природа — бог Спинозы, истинная бесконечность Лейбница, собственно бесконечное Г. Кантора и т. д.). Категории представлялись атрибутами абсолюта, абсолют выступал как объект, который должна описать система категорий. Категориальные связи призваны были придать всеобщность и необходимость человеческому знанию, что будто бы гарантировалось тем, что они описывают абсолют. В то же время признавалось, что категории не даны в нашем конечном и относительномопыте. С помощью такого опыта мы не можем верифицировать какие-либо положения об абсолюте. Следовательно, неминуемо противоречие: непроверяемые конструкции философов, по их мнению, описывающие абсолют, должны обосновывать все прочие знания. Для сравнения построенных на такой основе систем категорий не существовало никакого объективного критерия, все они были плодом воображения их авторов, а количество рациональных моментов, отражающих реальные связи бытия и

60 Р. Д е к а р т. Избр. произв. М., 1950, стр. 448.

познания, зависело от умения «системосозидателя» проникнуться духом современной ему науки, от его эрудиции и интуиции61.

Те буржуазные философы, которые осознали противоречивость понятия абсолюта, не смогли противопоставить ему ничего, кроме столь же метафизического полного отрицания абсолютных основ нашего знания в бытии. Например, Ш. Ренувье, отвергнув абсолют, «вещь в себе», как «прогнивший идол», переходит к плюрализму. Для него не существует понятий абсолютного, бесконечного, субстанции, необходимости. Вместо единства бытия он признает множественность духовных проявлений, упорядочиваемую с помощью простейших элементов сознания — категорий, которые не могут быть выведены ни из какого-либо источника, ни друг из друга. Остается только произвольно добавлять одни категории к другим. Таким путем Ренувье образует два основных «гнезда» категорий, объединяемых понятиями отношения и числа. Категории первой группы упорядочивают временные соотношения представлений, второй— пространственные. Конечно, для решения какой-то познавательной задачи такое разделение категорий, должно быть, имеет смысл. Но какой именно? Какой предмет описывает эта система? Таких вопросов у Ренувье даже не возникает. Очередная конструкция призвана опять-таки упорядочить любое множество представлений в любых случаях, а потому она ничего не упорядочивает. Как справедливо отмечал И. Лапшин, для системы категорий Ренувье характерна «…разрозненность таблицы категорий и отсутствие в ней всякого объединяющего принципа (в виде единства трансцендентальной апперцепции у Канта»62).

Полностью устранить «вещь в себе» пытался представитель марбургской школы неокантианства Коген. С его точки зрения, не только формы, но и материал знания (ощущения) конструируются субъектом. Он не отрицал

61 Не случайно, например, что во второй половине XIX века, когда наука все более переходит от исследования вещей к исследованию отношений между ними, категория отношения становится исходной в системах Ренувье, Э. Гартмана, Шмитд-Думанта, В. Вунд-та и др.

62 И. И. Лапшин. Неокритицизм Ш. Ренувье. «Новые идеи в философии», № 13, СПб, 1914, стр. 95.

существования внешнего мира, но полагал, что наше знание не имеет к нему никакого отношения: звезды находятся не в небе, а в учебниках астрономии. Но что же в таком случае будет критерием, позволяющим отличить истинные конструкции от ложных? В поисках такого регулятивного начала можно либо прийти к конвенционализму, либо сделать обратный прыжок от крайнего субъективизма к фикции объективного обоснования (т. е. повторить в худшем виде — ввиду отсутствия идеи развития — путь от Канта к Гегелю). Коген и другой представитель марбургской школы Наторп пошли в конце концов по второму пути. «Какой перелом! — замечает по этому поводу М. Майер.—…На месте человеческого логоса становится божественный первологос (Urlogos). Главы из Августина могли бы найти место в их рассуждениях»63.

Преодоление абсолюта путем ухода в субъективизм может привести и к полному отказу от попыток найти какой-то общий каркас познания. В этом плане характерно развитие прагматизма. В философии Ф. Шиллера, например: «…нет места ни для Абсолюта, ни для его безошибочных доводов, ни для непогрешимой науки, ни для неизменной истины, ни для вечного бытия…»64. Вслед за Протагором единственной мерой всех вещей он признает человека, понимая человеческие цели и стремления только как субъективные состояния, не видя их объективной основы. В прагматистской критике абсолюта бесспорно есть рациональное. Так, Дьюи, критикуя теории, которые безуспешно пытаются рассматривать «вопрос об отношении мысли вообще к реальности вообще»65, приходит к идее контекстулизма: любое знание надо рассматривать в контексте того конкретного исследования, в котором оно реально имело место. Этот тезис при его соответствующем развитии мог бы привести к выводу о неправомерности поисков единственно возможной системы категорий, отражающей единственно возможный абсолют. Но у прагматистов он приводит к отказу от поисков любой системы. От абсолютно абсолютного — к абсолютно относительному. Почему? Потому, что

63 Цит.: К. С. Б а к р а д з е. Очерки по истории новейшей и современной буржуазной философии,! стр. 282.

64 Т. И. X и л л. Современные теории познания. М., 1965, стр. 296.

65 Цит. там же, стр. 305.

для Дьюи объект познания представляет собой «предмет рассмотрения, как он был порожден (подчеркнуто нами.— В. С.) и упорядочен определенным образом средствами исследования… тем, на что направлено исследование»66. На вопрос о том, откуда берутся эти средства и задачи, каков объективный критерий для их оценки (помимо непосредственного субъективного удовлетворения) субъективисты ответить не могут. Здесь можно было лишь повторить путь Когена, но прагматисты, будучи людьми «деловыми», не склонны к абстрактным конструкциям»: если не видно объективных основ для систематизации упорядочивающих элементов знания,

значит будем довольствоваться эмпирически выработанными рецептами, годными в тех или иных эмпирически известных контекстах.

Таким образом, буржуазные философы после Гегеля не смогли выйти за пределы противоположностей субъективизма и фикции объективного обоснования с помощью абсолюта. По отношению к системе категорий это означает либо произвольность ее построения (с претензией однако на абсолютную истинность), либо отказ от построения.

Определенный прогресс в понимании предмета системы категорий был достигнут А. Уайтхедом, «…философская система,— пишет Уайтхед,— должна быть «необходимой» в том смысле, что она несет в себе свое собственное основание всеобщности по отношению к любому явлению, при условии, что мы ограничимся теми явлениями, которые связаны в непосредственной действительности (подчеркнуто нами.— В. С). А то, что не связано таким образом — непознаваемо, а непознаваемое неизвестно… Это положение о необходимости посредством всеобщности означает, что существует некая сущность вселенной, запрещающая связи вне себя, как нарушение ее рациональности. Спекулятивная философия ищет эту сущность»67. С первой половиной этого высказывания, существенно корректирующей представление о предмете системы категорий, мы согласны. Этот предмет сохраняет всеобщность, только уже не абсолютно безусловную, но ограниченную рамками опыта. Кон-

66 Цит. там же, стр. 316.

67 А. N. Whitehead. Proceas and Reality.

кретное решение вопроса о связи категорий с опытом будет зависеть от того, как понимается искомая сущность, которую эти категории описывают. К сожалению, как это будет показано ниже, уайтхедовское понимание природы категорий не выводит его концепцию за рамки объективного идеализма.

с3. Среди буржуазных философов, положительно оценивающих роль категорий в познании и считавших их достойным предметом исследования, можно выделить следующие точки зрения на природу категорий: 1. Категории являются упорядочивающим компонентом (формой) знания, в бытии нельзя найти ни их источника, ни их аналога. Этот кантовский взгляд, согласно которому категории — это только знание, при его последовательном развитии приводит к тому, что категории вообще перестают относить к знанию (поскольку для категориальных суждений не существует критерия истинности). 2. Категории имеют аналог в бытии в виде всеобщих сущностей, универсалий, а. Эти сущности производят материю и человеческий дух, которые отражают последовательность их развития (Гегель), в. Сущности присутствуют в вещах и знаниях, оставаясь вечными и неизменными (различные видоизменения концепции Платона). 3. Категории рассматриваются вне связи с вопросом о противоположности и взаимоотношении бытия и мышления, а. Категории составляют каркасы иерархированных ступеней всего существующего, в число которых входит и сознание (Э. Б. Холт, Н. Гартман). в . Категории не относятся ни к бытию, ни к знанию, образуя третье царство значения (Гуссерль).

В послегегелевской философии большое распространение получили платоновское понимание категорий и попытка трактовать их как особые образования, не связанные с противопоставлением друг другу бытия и мышления. В платоновском духе понимал категории, например, Уайтхед. Хотя он ограничивает опытом сферу действия описываемой категориями сущности вселенной, сама эта сущность остается вечной, неизменной и не данной в опыте. Следовательно, система категорий не приобретает объективного обоснования и критерия.

Э. Б. Холт рассматривает категории как простые нейтральные сущности, имеющие как психические, так и материальные (физические) свойства. Эти сущности вхо-

дят в комплексы, образующие последовательные ступени всего существующего: самый простой комплекс образуют сущности тождества, различия, числа и отрицания, затем следуют остальные логические и математические сущности, потом комплекс физических объектов и т. д., вплоть до сферы ценностей68. Близка к такому подходу идея многослойного бытия Н. Гартмана: каждый слой бытия (сознание—также один из слоев) организуется своими специфическими категориями, и, кроме того, все слои пронизаны объединяющими их фундаментальными категориями, которые составляют в то же время особый слой бытия, лежащий в самом его фундаменте69.

В обеих системах категории — вечные, непреходящие образования, только входящие в конкретные образования, но не возникающие в них. Спрашивается, на каком же основании можно сопоставлять и предпочесть конструкцию Холта, Н. Гартмана или какую-либо еще? Как оправдать претензии этих конструкций на онтологическое значение, если нам неизвестен метод изучения «нейтральных сущностей», кроме произвольного конструирования и угадывания неосознаваемых реальных соотношений в предмете (в бытии? в познании?), который также неосознан?

Э. Гуссерль, подчеркивая временный, преходящий характер всех состояний реального бытия и мышления, выделяет на этом основании вневременные, всегда равные себе общие предметы логики в особую сферу обладающего значением того, что не существует как реальность, но только значит (gilt) и имеется в виду в процессе познания70. На первый взгляд такой подход вроде бы избавляет от трудностей,’ связанных с извечной проблемой бытия и сознания. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что здесь лишь производится ненужное умножение сущностей. Новый статус универсалий лишь называется иначе, поскольку метод их познания (произвольное конструирование) остается прежним. Неруши-

68 Т. И. X и л л. Современные теории познания, стр. 107—109.

69 А. П. Ш е п т у л и н. Система категорий диалектики, стр. 64— 66. См. также: Т. Н. Г о р н ш т е й н. Проблема объективности ценностей в философии Н. Гартмана. Сб. «Проблема ценности в философии», Л., 1966, стр. 194—199.

70 Глубокий анализ возникающих в связи с этим проблем дан К. С Б а к р а д з е. («Очерки по истории новейшей и современной! буржуазной философии», Тбилиси, 1960).

мой остается и догма существования чего-то абсолютного вневременного. По-прежнему «…трансцендентное отделено от реального познания пропастью»71. Это понимал и один из сторонников такой точки зрения Риккерт: «Оно «значит» вневременно, но «значит» ни для кого! Истина восседает в потусторонней вышине»72. Таким образом, мы имеем дело с переодетым Абсолютом со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Положение дел теперь очерчено достаточно ясно. Любое научное (если условиями научности считать воспроизводимость и проверяемость хода исследования) познание так или иначе должно быть связано с опытом, ибо иного моста между знанием и бытием мы не имеем. Если категории не имеют опытного происхождения, то их связь с реальностью обнаружить невозможно. Поэтому их существование приходится принять как необъясняемый факт, а их систематизация не может быть оценена с помощью какого-либо объективного критерия. Претензии на то, что именно данная система является единственно подлинной фотографией Абсолюта ( который по определению не может быть нами «сфотографирован!»), совершенно несостоятельны.

В такой ситуации, естественно, возникают сомнения73: а, может быть, категории — это рудимент донаучного мышления? А, может быть, их систематизация — бесплодная схоластика? и т. д. Мы рассмотрим эти сомнения, ведущие к отказу от «системосозидания». Но сразу же противопоставим этим нигилистическим сомнениям сомнения эвристические: а, может быть, следует пересмотреть догмы об опыте и абсолюте — и не окажется ли тогда, что категории выводимы из опыта и описывать они должны не абсолютный абсолют, а нечто другое?

В. Отказ от решения

Отказ от построения системы категорий не означает отказа от определенной систематизации научных зна-

71 К. С. Б а к р а д з е, упомянутая работа, стр. 338.

72 Цит. там же, стр. 338.

73 «Одной из наиболее действительных причин, не перестающих доставлять все новую и новую пищу скептицизму, является анархия философских систем» (В. Д и л ь т е й. Типы мировоззрения и обнаружение их в метафизических системах. «Новые идеи в философии». СПб, 1912, № 1, стр. 119).

ний. Неопозитивисты, непримиримо настроенные к философскому «системосозиданию», тем не менее стремились унифицировать науку. В связи с этим они детально исследовали проблемы опыта и эмпирического базиса науки. На этом примере очень поучительно проследить, какое именно понимание опыта связано с нигилизмом по отношению к категориям и ихсистематизации. Кроме того, мы на примере некоторых частно-научных попыток систематизации человеческого знания (без использования скомпрометированных позитивистами общефилософских средств) попытаемся выяснить, почему применяемые в них частные средства принципиально недостаточны для решения задачи.

а. Категории и опыт (критика неопозитивизма)

«Цеховые ученые и философы приобретают известный круг понятий, известную рутину, из которой не могут выйти. Учениками еще принимают они на веру основные начала и никогда не думают более о них: они уверены, что покончили с ними, что это—азбука, на которую смешно и не нужно обращать внимания».

A. Герцен. Письма об изучении природы. М., 1947, стр. 47.

«В результате своей тридцатилетней эволюции логический позитивизм как философское течение пришел к тому, что, собственно, представляло для неокантианства, гус-серлианства и других гносеологических направлений, исторически предшествовавших неопозитивизму, лишь констатацию исходной проблемы, подлежащей анализу и объяснению: к признанию существования независимо от эмпирии и как бы возвышающимся над эмпирически данным миром теоретического содержания, воплощенного в системе понятий науки».

B. С. Швырев. Неопозитивизм и проблемы . эмпирического обоснования науки. М., 1966,стр. 197.

а1. На первый взгляд, эпиграф из Герцена не имеет отношения к делу: позитивисты весьма критически относились к философским догмам и традициям. В действительности же по отношению к проблеме опыта они слепо восприняли некоторые догмы, простительные во времена Юма и Канта, но несовместимые с современным уровнем науки.

Этим, как мы постараемся показать, и объясняется их неудача в попытке дать программу унификации знания, тот печальный (и очень поучительный) итог, который констатирован во втором эпиграфе.

Традиционная идеалистическая философия, устремленная в «абстракции», оторванная от повседневных проблем науки и не имеющая научных методов для исследования своих проблем, всегда вызывала определенную отрицательную реакцию. Эта реакция в значительной степени является общей для позитивистов и метафизических материалистов. Позитивисты были неудовлетворены отсутствием методов исследования, но вместо поисков их, просто отбросили предмет, не поддающийся тем методам, которыми они владели74. Материалисты-метафизики, не различая общефилософского и частно-научного подходов, отождествляли материю, как предмет философии, с материей (видом, аспектом материи), являющейся предметом физики. В их работах материю характеризуют те атрибуты, которые были известны современной им физике. Попытка построить систему из каких-то всеобщих атрибутов, обладающих логической, а не

74 Внешне эта акция выглядит эффектно. Вот, например, характерная тирада Г. Рейхенбаха из его работы «Подъем научной философии»: «Связанный традициями философ зачастую отказывается рассматривать как философию анализ науки, и настаивает при этом на идентифицировании философии с изобретением (здесь и дальше подчеркнуто нами — В. С.) философских систем. Онне понимает того, что философские системы потеряли свое значение, и что их функции взяла на себя новая философия природы. Но философа, занимающегося наукой, не беспокоит такая вражда к науке. Он охотно оставляет ее философам старого стиля, выдумывающим философские системы — для них найдется, пожалуй, еще место в философском музее, который называется историей философии, и принимается за свое дело». Но ни Рейхенбах, ни кто-либо другой не доказали, что есть только такая альтернатива: или бессистемная научная эмпирия или ненаучное выдумывание систем. Систему можно строить научно, опираясь на эмпирию.

физической природой, казалась им схоластикой75. Короче говоря, и те и другие вместе с мыльной пеной выбросили из ванны и ребенка. При таком отношении действительно «философии было легче дойти до истинных и действительных оснований логики, чем поправить свою репутацию»76. И среди эмпириков утверждается представление о философии вроде того, что дается в одном из английских терминологических словарей: «Философия — это заполнение рассуждениями пробелов в нашем знании»77. Знания для них — это готовые рецепты. А рассуждения об общих предметах — это конечно, лишь общие фразы.

По отношению к нашему вопросу этот «перегиб палки» проявляется не только в общем отрицании систем, но и более конкретно — в характере решения векового спора между номинализмом и реализмом. Известно, что номинализм был исторически прогрессивен как реакция против онтологизации духовных сущностей (реалий, универсалий). Но не больше. В рамках наук о познании номинализм, на наш взгляд, просто отбрасывает реальные проблемы, но не решает их. Э. Гуссерль, например, хорошо понимал, что «… раздробление понятия на какой-нибудь объем единичностей без какого-либо понятия, которое придавало бы этому объему единство в мышлении, немыслимо»78. Исходя из этого, Э. Кассирер дал критику традиционной теории абстракции как выбора в суммировании чувственных единичностей. Мышление невозможно без упорядочивающего отношения «принципа ряда79». Не видя, однако, коррелята этим упо-

75 Между тем в построении системы логических понятий типа, скажем, вещь, свойство, отношение и т. д. нет еще никакого идеализма, а в построении системы физических понятий, допустим, масса, пространство и время как формы существования тел (вещь не равна телу) и т. д., еще нет никакого материализма. Идеализм начинается там, где вместо единства логики и онтологии и определяющей роли последней начинают понимать онтологию как логику духовного начала. Сведение же всеобщей онтологии к частной — физической — говорит только о том, что такая философия еще не осознала свой предмет.

76 А. И. Герцен. Письма об изучении природы. М., 1946, стр. 28.

77 Hakh’s chemical dictionary. L., 1938, p. 710.

78 Э. Гуссерль. Логические исследования. СПб, 1909, ч. 1, стр. 163.

79 См.: Э. Кассире р. Познание и действительность. СПб, 1912, стр. 33, 38.

рядочивающим отношением в чувственном опыте80, Кассирер фактически оставил открытым вопрос об их источнике. Гуссерль, как уже отмечалось, понимал эти упорядочивающие отношения как своеобразные универсалии (мир значений). Пусть это неверное решение, но все же — не отказ от решения.

А вот, например, материалистически настроенный философ Р. В. Селларс попросту объявляет универсалии фикцией81. На таких же позициях (по крайней мере в начале своего пути) стояли и многие неопозитивисты. В результате иллюзия объективного обоснования произвольных конструкций заменяется либо уходом в натурфилософское дублирование частно-научных проблем (у материалистов-метафизиков), либо переходом к откровенному произволу в конструировании (у позитивистов). От торжественного освящения своей системы санкцией Абсолюта у Гегеля — к фикционализму «Die Philosophie des «Als ob» Файхингера, убежденного, что все общие понятия, упорядочивающие наш опыт,— это лишь целесообразные фикции.

а2. Остановимся более детально на отношении позитивистов к общим понятиям. Категориям с их точки зрения ничто не соответствует в действительности, они не даны в опыте, а потому лишены содержания: это чистые формы и категориальные высказывания являются абсолютно аналитическими и тавтологичными и не несут никакой информации о мире; их невозможно проверить, поскольку под них подводятся любые факты. Эти тавтологии применимы лишь тогда, когда они претендуют на роль инструментов (в логике и математике) или условно принятых языковых каркасов (в семантике), но они не могут претендовать на роль что-либо отражающих зеркал (как этого хочет философия). Поэтому, хотя из сферы науки исключаются как не несущие информации об эмпирических данных объектах и логика, и математика, и философия82, но последней особенно достается за ее «неоправданные претензии». Категориальные высказывания, которым философы пытаются придать онтоло-

80 См. там же, стр. 25, 28.

81 Т. И. Хил л. Современные теории познания, стр. 155—156.

82 См., например: R. В. Braith w a i t e. Scientific Explanation. (A study of the function of theory, probability and lav in science). N.-I., 1960, p. 1.

гическое значение, не просто тавтологии, но и бессмысленные высказывания.

Сравнивая ряд высказываний с возрастающей общностью предикатов («Каро—собака», «Каро—животное», «Каро — живее существо», «Каро — вещь»), Карнап отмечает, что «Последнее предложение резко отличается от других тем, что оно — логически бессодержательное, аналитическое предложение»83. Карнап полагал, что в словосочетаниях типа «благодаря процессу нагревания», «состояние усталости», «качество слышимости», «время ожидания» и т. д. категории излишни, что они лишь замещают переменные, являясь их индексами. «Переменное имя «х» есть собственный знак псевдопонятия «предмет». Везде, где слово «предмет» («вещь», «явление» и т. д.) употребляется правильно, оно будет выражено в понятийном письме через письменное имя»84.

«Тавтология и противоречие,— писал Л. Витгенштейн,— не образы действительности. Они не изображают никакого возможного положения вещей, поскольку первая допускает любое возможное положение вещей, а второе не допускает никакого»55. Он поясняет это таким примером: «Я не знаю, например, ничего о погоде, если я знаю, что дождь идет или что дождь не идет»86. Удивительно узкое понимание опыта! Действительно, в этом примере вы ничего не знаете о погоде, но кое-что знаете о климате (т. е. более широкой области). Любой опыт оформляется в познании с помощью «инструментов», которые этот опыт могут и не отражать. Но отсюда не следует, что они не отражают никакой опыт. Далее, нам совершенно непонятна принципиальная разница между оправданием допускаемых позитивистами логико-математических тавтологий тем, что они оформляют естественно-научный опыт, и кантовским оправданием антиномичных высказываний тем, что они согласуются с этическим и религиозным опытом. В обоих случаях — это оправдание верой. Образно говоря, если вам дали лопату и она хорошо копает, то опыт копания оправдает ее как

83 R. Carnap. Logische Syntax der Sprache. Vien, 1934, s. 220.

84 Там же, стр. 221—222. См. также М. Schlik. Allgemeine Erkenntnislehre. Berlin, 1925, s. 13—14.

85 Л. Витгенштейн. Логико-философский трактат. М., 1958, 4, 462.

86 Там же, 4, 461.

инструмент. Но попробуйте сделать лопату, основываясь лишь на опыте ее применения,— здесь уже нужен другой опыт, опыт производства, по отношению к которому лопата будет не инструментом, но отражающим этот опыт «зеркалом».

Позитивисты правы, называя бессмысленными непроверяемые высказывания об Абсолюте. Но они ошибаются, полагая, что категориальные высказывания могут либо относиться к Абсолюту, либо ни к чему не относиться. Они забывают также, что абсолютная дихотомия тавтологий и нетавтологий, аналитического и синтетического является прямым следствием веры в Абсолют. Учение об аналитических суждениях хорошо согласовывалось с монадологией Лейбница87, но какую объективную основу абсолютно аналитического могут предложить позитивисты? Как справедливо замечает Т. И. Хилл: «Эта дихотомия в свое время была принята в новейшей философии с такой готовностью и легкостью, что как теоретические трудности, связанные с ее принятием, так и практические проблемы, вытекающие из очевидной невозможности ее последовательного проведения, было очень легко проглядеть»88. Аналитические знания, «разматываемые» из одного источника (монады, абсолюта, содержавшего в себе все богатство мира), еще можно как-то понять. Но абсолютно аналитическое, допускаемое при отрицании абсолютного источника и неумении указать какой-либо другой, становится необъяснимым89. Поскольку тавтологии не имеют отношения к реальности, то, например, «Закон причинности — не закон, а форма закона»90. Под такую пустую форму можно подогнать что угодно, и поэтому нельзя проверить ее истинность91. В то же время совершенно справедливо, что

87 Н. И. С т я ж к и н. Формирование математической логики. М., 1967, стр. .221—222.

88 «Современные теории познания», стр. 461. См. там же (стр. 455—458) изложение анализа этой проблемы, проведенного А. Папом, уже хорошо сознающего противоречивость многих «увлечений» раннего неопозитивизма.

89 Оно имеет рациональный смысл только для определенного искусственного языка (как это позднее признал Карнап), правила которого действительно устанавливаются конвенцией.

90 Л. Витгенштейн. Логико-философский трактат, 6, 32.

91 См.: А. А й е р. Философия и наука. «Вопросы философии», 1962, № 1. Его же. The Problem of Knowledge. Edinburgh, 1957, p., 7.

«В той мере, как научное положение говорит о реальности, оно должно быть фальсифицируемо, и в той мере, в какой оно не фальсифицируемо, оно не говорит о реальности»92. Отсюда мы должны извлечь такой урок: следует отказаться от претензий на абсолютно абсолютную всеобщность философских положений, и, если мы хотим сохранить их в сфере знания, найти их объективный коррелят, необходимо будет указать и условия их фальсифицируемости (реализация этого требования будет осуществлена в гл. II).

Таким образом, позитивисты, категорически отрицая онтологическую значимость всеобщих положений, готовы допустить их как инструменты, как «решение пользоваться языком определенным образом» (Айер). Развитие такой концепции можно хорошо проследить на примере Карнапа. В следующем его высказывании содержится и краткая история этой концепции и характеристика ее современного состояния. «Некоторые из ранних английских эмпиристов (например, Беркли и Юм) отрицали существование абстрактных объектов на том основании, что в непосредственном опыте нам дано только индивидуальное, а не универсалии, например, это красное пятно, но не Красное или Цвет вообще… Поскольку эти эмпиристы не могли найти никаких абстрактных объектов в области чувственных данных, постольку они или отрицали их существование, или же предпринимали тщетные попытки определять универсалии в терминах индивидуального. Некоторые современные философы, особенно английские философы,— последователи Б. Рассела — мыслят, по существу, в подобных же терминах. Они подчеркивают различие между данными (тем, что непосредственно дано в сознании, например, чувственными данными, непосредственно прошедшим опытом, и т. д.) и конструктами, основанными на этих данных. Существование и реальность приписываются только данным; конструкты же не являются реальными объектами; соответствующие языковые выражения являются только способами речи, ничего в действительности не обозначающими (реминисценция номиналистического flatus vo-cis»)93. «Предложение, претендующее на утверждение ре-

92 К. Поппер. (Цит.: В. С. Ш в ы р е в. Неопозитивизм и проблемы эмпирического обоснования науки. М., 1966, стр. 73).

93 Р. К а р н а п. Значение и необходимость. М., 1959, стр. 317.

альности системы объектов,— пишет Карнап,— является псевдоутверждением, лишенным познавательного содержания. Конечно, здесь перед нами стоит важный вопрос,, но это практический, а не теоретический вопрос; это вопрос о том, принять или не принять новые языковые формы. Это принятие не может оцениваться как истинное или ложное, потому что оно не является утверждением. Оно может расцениваться только как более или менее целесообразное, плодотворное, ведущее к цели, которой служит язык»94. Введение новых способов речи является построением языкового каркаса95.

К точке зрения Карнапа близка гипотеза Сепира-Уорфа: «Логика не отражает действительности, но видоизменяется произвольно от языка к языку»96. Гипотеза, конечно, не сводится к этому положению, в ней есть рациональные моменты: допущение различных языковых и логических каркасов, влияющих на способ видения мира. Но зачем же противопоставлять одному абсолютному каркасу много произвольных?

Языковые каркасы Карнапа есть частный случай абсолютизации «инструментальной» функции логических форм. Со времени Канта некритически передается догма об абсолютной противоположности что-то отражающих данных и ничего не отражающих, но упорядочивающих данные форм. Это «или-или» остается и сейчас, и Е. Нагель, например, предлагает «интерпретировать понятия науки и философии как инструменты исследования, а не как категории реальности»97. Наше возражение Против этого основывается отнюдь не на чисто теоретической верности теории отражения во что бы то ни стало (которую позитивисты тоже могли бы квалифицировать как догматическую). Дело в том, что мы просто не удовлетворяемся использованием инструментов вслепую. Пусть этот аппарат работает, другой работает еще лучше. Но почему? На этот вопрос можно ответить, только зная природу логического аппарата, имея его теорию,

94 Там же, стр. 311.

95 См. там же, стр. 300.

96 М. Блэк. Лингвистическая относительность. «Новое в лингвистике». М., 1960, стр. 200. См. также: В. А. Звегинцев. Теоретико-лингвистические предпосылки гипотезы Сепира-Уорфа. «Новое в лингвистике», 1960, стр. 114.

97 Цит.: Т. И. Хилл. Современные теории познания, стр. 422— 423.

имея возможность сравнить инструменты по их материалу и источнику происхождения, а не только в ситуации непосредственного использования.

Итак, или мы найдем тот объект, который отражают категориальные структуры, и, тем самым, объективный критерий для их сопоставления (в том, что их много и что они не отражают единственно возможный Абсолют,— в этом мы с позитивистами согласны), или вынуждены будем остаться на уровне эмпиризма и субъективизма, который с неизбежностью порождает априоризм98 и фикцию объективного обоснования с помощью чего-то, недоступного опыту.

а3. Обратимся теперь к анализу позитивистского понимания опыта и постараемся уяснить, почему в таком опыте не может быть дано логическое и всеобщее. Основная ошибка позитивистов состоит в, том, что они пытались свести знание к исходному набору пассивных чувственных данных, ощущений телесных единичностей. Протокольные предложения об этих данных объявлялись абсолютным, ничем не опосредованным базисом всей системы знания99.

Исторически такое представление об эмпирическом базисе знания уходит своими корнями в отрицание эк-

98 Это было показано нами в кандидатской диссертации «Чувственные основы и логическая природа познания», Томск, 1962. Позитивисты, конечно, стремятся найти отличия своего априоризма от кан-товского. И мы не можем согласиться с положительной оценкой таких попыток. В. С. Швырев, например, пишет: «…Селларс употребляет даже понятие «синтетические a priori…». Пап также говорит об «априорности» аналитических в широком смысле слова утверждений. Это, конечно, не априорность в кан|овском смысле слова, поскольку и Селларс и Пап признают косвенную эмпирическую под-тверждаемость теоретических положений» (В. С. Швырев. Неопозитивизм и проблемы эмпирического обоснования науки, стр. 183). Но, во-первых, никто из них не разработал удовлетворительной теории достоверной верификации теоретического. Во-вторых, речь идет об априорности в смысле происхождения, источника теоретических положений. И в этом — главном — никакой разницы между Кантом и современными априористами нет.

99 Мы не останавливаемся «а критике субъективно-идеалистического понимания опыта позитивистами, поскольку этот вопрос детально освещен в марксистской литературе. Сейчас для нас пока важно не столько то, отражают ли чувственные данные какую-то иную реальность, или сами являются последней реальностью, сколько выяснение того, можно ли построить знаиие, исходя из абсолютно привилегированного базиса, содержащего только пассивные данные о физических (или физически ощущаемых) единичностях.

спериментальной наукой нового времени темных спекуляций схоластики, в ее недоверие к «сущностям», которые нельзя наблюдать, в ее стремление начинать изучение мира с тех явлений, которые, по словам зачинателя экспериментальных исследований В. Гильберта, «можно трогать руками и воспринимать чувствами». Такой опыт стал представляться! единственным и непогрешимым судьей всех остальных построений. Но представление об объеме этого опыта явно зависит как от наших знаний о возможных объектах опыта, так и от уровня знаний о наших возможностях восприятия. Очевидно, что представления об опыте очень быстро становятся предрассудками «здравого смысла». Неопозитивисты, на наш взгляд, не учли того, что объем всего, что «можно трогать руками» и набор инструментов, которыми можно «трогать», существенно изменился со времен Юма100.

Противоречащая данным современной психологии догма о том, что в чувственном опыте не даны знания общего и отношений, но даны только индивидумы, целиком воспринята неопозитивизмом101. Б. Рассел, придя в конечном счете к признанию универсалий и высмеивая людей, которые употребляют слова «форель», «щука», «окунь», но считают излишним слово «рыба»102, в то же время не думает, что, например, связке в высказывании «Александр предшествовал Цезарю» «соответствует в каком бы то ни было смысле «вещь», называемая пред-

100 Поклонники позитивизма среди возражений против возможности построения системы категорий используют порой и такой эмоциональный «аргумент», что это, мол, проблема на уровне XVIII века. Мы же постараемся показать, что на уровне XVIII века находится как раз позитивистское представление об опыте (в какие бы модные термины оно ни облекалось).

101 Ничем не отличаются друг от друга высказывания на этот счет, например, У. Куайна (Q u i n e. From a logical Point ofView. Cambridge, 1953, p. 10), Э. Гуссерля (К. С. Бакрадзе. Очерки по истории новейшей и современной буржуазной философии, стр. 488, 515, 516), Д. Беркли (Беркли. Трактат о началах человеческого знания, стр. 39) и др. (ср. приведенную выше историческую справку Карнапа). Несовместимость такого взгляда с современными психологическими представлениями выяснена нами в «Чувственных основах и логической природе понятия». Некоторые данные психологии, необходимые для обоснования предлагаемого нами решения проблемы, будут приведены в гл. II.

102 В. Russel. Logic and Ontology. „The lournal of Philosophy», 1957, vol. LIV, N 9, p. 229.

шествованием»103. Конечно, предшествование нельзя потрогать руками и это не физическое тело. Но отсюда не следует, что данное отношение нельзя ощутить.

Далее, чувства имеют дело не просто с индивидами, вещами104, но только с физическими вещами, т. е. телами, причем под физическими понимаются известные современной науке массово-энергетические характеристики. Известно, что на язык этих характеристик (без учета информационного, кибернетического аспекта) нельзя полностью перевести даже естественно-научный опыт. Тем более — опыт гуманитарных наук. А уж философским понятиям при таком подходе в опыте, конечно, ничего не будет соответствовать. Поэтому и приходится объявлять «предрассудком» мнение, что каждому слову в языке должно соответствовать нечто реально существующее105.

Итак, вместо философского анализа понятия опыта позитивисты пользуются частными и ограниченными представлениями физики и психологии (физики — на уровне научного «здравого смысла», психологии — явно донаучного). Естественно, что такой опыт не может содержать в себе философских и вообще теоретических знаний: в ощущении единичных тел в ходе физического наблюдения и эксперимента они действительно не содержатся (другой вопрос, правомерна ли вообще такая абстракция неопосредованных чувственных данных).

Надо сказать, что такое традиционное понимание опыта подкрепляется порой авторитетом крупных ученых. А. Пуанкаре, например, полагал, что законы геометрии «… не могут быть, однако, рассматриваемы как экспериментальные, так как естественные твердые тела следуют им только с грубым приближением: с другой же стороны, воображаемые тела неевклидовой геометрии, как не существующие, недоступны опыту»106. Опыт здесь берется, во-первых, только на том уровне, который бросается в глаза: тело действительно в обычной ситуации не равно точке. Вопрос же о том, что реальность много-

103 Там же.

104 Диалектика вещи, свойства и отношения, условия их взаимоперехода друг в друга (см.: А. И. Уемов. Вещи, свойства и отношения. М., 1963) позитивистам, конечно, неизвестны.

105 A. Ayer. Longuage, Truth and Logic, L.—N.-I., 1946, p. 41—42.

106 А. Пуанкаре. «Давид Гильберт». Сб. «Об основаниях геометрии», М., 1956, стр., 452.

гранна и что возможна такая экспериментальная ситуация, когда определенный результат объективно зависит только от массы тела, но не от его размеров, и в этом отношении тело объективно выступает как точка, не ставится, ибо такая постановка требует глубокого переосмысления понятия объекта (не как некоего неизменного «ядра» — «вещи в себе», но как определенного уровня: взаимодействия) и применения принципа конкретности: истины (любой предикат может утверждаться или отрицаться не вообще, но всегда в определенном отношении). Во-вторых, речь явно идет об ограниченном опыте текущего момента (неэвклидовы геометрии тогда еще не получили физической интерпретации).

Между тем наличие нескольких геометрий уже непозволяло остаться А. Пуанкаре на позициях кантовского априоризма. «Факты ли это, полученные из опыта,— спрашивает он о положениях геометрии,— или суждения аналитические, или синтетические a priori? Мы должны ответить отрицательно на три этих вопроса. Если бы эти гипотезы были фактами опыта и наблюдения, то-геометрия подлежала бы постоянному пересмотру и не была бы точной наукой, если бы это были синтетические априорные суждения, а тем более аналитические, то невозможно было бы отрешиться от них и на их отрицании ничего нельзя было бы построить»107. Отрицание опытного происхождения законов геометрии основывается здесь на метафизическом представлении о том, что истина либо должна быть абсолютной во всех отношениях, либо она вовсе не истина. Априорность также должна быть санкционирована неким единственно возможным: абсолютом, что исключается множественностью геометрий. Пуанкаре обосновывает выбор определенных положений геометрии конвенцией, соображениями простоты, удобства и точно так же, как и А. Эйнштейн,— косвенным согласием с опытом108. Конвенция, однако, требует

107 А. Пуанкаре. Об основных гипотезах геометрии. Сб. «Обоснованиях геометрии», М., 1956, стр. 397—398.

108 Ср точки зрения А. Пуанкаре: «…основные гипотезы геометрии не суть факты, добытые из опыта, но наблюдение над некоторыми физическими явлениями приводит к выбору именно их из числа всех возможных гипотез» (там же, стр. 398) и А. Эйнштейна, считавшего, что понятия геометрии «не взяты непосредственно из опыта или, другими словами, не обусловлены логически опытом, но все же находятся в прямом соотношении с объектами наших пере-

для своего заключения снова некоторых интерсубъективных оснований, а косвенное согласие с опытом либо должно включать в себя прямое и полное согласие с опытом, по крайней мере, некоторых моментов теоретических конструкций, либо должно быть принято как необъяснимый факт (новый вариант предустановленной гармонии). В общей форме такой взгляд выражен Б. Расселом, который, анализируя соотношение с опытом своих основанных на «животной вере» постулатов, якобы предшествующих любому познанию, замечает: «Нельзя отрицать того, что наше знание этих постулатов… не может основываться на опыте, хотя все их известные следствия таковы, что опыт их подтверждает»109. Более того, неопозитивисты приходят к выводу, что «логика не выводится из опыта», поскольку всякое исследование, эмпирически проверяемое, предполагает логику»110. Это уже прямое повторение неокантианства111.

Неопозитивисты, отказав логическим положениям в происхождении из опыта, лишили их статуса знания. В то же время они хотели вывести из эмпирического базиса всю совокупность человеческих знаний. Узкое понимание эмпирического базиса обрекло эту попытку на неудачу. Первоначально, протокольные предложения, являющиеся исходным базисом знания, характеризовались, как относящиеся к чувственным данным субъекта, т. е. представляющие монологический язык, как полностью свободные от внеэмпирических добавлений и как неопровержимые112.

Уже О. Нейрат подверг критике первую черту протокольных предложений, говоря о принципиальной невозможности монологического языка: «Если Робинзон то, что он вчера протоколировал, связывает с тем, что он протоколирует сегодня, т.е. если он вообще хочет упот-

живаний» и «тем самым приобретают характер утверждений относительно реальных тел» (см.: А. Эйнштейн. «Неэвклидова геометрия и физика», М., 1962, стр. 5—9).

109 Б. Рассел. Человеческое познание. М., 1957, стр. 539.

110 V. Kraft. The Viena Circle. The Origin of Neo-Positivism. N.-L, 1952.

111 Точно так же рассуждал, например, русский неокантианец А. И. Введенский в своей работе «Логика как часть теории познания», 1912.

112 См.: R. Carnap. Die physikalische Sprache als Universalspra-che der Wissenschaft. „Erkenntnis», Bd. 2, 1931—1932.

реблять язык, то он должен пользоваться интерсубъективным языком. Робинзон вчера и Робинзон сегодня так же относятся друг к другу, как Робинзон к Пятнице»113. Нельзя не согласиться с этим тонким замечанием. Если передать его в общей форме, то оно будет звучать так: язык есть там, где в двух различных сознаниях или даже в различных состояниях одного сознания имеется общее. Чувственные данные, относящиеся только к единичностям, не могут быть основой знания.

Не имела успеха и попытка преодолеть монологичность феноменалистического языка, описывающего чувственные данные субъекта путем замены его физикалистским языком, описывающим публично наблюдаемые физические объекты и в силу этого, якобы, естественным и интерсубъективным. Знание физических объектов не является, во-первых, исходным, непосредственным, лишенным нечувственных конструкций, и, во-вторых, к нему несводимы все другие типы знания. «Прежде всего сомнительно,— пишет Т. И. Хилл,— что языки, отличные от физикалистского языка, употреблялись так редко, как это можно предположить, исходя из утверждений физикалистов о естественности физикалистского языка. Например, существует язык, содержащий различные виды абстракций, такие, как государство, община, правительство, война, справедливость, красота и т. п. Затем существует язык того, что можно назвать промежуточными сущностями, такими, как тени, небо и радуга; язык фантазии и вымысла, язык чувственных восприятий, таких,, как ощущения цвета, звука и запаха; существует язык эмоций и язык морального, религиозного и эстетического опыта. Существует и язык микрофизики, который хотя иногда и представляется другим вариантом физикалистского языка, сильно отличается от языка наблюдаемых объектов. Тот факт, что термин некоторых из этих языков заимствован из языка физических объектов, интересен, но он никоим образом не устраняет специфики этих языков, поскольку эти термины имеют в них совсем другой объем и содержание, чем в языке физических объектов»114.

113 О. N е u r a t h. Protokollsatze. „Erkenntnis», 1932, Bd. 3.

114 Т. И. Хилл. Современные теории познания, стр. 430—431. См. также, стр. 431—433, где Хилл дает развернутую и глубокую критику физикализма.

Нельзя согласиться и со второй чертой базиса протокольных предложений — отсутствием внеэмпирических добавлений. Поскольку знание отношений для позитивистов не является эмпирическим, стремление вывести знание из базиса, состоящего из единичностей без отношений между ними, подобно попытке свести молекулу воды к атомам кислорода и водорода, не учитывая характер связей в образующейся молекуле. Но и сама по себе мысль о том, что существуют некие абсолютно неопосредованные никакими логическими операциями«атомы» чувственных данных, неверна. Рассел, например, полагал, что «Если атомарные факты должны быть познаваемы вообще, то, по крайней мере, некоторые из них должны быть познаваемы без обращения к выводу. Атомарные факты, которые мы познаем таким путем, являются фактами чувственного восприятия»115. Это так, если иметь в виду осознанный вывод. Но ведь любое восприятие совершается с помощью неосознанного умозаключения. Если мы даем предмету остенсивное определение (указываем на него и говорим «это стол»), то данный акт невозможен без абстракции (выделения определенных репрезентативных признаков предмета из общего фона), обобщения (выделения устойчивого общего в серии меняющихся состояний явления), узнавания (т.е. подведения вновь воспринятого под предшествующие знания, что имеет форму вывода). Следовательно, либо надо допустить знание отношений на уровне исходного базиса, либо в той или иной форме вернуться к Канту. Третьего не дано.

Третью черту базисных предложений — их неопровержимость— позитивисты также не смогли обосновать. В самом деле, почему мы должны верить, что в основе нашего знания находится какой-то привилегированный набор не подлежащих сомнению, «ясных как солнце» (Фихте) знаний? Как перейти от субъективной ясности к интерсубъективной отчетливости?116. Почему мы долж-

115 Цит . в Швырев. Неопозитивизм и проблемы эмпирического обоснования науки, стр. 18.

116 Различие ясности и отчетливости как характеристик знания. См.: Г. Лейбниц. Размышления о познании, истине и идеях. Избр. филос. соч., М., 1890. Ясное знание позволяет узнать предмет данному субъекту. Отчетливое знание предполагает перечисление признаков предмета, позволяющее сделать знание ясным не только себе, но и другим.

ны, например, соглашаться с Расселом, когда он считает, что видение данного письменного стола в данный момент — эмпирический факт, а утверждение, что это тот же стол, что и неделю назад, эмпирически непроверя-емо, даже если мы будем непрерывно наблюдать за ним, но основано или на допущении метафизической субстанции, либо на вере в тождество, т.е. взгляде, которого вы придерживаетесь «потому, что он нравится вам, а совсем не по какой-либо другой причине»117 (позднее в «Человеческом познании» он назовет этот вид уверенности постулатом квазипостоянства)? Любое восприятие опосредовано прошлым опытом, и подведение нового явления под одну из форм предшествующего знания может оказаться ошибочным. Нет фактов безусловных во всех отношениях. Можно ли, допустим, говорить о безусловном эмпирическом факте центрального положения Земли в солнечной системе, не относя это восприятие к системе соотношения земного наблюдателя с другими небесными телами или к системе соотношения тел солнечной системы, независимо от этого наблюдателя? Конечно, нет. Человек может быть уверен, что он наблюдает внешний объект, в то время как он испытывает спонтанное раздражение зрительного центра. Поэтому можно либо напрасно пытаться понять сложную систему человеческого знания, представляющего собой единство опосредованного и непосредственного, исходя из несуществующего абсолютно непосредственного, либо принять наличие разных уровней непосредственного и опосредованного на разных уровнях знания. И тогда как в восприятии стола в данный момент, так и в отождествлении основы сегодняшнего восприятия и восприятия недельной давности, и во всех других случаях придется найти двоякие эмпирические основы любого акта познания, позволяющие констатировать и оценивать, иметь знания одновременно как данные (data) и как «взятые», активно выбранные (capta). Допущение же неких абсолютно исходных данных представляется нам редуцированным субъективно-идеалистическим изданием абсолюта.

Неопозитивизм и неокантианство — две стороны одной медали. Одни пытались растворить опыт в априор-

117 В. R u s s e 1. Philosophy of Logical Atomism. „Logic and Knowledge». L., 1956, p. 272-273.

ных логических формах, другие свести все знания к примитивно понимаемому опыту, а то, что не сводится, просто объявляли незнанием. И те и другие не сумели связать воедино активные и пассивные моменты познания, его субстанциальные и релятивные элементы118.

Между тем упорядочение совокупности человеческих знаний продолжает оставаться насущной задачей. И вот, изгнав из науки все, что не поддается пониманию на уровне их научного «здравого смысла», позитивисты фактически отказались от систематизации знания во всем его реальном богатстве и разнообразии. Вместо этого они занялись конструированием искусственных языков, упорядочиванием и формализацией отдельных кусков знания без какого-либо единого плана и общей основы. Конечно, эти занятия не лишены специального значения. Но, во-первых, «приходится откровенно высказать сомнения и смешанные чувства, какие мы испытываем при виде величественных логических кранов, столь умно сконструированных для того, чтобы поднять… камешек, который проще было бы поднять просто рукой»119. Во-вторых, «…формальные системы должны приспосабливаться к тому, что мы думаем и говорим, а не наоборот»120. В-третьих, что самое главное, упорядочивание без единого плана ведет, пожалуй, лишь к увеличению беспорядка. Каждый может предложить свою логику, свои постулаты и построить непротиворечивую систему, которую всегда можно на чем-то интерпретировать (правда, как правило, «интерпретандум»121 основательно препарируется) .

118 Попытку воздать должное активной стороне познания предпринимали прагматисты, но и они понимали эту активность как сугубо субъективную, не смогли увидеть объективные основы деятельности сознания, активно выбирающего, а не просто пассивно воспринимающего исходные; «данные».

119 А. Ш а ф ф. Введение в семантику. М., 1963, стр. 66.

120 Т. И. X и л л. Современные теории познания, стр. 460. Впрочем, мы не абсолютизируем это требование. Можно было бы принять проект познавательной деятельности, дающий большую эффективность, чем эмпирически наблюдаемое познание. Но пока мы такого проекта не имеем. И глубоко убеждены, что он может появиться лишь на основе глубокого изучения реального процесса познания. Все же искусственные изобретения, навязывающие себя естественному течению, а не улучшающие, исходя из его же магистральной тенденции, разделят судьбу искусственных всеобщих языков.

121 Да будет позволено и нам изобрести модный термин.

В тех же случаях, когда позитивисты все же вынуждены возвращаться к общим философским вопросам, их результаты характеризуются бессистемностью или тривиальностью. Например, расселовские постулаты122 представляют собой категориальные высказывания. Однако выбор именно этих положений ничем не оправдан, возможность их вывода из других принципов не проверена, входящие в них понятия не определены. Это производит впечатление типичных упражнений в философии неглупого представителя той или иной частной науки, искренне, однако, полагающего, что занятия философией не требуют специальных навыков философского мышления. То, что позитивисты назвали «революцией XX века в мышлении», привело их к тем же философским проблемам, которые неокантианцы, например, ставили гораздо более грамотно. Так, Мак Кинни в статье «Опыт и действительность» утверждает что, если в XIX в. ход познания представлялся идущим от мира к опыту и затем к картине мира, то теперь он идет от опыта к картине мира, а от нее к миру. Из неизвестного источника устремляется поток сугубо индивидуальных опытных данных. Общая форма, придающая этим данным объективный статус, также является готовой и появившейся неизвестно откуда. Точнее, автор все же называет источник, порождающий «атомы создания» (atoms of consciousnes), которые проливают свет на физические атомы. Это наше Я123. Что же тут нового и о какой «революции» может идти речь?

Дискредитация позитивистами подлинно философских проблем носит чисто эмотивный характер: просто они не сумели их решить. (Надоевшее и трудное было объявлено немодным и бессмысленным. Но моды меняются, а нерешенные вопросы остаются и требуют решения).

а4. Тем не менее позитивистское отношение к философии вообще и к проблеме систематизации категорий в частности получило в наш век значительное распространение. Отношение к тем или иным проблемам, выбор поля деятельности во многом определяется общим мироощущением человека. Нас всегда интересовали социаль-

122 Б. Рассел. Человеческое познание, М., 1957, стр. 522—528.

123 М с. К i n п е у. Experience and Reality. „Mind», vol. LXVII, 1958, № 267.

но-психологические корни «антисистемосозидательских» настроений. Обнажение их позволяет лучше понять противника. Поэтому мы позволим себе небольшое «лирическое отступление», попробуем набросать социально-психологический портрет позитивиста.

В капиталистическом обществе вместо цельного опыта цельного человека имеет место ограниченный опыт человека частично — жертвы отчуждения. И этот опыт представляет ему мир в искаженном свете. Позитивизм выражает настроения определенных кругов технической интеллигенции. Эти люди весьма уверены в себе как узкие специалисты и совершенно неуверены в других областях жизни. Отсутствие идеалов, неумение решать (и даже видеть) глобальные проблемы, связанные с развитием общества, неразвитость эмоциональной культуры маскируется у них дешевым скептицизмом и показной «трезвостью» суждений. «Такой «технарь»,— пишет Г. С. Батищев,— «безопасен» при любой формации, «скромен» и безразличен по отношению к любой политической мерзости и с готовностью всегда «функционирует» в том углу, б который его посадят в качестве «узкого специалиста». Неопозитивизм — это точка зрения «профессионального кретинизма» и наплевательского отношения к философии, к социальным проблемам, ко всему действительному миру»124.

Не слишком ли это резко? Ведь члены Венского кружка были весьма далеки от «кретинизма», пусть даже профессионального, круг их интересов и знаний был достаточно широк. Б. Рассел — математик и философ — в то же время далеко не чужд проблеме общественного развития. Известно, однако, что теоретик совсем не обязательно сам должен быть лавочником, чтобы объективно выражать интересы лавочников. Дело в том, что широта интересов и знаний позитивиста — эклектическая широта. Его занятия движутся скорее интеллектуальным любопытством, чем какой-то единой целью, достижение которой диктуется развитым чувством социальной ответственности. Увлечения того же Рассела математикой, философией, его личная и общественная жизнь — положены рядом друг с другом, но не связаны в систему

124 Г. С. Батищев. Противоречие как категория диалектической логики. М., 1963, стр. 68.

единством цели — свойством характера, которое так ценил Маркс.

Так, борьба за мир — факт биографии Рассела, но этот факт отнюдь не вытекает из его общефилософских взглядов.

Не случайно позитивистски настроенные исследователи любят сравнивать науку с шахматной игрой, решением кроссвордов и т. д. Они изучают что-либо, потому что это «любопытно», «занятно», даже «забавно», и научная работа превращается в своеобразный вид спорта, а также в способ самоутверждения в ненадежном, непонятном, вечно меняющемся мире. Позитивист мастерски изучает через увеличительное стекло кусочек коры дерева, но он не умеет и боится окинуть одним взглядом весь лес, и потому попытки такого рода кажутся ему верхоглядством (хотя верхоглядство самих позитивистов, как только они рискнут перенести свою самоуверенность на вопросы, выходящие за рамки их узкой специализации, бывает поистине удивительным). Будучи сильным аналитиком и совершенно неспособным к синтезу (попытки синтеза немедленно превращаются у него в эклектику), позитивист с недоверием и неприязнью относится к «системосозидателям», пытаясь скептической усмешкой и «ущемлением блох» сломить их раздражающую серьезность.

Меткие психологические зарисовки позитивистов можно найти в книге А. Хюбшера «Мыслители нашего времени». Дж. Э. Мур, например, вел борьбу с тенденцией к конструкциям и системам. «Он был силен в постановке вопросов и в основательном разъяснении проблем, во всем малом и точном, и мастерски умел встречать чужие замечания с недоверчивым изумлением»125. А вот портрет Рассела: это человек «… с острым лицом, всегда шутливо напряженным — как будто в каждом слове собеседника он ожидает услышать забавное сообщение…»126. И, наконец, психологическая характеристика позитивистского критицизма: «Обличение таких «бессмыслиц» в этике и метафизике стало любимым времяпрепровождением аналитически направленных умов. Это была игра простая и все-таки довольно разнообразная, и она была как раз

125 А. Хюбшер. Мыслители нашего времени. М., 1962, стр. 257.

126 Там же, стр. 291.

тем, что было наиболее близко стремлениям самого Карнапа»127.

Социальное положение тех людей, чьи настроения выражает позитивизм, и позитивистская психология хорошо сочетаются друг с другом. Их опыт сводится к операциям с физическими телами. Все остальное—человеческие отношения, сохранение природы ради ее эстетического воздействия на человека, воспитание людей в соответствии с нравственными идеалами и т.д.—кажется им сентиментальными пустяками, далекими от науки. Это технократические настроения128. Такой образ жизни в духовной сфере отражается в виде ограниченного понимания опыта и замены манипуляций с деталями машин манипуляциями с символами. Отсутствие человеческого содержания в реальной жизни выражается в отсутствии содержательных теорий в деятельности интеллекта129.

Не скрывая антипозитивистской настроенности, мы не хотим, чтобы она перешла в абсолютный нигилизм. Не стоит подражать ни тем, кто нр видел у позитивистов ничего, кроме реакционных вывертов, ни тем, кто теперь не может написать предложения, чтобы не сослаться на Карнапа (это две стороны одной медали — отсутствия собственных мыслей). Мы готовы учиться точному анализу деталей, в том числе и у Рассела, и принимать рациональные результаты такого анализа. Но только анализу и только деталей. Мы резко возражаем против того, чтобы кто-либо выдавал свою неспособность к построению синтетических концепций за невозможность и бессмысленность (или «несвоевременность») такого занятия.

Какое, однако, отношение это обличение позитивизма имеет к нашей теме? Самое прямое. Мы хотим еще раз подчеркнуть, что систематизация категорий — это не узкий специальный вопрос, но проблема, отношение к ко-

127 Там же, стр. 299.

128 О социальной опасности таких настроений см., например: Ж- Д орет. До того как умрет природа. М., 1968, стр. 403—405.

129 И в результате скепцицизм бессилия по отношению к большим философским проблемам: «Желание смыть пятно субъективности, достигнуть эфира высшей объективности — это философская фантазия, пережиток юности человеческого интеллекта. А сейчас XX век, эпоха анализа и управляемых снарядов в руках заблуждающихся людей» (Мс. Kinney. Experience and Reality. „Mind», 1958, № 267, p. 388). .

торой образует определенный мировоззренческий водораздел. Анализ позитивизма позволяет сформулировать альтернативу: или научная систематизация категорий невозможна, или мы должны так определить предмет, который описывает система категорий, чтобы сделать возможной научную проверку истинности этого описания. Но это предполагает и отыскание аналогов категориальных знаний в опыте, что, в свою очередь, требует замены ограниченного понимания опыта целостным и системным пониманием.

в. Некоторые частнонаучные попытки систематизации знания

Отказ от систематизации знания философскими средствами не может означать полного отказа от решения этой задачи, ибо потребность в упорядочении непрерывно возрастающей информации становится все более ощутимой. Нельзя ли решить эту проблему, так сказать, мезо-средствами, т. е. с помощью методов и теорий, не являющихся специфическими ни для одной из ранее существовавших частных наук, но в то же время не относящихся к философии и не являющихся всеобщими? Чтобы ответить на этот вопрос, проанализируем две попытки такого рода: всеобщую организационную науку (текто-логию) А. Богданова и разрабатываемую в настоящее время общую теорию систем. Мы постараемся показать, что мезо-средства, в том виде, как они сейчас применяются, являются частными средствами и не могут служить единой основой для систематизации знания в целом. Их эффективность, на наш взгляд, значительно возрастает, если они будут служить приводными ремнями от системы всеобщих категорий к частным дисциплинам.

в1. Понимая под организацией упорядочение любой совокупности любых элементов в целесообразном единстве, А. Богданов показывает, что «для самых различных элементов вселенной могут быть установлены общие формы организации»130. Следовательно, тектология — новая наука, изучающая общие формы организации, возможна. Эта наука необходима, ибо она организует деятельность человека. А. Богданов приводит пример, как

130 А. Богданов. Всеобщая организационная наука (тектология). СПб, 1913, стр. 25.

общее слово «организовать» выражается частными словами: сшить платье, выковать оружие, нарисовать картину, приспособиться, изобрести, построить и т. д. Каждое из этих специальных значений «… обладает своим особым оттенком, но взятым всецело от объекта, к которому относится идея организации, следовательно, совершенно ненужным, раз этот объект указан. Однако такова сила тысячелетиями выработанной привычки, что для нас весьма несносно звучали бы выражения: «Организовать» здание, корабль, платье, картину, книгу — а они передавали бы идею не только вполне достаточно, но много точнее, чем обычные формулы — «сшить платье», «написать книгу»,— сводящие сложную систему организационных актов к одной ее части, и далеко не самой важной»131.

Тектология выступает как эмпирическая, индуктивная наука. Она должна обобщить все известные формы организации. «Методы тектологии не заменяют, разумеется, конкретного практического опыта и знания, но всюду, где этот опыт и это знание имеют характер случайный, индивидуально-разрозненный, бессистемный, тектология укажет путь к преодолению такого их характера, общие формы, в которых они могут и должны быть введены в сокровищницу науки — в коллективную организацию опыта и знания»132. Следуя этим установкам, А. Богданов выводит основные типы организации: ин-грессию, эгрессию и дегрессию133. Анализ этих типов представляет, как нам кажется, большой интерес и в наши дни.

Богдановская тектология — это первый набросок возможной общей теории организации, как одной из категориальных характеристик действительности134. Но это не философская теория, а лишь возможная заготовка для

131 Там же, стр. 14—15.

132 А. Богданов. Всеобщая организационная наука (тектология). СПб, 1913, стр. 89.

133 См. там же, стр. 188—195.

134 Мы отвлекаемся здесь от ошибочности взглядов Богданова на соотношение опыта и реальности. К чему бы он не относил выведенные им организационные закономерности, сами по себе, независимо от возможности их ложной субъективно-идеалистической интерпретации, они во многом верно отражают истинное положение вещей (здесь уместна аналогия с гегелевским угадыванием развития мира и знания в конструируемом им развитии).

нее, ибо обоснованная в какой-то мере эмпирически и, так сказать, праксеологически (начинания такого рода действительно очень нужны), тектология лишена теоретической основы. А именно, Богданов даже не ставит вопроса о соотношении организации с другими всеобщими характеристиками, не показывает роль этой категории как определенной ступеньки познания мира, характерной для определенного этапа развития, его научно-философского видения, не дает строгого определения организации135.

Этому мешает неверное понимание соотношения тектологии и философии. Философия «… думала представить мир как стройно единую систему — «объяснить» его посредством какого-нибудь универсального принципа. В действительности требовалось превратить мир опыта в организованное целое, каким он реально не был, а этого не только философия, но и вообще мышление само по себе, своими исключительно силами, сделать не может»136. Противопоставление неверное. Философия, конечно, не может превратить, но она может и должна быть центральным управляющим блоком в организации такого превращения. Ни тектология, ни какая-либо другая наука, берущая только один из аспектов этой организации (пусть даже очень важный), заменить философию не может. И только систематизация всеобщих категорий позволяет субординировать теории отдельных категориальных сторон (скажем, той же организации, систем, причинности, отражения, развития и т. д.) и избежать эмпиризма и случайности в построении этих теорий.

в2. Современной попыткой нефилософской систематизации знания является общая теория систем. «Распространение глухоты специализации,—пишет К. Болдинг,— означает, что те, кто должен знать о том, что знают другие, не в состоянии обнаружить эти необходимые знания

135 Последнее требование отнюдь не схоластично. Реальности, соответствующие всеобщим категориям, не поддаются такому ясному чувственному отличению друг от друга, как металлы или растения. Можно быть хорошим металлургом и агрономом, не зная строгих определений стали или пшеницы. Но как можно последовательно строить теорию объекта, если он не дан чувственно и не определен логически (содержательно или формально)? Интуиция может и здесь, конечно, подарить отдельные догадки, но интуиция все же не метод, а догадки — не теория.

136 Там же, стр. 26.

из-за отсутствия обобщенного слуха»137. По мнению Бол-динга, развить этот обобщенный слух можно посредством построения каркаса (framework) знания в общей теории систем. «Общая теория систем является скелетом науки в том смысле, что она обеспечивает каркас или структуру систем, на которые наращивается мясо и кровь частных дисциплин…»138. Трудности выполнения такого проекта можно заметить уже в той исходной характеристике способа построения общей теории систем, которую дает Л. Берталанфи. Он отмечает, что это «…гипотетическая дедуктивная система принципов, вытекающих из определения системы и обусловленных более или менее частными специальными соображениями. В этом смысле общая теория систем является априорной и не зависит от того, как она интерпретируется в терминах эмпирических явлений, однако она применима ко всем эмпирическим областям, связанным с системами. Ее положение аналогично теории вероятности»139. Однако то определение системы, которое, например, дает Берталанфи (комплекс элементов, находящихся во взаимодействии), является слишком общим и приблизительным, чтобы определять характер выводимых из него следствий. Роль направляющих принципов в построении общей теории систем сразу же берут «более или менее частные специальные соображения».

К. Болдинг в статье «Общая теория систем — скелет науки» намечает два основных подхода к развитию этой теории. Первый подход состоит в том, чтобы «бегло просмотреть эмпирическую вселенную и выбрать определенные общие явления, которые имеются во многих различных дисциплинах, и построить общие теоретические модели, относящиеся к этим явлениям…»140. Таким путем создаются теории отдельных общих характеристик — теории равновесия, развития (growth theory), информации и др. Объединяя эти теории, общая теория систем, как полагает Болдинг, может в конечном счете стать чем-то вроде общей теории динамики действия и взаимодейст-

137 К. В о и 1 d i n g. General Systems Theory — The Skeleton of Science. „Management Science», 1956, 2, p. 198.

138 Там же, стр. 202.

139 L. von Bertalanffy. General System Theory: A. New Approach to Unity of Science. „Human Biology», 1951, Dec, vol. 23, p. 304.

140 К. Б о л д и н г, цит. работа, стр. 199.

вия. Второй подход — это упорядочение теоретических систем в иерархию сложностей, приблизительно соответствующей сложности явлений различных эмпирических областей. Болдинг выделяет 9 уровней действительности: 1. Статические структуры («уровень каркаса», т. е. совокупности атомов, молекул, небесных тел и т. д. Этот уровень — «география и анатомия Вселенной»). 2. Простые динамические системы с детерминированным поведением («уровень часовых механизмов»). 3. Кибернетические системы («уровень термостата»). 4. Открытые системы или самосохраняющиеся структуры («уровень клетки»). 5. Растения. 6. Животные. 7. Уровень человека как индивидуального организма. 8. Уровень социальных организаций. 9. Уровень трансцендентальных систем (!) 141.

Что касается первого подхода, то совершенно неясно, по какому принципу могут быть синтезированы отдельные теории общих характеристик. Как соотносятся друг с другом развитие, равновесие, информация? Какие еще всеобщие категории характеризуют действие и взаимодействие? Как соотносится общая теория взаимодействия (предположим, что ее удалось все же построить) с моделями других всеобщих сторон? Все эти вопросы требуют специального анализа, который может быть проведен лишь в процессе построения системы категорий. При эмпирическом же и случайном подходе верх неизбежно берет тенденция к случайным частным ограничениям. Например, Л. Заде, разрабатывая понятие состояния в теории систем, сразу же ограничивает сферу его действия только детерминистскими (не подвергающимися случайным воздействиям) системами. Его интересует уже не система вообще, но введение понятия системы в теорию динамических систем и в теорию конечных автоматов142. Так, теория, претендующая вначале вроде бы на общефилософское значение, но не имеющая философской основы, не соотнесенная-с всеобщим категориальным кар-

141 По поводу этого «уровня» Болдинг замечает: «Существуют, однако, первичные сущности и абсолюты, и неизбежные непостижимости, в которых также проявляется системная структура и связь» (там же, стр. 202). Выделение такого уровня красноречиво говорит о философском уровне частного специалиста, решившего исполнять философские функции.

142 См.: Л. Заде. Понятие состояния в теории систем. Сб. «Общая теория систем». М., 1966.

касом, исследуемым философией, немедленно превращается в математическую мезо-теорию, как только ее начинают разрабатывать более детально. Такие теории тоже, конечно, очень нужны, но они недостаточны для решения проблемы унификации науки, и было бы гораздо рациональнее, если бы они вырастали не случайно, но заполнили бы собой клеточки единой категориальной системы.

Второй подход представляется Болдингу более системным. Нетрудно, однако, видеть, что это частная система — своеобразная классификация известных нам видов материи, но отнюдь не система всеобщих атрибутов, характеризующих материю. Мы же убеждены, что успешное решение первой проблемы (классификация форм движения материи и наук) во многом зависит от решения второй проблемы (систематизации категорий). Основная наша мысль такова: те, кто пытаются решить проблему систематизации знания без философских средств, строят систему каркасных понятий ad hoc для каждого уровня или всеобщей стороны, т. е. занимаются бессистемной систематизацией; чтобы придать системность самому процессу систематизации, необходимо иметь в качестве точки отсчета некую базовую теорию, на едином стволе которой вырастали бы почки теорий отдельных категориальных сторон.

в3. Определенный интерес представляет и тот подход к исследованию систем, который намечает Р. Акоф. «Для одних, — пишет этот автор, —объединение науки представляет собой вопрос, связанный с понятиями, символами и утверждениями относительно явлений, для других— этот вопрос о том, как проводится научное исследование»143. Акоф считает правильным только второй подход. Это метафизическое противопоставление исследования деятельности и готовых результатов имеет вполне определенное основание. «…Берталанфи в неявном виде предположил, что структура природы изоморфна структуре науки. Нет ничего более далекого от истины. Природу нельзя делить в соответствии со структурой науки… Некоторые вопросы, которые мы ставим, изучая явление и проблемы природы, можно классифицировать как физи-

143 Р. Акоф. Общая теория систем и исследование систем как противоположные концепции науки о системах. Сб. «Общая теория». М., 1966, стр. 68.

ческие, химические, биологические и т. д., но это отнюдь нельзя делать с явлениями как таковыми…»144.

Старые философские проблемы дают себя знать! Конечно, структура науки не отражает единственно возможную структуру всей природы (по той простой причине, что таковой не существует). Но она отражает структуру определенного уровня действительности, а не произвольно изобретается. Причем действительность дается человеку не как таковая, но через определенный тип и уровень деятельности — дается в деятельности, но не творится ею из ничего. Деятельность (как и любое взаимодействие) с чем-либо только потому и возможна, что субъект и предмет деятельности имеют нечто объективно общее, подчиняются общим законам, обладают общностью структур. Системная деятельность возможна лишь потому, что и человек и предметы его деятельности в определенных отношениях выступают как системы. Так зачем же противопоставлять описание системной деятельности описанию систем? Весь секрет в том, что происхождение продуктов деятельности требует анализа деятель-ности, а последний, в свою очередь, требует анализа условий этой деятельности, которые явились продуктами другой деятельности и т. д. Но, чтобы понять систему порождающих процессов, сначала надо знать систему результатов. Чисто операционалистический подход породит лишь новую серию теорий ad hoc, относящихся теперь уже не к случайно выхваченным результатам, но к случайно выхваченным формами деятельности.

§ 2. СИСТЕМАТИЗАЦИЯ КАТЕГОРИЙ В МАРКСИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ

А. Диалектико-материалистические предпосылки построения системы категорий

А1. Маркс и Энгельс не ставили перед собой специальной задачи построения системы всеобщих категорий. Но для решения этой задачи имеют большое значение как выработанные ими общефилософские принципы, так и результаты исследования природы отдельных категорий и их соотношения друг с другом. Эти результаты исполь-

144 Там же, стр. 70.

зуются нами на протяжении всей работы. Сейчас же остановимся на общих принципах, имеющих непосредственное значение для успешной систематизации категорий. К их числу следует отнести раскрытие активной природы познания и общественной природы человеческого опыта. «Главный недостаток всего предшествующего материализма (включая и фейербаховский),—пишет Маркс,— заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берутся только в форме объекта или созерцания, а не как чувственно-человеческая деятельность, практика, не субъективно. Поэтому деятельная сторона, в противоположность материализму, развита идеализмом, но развита абстрактно, так как последний, конечно, не знает действительной чувственной деятельности как таковой…»145. «Как естествознание, так и философия до сих пор совершенно пренебрегали исследованием влияния деятельности человека на его мышление. Они знают, с одной стороны, только природу, а с другой — только мысль. Но существеннейшей и ближайшей основой человеческого мышления является как раз изменение природы человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научился изменять природу»146. Из этих положений следует, что, во-первых, непосредственно сознанию дан не объект как таковой, но взаимодействие субъекта с объектом, которое также объективно (не является произвольной деятельностью субъекта) и из которого в дальнейшем ходе познания с участием вывода выделяется понятие об объекте; во-вторых, с самого начала в познании не существует пассивных данных, но имеется единство пассивного и активного начал (данного объектом и взятого субъектом), в опыте всегда даны не только вещи (тем более не только тела), но и действия с ними; в-третьих, структура знания отражает не раз навсегда данную и единственную структуру объекта, но разные структуры знания суть функции разных уровней деятельности, открывающих разные уровни объекта (высекающих из объекта различные предметы; см. III, В., h).

Деятельность человека, его опыт, формирующий знание, всегда носит общественный характер. Маркс преодо-

145 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IV, 1933, стр. 589.

146 Ф. Энгельс. Диалектика природы, 1964, стр. 198.

левает и представление о субъекте познания, как биологическом индивиде, характерное для метафизического материализма, и представление о субъекте, как некой абстрактной, абсолютно внеиндивидуальной и внеопытной силе, присущее идеализму. «Особенно следует избегать того, чтобы снова противопоставлять общество, как абстракцию, индивиду. Индивид есть общественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни — даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного, совершаемого совместно с другими проявлениями жизни — является проявлением и утверждением общественной жизни» 147. Субъектом познания не является ни индивид вне общества, ни общество вне индивидов. Он есть общественный индивид, и объективная основа, отражением которой являются основные компоненты сознания, также должна быть понята как единство общего и отдельного.

Не удивительно, что эта азбука марксизма прошла мимо буржуазной философии. Даже, например, Т. И. Хилл, для которого в целом характерен глубокий и объективный анализ, считает, что первыми философами, указавшими на деятельностный и общественный характер познания, были …Дьюи и его последователи — инструменталисты 148.

Удивляет другое — то, что, как мы покажем ниже, некоторые философы-марксисты, хотят они этого или не хотят, остаются порой во взглядах на природу объекта познания и опыта на позициях созерцательного материализма.

А2. В. И. Ленин в «Философских тетрадях» уделил проблеме систематизации категорий самое непосредственное внимание. Взятые нами оттуда в качестве эпиграфов ленинские положения являются той основой, без которой невозможно рациональное решение задачи. Ленин очень определенно характеризует природу категорий, способ их систематизации и материал, на основе которого должны вестись исследования и систематизация категорий. Категории, согласно Ленину, одновременно относятся и к логике и к объективной диалектике. Это шаги, ступени, мо-

147 К. Марк с. Экономическо-философские рукописи. К. Маркс, Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956, стр. 590.

148 См.: Т. И. X и л л. Современные теории познания, стр. 330—333.

менты познания149. Но фигуры логики — результат отражения в практике обычных отношений вещей 150. Логические формы и законы — «не пустая оболочка», а отражение объективного мира»151, «категории мышления не пособия человека, а выражения закономерности и природы, и человека»152. Логика—это «знание во ВСЕМ объеме его развития»153, и тем самым, категории оказываются узловыми пунктами этой общей структуры знания в его движении от субъекта к объекту.

Способ систематизации категорий, который предлагает Ленин, — это последовательное выведение их из исходного минимума простейших понятий. Ленин подчеркивает, что категории должны быть именно доказательно выведены, а не произвольно или механически взяты, он требует доказательства, а не иллюстраций и уверений154. Материалом, на котором могут быть проверены философские положения, является история познания155, В качестве областей знания, из которых должна сложиться теория познания155, В качестве областей знания, из которых должна сложиться теория познания и диалектика, Ленин перечисляет историю философии, отдельных наук, умственного развития ребенка и животных, историю языка, а также психологию и физиологию органов чувств156. Таким образом, Ленин говорит о единстве дедуктивного и индуктивного обоснования системы категорий или об определенной логической реконструкции категориальной структуры исторического процесса познания как в фило-, так и в онтогенезе) .

В. Современное состояние проблемы

Сначала мы рассмотрим те концепции, имеющие место в современной марксистской литературе, которые так или иначе направлены против систематизации категорий, а затем проанализируем основные подходы к решению этой проблемы.

149 См.: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 85, 180.

150 См. там же, стр. 84—85, 159, 165, 172, 198.

151 Там же, стр. 159.

152 Т а м же, стр. 83.

153 Т а м же, стр. 92.

154 Т а м же, стр., 86.

155 В. И. Лени н. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 131, 316.

156 Та м же, стр. 314.

Подходы к построению системы категорий, представленные в нашей литературе, можно классифицировать в виде следующей схемы.

Диалектический материализм

Идеализм логический единство онтологии онтологический Метафизический

подход гносеологии (онто- подход материализм

гносеологический

подход)

Диалектический материализм в целом выступает по отношению к пропастям идеализма и метафизического материализма как «лезвие бритвы», по которому проходит истина. Но если рассмотреть диалектический материализм с точки зрения его внутренней сложности, то уже внутри него выделяются разные подходы, среди которых надо найти новое «лезвие бритвы», обеспечивающее наиболее эффективное решение проблемы. Это «лезвие», на наш взгляд, следует искать в области онто-гносеологического подхода, прямо отвечающего ленинским принципам построения системы категорий. Чисто онтологический подход, с одной стороны, и чисто логический, с другой — при переходе определенных граней могут привести соответственно к метафизическому материализму и идеализму.

а. Антисистематизаторские точки зрения

Эти точки зрения можно разделить на два вида. К первому относятся взгляды тех исследователей, которые откровенно и последовательно выступают против систематизации категорий. Таких очень немного. Гораздо больше тех, кто в принципе не выступает против построения системы категорий или даже допускает ее, но высказывает такие взгляды, которые объективно закрывают путь к решению проблемы.

Наиболее резко против возможности и необходимости систематизации категорий выступил Р. О. Гропп157.

157 Р. О. Гропп. К вопросу о марксистской диалектической логике как системе категорий. «Вопросы философии», 1959, № 1. Убедительную критику некоторых аргументов Р. Гроппа дает А. П. Шептулин в «Системе категорий диалектики», (стр. 7—14).

Мы не будем повторять хорошо выполненное А. П. Шептулиным опровержение таких явно несостоятельных положений Гроппа, как смешение гегелевского и диалек-тико-материалистического подходов к систематизации категорий, отказ от самостоятельного рассмотрения категорий на том «основании», что их содержание тесно связано с конкретно-научным знанием и т. д. Обратим внимание на те аргументы Гроппа, которые, на наш взгляд, заслуживают дополнительного обсуждения. К их числу относятся следующие: в объективной реальности всеобщие стороны и связи существуют всегда и все вместе, они не появляются друг за другом, а потому не существует объективной онтологической основы для субординации категорий. История познания тоже не может служить основой систематизации, поскольку «с точки зрения материализма развитие мышления не идет параллельно развитию объективного мира. Успехи познания, путь познания не являются масштабом для отношений объективности»158.

Первый аргумент является неопровержимым и убийственным для всех чисто онтологических систем, претендующих на абсолютно абсолютное значение всеобщих характеристик. Все категории одинаково всеобщи и если они отражают свойства, абсолютно присущие любой возможной ситуации, то совершенно непонятно, на каком основании их можно субординировать. Опровержение обоих аргументов требует детального анализа соотношения онтологии и гносеологии, что будет уместно сделать в главе II. Пока же подчеркнем, что не опровергнув их, не ответив четко, как соотносятся связь всеобщих характеристик в реальности, последовательность категориальных ступенек в познании и вывод категорий в системе, нельзя уйти от произвольности в построении системы, нельзя получить критерий для сравнения систем, а эта трудность, как мы видели, была одной из главных и в истории проблемы.

Успешному построению системы категорий мешает также неправильное понимание природы всеобщего, метафизическое противопоставление систематизации развитию знания и ограниченное понимание объекта и опыта.

158 Р. Гропп, указ. работа, стр. 153.

Всеобщие категории представляются некоторым исследователям настолько тривиальными и бедными, что всякое их уточнение, а тем более систематизация и какие-либо категориальные выводы начинают казаться бездоказательной схоластикой. М. Б. Туровский удивляется, почему сторонников понимания предмета философии как всеобщего «…не смущает, что неизбежным логическим результатом этой позиции является трактовка «законов и категорий диалектики, как самых тощих, самых предельных абстракций, всеобщность «применения» которых только тем и обусловлена, что они такие пустые и абстрактные»159. «Тощим абстракциям» противопоставляется либо понимание категорий только как ступенек освоения объекта субъектом, что ведет к отрыву гносеологии от онтологии, либо физическое конкретное, такое, которое «можно потрогать». Например, Г. И. Наан, выявляя разные смыслы слова «бесконечность», разные подходы к ее изучению и излагая историю этого изучения, резюмирует: «Пусть этот небольшой экскурс в прошлое нaуки послужит некоторым предостережени-ем для тех из наших современников, которые отважно берутся дать «окончательное» решение проблеме бесконечности и мимоходом доказать бесконечность Вселенной с помощью философских категорий»160. На первый взгляд, подход Г. И. Наана кажется убедительным: «Суть, живая душа диалектики,— подчеркивал Ленин,— это конкретный анализ конкретной ситуации. На наш взгляд, философское решение проблемы бесконечности не может быть найдено на путях вымучивания дефиниций с абсолютами; оно может быть найдено только путем конкретного анализа конкретной физической ситуации…»161. А почему, собственно, физической? Матема-

159 М. Б. Т у р о в с к и й. Диалектика как логика научного мышления. Сб. «Философия — логика — медицина». М., 1965, стр. 7.

160 Г. И. Н а а н. К проблеме бесконечности. «Вопросы философии», 1965, № 12, стр. 61.

161 Там же, стр. 68. Тот же Наан объявил «тривиальным» положение «из ничего ничего не бывает». (См. его критику: В. С. Готт, А. Ф. П е р е т у р и н. Абсолютное и относительное в законе сохранения и превращения энергии. «Вопросы философии», 1967, № 3, стр. 85). Очень похоже рассуждает Н. Нуцубидзе: «Цель философского анализа — в раскрытии движения человеческого познания, его реального процесса, а не изменения дефиниций на уровне обобщения обыденного опыта и раскрытия значений слов (как будто последнее не есть анализ одного из аспектов познания – В.С.)… фактически у нас нет какого-то окончательно установленного понятия бесконечности, и мы лишь приближаемся к нему на основе философского обобщения достижений математики и естественных наук. Любые наши понятия отражают действительность приблизительно, относительно (т.е. не существует абсолютной истины? – В.С.). Проблема бесконечности не входит в компетенцию какой-либо одной науки, с ней имеют дело и математика, и физика, и астрономия. Философия должна на каждом этапе синтезировать полученные ими данные (на какой основе? – В.С., но она не может создать учение о бесконечности собственными средствами». (Н. Нуцубидзе. Философия и проблемы бесконечнсти. «Вопросы философии», 1967, № 7, С. 160).

тик, например, анализирует возможную ситуацию, строит математическую гипотезу, а затем уже производится ее физическая интерпретация. Лобачевский, создав свою геометрию, не анализировал никакой конкретной физической ситуации, а первая ее физическая интерпретация была получена несколько десятков лет спустя. Это одна ступень абстракции. Философия идет еще дальше.

Неуважение, проявляемое к такому «предельному» уровню абстракции, отсутствие, если хотите, философского самосознания приводит к философскому бессилию. Действительно, что такое философ рядом с физиком, если он не имеет своего предмета, если его занятия сводятся к натурфилософскому дублированию, эрудированным рассуждениям «по поводу» или анализу и конструированию пустых форм (языка ли, деятельности ли…) ?! К счастью, отрицание значимости всеобщего носит чисто эмоциональный характер.

В самом деле, «здравый смысл» оказывается загипнотизированным обычностью всеобщих представлений, неясность которых до поры до времени просто не заметна162. Кто не знает, что такое «похожесть»: образ похож на объект, все понятно. И «схоластам»-философам нуж-

162 Анализируя этот вопрос, Е. П. Ситковский пишет, что если девушка, опоздавшая на свидание, говорит молодому человеку, что она опоздала случайно, то он понимает ее, и дискуссии о соотношении случайности и необходимости между ними не возникает. Но в более сложной научной ситуации, например, в период господства механического естествознания, выяснить соотношение необходимости и случайности, и, следовательно, точный смысл этих понятий было не так-то просто и требовало специального философского анализа. (Е. П. Ситковский. Задачи научной разработки категорий марксистской диалектической логики. Сб. «Проблемы диалектической логики». Алма-Ата, 1968).

но было большое интеллектуальное мужество, чтобы сказать, что здесь ничего непонятно, и «копаться» в этом «тривиальном» понятии до тех пор, пока нам не стал ясен (а многим и сейчас неясен) сложный структурный характер похожести.

Абстрактность или «конкретность» понятия сами по себе еще ничего не говорят о его достоинстве, если не указана та задача, для решения которой это понятие создается. Всеобщие абстракции нужны для того, чтобы мы представили себе общий каркас мира и познания, без чего любые, пусть даже детально разработанные частные смыслы останутся просто рядом друг с другом, их нельзя будет объединить в целостную систему знаний. Разумеется, философские абстракции определяются уровнем развития науки в целом, но они не являются простым повторением или суммированием частно-научных абстракций. Ленинское определение материи не могло, например, появиться до тех пор, пока люди не узнали, что вещество не является единственной ее формой. В настоящее время такой же подход все более пробивает себе дорогу по отношению к другим философским понятиям, в которых всеобщее содержание отдифференцировывается от частного. Это обусловливается все возрастающей степенью абстракции в математике (например, переход от рассмотрения пространства тел к пониманию его как определенной всеобщей структуры, развитие теории множеств и т. д.), появлением кибернетики (которая показала, что в любом явлении наряду с массово-энергетическим есть и информационный аспект), открытием все более «странных», непривычных физических свойств в микромире. В этих условиях оказывается, что Вселенные физика, математика, кибернетика — это совсем не одно и то же. И основой взаимопонимания будет всеобщий каркас Вселенной — Вселенная философа.

Непонимание роли всеобщего плохо отражается не только на самосознании философов, но и на решении проблемы создания единого языка науки, с которой, как мы уже отмечали, проблема систематизации категорий тесно связана. «Если особенностью лингвистического моделирования докибернетического и доэлектронного периода было стремление к универсальности, то особенностью лингвистического моделирования на машинном этапе его развития является решительный отказ от единого

международного, единого классификационного или единого философского языка в пользу языков определенного типа для конкретной более или менее обособленной области»163. Старая история: деревья заслонили лес. Посмотрим, к чему это приводит. Строится, допустим, информационный язык Л. Кларка для гуманитарных наук, в котором 710 семантических множителей, язык Кента для металлургии, насчитывающий 214 исходных единиц смысла и т. д. Но в каждом из подобных языков «Среди более общих категорий много таких, которые вообще характерны для грамматик естественных языков, и их введение не связано со спецификой текстов по данной отрасли техники. Это такие категории, как свойство, состояние, часть, посредством чего и т. д.»164. Казалось бы, надо выделить эти термины в единую общую систему. Но нет, оказывается, что «…единицу смысла можно брать лишь в каком-то определенном и всякий раз строго оговариваемом аспекте. Единица смысла определена лишь относительно фиксированной «теории мира» и. меняет свой смысл при смене теории»165. Допущение же какой-то относительно инвариантной «теории мира», видимо, представляется слишком «абстрактным» и не соответствующим духу моды. И в результате предлагается «…все сложное, непонятное, требующее крайне изощренного формального анализа, помещать в машинный словарь в качестве отдельных единиц смысла»166. При таком «объективном» подходе построение единого языка — действительно, «философская фантазия».

Не преодолен до сих пор и предрассудок, будто бы построение системы категорий претендует на остановку развития человеческого познания167. Стремление к систематизации знания объявляется иногда даже позитивистской тенденцией. «Карнап считает,— пишет Л. Румл,— что родословное дерево понятий может быть выведено из небольшого числа понятий. Научная философия, напро-

163 П. Н. Денисов. Принципы моделирования языка. М., 1965, стр. 45—46.

164 Там же, стр. 153.

165 Т а м ж е, стр. 141.

166 Там же, стр. 140.

167 То, что научная систематизация философских знаний не тождественна с умозрительными системами, претендовавшими на окончательное решение всех проблем, было хорошо показано П. В. Копниным («Диалектика как логика», Киев, 1961, стр. 37—102).

тив, на основе развивающихся наук и общественной практики исходит из того, что мир является многообразным. Бесконечное многообразие внешнего мира не может быть выражено через раз и навсегда заданную неизменную систему, адекватную конечному числу определений»168. Как было показано выше, ошибка позитивистов заключается в другом и вряд ли стоит приписывать им еще и такое элементарное непонимание. Разумеется, все течет, необъятное нельзя объять. Отсюда следует только то, что исходный базис всегда будет подвержен изменениям, может быть, коренной перестройке. Но в каждый данный момент число наших знаний конечно, и всю их совокупность (знаний, а не эмоций, ассоциаций и подразумеваний)169 можно и нужно выразить с помощью конечного числа знаков и операций, исходя из конечного минимума. Надо хорошо понимать, что система категорий преследует прежде всего упорядочивающие, а не эвристические цели. Конечно, для открытия нового часто бывает более полезным оперирование еще неопределенными знаниями170, и философия, как эвристика, обеспечивающая научную «разведку боем», выступает не как строгая система, жесткий каркас готового знания, но как колеблющиеся и гибкие очертания каркаса общей культуры мышления и отношения к миру. Но зачем же это противопоставлять упорядочиванию накопленной информации, укреплению стартовой площадки для будущего поиска?

Тот же П. Н. Денисов заявляет: «Науки, опирающиеся на эксперимент, накапливающие факты, необъяснимые пока ни в какой теории, не могут ограничиться для своего развития универсальным кодом, хотя бы потому, что всего не предусмотрено в этом коде» 171. Это верно, но отсюда никак не следует, что «…философский язык

168 L. Ruml. Der Logische Positivismus. Berlin, 1965, s. 157.

169 О различии логического и психологического статуса знания см.: В. Сагатовский. Понятие как элемент и форма логического мышления. «Философские науки», 1961, № 4.

170 «На низшем уровне,— говорил Н. Винер,— машины более надежны и более быстры, чем человеческие существа. Но на более высоком уровне у людей появляются преимущества. Люди более гибки, обладают способностью оперировать плохо определенными идеями, «смутными» идеями. И где-то, на каком-то перекрестке, это преимущество начинает играть решающую роль». («Вопросы философии», 1960, №9, стр. 168).

171 П. Н. Д е н и с о в, цит. работа, стр. 12.

принципиально недостижим»172. Недостижима только такая система категорий, которая хочет быть универсальной отмычкой в любых познавательных ситуациях. Но это уже не нуждается в доказательстве.

Любая система категорий оказывается беспочвенным построением, если не решен вопрос о ее отношении к опыту, и о том, какой объект она отражает. Однако в нашей литературе еще встречается такое понимание этих вопросов, которое делает фактически невозможным преодоление трудностей, с которыми встретилась здесь буржуазная философия, и которые особенно резко были зафиксированы неопозитивизмом. До сих пор объект познания сводится некоторыми исследованиями к физическому телу, а практика и непосредственный опыт — к физическим действиям173. Но в таких объектах, практике и опыте действительно нет аналога для системы категорий, и с таких позиций трудно опровергнуть позитивизм. Мы постараемся показать это на наиболее репрезентативном примере — на примере позиции В. С. Швы-рева, которому принадлежит одна из лучших работ по критике неопозитивизма, но позитивные соображения которого не позволяют, на наш взгляд, решить отлично показанные им затруднения. В самом деле, показав несостоятельность неопозитивистской программы сведения зна-

172 Т а м же, стр. 17.

173 «Каждый материалист,— пишет, например, Е. К. В о й ш в и л л о,— согласится с тем, что свойства, отношения, классы не существуют в объективной действительности как самостоятельные предметы. Утверждение противоположного свойственно идеалистам (представителям, так называемого «реализма»)». («Понятие», М., 1967, стр. 23). И это пишется без малейшей попытки проанализировать концепцию А. И. У е м о в а, блестяще показавшего взаимопереход категорий «вещь», «свойство» и «отношение». Точность в анализе частных логических вопросов сочетается с такой вот общефилософской беззаботностью. Наиболее резко эта метафизическая тенденция выражена в концепции реизма (пансоматизма) Т. Котарбиньского. Вся наука ориентируется здесь на физику и только на физику, а потом удивляются,- что целое не сводится к частному фундаменту. Все «несводящееся» начинают, вполне логично, считать оторванным от практики и. презрительно именовать «философией». Например, физик Н. Белов, выступая против оторванности теории от очень узко понимаемой им практики, замечает: «Значение некоторых сегодняшних отделов математики я, признаюсь, также не понимаю: мне кажется, что это уже не математика, а философия». («Литературная газета», 1968, № 33, стр. 11). Где уж при таком отношении претендовать на внимание чисто философской системе категорий!

ния к эмпирическому базису, В. С. Швырев в то же время продолжает утверждать, что положения логики и математики «…явно нельзя считать высказываниями о чувственно данном…»174, что «В действительности не может быть найдено какого-то чувственного прообраза связи элементов высказывания, выражающейся в структуре его знаковой формы»175. Иными словами, если знание уподобить молекуле, то чувственные прообразы имеют только атомы, но не связи между ними176. Как же предполагает Швырев разрешить проблему генезиса связей? Ссылкой на общественно-производственную практику «во всей ее совокупности»177. Но в такой форме — это уход от решения вопроса. Спрашивается, в каких иных формах, кроме чувственных, может непосредственно отразиться практика в сознании общественного индивида (ибо сознание вне индивидов —такая же фикция, как сознание, рассматриваемое в качестве свойства только индивида)? Как может миновать этап чувственности историческое образование логических связей из практической деятельности? Видимо, никак. Значит надо пересмотреть традиционный взгляд на «чувственные данные» и поискать там прообразы не только физических тел, но и отношений, действий и т. д.

Однако очень трудно прийти к такой постановке вопроса, если над тобой довлеет другая традиция: убеждение в абсолютной неограниченности общности теоретического знания178. Для такой их особенности искать чувственный прообраз представляется совсем уж неразумным. А может быть и в таком понимании всеобщности (и необходимости также) будет позволено усомниться? Мы будем иметь возможность предложить иное решение этих вопросов в главе П. А сейчас пока отметим, что простая ссылка на практику не уводит нас от ранее сформулированной альтернативы: или строить систему категорий произвольно, или объявить это занятие ненаучным и отказаться от него, если (указание выхода из альтернативы) не пересмотреть некоторые традиционные представ-

174 В. С. Швырев. Неопозитивизм и проблемы эмпирического обоснования науки. М.,, 1966, стр. 19.

175 Там ж е, стр. 26.

176 Т а м же, стр. 130.

177 С м. т а м же, стр. 48, 52.

178 См.: В. С. Швырев, цит. работа, стр. 71—72, 97, 99.

ления об объекте познания, чувственных данных и характеристиках теоретического знания.

Косвенным свидетельством трудности построения системы категорий, возвышающейся над чисто дидактическим упорядочиванием и стремящейся иметь научный статус, является уход в более частную проблематику многих способных исследователей, так или иначе имевших отношение к «системосозданию»: в математическую логику, социологию, эвристику, общую теорию систем, логико-трансляционную теорию и т. д. Все это очень интересные и нужные занятия, но надо же ведь кому-то и дойти от самого абстрактного раздела философии — системы категорий до более конкретных проблем, а не уйти в них, не выдержав разреженного воздуха абстракции, пребывание в котором к тому же совсем не модно в наше время.

в. Онтологический подход

Общей чертой сторонников чисто онтологического подхода179 к систематизации категорий является их убежденность в том, что категории непосредственно описывают бытие как таковое. Но поскольку ни один из них не дает удовлетворительных указаний, как найти в бытии непосредственную основу субординации категорий, постольку все варианты онтологического подхода страдают одним общим недостатком: отсутствием принципа выведения и определения категорий. То, что среди этих вариантов мы находим и совершенно произвольную конструкцию Е. Кузьмина180 и интересные результаты, полученные В. И. Свидерским, зависит уже от различия других методологических установок авторов, от их общенаучной эрудиции и т. д., но не от особенностей онтологического подхода. Так как нас интересуют прежде всего

179 Онтологический подход к систематизации категорий представлен в марксистской литературе в работах В. П. Тугаринова «Соотношение категорий диалектического материализма». Л., 1956; П. Д. С е и т о в а «Об объективной основе систематизации категорий», «Вестник МГУ», 1963, № 6, серия VIII. В духе онтологического подхода выполнена в основном система категорий А. П о л и к а р о в а. (А. Р о 1 i k а г о w. Zum Problem der Systematisierung der Philo-sophischen Kategorien Wissenschaftliche der Humboldt Universitat zu Berlin, 1959—1960,4). В онтологическом плане исследует всеобщие. категории В. И. С в и д е р с к и й.

180 Е. С. Кузьмин. Система онтологических категорий. Иркутск, 1958.

принципы исследования и систематизации категорий, та есть смысл остановиться на более ярком проявлении онтологического подхода — концепции В. И. Свидерского.

Бесспорным достижением этой концепции является попытка осознать собственный предмет философии в окружающей действительности, четко разделить всеобщий и частный аспекты материи и ее характеристик: движения, пространства, времени и т. д. Это находит свое выражение в принципе относительности конкретных форм движения материи181. Мы полностью согласны с В. И. Свидерским там, где он выступает против абсолютизации конкретных состояний и отношений движущейся материн и противопоставляет всеобщее как абсолютное, частному как относительному. Но мы не можем согласиться с тем, когда всеобщее начинает выступать у него как абсолютное во всех отношениях, как абсолютно абсолютное: философия считает «абсолютным лишь то, что непреложно, неуничтожимо, независимо ни от каких условий, всеобще и т. п. для мира «в целом», для материи «вообще»182; философские положения «действуют независимо ни от каких условий, являясь… абсолютным «вообще»183. При этом, правда, делается оговорка, что среди положений, которые сейчас считаются абсолютно абсолютными, могут оказаться относительно абсолютные. Но это не меняет сути дела: принцип конкретности истины не распространяется на подлинно философские знания.

Далее, при таком подходе частно-научные понятия начинают трактоваться как «только абстракции», которые отражают действительность приблизительно или могут вообще не иметь в ней непосредственных прообразов, в то время как только философская онтология отражает мир в целом таким, как он есть. Рассмотрим в связи с этим следующие утверждения: «В природе нет ни актуальной, ни потенциальной бесконечности. О бесконечности реального мира нельзя спрашивать: актуальна или потенциальна она? Актуальная и потенциальная бесконечность— это абстракции, отражающие лишь отдель-

181 В. И. С в и д е р с к и й. Некоторые вопросы диалектики изменения и развития. М., 1965, стр. 12—30.

182 В. И. С в и д е р с к и й, А. С. Кармин. Конечное и бесконечное. М., 1966, стр. 214.

183 Т а м ж е, стр. 216.

ные стороны реальной бесконечности…»184. Необходимо «проводить различие между физической бесконечностью как абстракцией, имеющей значение лишь в строго определенной области, и реальной бесконечностью, относящейся к объективно существующим характеристикам материального мира, Вселенной»185. «Смешивать реальную бесконечность действительного пространства с абстракцией бесконечности, относящейся к абстрактному математическому пространству — значит совершать грубую ошибку»186.

Здесь игнорируются трудности, не раз обсуждавшиеся в истории философии. Если частные абстракции отражают отдельные стороны реальности, то ,как понять, что их прообразов нет в природе? Не понимается ли здесь под природой некий Абсолют? А если это так, то какие средства есть у нас для познания этого Абсолюта? Если на безусловное знание мира в целом претендует философия, то как проверить ее высказывания, по определению верные безусловно? Конечно, философские абстракции отличаются от частно-научных абстракций тем, что они относятся к любому объекту, данному в нашем опыте. Но вот к любому ли предмету всегда и вообще и во всех отношениях? Если ответить «да», то повторяем, мы не сможем проверить высказывания такого рода, в них остается лишь верить (с таких позиций нам трудно было бы бороться с Расселом, Айером и т. д.). Философские знания — также абстракции как и любые знания, но любая истинная абстракция в каком-то отношении конкретна, т. е. адекватно отражает определенный срез реальности. Вместо претензии на единственно возможное описание единственного Абсолюта философские теории должны осознавать, какой именно срез, уровень реальности они описывают и для решения каких познавательных задач это нужно.

Именно этого и не хватает онтологам. Они полагают, что описывают материю вообще, причем единственно верным способом. Почему же в таком случае В. И. Свидерский исходит в этом описании из понятий движение, элемент, структура, а В. П. Тугаринов из понятий вещь,

184 В. И. С в и д е р с к и й, А. С. Кармин. Конечное и бесконечное. М., 1966, стр. 134.

185 Там ж е, стр. 223.

186 Там же, стр. 267.

свойство, отношение? Обоснование В. И. Свидерским своего подхода к классификации категорий совершенно-неубедительно187: та последовательность категорий, которую он предлагает, представляется ему более «естественной» и «целесообразной». Очевидно, что те же чувства испытывает любой «системосозидатель» по отношению к избранной им последовательности. С нашей точки зрения, и в классификации категорий В. И. Свидерского и В. П. Тугаринова и в любой другой, если она не является полностью произвольной (что бывает крайне редко) имеются рациональные моменты, описывающие категориальные каркасы уровней реальности, отражаемых системами знания, строящимися для решения определенных познавательных задач. Число таких рациональных моментов прямо пропорционально осознанию философами нужд и проблем современной науки. Задача заключается в том, чтобы сами онтологи осознали, что именно они описывают, и сформулировали бы гносеологическое основание выбора исходных категорий и последовательности их выведения.

Попытки найти чисто онтологическую основу субординации категорий не увенчались успехом. П. Д. Сеитов, например, предлагает такую основу вывода категорий: «Когда говорится о последовательности в возникновении общих сторон отдельных вещей и явлений, имеется в виду не возникновение пространства вообще, качества вообще. Эти всеобщие стороны объективной реальности существовали до возникновения отдельно взятого предмета или явления и будут существовать после его исчезновения. Здесь речь идет о возникновении новых качественных определенностей, новых пространственных отношений и т. д., как выражающих различные стороны развития отдельных предметов и явлений. Последовательность в возникновении общих сторон в материальных связях заключается в том, что в процессе развития отдельных вещей и явлений вначале возникают новые качественные и количественные изменения, затем присущие этим предметам пространственно-временные отношения»’88. Это не выход из положения, ибо новое во вновь возникающих качественных определенностях, простран-

187 В. И. Свидерский. Некоторые вопросы диалектики изменения и развития. М., 1965, стр. 254—257.

188 П. Д. С е и т о в, упомянутая работа, стр. 75.

ственных отношениях и прочих категориальных характеристиках выражается в частных (физических, биологических и т. п.) понятиях, а не всеобщих категориях (речь идет о ситуации, описанной П. Д. Сеитовым).

«Но,— могут возразить нам,— ведь вы же сами утверждаете, что предмет в разных отношениях может обладать разными «категориальными физиономиями». Да, предмет обязательно обладает и качественными и количественными характеристиками, но в определенном отношении данное его отличие может выступать только как качественное, или только как количественное. Следовательно, в данном отношении различие, сформировавшееся как количественное, еще не сформировалось как качественное. И в этом смысле можно проследить последовательность формирования категориальных отношений между предметами.

Возможно, что П. Д. Сеитов стремился выразить именно эту мысль. Но для ее четкого и обоснованного выражения необходимо, во-первых, отказаться от тавтологического понимания всеобщего как абсолютно всеобщего во всех отношениях. Во-вторых, наличие или отсутствие всеобщей характеристики в определенном отношении обнаруживается лишь при условии осознания той познавательной задачи, для решения которой необходимо видение объекта в определенном срезе, обладающем соответствующим категориальным каркасом. Говоря проще, вы никогда не решите, является ли, допустим, реформа качественным или количественным изменением, если не осознаете цель, ради которой эта реформа проведена: по отношению к какой-либо частной цели она может иметь качественное значение, по отношению к изменению общественного строя она останется изменением количественным.

Если же вы будете просто наблюдать реформу как становление чего-то нового, то сможете описать лишь частные аспекты этого становления, но никак не соотношение всеобщих категорий. В-третьих, как будет показано в главе II, онтологическая структура определенных уровней материи (соотношение категорий как отражений всеобщих характеристик объекта) и структура познания (соотношение категорий как ступенек познания) бывают разных типов, и изучение их соотношений друг с другом требует специального изучения.

с. Логический подход

Противоположностью чисто онтологического подхода должен был бы выступать подход чисто гносеологический. Но в марксистской литературе все сторонники гносеологического подхода признают принцип единства гносеологии и онтологии и, таким образом, более или менее последовательно проводят онто-гносеологический подход. «Чистые онтологи» у нас есть, но назвать «чистых гносеологов», т. е. исследователей, принципиально не желающих видеть опосредованной онтологической основы последовательности категорий, которая непосредственно обосновывается гносеологически, было бызатруднительно189. Есть лишь исследователи, которые не проводят онто-гносеологический подход только потому, что работают в чисто логическом аспекте изучения познания и стремятся к получению специальных логических результатов. Однако, когда в сферу их интересов попадают категориальные проблемы, то имеет место специфический логический подход к изучению категорий. Мы не можем не остановиться на некоторых объективных тенденциях этого подхода, поскольку несмотря на специальные устремления наших логиков, некоторые их результаты продолжают иметь общефилософское значение190.

Исследования в области логики и методологии науки с необходимостью приводят к анализу роли системы категорий в познании. В. Ш. Рубашкин, например, рассматривает ОПК (общий понятийный каркас) как основу интерпретации частных научных теорий191 и исследует логическую процедуру категориальной интерпретации192.

189 Хотя, как было отмечено выше, пренебрежение к «бедности» всеобщего объективно ставит альтернативу: либо «чистый» гносеологизм, либо — натурфилософия.

190 Речь идет только о представителях современной формальной логики. Представители логики «содержательно-генетической» или общей теории деятельности (Г. П. Щедровицкий и др.), видимо, вообще не считают нужным изучать категориальный каркас готового знания, полагая, что система категорий не является необходимым условием системной разработки отдельных мезо-теорий. Относительно такого подхода мы можем лишь повторить то, что было сказано о направлении в разработке общей теории систем, представленной Р. Акофом. (I, I, В. в).

191 В. Ш. Рубашкин. Проблема интерпретации в физической теории. Сб. «Логика и методология науки». М., 1967.

192 В. Ш. Рубашкин. Интерпретация физической теории как методологическая проблема. «Вопросы философии», 1967, № 1.

Таким образом, он осознает одну из общенаучных функций системы категорий. «Система категорий — и в этом состояла гениальная догадка Канта, — отмечает В. Ру-башкин,— выступает по отношению ко всякому новому знанию как некоторый фиксированный категориальный каркас, который имеется до познания данного конкретного класса явлений и определяет формы этого познания, так что всякое новое содержание, доставляемое конкретным исследованием, подводится под одну из категорий и упорядочивается по правилам категориального каркаса»193.

Как логик В. Рубашкин вправе предположить этот категориальный каркас (или каркасы?) уже готовым и говорить только о его функционировании в системе знания. Но ведь мы знаем, что большая часть информации, касающейся категорий, находится пока на уровне интуиции и «здравого смысла». Следовательно, сначала требуется осознать этот каркас, а потом уже использовать его как одно из орудий науки. Здесь В. Рубашкин ограничивается замечанием, что система категорий есть знание об общей структуре действительности194. Недостаточность такого подхода для построения системы категорий мы уже выяснили, и В. Рубашкин сам справедливо замечает, что необходимым условием применения категориальной интерпретации «является дальнейшее упорядочение и систематизация категориального (философского) знания: логическая реконструкция интуитивно подразумеваемых связей и содержания отдельных категорий, четкое формулирование принимаемых исходных принципов и т. д.»195.

Не удовлетворяясь расплывчатыми представлениями о категориях, которые предлагают философы, логики пытаются иногда уточнить их собственными средствами. Например, А. А. Зиновьев в связи с различными логическими проблемами научного познания анализирует понятия структуры, части и целого, пространства и времени, условия, причины и др.196. Смыслы соответствующих

193 «Вопросы философии», 1967, № 1, стр. 74.

194 «Вопросы философии», 1967, стр. 75; «Логика и методология науки», М., 1967, стр. 278.

195 «Логика и методология науки», М., 1967, стр. 282.

196 А. А. Зиновьев. Основы логической теории научных знаний. М., 1967.

терминов при этом, конечно, уточняются, но получается так, что либо различные смыслы просто записываются рядом друг с другом в виде формул, но без выяснения их соотношения в процессе познания, либо анализируемые категории вообще без остатка заменяются новыми понятиями, которые также не субординируются. Имеют место и очень удачные экспликации отдельных категорий, но именно отдельных, вне связи с другими. Рассмотрим эти случаи.

Показывая многозначность термина «причина» и подчеркивая только отрицательную сторону этой многозначности (то, что она «порождает многочисленные и совершенно бесперспективные дискуссии»), А. Зиновьев приходит к выводу, что «различные употребления слова «причина» свидетельствуют не о том, что кто-то прав, а кто-то не прав, но о том, что употребляются различные логические формы, в силу неопределенности логической терминологии называемые одним и тем же именем»197. Это верно, но это лишь одна — и не главная — сторона дела. Если все эти смыслы правомерны (а это так), то следует определить те познавательные ситуации, в которых правомерен каждый из смыслов, субординировать их и, тем самым, показать эти смыслы как категориальные ступеньки познания обусловленности предмета. Мы попытаемся выполнить это в V главе. Формальная логика не имеет средств для решения такой задачи. Она лишь поставляет средства точной записи смыслов, которые А. Зиновьев выделил, выступая уже как методолог. Но поскольку эта его методологическая деятельность протекала, так сказать, на втором плане, а фиксированной оказалась лишь логическая деятельность, то методологическая задача экспликации категорий не была поставлена им в полном объеме, как экспликация в системе. Более того, сформулированный им в другом месте принцип последовательного выведения категорий из неопределяемого минимума198 не нашел применения в его работе по уточнению категорий в контексте логических исследований.

В другом месте А. Зиновьев очень четко определил виды логических условий (активные, пассивные, полные,

197 Там же, стр. 231.

198 А. А. Зиновьев. Два уровня в научном исследовании. Сб. «Проблемы научного метода», М., 1964, стр. 243—244.

необходимые, достаточные) и отличил их от эмпирических условий199, но выделенные виды условий остались рядоположенными, не соотнесенными друг с другом и с видами причины. Чрезвычайно интересным и близким к нашему по своей направленности является его подход к определению пространства и времени200 (ср. III, В, в), но опять-таки эта проблема рассмотрена им в отрыве от других категориальных проблем. В отношении категорий «часть» и «целое» А. Зиновьев ограничивается констатацией их многосмысленности и делает такой вывод: «Понятия части и целого являются не единственными общими понятиями, уточнение которых заставляет вводить комплексы других понятий и превращает исходные (уточняемые) понятия в чисто литературные или обиходные выражения с весьма аморфным смыслом»201. Такой выпад эффектно ранит философа, не взявшего еще на вооружение логическую точность, но вряд ли помогает ему. Помощь имела бы место в том случае, если бы автор выделил объективно главный (для философской проблематики) смысл терминов «целое» и «часть» (система и составляющие системы, см. V, В, а).

Нам могут возразить, что А. Зиновьев и не ставил себе цели строить систему категорий. Верно. Но мы рассматриваем не работу А. Зиновьева как таковую, а возможности логического подхода в исследовании категорий. В этом отношении можно сделать следующие выводы. Систему категорий нельзя построить средствами современной формальной логики, которые могут выполнять лишь вспомогательную роль. Логическая экспликация категорий вне системы может дать отдельные положительные результаты, но q таким же успехом может привести к застройке «категориального города» отдельными времянками вместо строительства по единому плану202.

199 А. А. Зиновьев. Основы логической теории научных знаний. М., 1967, стр. 224.

200 Там же, стр. 212—214.

201 А. А. 3 и н о в ь е в. Основы логической теории научных знаний. М., 1967, стр. 224.

202 «Так, выделение причинной импликации оказывается совершенно бессмысленным «волосорасщеплением», если не учитывать, что категориальное (подлинно логическое) содержание причинной связи может быть понято только в единстве… с категориями: условие, сущность, возможность, необходимость, т. е. в системе категорий» (В. С. Библер. Анализ развивающегося понятия. М., 1967, стр.58).

Единый план категориального каркаса, лежащего в основе разветвленной структуры современной логики, может и должен быть осознан вне рамок этой науки — это философская проблематика, которая решается средствами философии. Если эти средства не точны, то их надо уточнить, но не заменять средствами другой науки. Осознание принципов построения системы категорий (в рамках которой может быть успешно применена логическая экспликация) требует выхода в онтологическую и гносеологическую проблематику.

d. Онто-гносеологический подход

В отличие от онтологов представители онто-гносеологического подхода203 осознают, что непосредственным материалом, изучение которого дает систему категорий, является деятельность познания, в то же время все они так или иначе обсуждают проблему соотношения онтологического и гносеологического. Так же как у онтологов ни в одной из этих систем формулировка принципа вывода категорий не доводится до уровня работающего предписания, позволяющего последовательно выводить категории друг из друга и давать такие определения категорий, которые исключали бы их многосмысленность (точнее, указывали бы место каждого из смыслов на «категориальной лестнице» познания). Разная последовательность категорий, имеющая место в каждой из этих систем, не обосновывается и не соотносится с определенным предметом (а не бесконечным объектом вообще), который описывает та или- иная система. В этих системах мы не найдем таких строгих определений категорий, как у А. А. Зиновьева. Основной интерес в их анализе представляет обсуждение вопросов о природе категорий и соотношения гносеологического и онтологического в системе категорий.

В. П. Бранский строит свою систему категорий как атрибутивную модель материи. Он берет те категории,

203 Системы, построенные на основе единства онтологии и гносеологии, представлены в работах В. С. Библера «О системе категорий диалектической логики», 1958 и П. А. Шептулина «Система категорий диалектики», М., 1967. С более выраженным онтологическим акцентом построена система В. П. Бранского («Философское значение «проблемы наглядности» в современной физике». Л., 1962).

которые поставляет в распоряжение исследователя современная практика и пытается провести категориальный анализ объекта путем последовательного расщепления категорий, начиная с пары исходных противоположностей «сущность — явление» и вплоть до предельных абстракций, дальше которых не пошла современная практика. Затем производится синтез объекта, т. е. соединение проанализированных категорий сущности, которая оказывается субстанцией, и явления, выступающего в качестве меры (количественно определенного явления). Этот синтез дает понятие взаимодействия.

Недостатком системы Бранского является то, что связь последовательности категорий с процессом познания декларируется в общей форме, а конкретно осуществляется на уровне примеров из истории науки, которые, будучи взятыми вне системы, могут подтвердить самые различные (а иногда и противоположные) философские гипотезы. Желание представить систему категорий как атрибутивную модель объекта правомерно, но для этого надо сначала определить их на соответствующей гносеологической модели. Л для этого надо сформулировать принципы построения такой модели, отказаться от претензии на изучение познания вообще и мира вообще, осознать критерии сопоставления различных категориальных каркасов и субординации их, которая позволит выделить ту систему, которая дает наиболее общую характеристику любого объекта на современном уровне познания.

Для В. П. Бранского характерно глубокое осознание связей всеобщих понятий с основными тенденциями современного познания. Одна из таких ведущих тенденций — это выход науки за пределы ограниченного земного опыта, что порождает философский отклик в виде концепции, удачно названной Бранским «онтологическим негеоцентризмом». Придерживаясь того же взгляда на различие всеобщих и частно-научных знаний, что и В. И. Свидерский, Бранский показывает, что в процессе выхода земнойнауки в «негеоцентрический океан» категориальные знания помогут осуществить включение новой «странной» информации в систему нашего опыта. Признавая неоднородность тех знаний, которые представляются нам сейчас всеобщими (среди них могут оказаться и такие, которые «имеют всеобщее значение лишь

в границах того круга объектов, который представляет в наше распоряжение практика»204, он в то же время подчеркивает: «Но если существует нечто общее между прошлым, настоящим и будущим опытом, то из настоящего опыта должны следовать также аксиомы, применимые к любому будущему опыту»205. Во II главе мы постараемся показать, почему из такого понимания всеобщего (с которым мы согласны) не следует признание абсолютно абсолютной всеобщности.

Наибольшей фундаментальностью, глубиной и тщательностью анализа подхода к построению системы категорий отличается работа В. С. Библера. С тем большей наглядностью выступают на этом фоне причины того, что и этот подход не увенчался удовлетворительным результатом.

В. С. Библер справедливо полагает, что «осуществить сведение категорий в единую сеть возможно лишь путем последовательного выведения категорий»206. Непосредственным аналогом системы категорий является процесс познания, «последовательные ступени познания и преобразования мира (а тем самым — все более глубокие связи самой материальной действительности)»207. В непосредственном аналоге в снятом виде содержится объективный аналог — исходное противоречие действительности: мир — отдельный предмет. Материал, на основе которого строится система,— это история науки и техники, «обобщенная с наибольшей полнотой в истории философии»208. Гносеологическим принципом субординации категорий является движение от абстрактного к конкретному.

Большое внимание Библер уделяет проблеме начала системы категорий и в связи с этим дает критику беспредпосылочного начала у Гегеля: «Бытие предметов — это качественная специфика предметов, оно всегда является наличным, конкретным бытием, понятие «чистого бытия» противоречит, по сути дела, самому понятию бытия, является бессодержательной абстракцией»209. В свя-

204 В. П. Брянский, упомянутая работа, стр. 128.

205 Т а м же, стр. 147.

206 В. С. Б и б л е р, упомянутая работа, стр. 9.

207 Т а м же, стр. 13.

208 Т а м же, стр. 34.

209 Та м же, стр. 38.

зи с этим показывается иллюзорность гегелевского выведения категорий. Сам Библер предлагает такое решение вопроса: «Именно соотношение, взаимодействие материального мира в целом и отдельного предмета, во всей его специфичности и неповторяемости, и составляет диалектическое содержание любой философской категории»210.

Система Библера проходит 4 основных «больших круга категорий», которые с его точки зрения,, отражают историю познания: 1) общая картина мира (категории— мир, движение, пространство, время, отражение); 2) изучение отдельных предметов как законченных вещей, определенностей (сюда вперемежку входят и категории определенности и категории обусловленности: качество, свойство, причина, условие и др.); 3) исследование предметов как процессов (сущность, случайность, необходимость и др.); 4) круг категорий действительности (возможность, действительность, средство, свобода и др.). «Отталкиваясь от познания бытия материального мира как единого целого, наше познание трижды возвращается к этой категории (материальный мир)—как взаимодействию, как субстанции, как действительности. Трижды синтезируется в познании и каждый отдельный предмет — как определенность, как процесс, как деятельность»211.

Мы согласны со всеми принципами построения этой системы категорий в их общей форме. Неверные решения определяются в ней недостаточной конкретизацией этих исходных общих принципов. Как уже отмечалось, история науки и техники «вообще» не спасает от произвольных конструкций. И «круги» Библера столь же подтверждаются, сколь и не подтверждаются этой историей вообще, как переходы Бранского, и другие построения (рациональные моменты их соответствуют определенным типам движения познания — но каким?). Тем более неверным представляется некритически заимствованное у Гегеля убеждение в том, что последовательность категорий может быть непосредственно прослежена в истории философии. «Выудить» эту последовательность из истории философии, науки, оперировавшей весьма неопределен-

210 В. С. Б и б л е р, упомянутая работа, стр. 49.

211 Там же, стр. 61.

ными и многосмысленными понятиями и отражавшей современное ей движение научного познания очень опосредованно, пожалуй, еще труднее, чем из истории науки вообще. Поскольку не задана та конкретная модель, на которой категории должны выводиться по принципу восхождения от абстрактного к конкретному, то этот (верный в общем плане) принцип у Библера не работает, и категории в его системе остаются столь же неопределенными, как и вне этой системы. В результате, если последовательность кругов еще может быть принята как правдоподобная догадка о движении мысли от общей картины мира (ср. категории III гл. этой работы) к изучению данного предмета с точки зрения его устойчивости и изменения, а затем с точки зрения целевого подхода, сопоставлена с гегелевской догадкой (бытие -> сущность -> понятие) и подвергнута критической переработке при сопоставлении с конкретной моделью, на которой должна строиться система, то переходы внутри кругов столь же искусственны и произвольны, как многие переходы у Гегеля; на догадках, пусть даже гениальных, нельзя до конца построить научную систему.

И еще одно, более частное замечание. В. С. Библер не до конца преодолел беспредпосылочность гегелевского начала. «Мир», из которого выделяется, с которым взаимодействует данный предмет, также оконечен предшествующим взаимодействием, как и этот предмет. Это не мир вообще, но мир, среда данного предмета, то множество, в котором данный предмет существует как элемент. «Мир вообще» должен быть удален из философии как пустая абстракция типа вещи в себе, якобы существующей вообще, вне конкретного взаимодействия.

Остановимся теперь на системе категорий А. П. Шептулина. Им приняты верные общие принципы (единство онтологического и гносеологического подходов, рассмотрение категорий как ступенек познания); как и в других системах, у него есть рациональные моменты. Так, например, он показывает, что переход к познанию качества совершается после познания общего и отдельного или что процесс познания идет от причины (которая понимается в широком смысле как взаимообусловленность) к необходимости и затем к закону. Но в целом системы не получилось, категории не удалось субординировать как ступеньки познания. После характеристики материи и созна-

ния первыми категориальными ступеньками у Шептулина оказываются понятия отдельного и связи. Но почему? Прежде чем выделить отдельное, мы в любом акте познания констатируем элементы определенного множества, их сходства и различия. Связь А. П. Шептулин называет видом отношения. Но от констатации наличия какого-либо отношения познание проходит немалый путь, прежде чем с достоверностью утверждать наличие связи. Возьмем пример, приводимый Шептулиным: «С взаимосвязи началось и познание гальванического тока. Толчком к исследованию этого явления, как известно, послужило то, что Луиджи Гальвани в 1786 году заметил, что в момент прикосновения концом скальпеля к внутреннему бедренному нерву препарированной лягушки мускулы этого сочленения сокращаются»212. Но ведь говорить о связи в подобных случаях можно лишь при соблюдении строжайших условий эксперимента, позволяющих установить именно соответствие изменений, наблюдаемых на входе и выходе изучаемого «черного ящика». А это очень сложная процедура, и связь никак не может быть исходной категорией. Непонятно, далее, почему элемент и структура рассматриваются после анализа качества и причины: ведь качество нельзя познать, не выделяя элемента, а внутреннюю обусловленность — не исследуя структуру; почему возможность есть вид условия и в то же время рассматривается после сущности и т. д. (здесь, на наш взгляд, смешаны «категориальные физиономии», возникающие при решении познавательных задач разного типа).

А. П. Шептулин правильно декларирует необходимость строгих определений категорий. Но вот примеры его определений: «Более правильно, на наш взгляд, определить качество как совокупность свойств, указывающих на то, что собой данная вещь представляет, чем она является, а количество как совокупность свойств, указывающих на размеры вещи, на ее величину (характеризующих ее объем, длину, ширину, темп развития, степень проявления тех или иных свойств)»213. Качество определяется здесь через понятия, которые сами не определены в системе категорий и кажутся ясными лишь на уровне

212 А. П. Ш е п т у л и н, цит. работа, стр. 176.

213 А. П. Шептулин, цит. работа, стр. 210.

100

обыденного опыта («то, что собой данная вещь представляет и чем она является»); понятие же количества вообще не определяется, а лишь поясняется на примерах.

Что касается эмпирического материала, на котором строится анализируемая система, то он, к сожалению, используется больше в качестве примеров, поясняющих, но не доказывающих положения автора.

Следует остановиться еще на одном моменте. В качестве исходных основных категорий А. П. Шептулин рассматривает категории материи, сознания и практики. Действительно, это узловые категории философии в целом. Но можно ли из них вывести все другие философские понятия? Было бы очень любопытно, если бы кому-нибудь удалось вывести, например, из понятия «сознание» понятие «отражение», а из категории «практика» категорию «действие». Иными словами, являются ли все философские понятия системой одного уровня, или же это совокупность систем разных уровней, таких, что понятия одного уровня будут метапонятиями по отношению к другому? Мы придерживаемся последнего взгляда. И если считать категории ступеньками познания, то понятия «материя» и «сознание» являются мета-категориями, необходимыми предпосылками системы, но сами они — не ступеньки и, следовательно, в систему не входят214. Не случайно поэтому в работе А. П. Шептулина отсутствует логический переход от категорий второй главы («Материя и сознание») к третьей («Отдельное, взаимосвязь и движение»), в которой только и начинается рассмотрение категорий как ступенек. Получается так, что некий X — материя просто наделяется атрибутами: связь, движение и т. д. На самом же деле мы имеем с одной стороны понятие материи как предпосылку, о которой без предварительного рассмотрения категорий ничего нельзя сказать кроме того, что она противостоит сознанию, а с другой стороны — развернутую философ-

214 Во избежание недоразумений специально подчеркиваем, что осознание разносистемности понятий не «означает, «пренебрежения» к понятиям той или иной системы, тем более их «ликвидации», «забвения» и т. п. нехороших вещей. Основной вопрос философии необходимо рассматривать до системы всеобщих категорий, и относящиеся к нему понятия выводятся и систематизируются на иной основе, уже не как последовательные ступеньки, но как необходимые предварительные условия отношения человека к миру.

101

скую теорию материи как результат синтеза категорий, который появляется как продукт системы и отражает всеобщий категориальный «каркас» любого предмета на определенном уровне видения мира человеческим обществом. Не случайно поэтому, что глава о материи и сознании построена в основном на обсуждении цитат, а не новых данных науки. Так, говоря о сознании, автор не анализирует достижений кибернетики. А как бы он мог это сделать, не затронув категорий «отражение», «информация», «целесообразность», вопроса о соотношении причинности и обратной связи и т. д.? Но для этого уже надо вывести и уточнить соответствующие категории в рамках системы, которую еще предстоит построить…

В работе А. П. Шептулина — последней по времени попытке построения системы категорий — хорошо осознается необходимость онто-гносеологического подхода, и, видимо, дальнейшие попытки будут предприняты в том же русле, наиболее соответствующем ленинским заветам. Но в то же время эта работа наглядно демонстрирует то, что этот подход еще недостаточно конкретизирован и освоен нашими исследователями. Необходимо более четко осознать общенаучные функции системы категорий, ее конкретный предмет и отношение к эмпирическому материалу, принципы вывода и определения категорий, критерии сопоставления различных систем.

В заключение надо отметить, что представители того подхода, который мы назвали онто-гносеологическим, как правило, говорят не просто о единстве гносеологии и онтологии, но вспоминают известное ленинское положение о том, «…логика, диалектика и теория познания… это одно и то же»215, т. е. говорят уже о триединстве. Однако, на наш взгляд, в предложенных системах положение «не надо 3-х слов» реализуется пока еще больше на словах. В самом деле, кто сумел органически увязать «логические» категории с «онтологическими»? Конечно, верно то, что любая категория выполняет логические функции. Но все же различие между понятиями типа, скажем, «часть» и «целое» с одной стороны и «анализ» и «синтез», с другой, не снимается этой оговоркой. Поэтому, даже если исследователь стремится избежать слишком прямолинейного деления категорий на категории бытия и

215 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 301.

102

познания (как, например, у А. Поликарова), то он все же или выделяет такие понятия, как анализ, синтез, абстрактное, конкретное и т. д. в особый раздел (П. В. Копнин), или в значительной степени искусственно привязывает их к «онтологическим» категориям в качестве характеристик их как ступеней познания (А. П. Шептулин).

Между тем в нашей литературе в общей форме уже высказывалась верная мысль о том, что существует соотношение категорий и соответствующих им логических приемов: синтез и анализ, например, соотносятся с познанием целого и его частей и т. д. Кроме того, у этих и других логических приемов существуют прообразы в виде определенных отношений в действительности216. М. А. Розов успешно реализовал это общее положение, показав связь абстрагирования и конкретизации с их категориальными основами — отношениями независимости и зависимости217. Использование этой идеи при построении системы категорий должно способствовать достижению действительного единства ее онтологического, гносеологического и логического аспектов.

Итак, присоединяясь к исходным установкам представителей онто-гносеологического подхода, мы попытаемся конкретизировать этот подход и соединить его с подходом логическим.

216 Б. М. К е д р о в. Единство диалектики, логики и теории познания. М., 1963, стр. 217—236. К сожалению, Б. М. Кедров не показывает категориальной природы отношений, являющихся прообразами логических приемов, сводя их к частным проявлениям (химические реакции разложения и соединения по отношению к анализу и синтезу и т. п.).

217 М. А. Розов. Научная абстракция и ее виды. Новосибирск, 1965.

ГЛАВА II

ПРИНЦИПЫ ПОСТРОЕНИЯ СИСТЕМЫ КАТЕГОРИЙ

В ходе анализа истории проблемы (I гл.) было поставлено много вопросов, фиксированы различные противоречия и альтернативы. Не претендуя, разумеется, на их полное разрешение, мы попытаемся, тем не менее, обосновать тот путь поисков ответов и решений, который представляется нам наиболее перспективным. Во введении были сформулированы принципы, непосредственно регулирующие построение системы категорий. Эти принципы, в свою очередь, обосновываются другими положениями, систему которых мы и намерены рассмотреть в этой главе.

А. Природа категорий

а. Эмпирический базис

a1. Убеждение о внеопытном происхождении категориальных знаний обусловливается узким пониманием опыта. Один частный вид опыта (физического опыта, в котором даются ощущения телесных индивидов, физических тел), как наиболее распространенный и непосредственно значимый, объявляют единственным опытом; что не дано в нем — то внеопытно. Забывают, что на самом деле имеются, во-первых, различные уровни опыта, и, во-вторых, эти уровни образуют определенную систему.

Такой взгляд вполне объясним, если его высказывает, например, инженер или ученый-естественник. «Электродинамическая теория Ампера далеко не выведена всецело из опыта,— писал П. Дюгем,— а этот последний играл весьма слабую роль в ее образовании. Он сослужил только роль толчка, пробудившего интуицию (под-

104

черкнуто нами — В. С.) гениального физика»218. Но откуда же интуиция (включающая в себя и философские принципы, категориальные знания), из какого она опыта? Физик знает только то, что эта сомнительная реальность не измеряется его приборами и не дана в его профессиональном опыте. У естественника есть средства для анализа телесных вещей, а не умственных действий: «Физиолог редко пускался в объяснение тонкостей человеческого ума, ибо там он принужден был бы оставить свойственные ему приемы исследования и думания»219.

Представители гуманитарных наук, имеющие дело с целостным опытом личности, чувствуют, что здесь что-то не так, что упускается какой-то существенный компонент опыта. Но догадки и сомнения гуманитариев и философов, так сказать, гуманитарного толка отступают перед строгими и авторитетными высказываниями естественников и логиков, принимающих всерьез только естественные науки. Ограниченное понимание опыта неизбежно, если учитывать только опыт изучения природы как таковой (вне ее соотношения с человеком) и практику только как производство физических вещей (производство холодильников—практика, а производство человеческих отношений— так, нечто эмоционально-лирическое). При таком подходе и самый строгий анализ не обнаружит опытных оснований категориальных высказываний. Поясним это простым примером. Выделим формальное основание вывода в силлогизме: Все люди смертны

N — человек

N — смертен.

Соответствующее знание— (АÎВ). (СÎА) —> (СÎВ) — действительно не выводимо ни из фактов опыта, касающегося смертности N и всех известных до сих пор людей, ни из каких-либо других фактов опыта того же уровня.

Что же получается, если мы не будем искать другие уровни, а объявим «физикалистский» уровень единственно возможным опытом? Получаются философские злоключения. С одной стороны, все то, что не выводится из

218 П. Д ю г е м. Физическая теория, ее цель и строение. СПб, 1910, стр. 236.

219 П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945, стр. 75.

105

такого опыта, объявляется произвольной абстракцией220, а с другой — данные этого опыта оказываются абсолютно точкой отсчета (непогрешимо отражающими реальность— с точки зрения материалистов-метафизиков и просто не подвергающимися сомнению протокольными предложениями — с точки зрения субъективных идеалистов) . В действительности же чувственные данные могут быть как истинными, так и ошибочными, но даже если они достоверны, то знать это, оставаясь на уровне чувственных данных, мы не можем. Произвольная абстракция также не может придать достоверность этим данным, а ссылка на практику вообще, как было показано выше, не спасает положения.

Поясним сказанное на примере известного парадокса близнецов. Один из близнецов отправляется на космическом корабле со скоростью, близкой к скорости света, скажем, к Сириусу. Как только он прибудет туда, его сразу же с той же скоростью отправляют назад на Землю. Его брат все это время оставался в покое и состарился на 16 лет, а космический путешественник почти не изменился. Между тем их восприятия этого эксперимента окажутся почти одинаковыми. Тот, кто оставался на месте, скажет: «Я видел, что мой брат удалялся влево от меня со скоростью, близкой к световой. Затем он остановился и вернулся ко мне снова с такой же скоростью». Путешественник опишет этот опыт так: «Я видел, как мой брат удалялся вправо от меня со скоростью, близкой к световой. Затем он остановился и вернулся ко мне снова с такой же скоростью». Анализируя причины расхождения между одинаковостью протокольных предложений и» различием действительных результатов эксперимента, К. Ланцош справедливо замечает: «Противоречие возникает из того факта, что непосредственное описание наблюдаемых фактов вовсе не обязательно представляет истинную оценку конкретной физической ситуации»221 (подчеркнуто нами —В. С).

220 Органическую связь узкого понимания эмпирического базиса как совокупности индивидов с идеей произвольности абстракции, отсутствия объективных оснований ее хорошо показал Э. В. Ильенков. Понятие «абстрактного» («идеального») объекта. Сб. «Проблемы диалектической логики», Алма-Ата, 1968.

221 К. Ланцош. А. Эйнштейн и строение космоса. М., 1967, стр. 68.

106

Таким образом, сопоставление «непосредственных описаний» должно иметь место на любом уровне опыта и разумнее вывести эту операцию (и другие категориальные знания) из более широко понимаемого опыта, а не считать ее априорной. Тем более, что сама физика уже, не удовлетворяется чисто физикалистским пониманием опыта: «…из современной физики вытекает более радикальный вывод: представление об «элементарных» процессах, существующих независимо от «неэлементарных», должно быть в общем случае оставлено, природа не состоит из «кирпичей», адекватное описание природы должно с самого начала оперировать локальными и интегральными характеристиками, которые теряют физический смысл, взятые изолированно»222.

а2. Предлагаемое более широкое понимание эмпирического базиса можно выразить с помощью следующих положений: 1. В любой полной или целостной эмпирической ситуации даны знания не только о вещах и свойствах, но и об отношениях и действиях. Субстанционально-атрибутивные и релятивные знания — два необходимых компонента исходных чувственных данных. 2. Полная эмпирическая ситуация предполагает не только отражение внешнего объекта действия, но и отражение взаимодействия субъекта и объекта, что выражается в знании (разумеется, не обязательно осознанно) плана действия субъекта. 3. Данные, касающиеся плана действий в определенной эмпирической ситуации, не выводимы из этой ситуации, но это не значит, что они вообще не выводимы из опыта: они выводятся из ситуации другого уровня и играют активную роль в организации данной ситуации, благодаря чему получаемые в ней данные (data) являются одновременной «взятыми» субъектом (capta). 4. Не следует сводить философское понятие объекта к представлению о теле (массово-энергетической вещи), данному в наиболее бросающейся в глаза части современного земного опыта. Не следует сводить философское понятие эмпирического базиса к психологическому понятию чувственных данных. Мир физики предстает все более «странным», а информационный (кибернетический) подход с необходимостью дополняет массово-энергетический. Возможности получения исходных данных отражаю-

222 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 329.

107

щей системой не сводится ни к 5, ни к 11 человеческим чувствам. 5. Не существует такого эмпирического уровня, на котором знание было бы только конкретным и не содержало элементов абстракции, и не существует такой .абстракции, которая не имела бы эмпирического (в фи-лософско-логическом, а не психологическом смысле) коррелята.

Сделаем некоторые пояснения и выведем следствия, непосредственно касающиеся категориальных структур. Даже оставаясь в рамках физического опыта, мы будем теперь искать корреляты физических абстракций не среди тел (их там действительно нет), но в определенных типах эмпирических ситуаций. Так, ситуация, где поведение объекта зависит и от его массы, и от размеров, и от формы и т. д. будет отражена в понятии тела, а ситуация (ничуть не менее объективная, чем первая), где это поведение (допустим, период колебаний груза, подвешенного на пружине) будет зависеть от массы и окажется независимым от размеров и формы, отразится в понятии материальной точки.

Для нефизических абстракций мы будем искать объективные ситуации, которые даны на соответствующих (нефизических) уровнях опыта. Уже животное должно не только действовать, но и иметь план действия. Тем более практика человека — это не просто рубка дров, но и организация своего отношения к людям и природе. Эта двойственная природа любого опыта (знание элементов состава, к которому сводит эмпирический базис традиционная точка зрения, и знание отношений и действий) исследуется в работах Ж. Пиаже. Он ставит по существу старый философский вопрос: «…порождены ли математические соотношения деятельностью ума или эта деятельность только открывает их, как некую внешнюю реальность, действительно существующую»223. Выбирая второе решение, Пиаже, как ученый, не может представлять себе искомую реальность в виде реалий. Прежде всего он фиксирует двойственную природу отражения на любом этапе: «Ум выявляется, по существу, как координация действий. Эти последние суть вначале просто материальные или чувственно двигательные процессы,., но уже то-

223 Ж. Пиаже. Структуры математические и операторные структуры мышления. В книге «Препонауки в «негеоцентрический океан» категориальные знания помогут осуществить включение новой «странной» информации в систему нашего опыта. Признавая неоднородность тех знаний, которые представляются нам сейчас всеобщими (среди них могут оказаться и такие, которые «имеют всеобщее значение лишь

204 В. П. Брянский, упомянутая работа, стр. 128.

205 Т а м же, стр. 147.

206 В. С. Б и б л е р, упомянутая работа, стр. 9.

207 Т а м же, стр. 13.

208 Т а м же, стр. 34.

209 Та м же, стр. 38.

210 В. С. Б и б л е р, упомянутая работа, стр. 49.

211 Там же, стр. 61.

212 А. П. Ш е п т у л и н, цит. работа, стр. 176.

213 А. П. Шептулин, цит. работа, стр. 210.

100

101

215 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 301.

102

217 М. А. Розов. Научная абстракция и ее виды. Новосибирск, 1965.

ГЛАВА II

ПРИНЦИПЫ ПОСТРОЕНИЯ СИСТЕМЫ КАТЕГОРИЙ

А. Природа категорий

а. Эмпирический базис

104

N — человек

N — смертен.

218 П. Д ю г е м. Физическая теория, ее цель и строение. СПб, 1910, стр. 236.

219 П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945, стр. 75.

105

221 К. Ланцош. А. Эйнштейн и строение космоса. М., 1967, стр. 68.

106

222 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 329.

107

щей системой не сводится ни к 5, ни к 11 человеческим чувствам. 5. Не существует такого эмпирического уровня, на котором знание было бы только конкретным и не содержало элементов абстракции, и не существует такой .абстракции, которая не имела бы эмпирического (в философско-логическом, а не психологическом смысле) коррелята.

223 Ж. Пиаже. Структуры математические и операторные структуры мышления. В книге «Преподавание математики». М., 1960, стр. 10.

108

гда они несут в себе схемы, которые допускают структуры обобщения»224. «Нельзя, по-видимому, рассматривать познание предметов как «вначале» перцептивное, а «затем» сверхперцептивное: это познание, видимо, с самого начала связано со схемами действия, с которыми ассимилирован предмет (от схем — рефлексов до схем, являющихся результатом различных видов научения), а перцептивные структуры с самого начала следует, вероятно, рассматривать как структуры, связанные с более обширными структурами»225.

Далее, Пиаже показывает эмпирические основы двойственной природы знания. «Если все знание предполагает эксперимент для своего осуществления, то это психологическое утверждение не оправдывает эмпиризма, потому что существуют две формы эксперимента: эксперимент физический, ведущий к абстракции свойств, взятых от самих предметов, и эксперимент логико-математический с абстракцией по отношению к действиям и операциям, осуществляемым над предметами, а не по отношению к самому предмету, как он есть»226. Это поясняется примером: «…в экспериментах порядка (порядок прямой, порядок обратный, образуемый противоположным движением или вращением и т. д.) ребенок абстрагирует порядок не предметов, как таковых, но действия и операции, благодаря которым они возникли»227.

Следовательно, если рассматривать исходный базис знания онтогенетически (в познании современного исследователя мы не найдем в качестве исходной «чистой чувственности»), то надо говорить не о совокупности чувственных данных, но о системе «взятых» с помощью выборки, осуществляемой перцептивными схемами деятельности. Эмпирический базис, взятый даже в его чувственной форме, складывается из сложного взаимодействия чувств, отражающих внешний мир, чувств, отражающих внутреннее состояние субъекта, наследственных (инстинкты) и приобретенных регулирующих структур.

Если мы представим себе как наиболее общую полную эмпирическую ситуацию схему практической дея-

224 Там же, стр. 14.

225 Ж. Пиаже, Б. Инельдер. Генезис элементарных логических структур. М., 1963 , стр. 17.

226 «Преподавание математики», стр. 29—30.

227 Т а м ж е.

109

тельности субъекта в целом, то в отражающей ее системе знаний можно будет выделить два «полюса»: полюс предельно специфических исходных значений и полюс предельно общих операций, объединяющих эти значения в действующую систему. У начинающего говорить ребенка, например, это будут, с одной стороны, значения слов вроде «мама», «есть», «гулять» и т. д., а с другой — операции типа различения и отождествления присутствующих и отсутствующих известных ему предметов. Нетрудно видеть, что даже здесь эти предельно общие операции носят категориальный характер. По такой же схеме можно представить себе минимальный словарь будущего единого языка науки: минимум исходных спецификаций + минимум исходных всеобщих понятий, образующих «клеточку» категориального каркаса.

Ясно, что при таком понимании эмпирического базиса категории уходят, по крайней мере своими корнями, в перцептивные схемы, регулирующие деятельность на самом исходном ее уровне, т. е. отражают собой наиболее общие схемы деятельности, оформляющие опыт в целом. Если категории, не имеющие непосредственно чувственных прообразов (например, сущность, хотя и эта ступенька познания имеет соответствующий эмпирический коррелят в деятельности общественного индивида, недоступный непосредственному чувственному выражению), в конечном счете будут определены через категории, имеющие такие прообразы (например, тождество, различие и др.), то генетическая связь категорий с чувственной деятельностью в принципе перестает быть тайной. Только искать эти прообразы исходных категорий надо не в опыте по производству физических вещей, но в более широком опыте становления действий, упорядочивающих опыт производства вещей и отношений человека к обществу и природе.

а3. Таким образом, мы допускаем неосознанное функционирование категориальных структур в человеческом мышлении как чувственных знаний (обобщенных схем, а не данных— индивидов). Люди совершали умозаключения по правилам логики, не осознавая этих правил, но существующие структуры, отражающие данные в деятельности «обычные отношения вещей» (Ленин), были запечатлены в сознании в виде определенных регулирующих схем. Однако с усложнением общественной деятельности

110

неосознанная регуляция социально значимых действий становится явно недостаточной, и категории, ясные в пределах «домашнего обихода», начинают вносить путаницу, если с их помощью пытаются разрешать более сложные ситуации228. В этом случае субъективную ясность требуется превратить в интерсубъективную отчетливость.

Поэтому и получается, что категориальные операции, извечно применявшиеся человеком, осознаются тысячелетия спустя: «Подумайте, например,— пишет Пиаже,— о запоздалом введении Кантором операции приведения элементов во взаимно однозначное соответствие, которая является одной из главных операций при формировании целого числа у ребенка и у дикаря»229.

Роль осознания категорий проявляется двояко: как осознание уже действовавших категориальных структур и, тем самым, качественное повышение эффективности их действия, и как выведение категориальных знаний, которые вообще могут действовать только будучи выраженными в общезначимой форме. Например, можно неосознанно использовать знания о причине как внешнем факторе и как взаимодействии внешнего и внутреннего, но только осознание этих смыслов позволяет установить соотношение между ними и адекватную область применения для каждого из них; но нельзя неосознанно применять системный подход в полиструктурных системах (живой природе и обществе) или обладать знанием о материи на современном уровне, не осознав ленинского определения ее230. Категориальные знания, даже будучи неосознанными, фактически являются необходимыми и всеобщими, но то, что это действительно так, мы можем узнать, лишь поднявшись на более высокий уровень отчетливого осознания. «Чувственное знание «бормочет», т. е. неясно говорит, но все же говорит; большего от ощущения и не нужно требовать. Если бы оно заговори-

228 «Нечеткость терминологии, увы, причина многих недоразумений в науке и в жизни, и иногда становится страшно при мысли о том, сколько неопределенных общих понятий до сих пор незаметно для нас самих вносят путаницу в наши головы». (В. Леви. Охота за мыслью. М., 1967, стр. 116).

229 «Преподавание, математики», М., 1960, стр. 13.

230 Мы констатируем эти различные случаи как факт, не анализируя специальные гносеологические и психологические причины их появления.

111

ло полным и ясным голосом, тогда и мысль была бы лишней»231.

Для наших целей достаточно осознать характер эмпирического генезиса категорий в общем плане, конкретные исследования их происхождения и становления не входят в задачи этой работы. Выяснив их непосредственный аналог (такие действия субъекта, которые он может применить по отношению к любому объекту своего опыта), займемся теперь выяснением гносеологической и логической природы категорий, т. е. их отношений к объекту и друг к другу.

в. Гносеологическая и логическая природа

Здесь мы рассмотрим следующие вопросы: 1) отношение категорий к человеческой деятельности и объективной действительности; 2) гарантии всеобщности и необходимости категориальных знаний; 3) содержательность (нетавтологичность) категорий.

в1. Категории обычно определяют как понятия, отражающие всеобщие свойства явлений объективной действительности. Это верно, но для характеристики логической природы категорий недостаточно. Мы не можем согласиться с теми, кто от чисто онтологического понимания категорий бросается в другую крайность — к полному отрицанию их онтологической всеобщности. Расхождение между онтологическим содержанием категорий и гносеологической формой их систематизации должно быть устранено путем верного понимания соотношения субъективной деятельности и объективного взаимодействия, а не за счет элиминации одной из сторон. Констатируя это расхождение, Л. К. Науменко правильно, на наш взгляд, формулирует вытекающую из него задачу: «Главная задача учения о категориях состоит в выяснении таких универсальных определений действительности, которые одновременно были бы определениями физического (лучше бы сказать «объективного» — В. С.) мира и человека, таких обобщений, которые не формально включали бы в себя и действительность природы — объекта знания, и действительность человека — субъекта

231 К. С. Б а к р а д з е. Очерки по истории новейшей и современной буржуазной философии. Тбилиси, 1960, стр. 274.

112

знания и действия, т. е. таких определений действительности, которые были бы одновременно и логическими определениями познания ее, внешними и одновременно внутренними для субъекта, имеющими характер объективной и одновременно субъективной, т. е. логической необходимости»232.

Строго говоря, непосредственным объектом познания всегда является не природа как таковая, но природа, данная в деятельности общества, т. е. взаимодействие природы и человека. Возрастание объективности человеческих знаний означает не переход к познанию «чистого объекта» вне взаимодействия, что невозможно (такой объект есть кантовская вещь в себе, т. е. пустая абстракция). Это возрастание объективности обеспечивается универсализацией субъективных программ исследования. Одной из основных тенденций в истории человеческого познания является движение мысли от субъективной антропоморфной картины мира к взгляду на мир, как на «чистый» объект и от него — к пониманию объективного единства субъекта и объекта.

Первоначально люди объясняли мир по аналогии с собственной деятельностью. Осознав ненаучность такого подхода, ученые стали стремиться к изучению природы как таковой, как объекта, независимого от человека. Например, в древнем мире под механикой понимали некое искусство, изобретательство. «Лишь Ньютон в период формирования и торжества механической картины мира возвысил свой мощный голос в защиту нового понимания механики как всеобщей науки о движении, науки о движениях вообще,— не только тех, которые мастер должен осуществить для достижения той или иной цели, но и тех (и прежде всего тех), которые протекают в природе»233. Эта переориентация, несмотря на ее общую прогрессивность, породила свои трудности. Наиболее устойчивые и хорошо изученные свойства объектов, данных в ограниченном опыте жителей нашей планеты, стали считать абсолютными свойствами любых объектов (механика Ньютона считалась пригодной для описания объектов любой сложности, геометрия Эвклида — для

232 Л. К. Н а у м е н к о. Категории — форма мысли. Сб. «Проблемы диалектической логики». Алма-Ата, 1968, стр. 117—118.

233 А. Г. Г р и г о р ь я н, В. П. 3 у б о в. Очерки развития основных понятий механики. М., 1962, стр. 19.

113

описания любых пространств и т. д.). С другой стороны, неприложимость соответствующих знаний к сущностным характеристикам человека порождала дуализм, вырывала пропасть между субъектом — человеком и объектом— природой.

Преодоление этих трудностей, совершающееся в современной науке, идет в основном по пути «негеоцентризма» (В. П. Бранский), т. е. понимания закономерностей и форм, данных в специфическом земном опыте, как частных случаев более общих закономерностей и форм (разные типы пространственно-временных взаимодействий, разные формы жизни как частные проявления антиэнтропийной тенденции и т. д.). Человек идет от антропоцентризма (который в онтогенезе выражается в форме описанного Ж. Пиаже «эгоцентризма») к децентрации, в результате которой человек оказывается одной из форм материи, субъективное — одной из форм проявления объективного.

Но может ли быть эта децентрация абсолютной? Означает ли она достижение абсолютно «лишенной центра науки» (Энгельс) ? Все ли мы скажем о субъекте, показав его объективную природу? Нет. Не надо забывать, что любые онтологические построения являются не чисто зеркальными отражениями, но рождены в определенном типе деятельности; что наука не самодовлеющее целое, но средство, обслуживающее нужды человеческой деятельности; что осознание места позиции субъекта среди других объективных структур не означает ликвидации этой субъективной позиции. Только осознание этой позиции субъекта (не произвольной, но отражающей объективное соотношение субъекта и объекта) позволяет систематизировать все наши знания с точки зрения их места в освоении человеком объективного мира. Осознав, что человечество не является абсолютным центром и целью развития мира, мы не должны забывать, что в деятельности человечества его потребности и цели, адекватно отражающие соотношение общества и природы, остаются центральными.

Категории отражают общие действия человека, действия, приложимые к любому элементу его опыта. Система категорий — остов, каркас человеческой деятельности, и, тем самым, самая общая программа деятельности. Нетрудно показать, что какое-либо понятие, возникшее в

114

специфическом роде деятельности и воспринимаемое первоначально как характеристика предметов определенного вида, переходит в ранг всеобщей категории, если осознается как общий способ видения любых объектов, как представитель определенного языка, на котором может быть описан любой объект. Например, информация — частно-научное понятие, если считать, что она является определенной характеристикой только таких систем, деятельность которых направлена на получение полезного эффекта, но она будет всеобщей категорией, если она фиксирует такой способ рассмотрения любого предмета, когда его действия рассматриваются с точки зрения управления их внутренними структурами, отражающими внешние структуры (подробнее см. V, С, с); вещь — физическое понятие, если этим словом обозначается пространственно ограниченный массово-энергетический объект, и философская категория, если она фиксирует способ рассмотрения любого объекта как самостоятельного и отличающегося от других объектов (III, А, е).

Этой особенностью всеобщих понятий объясняется, с нашей точки зрения, тот факт, что материалисты — метафизики, стремившиеся рассматривать природу как таковую, наделяли материю в основном частными, физическими атрибутами, а идеалисты, видевшие активность субъекта, но не понимавшие объективной основы этой активности (общественно-производственной деятельности), угадывали ее (активности) характеристики в субъективистских или псевдо-объективных (в виде надчеловеческого духа) формах.

Категории являются элементами такой программы деятельности субъекта, которая оказывается всеобщей и универсальной, описывающей одновременно и общую схему взаимодействия любых объектов известного нам мира. Отношение субъект <-> объект становится в ней равным отношению объект <-> объект234. Но как обосновывается этот перенос схемы, полученный из анализа де-

234 Сравните следующее рассуждение: «Тезис о реальности воздействия часто упрекают в антропоморфизме, основываясь на предпосылке, что люди создали понятие воздействия сначала на основе опыта, относящегося к их собственным воздействиям на вещи и к связанной с ними затрате сил. Это утверждение, по-видимому, истинно. Однако следует иметь в виду, что существует два основных взгляда на то, в чем должна состоять борьба с антропоморфизмом в науке. Один из них, характерный для картезианского дуализма, состоит в

115

ятельности субъекта, на отношение между объектами? Без этого обоснования понимание категорий как ступенек деятельности рискует стать субъективизмом.

в2. Гарантии всеобщности и необходимости категориальных знаний рассмотрим в двух аспектах: с точки зрения их переноса с деятельности на мир и с позиций их переноса с известной нам части мира на неизвестную.

Философ, анализируя и осознавая то отношение человека к миру, которое неосознанно проявляется на практике (убеждение в независимости внешнего мира от сознания, убеждение в принадлежности категориальных определений самой действительности и т. п.), находит, что вначале человек просто верит (разумеется не в религиозном, а в гносеологическом смысле этого слова)235 в истинность своих убеждений (эмпирических знаний), которые не опровергаются практикой. О подтверждении их практикой на этом этапе говорить пока еще рано, поскольку выполнение последней процедуры требует четкого осознания того предмета, той экспериментальной ситуации (где учтены или находятся под контролем основные действующие факторы), в которой проверяется истинность соответствующего знания. Однако признание элементов беспредпосылочной веры в базисе знания не исключает возможности поэтапной проверки всех эле-

попытках одностороннего противопоставления человека природе (например, картезианское отрицание психической жизни животных). Второй состоит в нахождении специфического места человека в природе; черты человека пытаются здесь понять как частный случай черт, свойственных материи не только в ее человеческом виде, в равной мере пытаются показать как то, что отличает человека, так и найти для его черт аналог во внечеловеческой природе, подвести их под более общие категории. С этой точки зрения, т. е. с точки зрения научного, а не идеалистического антиантропоморфизма, критика антропоморфизма в теории причинности могла бы состоять не в попытках исключения понятия воздействия как скомпрометированного своим происхождением, но в указании на то, что человеческое воздействие на природу, человеческая сознательная деятельность является лишь весьма своеобразным (в некоторых отношениях) типом воздействия» (Е. Э й л ьш т е й н. Лаплас, Энгельс и наши современники. Сб. «Закон, необходимость, вероятность». М., 1967, стр. 231). 236 О гносеологическом содержании понятия веры см.: П. В. К о п-н и н. Введение в марксистскую гносеологию. Киев, 1966, стр. 246— 250. Но он рассматривает только веру как убежденность, основанную на научном доказательстве. Мы здесь имеем в виду веру, возникающую на основе чувственно-практической деятельности.

116

ментов этой веры в различных системах проверки по мере осознания структуры наших знаний. Это значит, что, во-первых, беспредпосылочный элемент одной системы знаний может быть получен путем вывода в другой системе. Во-вторых, на каждом этапе развития знания в целом всегда есть беспредпосылочный элемент, не опровергаемый в данной сфере опыта, но и не выводимый в рамках этой системы знаний: сфера истинности такого элемента может быть определена лишь с позиций более широкой сферы опыта, где граничные условия более узкой области оказываются спецификациями ее как частного случая.

Так вот, если мы примем за доказанное, что солипси-стское представление о мире не может быть эффективным руководством нашей практической деятельности, то получение солипсистских следствий из определенного взгляда на природу категорий будет служить опровержением этого взгляда. Ставя вопрос об основаниях, которые дают нам право полагать, что категориальная структура деятельности есть проявление категориальной структуры объективного взаимодействия, а не наоборот, т. е. что представление о последней не является проекцией чисто субъективных структур, необходимо учесть, что противопоставление творения мира субъектом объективному взаимодействию с ним ведет к солипсизму. И от этого не спасет подстановка общества вместо индивида. Допустим, что наша картина мира — только продукт общественной деятельности, а не результат объективного взаимодействия. Тогда мы лишаемся объективного критерия для сравнения результатов этой деятельности (например разных систем категорий). Чтобы иметь такой критерий, необходимо допустить, что получаемое в деятельности знание законов объективного мира есть не перенос на мир законов нашей деятельности, но, напротив, в характере нашей деятельности проявляются законы, общие с другими взаимодействиями, независимыми от нас.

Предположим, наше общество встречается в космосе с другими «социумами». Что же, каждый из них творит свой мир и мы безнадежно разъединены в этих солипсистских мирах? Очевидно, что если мы найдем общий язык, то в той и только в той мере, которая отразит нашу объективную общность. Другой пример. Только человек

117

умеет считать, и эта способность появляется на определенном этапе человеческой деятельности. Но это не значит, что только в силу этого мы наделяем мир количественной определенностью. Напротив, только потому мы и можем совершать операцию счета, что мир, данный в нашем опыте, обладает категориальной характеристикой (атрибутом) количества236.

Если мы принимаем, что деятельность не творит мир, но включает в свой круг объекты, существовавшие независимо от нее, то это включение предполагает наличие общих законов деятельности и недеятельности субъекта и объекта. Опыт же наш учит, что законы более узкой области обосновываются законами более широкой, а не наоборот.

Поскольку нас интересует систематизация категорий, а не анализ их происхождения из условий деятельности, то в дальнейшем мы будем без всяких оговорок относить категории прямо к объективной действительности, ибо в онтологическом плане человек и его деятельность — частные случаи объективных взаимодействий. Поскольку же систематизация категорий отражает отношение человека к миру и человек в этом смысле остается «центром», то здесь, естественно, применяется гносеологический принцип рассмотрения категорий как ступенек освоения объекта субъектом, фиксированного в истории познания. Так снимается расхождение между содержанием категорий и формой их систематизации, отмеченное Л. К. Науменко.

вз. Остановимся на втором аспекте всеобщности категорий, уже отнесенных к миру,— сфере их всеобщности и необходимости по мере познания действительности. В рамках деятельности применимость способа видения объекта, фиксированного той или иной категорией, к любому объекту деятельности (т . е. всеобщность этой категории) и необходимость такого применения проверяются практикой. Но как быть с миром, еще не включенным в деятельность? Являются ли категории необходимыми и всеобщими знаниями о любом объекте вообще и о мире в целом?

236 Нас могут спросись, чем отличается такая «инверсия» от гегелевского «обоснования» логики субъекта развитием абсолютного духа? Тем, что приложимость категориальных определений деятельности к взаимодействию объектов можно проверить, в то время как принадлежность атрибутов несуществующему Абсолюту непроверяема. 118

Конечно, систему категорий нельзя представлять себе как раз навсегда данный и неизменный набор абсолютно всеобщих понятий, независимых от развития человеческих знаний. «…Если все развивается,— спрашивал Ленин,— то относится ли сие к самым общим понятиям и категориям мышления? Если нет, значит мышление не связано с бытием»237. Но в другом отношении все также и покоится, сохраняется (см. III, А, в). Эта диалектика изменения и устойчивости целиком приложима и к всеобщим понятиям.

Мы присоединяемся к развитому В. И. Свидерским и В. П. Бранским положению о том, что среди понятий, которые мы в определенный момент времени считаем всеобщими, всегда содержатся относительно-всеобщие и абсолютно-всеобщие, т. е. всеобщее по отношению к миру, известному завтра. Но и абсолютно всеобщее не является абсолютно абсолютным: любое абсолютное абсолютно лишь в определенном отношении, а не вообще. Мы знаем, что среди всеобщих понятий сегодняшнего дня есть такие, которые останутся абсолютно всеобщими и завтра, но, во-первых, только завтра мы сможем узнать, какие именно, и, во-вторых, завтра у нас не будет гарантии, что все они останутся абсолютно всеобщими и послезавтра.

Рассмотрим проблему изменения категорий на примере возможного изменения понятий в связи с развитием современной физики. Изменение представлений о пространственно-временной структуре мира показало, что такие свойства пространства и времени, как, например,. протяженность и длительность не являются абсолютно-всеобщими238. В то же время В. И. Свидерский полагает, что «абсолютный характер пространства и времени в том и заключается, что они суть непременные условия бытия движущейся материи и их существование не зависит от смены конкретных форм ее движения»239. К более радикальным выводам приходит Б. Г. Кузнецов. Чтобы избежать вывода о бесконечном значении энергии электрона, предлагается гипотеза, допускающая дис-

237 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29. стр. 229.

238 В. И. Свидерский. Философское значение пространственно-временных представлений в физике. Л., 1956, стр. 299—301.

239 В. И. Свидерский. Некоторые вопросы диалектики изменения и развития.. М., 1965, стр. 54.

119

кретность пространства и времени, наличие элементарных пространственно-временных ячеек, внутри которых нет мировых линий частиц и не происходит движения. «Элементарными событиями (событиями, которые нельзя представить состоящими из других «более элементарных») служат трансмутации в областях порядка 10-13 см, происходящие в течение времени порядка 10-24 сек»240. С открытием трансмутации элементарных частиц «…в картину мира вошло понятие, в котором качественное превращение сводится не к перегруппировке составных частей, не к перемещению более мелких частей вещества, а к уничтожению (аристотелевскому «фтора») одной частицы и возникновению (аристотелевскому «генезис») другой»241. Следовательно, «исторически преходящим, может быть, окажется представление о непрерывном движении тождественных себе частиц как о последнем, наиболее простом и общем понятии науки»242.

Принятие такой картины мира означало бы пересмотр статуса всеобщности целого ряда фундаментальных категорий. Фактически вопрос остается открытым, по как бы он ни был решен, в принципе мы не видим ничего страшного, если, скажем, пространство и время вдруг окажутся проявлениями более фундаментальных всеобщих атрибутов.

В то же время сохранение каких-то абсолютных элементов категориального каркаса является необходимым условием расширения нашего опыта. Абсолютно негеоцентрическая Вселенная не могла бы быть объектом человеческого опыта: «Самый факт, что мы видим звезду, означает, что ее термодинамика подобна нашей термодинамике»243. О мире, который не имеет ничего общего с известным нам миром и не вступает во взаимодействие, нельзя даже сказать, что он существует: любое высказывание о нем будет бессмысленным, ибо предполагает сравнение, а последнее невозможно без наличия тождества. Следовательно, мы должны либо предположить, что наша картина мира является также в какой-то степени картиной еще не известных нам миров, либо считать процесс познания законченным, что нелепо. Самая фун-

240 Б. Г. Кузнецов. Эволюция картины мира. М., 1961, стр. 342.

241 Там же, стр. 333

242 Там же, стр. 345.

243 Н. В и н е р. Кибернетика, М., 1958, стр. 52.

120

даментальная общность двух любых миров носит категориальный характер, точнее наряду с общностью некоторых специфических свойств (средств связи) обязательна обладает и определенной общностью категориальной структуры. Например, линкос — язык для космических, сообщений основан на радиоволнах различной длины и. частоты, причем предполагается, что космические существа умеют отождествлять и различать, способны усвоить понятия «больше», «меньше», «равно» и т. д., т. е. имеют похожий категориальный строй мышления244.

Таким образом, в содержании категорий существуют абсолютные элементы постольку, поскольку наш опыт обогащается знанием новых областей, неизбежно имеющих «мостик общности» с областями предшествующего опыта. Однако абсолютность всеобщности и необходимости категорий имеет и другое ограничение, данное в условиях самой деятельности и обеспечивающее содержательность и нетавтологичность категорий, к рассмотрению которого мы сейчас перейдем.

в4. Характеристика, которая может быть приписана любому объекту хотя бы в одном отношении, являете» всеобщей. Напротив, характеристика, которой ни в каком отношении не обладает хотя бы один из известных, нам объектов, является частной. Иными словами, всеобщие категории относятся к любому объекту, но не к любому выделенному из объекта предмету (соотношение-этих понятий см. III, В, d). Следовательно, будучи одинаково всеобщими по отношению к частным понятиям, они обладают разным содержанием и разным объемом (в рамках определенного заданного отношения) по отношению друг к другу.

Непонимание этого приводит к двум крайностям: либо к отрицанию смысла категорий, в силу их якобы во всех отношениях одинаковой всеобщности, либо к такому противоречию, когда сфера действия тех или иных всеобщих категорий ограничивается частными областями.

Вот характерный пример того, как отсутствие смысла на данном уровне трансформируется в отсутствие смысла вообще: «…предположим, что какой-нибудь народ в

244 См.: Н. Freudenthal. Lincos. Desing of a language for Cosmic Intercourse. Part I, Amsterdam, 1960.

121

силу какого-либо физиологического недостатка способен воспринимать только синий цвет. В таком случае вряд ли его люди смогут сформулировать мысль, что они видят только синий цвет. Термин «синий» будет лишен для них всякого значения, в их языке мы не найдем названия цветов, а их слова, обозначающие оттенки синего цвета, будут соответствовать нашим словам светлый, темный, белый, черный и т. д., но не нашему слову синий. Для того, чтобы осознать, что они видят только синий цвет, они должны в какие-то отдельные моменты воспринимать и другие цвета»245. А не вернее ли будет сделать другой вывод: слово «синий» является в этом языке синонимом слова «цвет» и приобретает смысл при сопоставлении с понятиями своего уровня, скажем, «запах», «вкус» и т. д.?

Проводя аналогичное с Б. Уорфом рассуждение в общей форме, Б. Рассел приходит к отрицанию всеобщности законов логики, дабы избежать их бессмысленности: «…фундаментальные законы логики могут включать в себя утверждения, касающиеся некоторых значений из определенного класса предложений, хотя мы не можем сказать, что они справедливы для всех предложений. Эти законы, так сказать, имеют ограниченную область применения, а не всеобщую. Не имеется такого одного предложения, которое является законом противоречия, имеются только различные случаи его»246. Это, на наш взгляд,— несовершенное отражение того факта, что всеобщее является таковым лишь в определенном отношении, благодаря чему оно не теряет ни своей всеобщности по отношению к частному (как это получается у Рассела), ни своей осмысленности и содержательности.

В нашей литературе часто можно встретить утверждения другого рода. В. Г. Афанасьев считает, например, что «категория качества шире категории целостности, поскольку качественная определенность присуща буквально всем предметам и явлениям, а свойством целостности обладает далеко не все существующее»247. С точки зре-

245 Б. У о р ф. Наука и языкознание. «Новое в лингвистике». М., 1960, стр. 171.

246 В. R u s s е 1. Mathematical Logic as Based on the Theory of Types. „Logic and Knowledge». L., 1956, p. 67—68.

247 В. Г. Афанасьев. Проблема целостности в философии и биологии. М., 1964, стр. 15.

122

ния О. В. Лапшина, напротив, «…лишь применительно к целостным системным единствам можно говорить о качестве, если иметь в виду его диалектико-материалистическое понимание»248. Согласно С. Т. Мелюхину «Движение… охватывает все возможные изменения и типы взаимодействий. Развитие — понятие менее общее»249. Все это, конечно, неверно, ибо лишает всеобщности соответствующие категории, а философов — права видеть в них собственный предмет исследования. Но, пусть в искаженном виде, здесь опять-таки отражается разнопорядковость всеобщего250.

Действительно, мы чаще познаем качественную определенность и изменение предметов, чем их целостность и: развитие. Онтологически все эти характеристики присущи любому объекту, что отражается в гносеологической возможности познавать любой объект в любом из этих всеобщих аспектов. Но в практике познания исследователь может находиться на различных категориальных ступеньках, причем нахождение на одних из них может исключать одновременное нахождение в том же отношении на других, и выделение некоторых категориальных аспектов оказывается более распространенным на определенном этапе познания. Таким образом, допустим, высказывания, «все есть система» или «все изменяется» будут всеобщими и истинными в таких формулировках: «все есть система в определенном отношении» и «все изменяется в определенном отношении», но сфера их истинности ограничена исключающими их всеобщими положениями «все есть совокупность, следовательно, не система, в определенном отношении» и «все устойчиво (следовательно, не изменяется) в определенном отношении».

248 О. В. Лапшин. О диалектике количества и качества. «Философские науки», 1961, № 4, стр. 153.

249 С. Т. Мелюхин. Материя в ее единстве, бесконечности И’ развитии. М., 1966, стр. 256.

250 Интересно отметить, что предубеждение против «абстрактности» всеобщего мешает реализовать верные догадки относительно природы его «разнопорядковое™». Так В. И. Чернов, правильно заметив, что «любая отдельная категория, охватывает весь мир, но в, определенном отношении» (В. И. Чернов. Анализ философских понятий. М., 1966, стр. 37), не реализует эту мысль, но основной упор делает на показ недостаточности признака всеобщности для характеристики категорий и продолжает настаивать на различной-степени общности философских понятий.

123.

Поскольку познавательное значение различных категориальных ступенек в определенной системе неодинаково, то этим различием и задается неодинаковость их содержания, они несут различную информацию об отношении субъекта к объекту и о возможных типах взаимодействия объектов.

Что касается объема категорий, то по отношению к объекту их объем всегда одинаков, независимо от количества элементов, входящих в объект: будет ли это «весь мир» или мельчайшая элементарная частица. Но даже здесь о «неограниченной общности» можно говорить лишь в смысле воспроизведения всеобщих законов при наличии условий, идентичных условиям известного нам мира, но не о независимости от любых условий251. По отношению к определенному предмету объем разных категорий может оказаться различным. Например, сферы применимости категорий количества и качества будут явно неодинаковыми в категориальных каркасах тех срезов реальности, которые выделены современными физико-математическими науками, науками о жизни и науками об обществе (в гл. IV и V мы покажем это конкретно). Следствия, вытекающие отсюда для систематизации категорий будут проанализированы в II, В, в.

с. Необходимость систематизации

Не занимаясь повторением того, что было сказано при обосновании необходимости построения системы категорий во введении, мы хотим здесь, после рассмотрения природы категорий, более детально сопоставить за-

251 Тем более нельзя согласиться с толкованием общности частных законов, как общности, независимой от места и времени. Так, согласно В. С. Швыреву, законы науки «являются универсальными высказываниями, высказываниями неограниченной общности, они распространяются на бесконечный класс предметов, утверждают нечто о любом предмете данного класса, независимо от его пространственно-временной локализации. Например, высказывание «все металлы расширяются при нагревании» утверждает признак всех возможных металлов независимо от места и времени их обнаружения» («Неопозитивизм и проблемы эмпирического обоснования науки». М., 1966, стр. 71—72). Видимо, такое априорное утверждение было бы абсолютной истиной, если смотреть на пространство и время как пустые и всегда одинаковые вместилища материи. Любой, самый достоверный закон не абсолютно безусловен, он может оказаться «вдруг» недействующим в неизвестных еще условиях.

124

дачу систематизации категории с изучением их эвристических функций и показать важность этой работы для роста философского самосознания, четкого осознания своей роли в системе наук.

Сопоставляя систематизацию с эвристическим подходом (изучением роли категорий в научном творчестве) необходимо в общей форме сопоставить значимость задач по получению нового знания и упорядочению уже добытого, а затем посмотреть, для решения какой задачи более непосредственно и эффективно могут служить категориальные знания.

Принято считать, что получение нового знания, бесспорно, более важное дело, чем упорядочение уже добытого. Однако не исключено, что темпы развития современного общества приведут к необходимости переоценки. Противоречие между валом информации и ограниченностью возможностей ее усвоения, усугубляемой отсутствием научной организации рационального хранения и передачи имеющегося знания, делает задачу, упорядочения добытого не менее важной, чем бессистемное приобретение любого нового252.

В творчестве новых знаний очень большую роль играет интуиция, чутье, мудрость исследователя; здесь «нужно обладать не просто способностью мыслить, а способностью мыслить мудро»253. Но «чтобы усовершенствовать процесс мышления, ум можно тренировать при выработке способности переносить навык из одной ситуации в другую. Можно также выработать способность избегать обычных ошибок при переходе в процессе мышления от одной ступени к другой. Но никому до сих пор еще не удалось открыть способ, как путем обучения вырабатывать мудрость»254. Неуточненные и несистематизированные философские знания (рациональное уточнение категорий возможно лишь в процессе систематизации их) на уровне философской культуры способствуют совершенствованию интуиции исследователя. Но философия на таком уровне — как «кладезь мудрости», воплощенный в

252 И здесь очень злободневно звучат слова Лапласа «Человеческий разум испытывает меньше трудностей, когда он продвигается вперед, чем тогда, когда он углубляется в самого себя».

253 Ф. Бартлетт. Психика человека в труде и игре. М, 1959, стр. 141.

254 Там же, стр. 142.

125

публицистических афоризмах,— это скорее искусство, очень полезная разведка на передовых позициях науки, весьма опосредованно обогащающая орган разума. Однако не менее важно уметь отлить достижения органона в четкие формы канонов рассудка255. И это тоже дело философии, но уже как науки.

Очень неубедительным представляется мнение, будто бы прямо применяя тот или иной всеобщий закон, исследователь делает открытие256. Философия как наука непосредственно служит прежде всего систематизации уже добытого знания и опосредованно — улучшая стартовую площадку для дальнейшего движения — поискам нового. Система категорий — это программа постановки вопросов, но не программа получения ответов на них. Строгие дефиниции и точные правила мало помогают «схватить» новую мысль, но они необходимы для обоснования этой мысли, для того, чтобы сделать ее всеобщим достоянием. «Интуивное чувство и логическое доказательство — это два различных способа познания истины, которые можно сравнить с двумя способами восприятия материального предмета — зрением и осязанием»257. Очевидно, это «ощупывание» предмета шаг за шагом более уместно в целях его детального описания для других, а не в практической ситуации, требующей понятия быстрого интуивного решения.

«Наши интуитивные знания,— отмечает Ю. Д. Апресян,—об окружающей нас действительности и особенно о нас самих практически безграничны, но на языке точной науки к настоящему времени могла быть записана лишь ничтожная их часть»258. Надо хорошо понять, что не для омертвления живой мысли в угоду «формалистам» и «схоластам» нужна такая запись. Интуивные

255 Вчерашний разум обязательно становится сегодняшним рассудком, как вчерашнее новшество сегодняшним «здравым смыслом». Эти компоненты есть в любом знании, но различие их не только абсолютно, но и относительно.

256 В утрированной форме такое «спрямление» сложного пути от всеобщего к частному выражается в мнении китайских догматиков, что «идеи Мао Цзе-дуна» прямо могут руководить и продажей арбузов и «перевоспитанием» на ассенизаторской работе (см.: Э. В. Ильенков. Диалектика или эклектика? «Вопросы философии». 1968, №7).

257 Д. Пой а. Как решать задачу? М., 1961, стр. 131.

258 Ю. Д. Апресян. Идеи и методы современной структурной лингвистики. М., 1966, стр. 4.

126

знания, хорошо управляющие решением отдельных ограниченных задач, исчерпывают свои возможности, когда речь заходит о решении задач, требующих согласованных усилий представителей самых различных профилей и уровней знания и деятельности,— а это типичная для нашего времени ситуация. И здесь, чтобы найти общий язык и выработать общий план, нужно осознание, производимое шаг за шагом, строгое обоснование и систематизация. Именно для такой ситуации как нельзя лучше подходят слова Эйнштейна: «Исследователь должен скорее выведать у природы четко формулируемые общие принципы, отражающие определенные общие черты совокупности множества экспериментально установленных фактов… Но до тех пор, пока принципы могущие служить основой для дедукции не найдены, отдельные опытные факты теоретику бесполезны»259. В системе категорий формируются предельно общие принципы, которые должны лечь в основу систематизации знания в целом. В известном смысле систематизация, как подведение частного под общее, противоположна развитию знания, где выделяются все новые специфические смыслы. Но эти разные тенденции следует объединить в высшем синтезе, а не метафизически противопоставлять друг другу260.

259 А. Эйнштейн. Принципы теоретической физики. «Физика и реальность» М., 1965, стр. 5—6.

260 Именно такое противопоставление лежит в основе пренебрежения к систематизации знаний. Соответствующая ситуация хорошо проанализирована в следующем рассуждении: «Особое внимание следует обратить на систематизацию знаний фармакологии и лекарственной терапии. Знаменитый физиолог середины прошлого века Клод Бернар считал, что «как экспериментальная наука медицина есть наука антисистематическая. Она представляет собой, как я сказал, здание, находящееся всегда в периоде построения, которое никогда не будет закончено… Экспериментальная физиология не такова, чтобы ее можно было приложить к какой бы то ни было системе. Системы в своих обобщениях ничего не оставляют за своими пределами потому, что они создаются целиком из одной точки зрения». Это говорилось в то время, когда зарождалась экспериментальная медицина и когда еще весьма была жива память о медицинских системах Броуна, Разори, Бруссе и др., создававшихся целиком из одной точки зрения. Этим и объясняется протест Клода Бернара против «систем»: под ними он разумел подобные только что названным. В наше время считать медицину (или какую-либо другую науку) антисисте-матической было бы весьма ошибочным. Бесконечность научного прогресса не только не противоречит систематизации вновь и вновь приобретаемых знаний, но настоятельно ее требует: Клод Бернар, сделавший ряд крупнейших открытий в области физиологии, весьма систе-

127

Развитие знания приводит, например, к тому; что выделяются разные смыслы термина «вероятность»: как частота события и как промежуточное значение между ложностью и абсолютной истинностью научной гипотезы. Но разве это противоречит тому, чтобы наряду с дифференциацией мы сохранили бы знание общего рода дифференцируемых элементов? В общем виде это выглядит так. То, что считалось одним предметом а, теперь поняли как два разные предмета а и в (a = c + d; в = e + f). Но чтобы эта дифференциация не привела к утрате возможности обзора различий с единой точки зрения, надо параллельно проделать и другой путь: понять айв как элементы A (a = A + d; в = А+f). Например, Гуссерль абсолютно противопоставил значение существованию. Гораздо разумнее, на наш взгляд, говорить о двух видах или аспектах существования: физическом (массово-энергетическом) и информационном.

При таком подходе общие понятия выводятся друг из друга, получают определения в системе. Это необходимо к для собственно философской работы с ними. Какую бы позу презрения к «дефинициям» ни принимали иные товарищи, им не уйти от ответа на такой вопрос. Чтобы работать с предметами (идеями в том числе) не на уровне интуиции, а на уровне общезначимого обоснования, эти предметы надо уметь отчетливо отличать друг от друга. Это можно сделать либо с помощью органов чувств (что в философии невозможно), либо путем измерения (можно не иметь дефиниции электрического заряда, но зато уметь измерять его; в философии нет и этого), либо… с помощью дефиниции. Мы не видим другого пути, если работать в области науки, а не публицистики. В самом деле, в чем общезначимые результаты даже интересных и захватывающих рассуждений вокруг, скажем, структуры и системы, если ни исследователь, ни читатель толком не знают, что это такое?! Это или иллюзия причастности «к тайнам науки», или «художественная подготовка» к науке (последнее нужно, но ведь не-

матично излагал свои лекционные курсы. Наука именно тем и характеризуется, что она систематизирует добываемые ею знания; только с систематизации последних и начинается наука (то, чему можно научить и чему можно научиться). (В. М. К а р а с и к. Прошлое и настоящее фармакологии и лекарственной терапии. М., 1965, стр. 174—175).

128

достаточно!) Нельзя не согласиться с тем, что «В философии вопрос «Для чего мы, собственно, употребляем данное слово, данное предложение?» всегда приводил к ценным результатам»261. Но ответить на вопросы такого рода можно лишь в системе, описывающей вполне определенный предмет.

Ю. А. Гастев очень остроумно сравнивает различные подходы к научному исследованию с тремя способами разбивки парков: «догматическим», «немецким» и «английским»262. Для нас представляет интерес сравнение двух последних. Для «немецкого» способа характерны тщательно поставленные исследования, «целью которых является максимально полное выяснение сущности интуитивной системы понятий, известной под расплывчатым именем «парк», и составление оптимальных рекомендаций к разбивке конкретных «парков». Английский способ позволяет людям свободно протаптывать тропинки, а в невытоптанных местах подсеивается и подстригается трава, так образуется парк. Этот способ «в силу своей явной беспринципности и прагматизма не может, конечно, удовлетворить настоящего ученого — натурфилософа (не говоря уже о том, что тут мы так и не узнаем, что же такое «парк»…)», но сам Гастев явно за «английский» подход.

Мы же откровенно за «немецкий». Но без догматизма, понимая что все хорошо на своем месте. При разбивке собственного садика, при поиске наугад места для парка — пожалуйста, применяйте «английский» способ. Но при организации общественного парка больше подойдет «немецкий». Впрочем, «что такое парк в себе», может быть и не стоит определять, ибо его и так отличишь от пустыря. Иначе обстоит дело с определением категорий, содержание которых в сложных ситуациях не схватишь наугад. Эмпирики не хотят понять, что способ, годный при оперировании с чувственно постигаемыми предметами и кажущийся естественным, приводит к величайшей путанице и искусственности в мире идей:

Система категорий должна быть научной теорией, следовательно, предстоит выделить предмет этой теории.

261 Л. Витгенштейн. Логико-философский трактат. 6, 211.

262 Ю. А. Гастев. О гносеологических аспектах моделирования. «Логика и методология науки». М., 1967, стр. 213—214.

129

В. Система категорий и ее объективные аналоги

а. Единство онтологии253, гносеологии и логики

а1. Для того, чтобы изложить нашу позицию по этому вопросу, надо определить некоторые основные понятия. Это будет сделано без детального обоснования, ибо последнее увело бы нас слишком далеко.

Понятия, которые мы собираемся определить, характеризуют субъект, объект и их отношения. Под субъектом будем понимать нечто действующее и познающее (более широко—воздействующую и отражающую систему любого уровня, специфика социального субъекта пока не имеет значения). Объект — отражаемая и подвергающаяся воздействию система; нечто познаваемое и изменяемое субъектом. В различных ситуациях субъект может становиться объектом и наоборот.

Онтология — это учение о всеобщих свойствах и отношениях объективного мира, теория всеобщего, которая рассматривает объект вне его отношения к субъекту. Логика (общая логика) есть учение о всеобщих структурах познания субъекта, рассматриваемых как таковые, вне их отношения к объекту.

Учение, рассматривающее отражательное отношение субъекта к объекту, называется теорией отражения. Теория отражения изучает общие черты любой отражающей системы и процесса отражения на любом уровне. Познание— частный случай и высшая форма отражения, а потому теория познания — есть результат спецификации общей теории отражения. Спецификация эта носит социологический и психологический характер.

Поясним различие между логикой, теорией отражения и теорией познания на примере. Пусть они изучают один и тот же объект — теорию. Логик рассмотрит структуру теории независимо от того, что она отражает, каковы объективные основы этой структуры. С позиций общей теории отражения потребуется охарактеризовать то общее отношение между субъектом и объектом, ко-

263 Термин «онтология» редко употребляется в нашей литературе. В данном контексте он означает то же, что и «объективная диалектика». Но, поскольку диалектика — это прежде всего учение о связи и развитии, то для характеристики учения о любых всеобщих чертах мы употребляем более широкий термин «онтология».

130

торое выражается в наличии теории (переход к познанию систем). Гносеолог должен будет указать те условия в развитии науки, которые позволяют переходить от эмпирии к теории (социологическая спецификация), и психологические условия этого перехода (соотношение чувственного и рационального и т. д.). Конечно, и логик и представитель общей теории отражения исторически исходят из человеческого познания, именно в нем находят объект, именуемый теорией. Но они изучают его так, выделяют в нем такие предметы, как будто соответствующие структуры могут иметь место не только в познании (логика) и не только в человеческом отражении (теория отражения). Если в отношении теории такое условное предположение остается пока возможностью, то, допустим, в отношении конъюнкции или анализа— это действительно так, все три подхода оказываются эмпирически оправданными.

Синтез данных теории отражения и логики для целей теории познания дает общую методологию. Методолог знает и объективную направленность, и логическую структуру познавательных операций, но абстрагируется от социальных и психологических условий их генезиса и функционирования.

Представим соотношение указанных дисциплин в виде схемы,

онт. т.о. г. м. л.

↓ ↓ ↓ ↓ ↓

О ↔ S

где онт.— онтолог, т. о.—представитель теории отражения, Г.—гносеолог, М.— методолог, Л.— логик, О—объект, S—субъект, с. у.— социальные условия, п. у.— психологические условия; сплошные стрелки показывают

131

направленность интересов соответствующих специалистов; пунктирная стрелка между О и S — отношение познания, остальные пунктирные стрелки — потоки информации.

Таким образом, в едином объекте (познавательное отношение между S и О) разные специалисты, занимающие разные позиции, изучают различные предметы. Наиболее синтетическими оказываются подходы гносеолога и методолога. В теории познания представлены интересы всех сторон, и, видимо, она должна задавать исходные принципы расчленения объекта, результаты действия которых мы здесь констатировали. Методолог же синтезирует данные, полученные на выходах других дисциплин, для того, чтобы непосредственно задавать общую программу познавательной деятельности.

Мы сознаем неполноту этой схемы, поскольку в ней не отражены, по крайней мере, два существенных момента, относительно которых мы вынуждены будем ограничиться краткими замечаниями.

Во-первых, мы ориентировали внимание, на науках, изучающих получение субъектом информации от объекта, ничего не говоря о процессе воздействия субъекта на объект. Видимо, в теории отражения должна быть рассмотрена связь информационного отражения и массово-энергетического воздействия, а теория человеческого познания должна быть тесно связана с теорией человеческой деятельности. Но, к сожалению, и соотношение информации и действия, и предмет общей теории деятельности—слишком еще не разработанные проблемы, чтобы мы могли почерпнуть там какие-либо конкретные результаты для нашей темы. Поэтому мы пока вынуждены рассматривать соотношение деятельности, познания и бытия в общем плане.

Во-вторых, не принято сейчас говорить о логике, не уточняя, о какой из трех идет речь: диалектической, математической или традиционной формальной. Нашему пониманию общей логики наиболее близко такое понимание логики диалектической, когда ее рассматривают не как отражение какой-то ступени познания и не как часть теории познания (хотя с точки зрения гносеолога последнее и оправдано, но не эта ее функция определяет специфику логики), а как нечто изоморфное целостному учению о всеобщих структурах бытия и познания.

132

Математическая логика возникает в результате применения математических методов к логическим проблемам. Применение математических методов (не обязательно в рамках современной математической логики) в методологии порождает новую дисциплину: технологию познания, где методология переходит от общей программы к детальному программированию. Традиционная формальная логика исторически представляла собой конгломерат логических, психологических и гносеологических сведений. Ее логическая часть в настоящее время ассимилируется с разных позиций общей (диалектической) и математической логиками.

Применение математических методов в принципе возможно и к проблемам диалектической логики, но пока еще последняя не готова к этому, предстоит еще немало поработать над превращением ее в систему отчетливых знаний на качественном уровне. Подчеркнем еще раз, что мы не отрицаем роли диалектической логики как интуитивного искусства разума, но это скорее предчувствие логики, а не логика как наука, и мы не можем согласиться с тем, что из преувеличенной боязни формализации и «омашинивания» ей всегда следует остаться на уровне общей культуры мышления.

а2. Непосредственным аналогом системы категорий является последовательность их как ступенек познания. Этот аналог вполне объективен, поскольку законы познания непроизвольны, и объективен не только внешний субъекту объект, но и отношение между субъектом и объектом. Ступеньки познания, фиксированные в языке науки, в свою очередь отражают последовательность общих действий субъекта, осваивающего объект. Категории выступают как ступеньки деятельности, и эта их последовательность — уже более опосредованный аналог системы категорий. Далее, как было показано выше, категориальные отношения субъекта к объекту являются проявлением категориальных отношений между любыми объектами. Если субъект движется от познания следствия к познанию причины, то это возможно только потому, что между объектами существуют отношения причины и следствия.

Но в какой форме эти категориальные отношения между любыми объектами могут быть даны сознанию? И как относятся друг с другом категориальные зависи-

133

мости в познании и деятельности, с одной стороны, и в отношениях между любыми объектами, с другой? На эти вопросы мы сможем ответить после рассмотрения проблемы множественности систем категорий.

Пока же отметим, что единство онтологии и гносеологии проявляется двояко: только начиная с гносеологии мы можем выйти к онтологии, но онтология затем обосновывает гносеологию; категории определяются как ступеньки познания, а познавательные операции — по их направленности на познание соответствующих категориальных сторон264. Что касается логики, то она совпадает с онтологией в том смысле, что каждая логическая структура не только отражает тип деятельности субъекта с объектом, но реализуется или в принципе может быть реализована в структурах взаимодействия объектов.

в. Множественность систем и понятие базовой системы

в1. Предыдущие рассуждения о единстве онтологии, гносеологии и логики в системе категорий носили достаточно общий характер, и это не случайно. Дело в том, что мы пока еще не определили предмет нашей системы, говоря о познании вообще и объекте вообще. Следует отказаться от претензии на построение единственно возможной системы, которая автоматически объявляет все другие системы ложными. Если система категорий строится на материале познания вообще, то практически это означает, что в целом она является плодом авторского конструирования, а ее рациональные моменты (число которых зависит от уровня интуиции и эрудиции ав-

264 Нам могут предложить другой путь исследования категорий: прямо начать с изучения их генезиса в процессе деятельности. Принятый нами подход состоит в том, что генезис (прошлое) изучается с позиций знания результата (настоящего), а данный результат среди бесконечности настоящих событий выбирается с позиций цели (будущего). Имея достаточно ясное, хотя и не абсолютно отчетливое представление о цели систематизации категорий, т. е. значимости системы категорий в оптимально организованной человеческой деятельности, мы стремимся сначала получить отчетливую систему результатов (категорий), а потом уже доводить до отчетливости знание об условиях, порождающих эти результаты. Если же начать прямо с условий, то у нас не будет ни отчетливого исходного языка для работы, ни критерия выбора интересующих нас условий из бесконечности «условий» вообще.

134

тора) все равно отражают движение мысли во вполне определенных научных предметах (в биологии, математике, политэкономии и т. д. или даже в исследованиях отдельных научных проблем). Если система категорий прямо строится на исследовании научного предмета определенного типа (допустим «Капитала»), то она не может претендовать на отражение категориального каркаса познания в целом. В различных типах знания, при решении различных познавательных задач, одни категориальные ступени выходят на первый план, а другие практически опускаются, что обусловливает различие категориальных структур, «категориальных физиономий» разных научных текстов.

Следовательно, можно строить разные системы категорий, которые будут отражать категориальные каркасы структур знания, образующихся при решении различных познавательных задач. В одной из них определяющими будут, скажем, категории развития, в другой-категории отражения, в третьей — детерминации, в четвертой — целевого подхода и т. д. и т. п. Важно только, во-первых, ясно осознать, что именно описывает та или иная система, и, во-вторых, сформулировать принцип вывода категорий, отражающих их действительную субординацию в познании соответствующего предмета. Как правило, вместо выполнения второго требования, в том случае, когда берется для исследования определенная группа категорий, то начинают просто излагать все подряд об этих категориях без всякой последовательности (все о развитии, все о причинности, все о непрерывности и т. д.).

Но не приведет ли признание множественности систем к плюрализму, к «бессистемной систематизации» (все, мол, хорошо в каком-то отношении)? Нет, если мы укажем принцип субординации этих различных подходов. Различные системы категорий могут быть субординированы только в том случае, если их исходные понятия будут субординированы, определены друг через друга и, в конечном счете, через какой-то,единый для них минимум неопределяемых понятий в какой-то единой системе. Эта исходная или базовая система должна дать общий язык для построения других систем, без чего построение многих отдельных систем действительно приведет к еще худшей бессистемности. Задача этой работы

135

состоит в предложении возможного варианта такой базовой системы.

в2. Но откуда же эту систему взять? В истории познания конкретных явлений она не дана, поскольку никто еще на практике не ставил себе задачи последовательно рассмотреть один и тот же предмет с точки зрения всех известных современной науке всеобщих категорий. В истории философии, как уже было показано, такая последовательность также не зафиксирована. Чтобы не обрекать себя на угадывание и «подкрепление» своих догадок отдельными примерами из различных областей науки, остается построить модель, идеальный предмет, отражающий следующую возможную ситуацию: пусть дан любой новый предмет, требуется проследить последовательность его познания с точки зрения всех всеобщих категорий, известных в настоящее время (от утверждения о существовании предмета, от «мелькающих впечатлений» о нем до знания его как направлено развивающейся системы). В истории познания существуют ситуации, более близкие к этой модели (история исследования гена, рефлекса) и более далекие от нее (изучение электромагнитного взаимодействия), но абсолютно идентичной ситуации не дано. Поэтому базовая система является скорее проектом возможного полного и системного категориального пути» познания любого нового предмета, чем точной копией имеющихся фактов истории познания265.

в3. Разумеется, исходное знание о различных смыслах категориальных терминов берется в результате изучения различных областей науки, в которых эти смыслы функционируют. Но экспликация их и указание места каждому, как ступеньки познания, совершается только в рамках описанной выше модели.

Все категории, активно функционирующие в современной науке, делятся на две группы: исходный минимум неопределяемых категорий266, который может быть

265 В оправдание такого подхода вспомним известные слова Гегеля: «…философия должна быть не рассказом о том, что совершается, а познанием того, что в нем истинно» (Гегель. Соч., т. 6, стр. 19).

266 «В этом мире, чтобы перейти от логической схемы к делу, всегда приходится какое-то звено объявлять далее неанализируемым». (Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 330).

136

представлен как описание начала познания любого нового предмета, и все остальные категории. Все категории второй группы должны быть расположены друг за другом так, чтобы каждая последующая, определяясь через комбинацию предыдущих, отражала бы такой шаг познания, который невозможен без предыдущих шагов и без которого невозможны шаги последующие. (Информативность определения и заключается в том, что новый термин говорит о новом различии и в то же время о принадлежности этого нового элемента к определенному классу, множеству). Определения категорий в базовой системе носят функциональный характер, т. е. они отличаются друг от друга по специфической функции в процессе познания. Общий характер движения мысли в процессе выведения категорий может быть определен как восхождение от абстрактного к конкретному; каждая последующая категория более конкретно описывает предмет, а их система в целом суть самое конкретное описание самого абстрактного уровня знаний о любом объекте нашего опыта.

Выводимые категории в свою очередь оказались разбитыми на две группы. Основанием деления явилось то, что последовательность одной группы (рассмотренной в IV—V главах) имеет более или менее приблизительные аналоги в современном познании (изучение предмета от знания его определенности к знанию обусловленности), а последовательность категорий другой группы (рассмотренной в III главе) таковых не имеет. В последнюю группу вошли категории, отражающие такие стороны объекта, совокупность которых известна современному исследователю до начала изучения любого нового предмета (то, что предмет существует в пространстве и времени, изменяется и обладает устойчивостью и т. д.). Конечно, в отношении отдельных сочетаний категорий этой группы можно проследить аналоги в современном познании: показать, как мысль идет от изучения устойчивости предметов к познанию их изменения, как производится исследование предметов с «выключенным» и «включенным» временем и т. д. Как иллюстрации мы соответствующие данные использовали. Но полностью аналог последовательности категорий этой группы дан, видимо, в филогенезе и онтогенезе становления категориального аппарата человеческого по-

137

знания. Хотя исследования такого рода в отношении онтогенеза ведутся в школе Ж. Пиаже, а некоторые данные относительно филогенеза дает история становления языка и мышления, но сколько-нибудь целостная картина становления категорий «уровня данности» современной наукой еще не получена.

Предлагаемая базовая система заведомо не является полной: ни формально, ни по содержанию. Мы не исследовали возможные ответвления и порождаемые ими комбинации категорий, отходящие от избранной нами основной «магистрали» (но, как правило, отмечали их возможность), сознательно стремясь избежать излишней громоздкости и усложненности этого первого варианта. Основная задача на этом этапе состоит в том, чтобы получить четкие определения основных категорий, обеспечивающие дальнейшую работу с ними на уровне современных научных требований. Выработка исходного языка в науке, может быть, и скромная, но достаточно необходимая и трудная задача (легкой она кажется лишь тем, кто привык с легкостью владеть эмоциональным языком публицистической прозы).

Наличие базовой системы дает возможность соотнести друг с другом различные категориальные комплексы. Множественность, таким образом, не переходит в плюрализм, ибо монизм—это единство, а не единственность. К каждой отдельной категории можно приложить все другие категориальные знания, каждая последующая категория конкретизирует предыдущие и дает возможность построения более богатых теорий предыдущих категорий. Возможны не только теории развития, отражения, систем, но и всех других категорий. Синтез этих более богатых теорий в единую систему превратит очень бедную и абстрактную базовую систему, призванную пока выполнять роль минимального словаря категориальных исследований, в разветвленный каркас системы человеческих знаний в целом. Такова, на наш взгляд, более отдаленная перспектива.

в4. Каков же онтологический аналог базовой системы? Каждая система категорий имеет свой онтологический аналог. Им является общая структура того среза объекта, того предмета, который изучается при решении познавательной задачи данного типа. Например, онтологическим аналогом системы категорий, отражающей

138

изучение развития предмета, будет процесс реализации его сущностных возможностей во взаимодействии со средой и становления новой сущности в этом взаимодействии. Последовательность категорий здесь будет замкнута понятиями сущности—явления. Эта последовательность может быть найдена как путем изучения истории познания (гносеологически), так и путем изучения истории самих объектов (онтологически).

Но, во-первых, биолог, изучающий сущность развития жизни, или социолог, изучающий сущность развития общества, не ставят себе задачи выделить всеобщий каркас этих конкретных процессов развития. Такую задачу ставит себе методолог, который все же непосредственно изучает не сами эти процессы, а их отражение в трудах представителей соответствующих наук.

Во-вторых, в системах такого рода можно указать последовательность фигурирующих в них категорий, но не определить друг через друга все всеобщие понятия. Это очевидно, так как, с одной стороны, в системах, отражающих отдельные стороны всеобщей структуры объекта (развитие или что-либо другое) не даны все категории (этим отчасти объясняется бедность набора категорий в наших учебниках), а с другой — попытки выведения категорий из понятий, взятых, так сказать, из любого пункта познавательного процесса, неизбежно приводят к весьма усложненным построениям. Говорят, что можно построить систему категорий, исходя из любого минимума. В принципе, да. Но, если, например, брать в качестве исходных такие сложные и синтетические категории, как сущность, то осознание понятий, подразумеваемых при этом, сразу же покажет, насколько громоздким будет этот кажущийся исходным минимум.

В-третьих, не во всех системах имеет место такое же отношение гносеологического и онтологического аналогов как в примере, рассмотренном выше. В базовой системе удается охватить все категории (во всяком случае это достижимо в принципе) и вывести более сложные из более простых, четко указав при этом принцип вывода. Эта система категорий непосредственно отражает последовательность познания всеобщих сторон любого объекта в той возможной ситуации, когда исследователь ставит себе задачу изучить данный предмет с точки зрения всех известных всеобщих характеристик,

139.

начиная с констатации его существования. Такая ситуация вполне представима для познающего человека. Но что является ее онтологическим аналогом в отношениях между любыми объектами?

Можно было бы сказать, что таким аналогом является информационная сторона взаимодействия любых объектов. И до определенного пункта это справедливо. Действительно, в основе любого взаимодействия лежит такое, например, поведение взаимодействующих предметов, которое возможно лишь на основе их взаимного отождествления и различения (которое у человека может стать сознательным). Но отнюдь не любой объект ведет себя так, как если бы он был способен отражать причину действий или сущность другого, взаимодействующего с ним объекта. Следовательно, для перехода к познанию причины, сущности и многих других категорий, имеющих место в человеческом познании, мы не можем найти актуально реализуемого аналога в отношениях между любыми объектами. Остается, на наш взгляд, один выход: признать таким аналогом возможную последовательность информационных отношений между взаимодействующими объектами, которая, во-первых, может быть реализована не только человеком (но и другой информационной системой естественного или искусственного происхождения, достигшей соответствующего уровня развития) и, во-вторых, вытекает из- действительных последовательностей, реализуемых любыми объектами.

Итак, сложный онтологический аналог возможной гносеологической ситуации… Не слишком ли много гипотетического? Но ведь любое создание нового — изобретение, творчество, проектирование—это и есть реализация возможностей, если это действительно реальные возможности. А чисто эмпирическое описание существующего— подготовительная работа для такой реализации.

с. Критерий истинности

Споры об истинности тех или иных определений категорий и различных систем в целом не прекратятся до тех пор, пока не будут ясно осознаны критерии истинности. Поскольку мы не говорим уже о системе, отражающей бытие и познание вообще, то не стоит ограни-

140

чиваться и ссылкой на практику вообще, но следует более конкретно проанализировать процедуру проверки категориальных знаний.

Самым первым требованием является фиксация предмета (не бесконечного объекта), которому должно соответствовать то или иное категориальное знание. Для решения разных задач исследователь может занять разные позиции и потому в одном и том же объекте увидеть разные предметы. Соответствует ли его видение поставленной задаче, которая отражает определенное объективное отношение субъекта к объекту? Если да, то затем уже можно смотреть, как сумел реализовать исследователь верную позицию267. Проверка истинности базовой системы также должна начаться с оценки верности сформулированной нами задачи, что привело к построению описанного выше идеального предмета исследования.

Допустим, что наша задача сформулирована правильно, т. е. соответствует объективным потребностям познания. Дальнейшая проверка соответствия построений базовой системы ее предмету осложняется тем, что этот предмет является возможной ситуацией, которая лишь в некоторых, так сказать, контрольных пунктах совпадает с категориальными последовательностями, действительно имевшими место в истории и современном состоянии познания. Следовательно, в нашем случае особую роль приобретают интуиция и гипотетико-дедуктивный ход мысли. Рассмотрим характер непосредственной (там, где это оказалось возможным) и опосредованной про-

267 Такая же ситуация имеет место и в других науках. Поясним это с помощью следующего рассуждения о систематизации некоторых понятий психологии. «…Совокупность понятий, включенных в раздел «Познавательные процессы», можно без большой ошибки представить в виде линии: ощущения — восприятие —• представление — мышление. Такая систематизация, по мысли ее авторов, исходит из генезиса отображенных в этих понятиях психических явлений… Оправдана или нет такая линия? Она может быть относительно верной, если воспользоваться ею для описания хода решения некоторого класса познавательных задач человеком, имеющим развитую психику. Она достаточно точно отображает этапы познания, например, какой-либо незнакомой вам вещи в том виде, в котором они представляются в самонаблюдении… Но задача психологии не сводится к описанию самонаблюдений. Она состоит во вскрытии их психологического механизма. Для этой цели данная линия совсем не пригодна». (А. Я. Пономарев. Психика и интуиция. М., 1967, стр. 190—191).

141

верки, а также их соотношения в ходе проверки истинности базовой системы.

Следует отличать проверку истинности неинтерпретированной дедуктивной системы как возможности и проверку ее в определенных условиях интерпретации на соответствие вполне определенной действительности. В первом случае истинность системы будет доказана, если ее исходные посылки истинны, а ход ее построения непротиворечив. В самом деле, это показывает, что при заданных условиях система может быть реализована. Заданы ли эти условия и как они могут быть заданы — ответ на эти вопросы не входит в задачу проверки истинности системы как возможности. Умозрение на уровне гипотетико-дедуктивного метода отличается от натурфилософского умозрения именно тем, что остается в мире возможностей, не претендует на соответствие своих построений определенной действительности до их интерпретации. Та или иная интерпретация не доказывает «еще раз» истинности теории, но доказывает ее истинность в данных условиях. Интерпретация позволяет убедиться, что в специфической «плоти» не произошло изменений, приводящих к качественному изменению общего «скелета». Подтверждение теории относительности, например, при проектировании аппаратов для получения частиц с очень большими скоростями, рассчитанными по релятивистским формулам, показало, что и в этих объектах можно выделить предмет, которому адекватна теория относительности, но сама теория, именно как теория, была доказана раньше и независимо от таких подтверждений.

Ошибки начинаются там, где идеалисты не желают «унижаться» до интерпретации своих построений на бренную действительность и хотят удовлетвориться одним только критерием «внутренней связности»268, а материалисты-метафизики для теории любого уровня требуют однозначного подтверждения «фактами». Между тем на примере нашей темы как раз очень хорошо можно показать, что «факты», взятые сами по себе, ровным счетом ничего не доказывают. Допустим, мы решили проследить в истории науки категориальную последова-

268 Т. И. X и л л. Современные теории познания, М., 1965, стр.92—93.

142

тельность познания бесконечности. «Познание бесконечности,— утверждает философ А,— идет от признания актуальной бесконечности к потенциальной. Проследите ход мысли от Кеплера к Гауссу». «Что Вы,—возражает ему философ В,—проследите ход мысли от Гаусса к Кантору, и Вы убедитесь в обратном». «Нет,— не соглашается А,— лучше Вы посмотрите, как от признания актуальной бесконечности Кантором конструктивисты вновь идут к потенциальной бесконечности». «Вы оба не правы,— синтезирует диалектик С. — Эти факты подтверждают закон отрицания отрицания».

Факты могут подтвердить что-либо в том случае, когда система фактов будет сопоставлена с системой теоретических положений269. Но ведь последняя-то должна быть построена до сверки с системой фактов, т. е. гипотетико-дедуктивно. В ходе этого построения сверка с эмпирией может лишь отметать ложные шаги, т. е. опровергать, а не подтверждать270.

Исходные положения системы и общее направление дальнейшего вывода, общие контуры системы угадываются интуитивно. Это та интуиция, которая, говоря словами Бурбаки, заключается «в непосредственном угадывании (предшествующем всякому рассуждению) нормального положения вещей»271, которая «близка к тому моменту музыкального творчества, о котором говорил наиболее любимый Эйнштейном и наиболее конгениаль-

269 Между тем в нашей литературе мы еще можем встретить утверждения такого рода: «…Когда мы выдвигаем положение о познаваемости мира как всеобщее положение, мы доказываем его примерами (подчеркнуто нами— В. С.) из физики, химии, биологии, общественных наук, повседневной жизни и т. д. (М. Н. Руткевич. Практика как критерий истинности знаний. Сб. «Практика — критерий истины в науке». М., 1960, стр. 31). Ср. это утверждение с ленинскими требованиями к доказа7ельству философских положений (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 86, 316).

270 Позитивисты пришли к полному отрицанию подтверждающей силы фактов, полагая, что количество примеров, подтверждающих закон и отсутствие его опровержений, подтверждает только нашу возрастающую уверенность в его истинности, но не дает достоверного знания (см.: R. С а г n a p. Testability and Meaning. „Readings in Philosophy of Science», N.-I., 1952, p. 48—49).Такой вывод — не результат злокозненности идеалистов, но прямое следствие проверки истинности на соответствие объекту вообще вместо сопоставления определенной системы знаний с определенным уровнем реальности.

271 Н. Бурбаки. Архитектура математики. В книге «Очерки по истории математики». М., 1963, стр. 253.

143

ный ему по духу композитор—Моцарт… «когда в одно мгновенье слышишь всю, еще не написанную симфонию»272. Дальнейшее развитие интуитивно найденных принципов осуществляется дедуктивно. Бесспорно, что и в процессе интуитивного угадывания, и в процессе вывода исследователь все время обращается к эмпирии, к истории и современному состоянию науки, иначе и интуиция и дедукция будут лишены корней. Но эмпирия здесь только стимулирует интуицию и дедукцию, не являясь пока решающей инстанцией, определяющей главное направление движения мысли.

Действительно, если выводится такая последовательность категорий, которая полностью никогда не реализовалась в опыте научного познания, то философ оказывается в положении, аналогичном тому, в котором находится геометр, стремящийся проверить правильность постулата Евклида о параллельных прямых: непосредственная проверка его невозможна, поскольку мы не можем продолжать прямые до бесконечности. В таких случаях прибегают к опосредованной проверке, т. е. с реальностью сверяют следствия, вытекающие из положений, недоступных непосредственной проверке. Получается такая картина: в тех пунктах, где дедуктивно развиваемая система дает следствия, имеющие прямые аналоги в истории познания, предпринимается их не- посредственная сверка.

Если эти отрезки, на которых движение дедукции и эмпирическое развитие совпадают, укладываются в рамки системы в целом, вытекают из предшествующих положений и дают основание для вывода последующих, то тем самым проверяется истинность системы в целом (т. е. с фактами сопоставляются не отдельные кусочки теории, но вся система).

С другой стороны, проверенная таким путем полная система начинает служить эталоном для проведения сравнительного категориального анализа в различных научных текстах.

Оказывается, что в разных типах научного знания имеет место различная категориальная структура движения мысли (это будет прослежено на наших «сквозных» примерах).

272 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 278.

144

И, наконец, чрезвычайно важна функциональная проверка: действительно ли предлагаемая базовая система может служить исходным общим языком для более конкретных категориальных исследований, помогут ли выведенные в ней положения решать соответствующие методологические задачи273.

d. Базовая система и материя

d1. Базовая система категорий непосредственно описывает возможный инвариант полного категориального познания любого объекта, которое отражает систему действий, с помощью которых субъект может осваивать любой объект. Опосредованно базовая система категорий дает наиболее полное описание атрибутов, всеобщих характеристик любого объекта, т. е. материи274. Таким образом, отказавшись от претензий на единственность, мы не утратили той возможности, что исходная система категорий, выступающая в качестве общего языка для других систем, описывает именно материю как нечто инвариантное в любом предмете. В то же время система категорий приложима и к явлениям сознания (которые также имеют и качество, и структуру, и сущность, и — в том числе — пространство и время, если придавать этим понятиям всеобщий, а не частный физический смысл)275. Следует ли отсюда, что она относится не к материи, а к бытию или реальности (если принять, что последние понятия объединяют материю и сознание вместе)? Ответив на этот вопрос положительно, мы утратили бы ту основу (отношение субъекта к объекту), на которой строится система, исключили бы основной вопрос

273 «Можно узнать правильность принципа по легкости, с которой он устраняет путаницу, возникающую из-за употребления ошибочных принципов» (П. Дюгем).

274 Уже было показано, что в отношении всеобщего «мир в целом» и его мельчайшая частица, материя, и любой материальный объект тождественны по объему.

275 «Если теория систем должна обладать полной общностью, то она должна изучать и системы понятий. Я полагаю, что стремление отыскать общие принципы, применимые как к понятиям, так и к конкретным системам, представляет собой одно из самых многообещающих направлений науки о системах» (Р. А к о ф. Общая теория систем и исследование систем как противоположные концепции науки о системах. Сб. «Общая теория систем». М., 1966, стр. 79). Сказанное тем более относится к полной системе всеобщих категорий.

145

философии, как необходимую предпосылку построения системы категорий. Система категорий описывает именно материю, но понимаемую так, что в определенном отношении она включает в себя познание как частный случай и высшую форму своего развития. Если мы докажем возможность такого подхода, то одновременно сохраним противоположность субъекта и объекта, как предпосылку и основу построения системы категорий, и устраним эту противоположность как абсолютно абсолютную, ведущую к дуализму, т. е. действительно применим всеобщее ко всему.

Мы имеем подлинно философское ленинское определение материи. Однако сила традиции настолько велика, что случаи отождествления материи с веществом, физическим276, а материального объекта с вещью, понимаемой как тело, остаются достаточно частым явлением. Мы убеждены, что, если исключить возможные неверные толкования признаков, входящих в содержание ленинского понятия материи, которые чаще всего подсказываются именно этой традицией277, то высказанный в предыдущем абзаце взгляд будет прямо следовать из определения материи, данного Лениным. Чтобы обосновать это, попробуем доказать ряд тезисов о материи и сознании. Напомним сначала ленинское определение:

«Материя — есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них»278. Или еще более кратко: «…понятие материи… не означает гносеологически ничего иного, кроме как: «объективная реальность, существующая независимо от человеческого познания и отображаемая им» 279. Таким образом, содержание понятия материи ис-

276 Мы употребляем термин «вещество» не для обозначения вида физического (наряду с полем), но в качестве синонима физического в широком смысле этого, слова.

277 Живучесть этой традиции объясняется непререкаемым авторитетом «весомого и зримого» физического по сравнению с философской «словесностью». Это трт же корень, из которого выросло однобокое понимание опыта: совокупность вещей заслоняет систему отношений людей друг к другу и вещам; воистину «хищные вещи века»…

278 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 131.

279 Там же, стр. 276.

урбаки. Архитектура математики. В книге «Очерки по истории математики». М., 1963, стр. 253.

143

272 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 278.

144

d. Базовая система и материя

145

278 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 131.

279 Там же, стр. 276.

146

черпывается двумя признаками: быть объективной реальностью, т. е. .существовать независимо от сознания, и быть данной дознанию, отображаемой и познаваемой им.

1. Утверждение о существовании материи независимо от сознания и вне его не означает, соответственно, что материя независима от сознания во всех отношениях и что она внеположна сознанию в физическом пространстве.

Если настаивать на независимости материи от сознания во всех отношениях, то пришлось бы признать нематериальной всю ноосферу, т. е. область космоса, так или иначе испытавшую влияние человека и его интеллекта. Когда Маркс говорил о машинах, железных дорогах и т. п., что «все это — созданные человеческой рукой органы человеческого мозга; овеществленная сила знания»280, то он, разумеется, не имел в виду их нематериальность. Материя независима от сознания только в одном определенном отношении, в том, что она существует независимо от того, отражается ли она сознанием; как и любая система, производящая потенциальную информацию, существует независимо от того, становится ли эта информация актуальной для какой-либо другой системы.

Материя существует вне сознания лишь в том смысле, что она не есть сознание; попытаться провести границу в физическом пространстве между объективной реальностью и нефизическим идеальным было бы нелепо; в самом деле, где в таком случае начинается материя: за пределами мозга? за пределами доминантного очага возбуждения? за пределами неуловимой духовной субстанции, которая как-то должна граничить с физиологическим?

2. Материей является не только то, что дано ощущению, но все, что так или иначе может отражаться сознанием.

Контекст «Материализма и эмпириокритицизма» показывает, что термин «ощущение» употребляется Лениным в определении материи в широком смысле, как синоним сознания, мышления в целом (сравним два приведенных

280 К. Марк с. Из неопубликованных рукописей. «Большевик: 1939, № 11—12, стр. 63.

147

выше определения)28′. Если же мы захотим понимать термин «ощущение» буквально, то придется считать нематериальным как все то, что находится за чрезвычайно узким диапазоном человеческих органов чувств, так и то, что может быть познано лишь силой абстракции. Но тогда возникает вопрос: если, например, стоимость или непосредственно невоспринимаемые общественные отношения не материальны, то каковы же они? Кажется, в мире ничего нет кроме материи и сознания. Следовательно, если не материальны, то духовны. Кроме того, было бы совершенно нелогичным определять философское понятие материи, противопоставляя ему частное психофизиологическое понятие ощущения. В определении материи сознание может пониматься только во всеобщем философском смысле, т. е. как идеальное, а не как определенная частная форма отражения282.

С позиций, высказанных в этих двух тезисах, легко опровергнуть тех, кто, сравнивая марксовский материализм с метафизическим, пытается доказать, что марксизм… не является материализмом. В. Гитерман приводит с этой целью следующие аргументы: 1) Маркс отказывается рассматривать действительность только как объект в отрыве от деятельности субъекта, как это делали все предшествующие материалисты (т. е. признает и учитывает активное влияние человека и его сознания на объективный мир); 2) сущность основных категорий экономического учения Маркса является духовной, ибо сам Маркс говорит, что, например, стоимость не содержит в себе ни одного атома вещества природы и не может быть обнаружена путем физического или химического анализа283. Без сделанных выше уточнений мы могли бы противопоставить этому только эмоциональное несогласие.

281 См. также: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 149— 152, 275 и др.

282 Частной форме отражения будет противостоять и частный вид материи. Так получается, например, у Ф. Франка, который вообще предлагает отбросить философское понятие материи и употреблять этот термин лишь в обыденном смысле, т. е. только для обозначения того, что можно непосредственно ощутить, измерить, взвесить и т. д. (См.: Ph. Frank. Foundations of Physics. International Encic-lopedia of United Science. Vol. № 7, 1946, p. 29—30). Но значение ленинского определения именно в том и состоит, что в нем отчетливо осознана философская специфика понятия материи.

283 В. Кешелава. Миф о двух Марксах, М., 1963, стр. 54.

148

3. Вещество, физическое не имеет никаких философских преимуществ перед другими частными видами материи284.

Материализм всегда стремился к научному объяснению мира. К такому объяснению, которое не нуждается в «гипотезе» о божественном вмешательстве. Но в то же время уровень материалистической философии отражает уровень науки своего времени, т. е. разделяет не только его достижения, но и слабости. Попытка объяснить мир из единого фундамента — неискоренимая потребность науки, а соблазн объявить этим фундаментом нечто наиболее исследованное и наиболее захватившее умы и потребности современников — сильный соблазн. Стремление свести материю к физическому — это отражение того реального факта, что физический мир исследован больше других форм и аспектов материи, а физический комплекс наук остается самым развитым и заслуженным комплексом.

Мощный рывок, сделанный биологией, развитие кибернетики, жизненная необходимость развития наук об обществе и отношении человека к миру, превращение науки (социального организма, а не просто совокупности орудий) в непосредственную производительную силу — все это способствует философской переориентации с частичного на целое и глубокому осознанию философского смысла ленинского определения материи. «Веществовизм» в настоящее время есть выражение противоположности «здравого смысла» новому «странному миру». И «абсурдно утверждать, что атом, состоящий из элементарных частиц, является больше материей, объективной реальностью, чем живое существо»285.

Процесс осознания подлинной всеобщности понятия материи идет, но все вытекающие из него выводы еще не сделаны. Например, В. И. Свидерский верно отмечает, что «Прежде под конкретным понимали то объективное, что непосредственно воспринимается органами чувств, что локализовано в пространстве и времени, что

284 Учитывая силу традиции, с которой приходится бороться,, можно было бы сформулировать этот тезис и резче: материя не тождественна веществу. Но для доказательства такого тезиса достаточно прочитать ленинское определение материи.

285 П. В. К о п н и н. Введение в марксистскую гносеологию. Киев, 1966, стр. 42.

149

человек видит и осязает и т. д. Однако мы знаем теперь, что не всякое конкретное материальное (подчеркнуто нами.— В. С.) явление обладает последними признаками… конкретным является не только стол, на котором мы пишем, но и космические частицы, электромагнитное, гравитационное и ядерное поля, физический вакуум, белковое тело, классовая борьба в антагонистическом обществе, акт мышления и т. д.»286. Относится ли эта переоценка только к конкретности, или также и к материальности? Материальны ли все указанные явления? Материальна ли классовая борьба только как совокупность процессов или же и как определенная структура, система отношений? Материален ли в каком-нибудь отношении акт мышления? Предлагаемые нами ответы будут даны в изложении следующих тезисов.

4. Материя не тождественна вещи.

Если употреблять термины «вещь», «свойство» и «отношение» в их всеобщем смысле (см. III, А, е), то материя— вещь, а ее атрибуты — движение, пространство, время и т. д.— свойства… В этом смысле правильно сказать, что движение, например, не есть материя, но оно материально287. Однако неверно считать этот смысл единственно возможным, поскольку в других отношениях вещь, свойство и отношение, будучи всеобщими категориями, «меняются местами», т. е. предмет, выступающий в одной системе как вещь, в другой будет свойством и т. д.288. Поскольку свойства и отношения ничуть не менее чем вещи являются объективной реальностью и даны сознанию, то они также попадают под понятие материи. В системе категорий, где определяемой вещью будет материя, ее атрибуты — свойства, но в теории любого из этих атрибутов (развития, отражения и т. д.), атрибуты выступают как вещь. Это определяется не точкой зрения исследователя, но тем, что эта точка зрения отражает определенное объективное отношение субъекта к объекту.

Но и в базовой системе категория «материя» не является только носителем свойств, вещью, лишенной внутрен-

286 В. И. С б и д е р с к и й. Некоторые вопросы диалектики изменения и развития. М., 1965, стр. 17—18.

287 С. Т. М е л ю х и и. Материя в ее единстве, бесконечности и развитии.- М., 1966, стр. 50.

288 А. И. Уемов. Вещи, свойства и отношения. М., 1963.

150

ней структуры. Соглашаясь с П. В. Копниным в том, что нельзя говорить о строении материи в физическом смысле, если понимать под ней объективную реальность, отражаемую сознанием, мы не можем принять тот вывод, который он отсюда делает: следовательно, материя вообще не имеет структуры, можно говорить лишь о строении ее отдельных видов289. Дело в том, что в современном познании объект всегда выступает как относящийся к чему-то, как с чем-то взаимодействующий; говорить о том, что нечто существует, не указывая той. системы, где это имеет место, бессмысленно (подробнее см. III, А, в). Объективная реальность, данная сознанию, это не один элемент, но множество элементов, связанных определенными отношениями. И если мы говорим, что этот материальный объект существует, то в самой. общей форме это означает фиксацию его отношения к тому множеству событий, к той системе, к которой он принадлежит. Вот это отношение предмета к тому множеству, элементом которого он является290 и описывается базовой системой категорий, каждая из которых фиксирует определенную ступеньку этого развивающегося отношения (свойство, как известно, всегда есть результат и индикатор некоторого отношения).

Ни структура, ни действие не понимаются здесь в узком массово-энергетическом смысле, но выступают как всеобщие характеристики. При попытках свести материю к ее частной массово-энергетической форме естественно получается, что ее всеобщие структура и взаимодействие, имеющие не только массово-энергетическую оболочку, но и определенное информационное значение, т. е. характеризующие не способ осуществления, но общую схему отношения между предметами (о всеобщем содержании понятия «информационное отражение» и объективности информации см. V, С, с), не берутся обычными физическими методами, и физики приходят к выводу, что «Материя как таковая… остается непостижимым и непонятным осадком научного анализа и как

289 П. В. К о п н и н. Введение в марксистскую гносеологию. Киев, 1966, стр. 43.

290 Идея В. С. Библера об отношении «мир-предмет» как онтологическом аналоге системы категорий уточняется нами в двух моментах: берется информационный аспект этого отношения и показывается потенциальный характер этого аналога.

151

таковая неизмерима»291. И не удивительно, информацию, значение не уловишь прибором, предназначенным для принятия сигнала, знака, телесной оболочки значения. Чтобы за знаком открыть его не менее объективное значение, требуется не только воспринять, но и истолковать. Знание о структуре материи как философского, а не физического феномена не может содержаться :в том аспекте опыта, который имеет дело только с проявлением физических тел. Ограниченное понимание опыта, неумение увидеть в нем базис знания о всеобщих действиях и отношениях, а в природе — не только массово-энергетический, но и информационный аспект любого события, заставляло философов от Платона до Гуссерля измышлять особый мир идей и значений в качестве структуры субстанции и аналога общей структу—ры теоретического знания.

5. Ни одна частная характеристика сознания не входит в его философское понятие и в их аспекте оно не может быть противопоставлено материи.

Сознание есть высшая форма всеобщего свойства материи — информационного отражения. Оно отличается от других форм отражения и — как вид информации — от условий своего массово-энергетического осуществления. Когда мы говорим, что сознание есть социальное явление (в отличие от отражения мира животными), что оно есть психическое (в отличие от физиологического), что оно — функциональное отношение между сигналом и замещаемым объектом, а не некая духовная субстанция — все эти противопоставления не имеют отношения к философской противоположности сознания и материи. Действительно, как было показано выше, в содержании понятия материи нет таких ограничений, которые бы говорили, что материя—это только массово-энергетическое, но не информация, только физическое и физиологическое, но не психическое, только субстанция, но не функция. Все эти противоположности находятся в рамках материального, и то, что сознание есть информация, психическое явление и функциональное отношение, не делает его противоположным материи, но противопоставляет его отдельным свойствам и видам материи.

291 М. Джеммер. Понятие массы в классической и современной физике. М., 1967, стр. 13.

152

Идеализм и вульгарный материализм во взглядах на сознание — это две стороны одной медали: незнания того, что материя не сводится к веществу, и неумения научно анализировать явления информационной и функциональной природы292. Идеалисты сначала сводили материю к совокупности пассивных тел, а затем все активное и нетелесное выделяли в особый мир, отделенный, от «материи» непроходимой пропастью. Вульгарные материалисты, исходя из того же взгляда на материю, тем не менее не могли мириться с тем, что остается нечто неподвластное методам науки (понимая под ними им известные методы), и сводили сознание к веществу, а. не материи! Теперь мы знаем, что информация передается не только человеческим мозгом, но и нуклеиновыми кислотами, что функциональная природа сознания не делает его уникальным. Вспомнив старый кантовский пример относительно нетождественности талеров в кармане и сознании, мы можем теперь сказать не только то, что мысль о ста талерах — это не физиологический процесс, но отношение между соответствующим процессом и замещаемым им предметом, но также и то, что и сто талеров имеют такое значение не как раскрашенная бумажка или кусочек металла, а в результате отношения между этими вещественными предметами и определенным количеством товаров.

Таким образом, если мы хотим в рамках основного вопроса философии противопоставить сознание, как идеальное, материи, то мы должны найти философское определение идеального, как особой характеристики сознания, не сводимой к понятиям функционального отношения, информации и психического.

6. Сознание противостоит материальному только как идеальное.

Отказавшись от частно-научных характеристик сознания в рамках его философского противопоставления материи, мы приходим к довольно «тривиальному» пониманию идеального. Но ничего не поделаешь: чем общее, . тем «тривиальнее», ведь и философское понятие материи гораздо «беднее» физических представлений о

292 «Древняя метафизическая противоположность материи и духа была прототипом физического противопоставления массы и силы». (М. Джеммер, цит. работа, стр. 13).

153

ней293. Противопоставление идеального материальному, осуществляемое в рамках основного вопроса философии, есть обобщение бесчисленных актов познания, в каждом из которых субъект (познающее) противопоставляет себя объекту (познаваемому). Очевидно, что если объект характеризуется как то, что существует независимо от отражения его субъектом, и в то же время отражается им (определение материи), то субъект в рамках этого акта будет характеризоваться противоположными признаками: как то, что существует независимо от акта отражения, и в то же время само не отражается в данном акте, не является в нем объектом. Эти характеристики субъекта в любом акте познания и составляют содержание понятия идеального294.

7. Противоположность идеального и материального в разных отношениях и абсолютна и относительна.

Относительность противопоставления сознания и материи иногда понимают в том смысле, что сознание, мол, не противоположно материи в плане своих физиологических основ и т. п. Но это вообще неверная постановка вопроса. В этом плаке сознание сопоставляется не с материей, а с ее видами и свойствами. Здесь сознание— действительно «кусок природы», и ошибка Дицгена состоит не в том, что он выделил этот аспект, а в том, что он объявил его единственным, не увидел той специфики отношения сознания и материи, которая отражается в основном вопросе философии (к тому же при чисто физическом подходе сознание не может быть частью природы — такой природы, в которой не учтен информационный аспект295.

293 Сетовать на это можно, лишь забыв опять-таки «тривиальную» вещь: постулаты всегда беднее следствий, абстрактнее их, но в другом отношении — в плане их систематизирующей силы — гораздо богаче и конкретнее.

294 Поскольку материальное и идеальное можно определять только противопоставляя их друг другу, то отрицательная форма определения здесь допустима.

295 Абсолютно абсолютное противопоставление сознания другим видам и свойствам материи — это именно то, по словам Энгельса, «бессмысленное и противоестественное представление о какой-то противоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом». (Маркс и Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 462). За пределами гносеологической противоположности идеального и материального сознание материально, хотя и не вещественно. Относительность противопоставления сознания и материи за пределами основ-

154

Мы будем рассматривать абсолютность и относительность не сознания и материи вообще, но именно идеального и материального. Считать противоположность идеального и материального только абсолютной— это значит прийти к новому дуализму, полностью исключить идеальный момент субъекта из объективной картины мира. «Если я пишу книгу «Мир, как я его нахожу»,— говорит Л. Витгенштейн,— то «…в некотором важном смысле субъекта нет, т. е. о нем одном не может идти речь в этой книге». И в этом смысле «субъект не принадлежит миру, но он есть граница мира»296. Можно ли, однако, объявить этот смысл единственно возможным? Нет.

Изменение объективного отношения субъекта и объекта изменяет эту «границу» и в новой главе этой же книги субъект предыдущей главы становится объектом297. Если субъект может как-то относиться к объекту, то это уже означает, что оба они относятся к единому миру, и субъект, выделяющий себя из объекта и абсолютно противостоящий ему в данном познавательном акте, в принципе (т. е. в других познавательных актах) включается в объект. Физик исследует природу, методолог исследует процесс этого исследования. Второй предмет не менее объективен и материален (хотя, бесспорно, менее веществен), чем первый. Идеальное физика становится материальным для методолога298. Но если мы захотим представить себе некий вариант, охватывающий не только эти два процесса, но и процесс работы воображаемого методолога, который исследует, как методолог исследует процесс физического исследования и т. д., то этот вариант подойдет к любому субъекту,.

ного вопроса философии, на которую указывает В. И. Ленин (Ленин, Полн. собр. соч., т. 18, стр. 259),— это противоположение сознания другим видам и свойствам материи.

296 Л. Витгенштейн. Логико-философский трактат. 5, 631;. 5, 632.

297 «Каждая мысль может многократно отразиться в самой себе: «Я подумал, что я подумал…» и т. д. При таком самоотражении мозг последовательно перехватывает «яркой точкой» кратковременной памяти свои собственные только что происшедшие действия». (В. Л ев и. Охота за мыслью. М., 1967, стр. 146—147).

298 Ссылки на то, что мы никогда не сможем «до конца» проникнуть во внутреннюю жизнь субъекта, несостоятельны. «До конца» и абсолютно полно мы вообще не можем воспроизвести ни одно из прошедших неповторимых мгновений любого объекта, не только

155.

способному подсоединиться к этой уходящей в бесконечность цепочке (до тех пор, пока он будет способен осуществлять это «подсоединение»).

Таким образом, в познании всегда есть идеальное, но идеальное не всегда остается таковым — в другом отношении оно может выступать как материальное.

8. Понятие реальности, которая является суммой материального и идеального, эклектично.

Поскольку субъект в принципе включается в объективный мир и подчиняется его законам, то для онтологической характеристики мира можно ограничиться понятием материи. Другое дело, что этот онтологический вывод возможен лишь при гносеологическом выделении из материи в определенном отношении противостоящего объекта. Чтобы познать субъект в единстве с объектом, мы сначала должны противопоставить их друг другу и все время воспроизводить это противопоставление на всех последующих уровнях. Но знание об их единстве является более значимым, чем гносеологическое условие этого знания. Если же мы будем считать, что в бытии есть материальное наряду с идеальным, то неизбежно пришлось бы примыслить нечто третье — субъекта, которому гносеологически дано такое бытие. При замене эклектического подхода (и то, и другое) диалектическим (одно и то же будет не одним и тем же в другом отношении) мы избегаем этого регресса в бесконечность (ибо «третье» опять бы включили в сумму бытия и т. д.) и рассматриваем материю как самую фундаментальную исходную характеристику любого данного, помня, что идеальное выделяется из материи лишь в одном отношении, в принципе входя в ее состав, подчиняясь ее единым законам299.

Эклектика — оборотная сторона метафизики. Не умея фиксировать определенность отношений, в которых совершаются переходы противоположностей, страшась релятивизма, и не желая быть односторонним, эклетик ищет спасения в формуле «и то и другое». Между тем,

сознания. В любом «черном ящике» есть также и непосредственно невоспринимаемые структуры. Эти особенности сознания опять-таки не уникальны.

299 Что касается терминов «реальность» и «бытие», то реальность, объективная реальность — синоним материи («субъективная реальность» немедленно превращается в объект, как только мы по-

156

если отношения, в которых а = а и а не= а строго фиксированы, то диалектика не только не заменяет научную точность словесной эквилибристикой (как это кажется «честному эмпирику»), но, напротив, достигает высшей точности. Диалектик не станет опасаться критики философского понятия материи вроде той, которую дает, например, Иордан, утверждающий, что введенное Лениным эпистемологическое определение материи означает разрушение основ материализма, поскольку выражения «существовать», «быть материальным», «воздействовать на органы чувств» становятся тождественными и благодаря этому стирается грань между материальными и идеальными объектами300.

Это определение действительно разрушает основы метафизического материализма, который либо сводит сознание к веществу, либо фиксирует только различие материи и сознания, полагая их рядом друг с другом и считая идеализмом указание не только различия, но и тождества (в другом отношении) этих противоположностей. Но оно разрушает и идеализм, который, наоборот, хочет либо свести материю к идеальному, либо остановиться на признании их извечного дуализма301.

Если вы хотите четко отличать явления сознания от, скажем, физиологических процессов в мозгу, то это частный случай отличия информации от несущего ее сигнала, и фиксация такого отличия не входит в задачи философского определения материи и идеального. Если вы хотите четко отличать материальное и идеальное в их философском смысле, то факт становления идеального материальным в одном отношении не снижает точности их различия в другом отношении. Эти отношения тождества и различия материального и идеального были указаны выше302.

пробуем сказать о ней хоть одно слово), а бытие — один из атрибутов материи (поскольку ее характеризует и атрибут небытия — см. III, А, а).

300 См.: L. I о г d а п. The Evolution of Dialectical Materialism. L., 1967, p. 221.

301 Дуалисты здесь последовательнее тех материалистов-метафизиков, которые, признавая, что идеальное есть свойство материи и порождается материей, не указывают того общего, что позволяет материальному стать идеальным, а идеальному — материальным.

302 Анализ соотношения материи и сознания см. также в нашей работе «Философия как теория всеобщего», гл. II, Томск, 1968 и

157

d2. Таким образом, базовая система категорий при ее онтологическом отнесении описывает материю, включая все ее виды и свойства; она равно относится и к физическим телам, и к информации, и к общественным отношениям, и к продуктам деятельности сознания.

В том варианте базовой системы, который представлен в этой работе, предпринимается попытка последовательно определить основные всеобщие категории в рамках определенной гносеологической модели; эта система категорий описывает последовательность познания в том возможном случае, когда исследователь изучает предмет, проходя все категориальные ступеньки. Данная система является также и основой для построения общей логики и методологии. Каждая категория указывает направление соответствующей логической операции, ее объективную основу. Хотя в основу систематизации категорий была положена их последовательность в человеческом познании, мы совершенно абстрагировались от гносеологических и психологических проблем реализации этой последовательности с помощью тех или иных конкретных средств: той или иной формы сознания, чувственного и рационального и т. д. Нас интересовало получение функциональных определений категорий, независимо от средств функционирования их именно в человеческом познании, т. е. гносеологическая модель служит нам по существу средством для получения логико-онтологических результатов (которые находят применение для целей теории познания и методологии).

Каков бы ни был результат этого исследования, мы надеемся, что предпосланное ему изложение задач и принципов поможет правильной оценке и более эффективной критике как методов, так и результатов.

статьях «Материальное и идеальное как характеристики сознания». Сб. «На путях строительства коммунизма». Тюмень, 1968 и «Сознание и возможности его моделирования», Сб. «Проблемы моделирования психической деятельности», Новосибирск, 1968.

ГЛАВА III

ОСНОВЫ КАТЕГОРИАЛЬНОЙ ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБЪЕКТА В СОВРЕМЕННОМ ПОЗНАНИИ

А. Становление триады «вещь—свойство—отношение»

а. Минимум неопределяемых понятий

а1. Предлагаемая система категорий описывает последовательность познания любого материального объекта со стороны его всеобщих черт, и в то же время, характеризует эти всеобщие черты как атрибуты материи. Как уже отмечалось, философское понятие материи не тождественно понятию мира. Мир — это совокупность конкретных предметов, понятие же материи характеризует определенный общий срез любых предметов — то, что все они являются объективной реальностью и отражаются сознанием. Поэтому система категорий описывает любые материальные объекты, независимо от их количества: будет ли это совокупность всех явлений или любое из них в отдельности. Она характеризует то, что обще каждому предмету и всем им вместе.

Отношение между сознанием и материей, процесс познания — это та рамка, на основе которой строится система категорий. Все категории характеризуют материю, отражают ее всеобщие свойства. Поэтому, хотя понятие материи и лежит в основе системы категорий, но характеризующие ее категории, естественно, не могут выводиться из этого понятия (более подробно это уже было показано в I главе в полемике с А. П. Шептулиным).

Исходный минимум категорий должен характеризовать начало познания любого нового объекта. В качестве исходных неопределяемых категорий возьмем множество, элемент, бытие, небытие и изменение. Три последние понятия явились, как известно, началом гегелевской системы. На эти же понятия, как на простейшие и основные, из которых надо вывести все другие категории, указывал В. И. Ленин303. Действительно, суждение о

303 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 86.

159

существовании предмета является начальным этапом его познания. Но, поскольку это существование не абсолютно, любой предмет изменяется, то наряду с суждением о существовании высказывается суждение о несуществовании и изменении: если предмет существует как что-то определенное, то он не существует как нечто другое (всякое определение есть отрицание), а факт изменения характеристик бытия и небытия является таким же исходным, как и факт их наличия.

Введение категорий элемента и множества является выражением попытки преодолеть те противоречия, к которым, как это было показано в I главе, ведет гегелевское начало. Не существует бытия и небытия вообще, любой предмет существует и не существует как элемент определенного множества, в определенной системе. Такой подход хорошо согласуется как с требованиями принципа конкретности истины, так и с тенденциями современной науки. Любое бытие и небытие и познание этих характеристик с самого начала определенны, и эта их определенность выражается с помощью понятий элемента и множества.

Поясним сказанное с помощью некоего подобия мысленного эксперимента. Представьте себе, что вы с закрытыми глазами поставлены в какую-то незнакомую местность. Какие всеобщие характеристики вещей прежде всего бросятся вам в глаза, когда вы их откроете? Прежде чем удастся сказать, каковы эти вещи, что в них необычного, что известно и т. д., вы замечаете, что перед вами совокупность, множество каких-то отдельных вещей, элементов, единиц этой совокупности. Эти характеристики можно сразу же дать любым незнакомым явлениям. В нашем опыте никогда не бывает только что-то одно, без наличия в нем и вокруг него множества, и не бывает такого множества, которое не могло бы быть представлено как одно. Живой организм, например, как совокупность органов и систем есть множество, а органы и системы — элементы, единицы этого множества; но в свою очередь органы — это множества, а их части — элементы; организм выступает также как элемент данной популяции, рассматриваемой как множество; популяция же есть элемент данного биологического вида и т. д. Сопоставляя наблюдаемое множество с другими, известными из прошлого опыта, мы замечаем, что в нем по

160

сравнению с другими множествами, что-то есть (то же самое) и чего-то нет (есть что-то другое). Нельзя познавать предмет, не утверждая и не отрицая в нем чего-либо. И, наконец, невозможно представить себе такую совокупность явлений, в которой бы ничего не изменялось. Точнее, нельзя сделать ни одного шага в познании, не совершив изменения в объекте или субъекте. Это настолько очевидно, что даже выражается только в форме тавтологии.

Постараемся теперь пояснить каждое из введенных понятий и показать, что они не могут быть определены через другие всеобщие категории без допущения логического круга.

а2. Под множеством будем понимать любую совокупность304 объектов (вещей, свойств, отношений), под элементом — любой объект, как член, единицу этой совокупности. Здесь еще ничего не говорится о характере отношений между элементами, которые объединяют их в одно множество. Множество означает здесь только «много», а наличие других множеств, в которые почему-то входят другие элементы, принимается пока как факт. Наличие общего свойства между элементами множества или, тем более, какого-то объединяющего их закона, являются гораздо более конкретными категориальными ступеньками, которые в теории всеобщего могут быть выведены лишь в дальнейшем.

В отличие от нее теория множеств берет философские категории как нечто готовое и потому в ней дается гораздо более конкретная характеристика множества: «Под многообразием или множеством я понимаю вообще всякое многое, которое можно мыслить как единое, т. е. всякую совокупность определенных элементов, которая может быть связана в одно целое с помощью некоторого закона»305. Мы же не можем еще воспользоваться подобными терминами, ибо стоящие за ними понятия, хотя и содержатся в исходных категориях как в почке, но эта почка для нас еще не распустилась.

304 «Эти слова не следует принимать за определение понятия множества, ибо чем слово «совокупность» лучше слова «множество» (Энциклопедия элементарной математики, кн. I, M.—Л., 1951, стр. 80).

305 Г. Кантор. Основы общего учения о многообразиях. Новые идеи в математике. Сб. 6, СПб, 1914, стр. 69.

161

Исходя из известного ленинского положения о любом предложении как «клеточке», где содержатся зачатки всех элементов диалектики306, можно бы, казалось, заключить, что исходной категорией является отношение, отражаемое в простейшем предложении типа «листья дерева зелены» (отношение между листьями дерева и зеленым цветом). Такое же решение вопроса могут подсказывать и некоторые замечания Энгельса307.

Однако отношение при дальнейшем анализе оказывается еще не самым простым. Прежде чем поставить вопрос о том, в каком отношении друг к другу находятся наблюдаемые вместе предметы, мы просто констатируем их принадлежность к определенному множеству и, в то же время, отмечаем их определенную самостоятельность: они принадлежат к множеству, но не сливаются в нем308.

По мере развертывания системы мы перейдем от простой констатации наличия множества к более конкретным способам его задания: путем выделения отличительного свойства, .специфической внутренней структуры и т. д. На данном же этапе имеется знание только одного отношения между элементами множества — отношения соединения, конъюнкции, которое выражается в языке союзом «и» (знак Л в логике).

а3. Нельзя высказать что-либо об объекте, не отнеся его к тому или иному множеству. Высказывание «существует X» есть краткое выражение мысли о том, что X есть М или (что эквивалентно), что X входит в М, включается в М (Х^М). Если же соответствующее множество не указано и не подразумевается, то экзис-

306 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 318—319.

307 К. Маркс. К критике политической экономии. М., 1953, стр. 236.

308 Некоторую неясность, может быть, вносит многозначность термина «отношение». Чаще всего под отношением понимается некоторый упорядочивающий момент, нечто близкое к связи, структуре, или, говоря языком логики, многоместный предикат. В этом смысле категория «отношение» является производной и будет нами выведена и определена. С другой стороны под отношением можно понимать факт отнесенности к определенной совокупности явлений (семейные, производственные отношения). При таком словоупотреблении отношение выступает как синоним множества, совокупности. Во всяком случае важно подчеркнуть, что познание начинается с констатации множества элементов, а знание их порядка, отношений приходит позже.

162

тенциальное высказывание будет бессмысленным. В самом деле, что означает, например, утверждение «существуют люди»? Оно может означать и включение людей в число предметов, находящихся на Земле (истина), и в число предметов, находящихся на Марсе (ложь), и в число предметов, имеющих реальное (истина) или воображаемое (ложь) существование, и, наконец, в самом общем плане — принадлежность людей к чему-то имеющему место (неважно каким способом) в известной нам Вселенной. Последний смысл, очевидно, соответствует утверждению «существования вообще», но и здесь утверждение о существовании равносильно утверждению о включении в класс: в класс всего того, что может быть наименовано.

Первыми возможными высказываниями об объекте будут характеристики его как элемента или как множества. При этом мы сталкиваемся с двумя вопросами: 1. Почему утверждением о существовании объекта будет его характеристика как элемента, а не как множества? 2. Означает ли характеристика объекта как элемента отрицание его существования (утверждение его небытия) как множества и наоборот? Ответом на первый вопрос служит следующее соображение: говоря, что «X содержит в себе а, в, с», т. е. является множеством, мы предварительно определили внешние границы X, отнесли его к определенному множеству; другими словами, характеризуя состав чего-то, мы уже знаем, что оно так или иначе существует. Высказывание «быть — значит быть элементом множества»—это, конечно, не определение существования, так как мысль о бытии содержится здесь не только в субъекте, но и в предикате.

На второй вопрос можно ответить так. Любой объект есть элемент множества, ибо в противном случае он не мог быть объектом познания. В то же время он выступает как множество элементов, ибо в противном случае было бы невозможно его дальнейшее познание. И, наконец, в обоих случаях объект попадает в разные множества особого рода, образуемые им и взаимодействующим с ним объектом (познающим субъектом в том числе). В каждом из этих множеств он выступает либо как множество, либо как элемент. Так, для социолога личность — элемент, для психолога — множество; для весов с ценой деления 1 г эта весовая единица—элемент, для

163

аптекарских весов — множество. «При изучении явлений жизни на уровне биосферы,— отмечает Г. Хильми,— мы не должны вникать в механизм явлений, происходящих в индивидуальном организме; в этом случае организм выступает как элемент, обладающий набором эмпирически установленных свойств, благодаря которым он проявляет себя в биосфере»309. Следовательно, отрицание существования чего-либо как элемента или множества также совершается не вообще, но лишь в рамках определенного множества, по отношению к определенным объектам, которые можно назвать объектами-эталонами, а соответствующие множества — эталонными множествами. В теории всеобщего все эти положения принимаются, конечно, как постулаты.

Категориям бытия и небытия соответствуют познавательные операции утверждения (включения в множество) и отрицания (исключения из множества). Отрицание конъюнкции высказываний о существовании объекта в качестве множества и элемента в одном и том же эталонном множестве эквивалентно познавательной операции дизъюнкции. Как известно, операции отрицания в сочетании с конъюнкцией или дизъюнкцией достаточно для построения логики (практически удобнее, когда эти три операции берутся вместе).

а4. Изменение — это появление того, чего не было, но что появилось, стало. Мы можем хорошо определить исходный пункт изменения, можем описать его результат. Но передать в других понятиях сам этот процесс появления того, чего не было,— не удается. Сказанное не означает, что нельзя описать в понятиях конкретные процессы изменения—напротив, в этом состоит одна из главных задач научного познания. Но определить само всеобщее понятие изменения — нельзя, хотя на практике все мы чувствуем отличие изменяющегося, движущегося от покоящегося, устойчивого. Попытки вывести изменение из других всеобщих категорий не дали положительных результатов. Рассмотрим эти попытки.

Во-первых, кажется заманчивым вслед за Гегелем трактовать изменение, становление как единство бытия и небытия. Но что такое единство? Если это взаимопроникновение, то последнее понятие предполагает катего-

309 Г. Ф. Хильми. Основы физики биосферы. Л., 1966.

164

рию изменения уже данной. Если это связь, то, как будет показано дальше, и эту категорию нельзя определить, не употребляя понятие изменения.

Во-вторых, можно попытаться определить изменение как различие множеств, находящихся в какой-то последовательности. Но это описывает только результат изменения, сам же процесс изменения переносится из объекта в субъект, который так или иначе меняет свое положение относительно рассматриваемой последовательности, т. е. изменение здесь не определяется, но просто переносится в область мета-категорий…

Третий подход был предложен Б. А. Грушиным310, который определил изменение как различие во времени. Здесь в качестве исходной реальности принимается время, но попытки построения на такой основе системы всеобщих категорий в целом наталкиваются на серьезные трудности (требуется большее число исходных неопределяемых понятий, более искусственным и сложным получается вывод ряда категорий — связи, пространства и др.); при выведении же времени, как характеристики изменения, эти трудности снимаются. Ю. А. Петров выводит категории движения и покоя из неопределяемых понятий «находится» и «не находится»311, что предполагает уже определенными понятия пространства и времени. Но последнее можно определить только через изменение и его отсутствие, либо принять неопределяемым, что значительно усложняет систему в целом. Одним словом, вне системы можно предложить очень много остроумных и логичных определений любой категории, о сравнительной ценности которых можно говорить, только перейдя на другой уровень, т. е. на уровень системы (мы будем иметь возможность еще не раз показать это на примере других категорий).

в. Принцип конкретности существования

в1. Постулируем следующие положения, необходимость введения которых была показана при выяснении содержания понятий бытия и небытия.

310 Б. А. Грушин. Очерки логики исторического исследования (процесс развития и проблемы его научного воспроизведения), М., 1961.

311 Ю. А. Петров. Логические проблемы абстракций бесконечности и осуществимости. М., 1967, стр. 143—145.

165

1. Любой объект (все) есть элемент множества.

2. Любой объект (все) есть множество элементов.

3. Ни одно множество не является элементом самого себя.

Объединив 1-й и 3-й постулаты, получаем самую абстрактную характеристику существования: существовать, значит быть элементом такого множества, которое не является элементом самого себя. Любой объект существует именно в указанном смысле.

Третий постулат есть по существу основное правило расселовской теории типов: «Все, что включает все множество, не должно быть одним из элементов множества»312. Близость нашего понимания существования и теории типов становится особенно ясной, когда последняя излагается в форме упрощенной теории типов Л. Хвистека: «Я допускаю так называемый univers du discours состоящий из предметов, которые я называю «индивидуумами». Более подробно свойств этих индивидуумов или каких-то конкретных примеров я не сообщаю. Помимо индивидуумов я допускаю классы индивидуумов. классы классов индивидуумов и т. д. И это все. Ясно, что понятие класса как такового здесь не имеет смысла. Можно только говорить о классах некоторых определенных предметов. Тем самым вопрос, является ли класс своим элементом, отпадает как лишеный смысла»313. Это, конечно, не означает, что, взяв основное рациональное зерно теории типов, мы принимаем все выводы, которые следуют из нее с точки зрения Рассела. Принципиальное расхождение с некоторыми из расселовских выводов, будет уместнее обсудить дальше, при рассмотрении понятия уровня. Кроме того, протест против понимания бытия как некоего метафизического абсолюта уходит своими корнями отнюдь не только в «абстрактные» построения логиков; последние лишь выражают мощную тенденцию современного естествознания рассматривать бытие любого объекта как конкретное взаимодействие с вполне определенными условиями.

Из сформулированных выше положений вытекает, что любой объект (все) не существует постольку, поскольку не является элементом какого-то множества.

312 В. R u s s e 1. Mathematical Logic as Based on the Theory of Types. „Logic and Knowledge». L., 1956, p. 63.

313 цит . А. Шафф. Введение в семантику. М., 1962, стр. 72.

166

в2. Категории существования и несуществования всегда были тесно связаны с понятиями единого и многого. Трудности, возникающие при анализе этих категорий, были хорошо осознаны еще древними и подытожены в диалогах Платона «Софист» и «Парменид»314. Прежде чем остановиться на общефилософском значении принципа конкретности существования, с помощью которого, на наш взгляд, решается ряд фундаментальных парадоксов, подчеркнем еще раз, что существование рассматривается здесь не в гносеологическом, но в логико-онтологическом плане, т. е. мы говорим не о существовании по отношению к человеческому сознанию (независимо от него), но о любом способе существования, в любом мыслимом множестве предметов (под которыми тоже понимаются не только энергетически-массовые образования, но и информация, и идеализованные предметы, и продукты фантазии и т. д.).

Поясним наше понимание существования примерами. Является ли дифтерийная сыворотка токсином, сочетание букв «a man» словом? На эти вопросы нельзя ответить, не уточнив, в каких отношениях, среди каких явлений рассматриваются названные предметы. Дифтерийная сыворотка приводит к смертельной интоксикации морских свинок, но не является токсином в крови крыс; «a man» существует как слово в английском языке и не существует как таковое в русском. Но, могут возразить нам, ведь эти явления, не существуя в определенных отношениях как токсин или слово, все-таки вообще существует. В том-то и дело, что утверждение существования вообще есть метафизическая бессмыслица, несовместимая с диалектикой. А непонимание этого всегда приводило, в конечном счете, к идеализму и агностицизму. Не существуя как токсин, дифтерийная сыворотка существует как химическое вещество, «a man» — как сочетание знаков, или звуков. Но и такое существование имеет место хотя и в очень большой, но все же вполне определенной системе событий. Так эти материальные явления не существуют для той части Вселенной ( в множестве происходящих там событий), с которой в данный момент времени наша планета не связана. Известно, что самый быстрый способ связи — это луч света, пробегающий 300 тыс. км/сек. Луч

314 Платон. Соч., т . V, VI, М., 1879.

167

света проходит путь от Солнца до Земли за 8 мин. Следовательно, события, произошедшие на Солнце менее 8 мин. назад, никак не связаны с событиями на Земле. Они существуют во множестве солнечных событий и не существуют во множестве событий земных. И этими событиями мы может пренебречь непроизвольно, не потому, что нам так захотелось, а по вполне объективным основаниям.

То же самое относится и к несуществованию. Что имеется, например, в виду, когда отрицают существование бога? Отрицание его существования среди реальных физических явлений. Но он существует в мире фантастических образов, искаженно отражающих реальную действительность. Отрицая реальность галлюцинации, мы отрицаем существование соответствия галлюционаторных образов и реальных предметов; но галлюцинация вполне объективно существует как определенное нарушение психики. Оттого, что мы отрицаем существование чего-либо в определенном множестве, оно не становится абсолютным нулем315.

Без учета конкретного множества, в котором существует или не существует данный элемент, нельзя пойти дальше положения, сформулированного еще Гераклитом: «В одни и те же воды мы погружаемся и не погружаемся, мы существуем и не существуем». Это диалектическое положение, но на нем одном нельзя останавливаться. А приняв его, можно пойти по разным направлениям. Принятие этого положения без дальнейших уточнений означает релятивизм: все только относительно, ничего нельзя утверждать определенно. Пытаясь уйти от такой бесперспективной точки зрения, философы стремились найти что-то определенное, устойчивое, безотносительное. И на этом пути некоторые из них приходили к выводу, что относительность наших утверждений зависит только от несовершенства человеческого познания. Сам же по себе мир абсолютно определенен. Вот что говорил тот же Гераклит: «У бога прекрасно все, и хорошо, и справедливо, люди же одно считают несправедливым, другое — справедливым». Такой подход нашел классическое выра-

315 Ср. высказывание Энгельса: «Оттого, что нуль есть отрицание определенного количества, он не лишен содержания. Наоборот, нуль имеет весьма определенное содержание» и следующие за ним рассуждения (Диалектика природы, 1964, стр. 236, 238).

168

жение в философии И. Канта, утверждавшего, что мы не можем познать «вещи в себе», мир таким, как он есть, поскольку он всегда дан нам в преломлении субъективных особенностей нашего познания. Здесь спутаны два вопроса: 1. Действительно ли существует равный самому себе, неизменный мир «вещей в себе», т. е. вещей, существующих «вообще», вне конкретного взаимодействия? 2. Способно ли наше познание адекватно отразить объективный мир? Отрицательный ответ на первый вопрос является гарантией успешного разрешения второго. Не случайно В. И. Ленин называл кантовскую «вещь в себе» «пустой абстракцией»; вещь вне взаимодействия, элемент вне множества просто не существует. Таким образом, гераклитовскую мысль следует дополнить: мы существуем или не существуем только в определенных отношениях, множествах, системах, событиях. Назовем это положение о том, что все существует в одних множествах, отношениях и не существует в других, принципом конкретности существования и несуществования (или более кратко: принцип конкретности существования). Это основной исходный принцип предлагаемой системы категорий, гносеологическим выражением которого является принцип конкретности истины (основное положение диалектики, по словам Ленина).

Принцип конкретности существования дает ключ к решению проблем, которые нашли свое классическое выражение в кантовских антиномиях. И. Лапшин отмечал, что уклонение от разрешения антиномий Канта «возможно в троякой и только в троякой форме»: либо признать сразу, что тезис и антитезис оба истинны (т. е. встать на позиции иррационализма), либо признать только тезис или только антитезис (т. е. встать на позиции метафизики). «Во всех трех случаях,— делает вывод И. Лапшин,—отвечающий попадает, по выражению Канта, в положение подставляющего решето, когда вопрошающий делает вид, что доит козла — иначе говоря, самый вопрос «Каков мир сам по себе, независимо от познающего субъекта… есть нелепый вопрос, на который может быть лишь нелепый ответ»316. Таким образом, сам Лапшин (вслед за Кантом) предлагает «решение» в духе идеалистического агностицизма. Но существует еще

316 Новые идеи в философии; сб. № 13, СПб, 1914, стр. 96—97.

169

одна возможность: усомниться в корректности поставленного вопроса не потому, что он относится к объективному миру, но потому, что этот мир, его существование понимается в вопросе неверно. Любой объект (и мир в. том числе) существует или не существует как конечный, бесконечный, простой, сложный и т. д. не вообще, а лишь в определенных (и притом различных) множествах, отношениях, без указания которых вопросы антиномии не имеют смысла. Иными словами, все есть все, но не во всех отношениях.

Мы сознаем, что на данном уровне изложение принципа конкретности существования весьма абстрактно, а потому и сам принцип может показаться даже тривиальным (впрочем, как и все исходные положения достаточно абстрактных теорий). Более того, иной философ, привыкший читать «по диагонали», может спросить: «А что здесь нового, кроме терминологии?» Мы берем, однако, на себя смелость обещать даже такому читателю, что (при изменении манеры чтения, конечно) при дальнейшем применении этого абстрактного принципа можно будет увидеть его действенное значение в решении ряда достаточно сложных и конкретных вопросов.

с. Изменение и устойчивость

с1. Описывая историю развития человеческого познания, Энгельс отмечает: «Надо было исследовать вещи, прежде чем можно было приступить к исследованию процессов. Надо сначала знать, что такое данная вещь, чтобы можно было заняться теми изменениями, которые в ней происходят»317. Такая последовательность-имеет место в любом процессе познания. Мы воспринимаем действительность как совокупность определенных, вещей, а уже затем замечаем происходящие там изменения318. Положение о всеобщности изменения было впер-

317 Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии. Избр. произв. 1949, т. II.

318 Не надо понимать это утверждение в том смысле, что любой’ познающий субъект воспринимает мир на том уровне определенности, который присущ современному познанию. Членение мира, про- . изводимое ребенком или первобытным человеком, с нашей, точки зрения покажется весьма смутным, неопределенным, хаотичным. Но каков бы ни был уровень этого членения, оно всегда имеет место. Познание сразу же имеет в сети явлений «опорные пункты» в виде каких-то устойчивых образований, и, только отталкиваясь от них, можно понять процессы изменения.

170

вые сформулировано Гераклитом: «Все течет, все изменяется». Оно остается одним из исходных принципов диалектики и в настоящее время: любой объект (все) изменяется.

Но с другой стороны, наряду с всеобщим изменением мы видим также, что все в каких-то отношениях обладает устойчивостью, способностью к сохранению. Устойчивость (сохранение) —это отсутствие (небытие) изменения. Положение о всеобщности устойчивости уже выводится из принципа всеобщности изменения. Поскольку все существует и не существует, постольку изменение также не существует в определенных отношениях (множествах). И, следовательно, любой объект (все) обладает устойчивостью. К. Вилли, приводя факты такого рода, что, например, белки печени и сыворотка крови наполовину обновляются каждые 10 дней и т. п., восклицает: «В химическом смысле, мы с вами уже не те, что были вчера!»319. Этот вывод не совсем точен, так как даже в химическом смысле изменяются только элементы состава, но их соотношение в норме остается довольно постоянным. Еще большее постоянство мы наблюдаем в общей конституции организма, типе обмена веществ, темперамента и т. д. В непрерывном круговороте веществ на нашей планете также нельзя не видеть элементов устойчивости. «Каждый атом серы или фосфора,— писал В. Л. Комаров,— входящий в состав живого вещества, постоянно меняет своего носителя. То он входит в состав луговой травы, то оказывается в теле быка, съевшего эту траву, то переходит в тело человека, съевшего кусок мяса. Умер человек — и те же атомы серы и фосфора будут использованы бактериями гниения, а от них перейдут в почву и там снова будут в виде какой-нибудь соли серной или фосфорной кислоты поглощены корнем того или другого растения. Атомы эти могут быть одни и те же, может быть, на протяжении всей истории живых существ, насчитывающей не менее 300 млн. лет»320.

Все есть единство изменения и устойчивости321. Метафизикам прошлого столетия приходилось прежде всего

319 К- В и л л и. Биология. М., 1959, стр. 73.

320 В. Л. К о м а р о в. Происхождение растений. М., 1961, стр. 42.

321 Эту же мысль можно выразить иначе: «Все изменяется и устойчиво в разных множествах, отношениях». Эти способы выражения

171

втолковывать существование изменения. Хотя такие метафизики есть и сейчас, но в наш век сверхбыстрых изменений полезно обратить внимание и на других метафизиков, которым приходится втолковывать, что во всем есть постоянство.

с2. Наряду с терминами «изменение» и «устойчивость» в философской литературе часто употребляются как синонимы слова «движение» и «покой». Такой способ выражения в настоящее время представляется не совсем удачным. Термины «движение» и «покой» заимствованы из механики и стали употребляться в философии в тот период, когда частные и всеобщие знания о материи (и, следовательно, о ее атрибутах) еще не были отдифференцированы. Строго говоря, понятия движения и покоя, конечно, уже понятий изменения и устойчивости. Все имеет устойчивость, но это не значит, что все имеет механическую устойчивость. Так, остановка фотонов или нейтрино означает прекращение их существования.

Можно говорить о том, что человек покоится по отношению к поезду, но называть покоем сохранение типа обмена веществ или архитектуры реставрируемого здания как-то уже неуместно. Поэтому Энгельс подчеркивал, что под движением он понимал по сути дела любое изменение. «Движение, рассматриваемое в самом общем смысле слова, т. е. понимаемое как форма бытия материи, как внутренне присущий материи атрибут, обнимает собой все происходящие во Вселенной изменения и процессы, начиная от простого перемещения и кончая мышлением»322. «Движение в применении к материи — это изменение вообще»323.

с3. В нашей литературе часто можно встретить утверждение, что движение (изменение) абсолютно, а покой (устойчивость) относителен. То содержание, которое вкладывают в это высказывание, обычно является верным. Говоря так, хотят подчеркнуть, что движение, как правило, является ведущей, более важной характери-

не означают, что мы вводим еще неопределенные понятия единства или различия, ибо эти слова здесь просто заменяют более громоздкую характеристику: все изменяется в одних и устойчиво в других множествах. «Одно» здесь означает просто «не другое», «не это».

322 Ф. Энгельс. Диалектика природы. 1964, стр. 50.

323 Там же, стр. 214.

172

стикой, чем покой324. И это верно. Революционные взрывы, конечно, важнее для истории общества, больше дают возможность понять сущность его развития, чем периоды относительной устойчивости. Но применение для выражения этой мысли терминов «абсолютное» и «относительное» неточно. Под абсолютным обычно понимают то, что существует всегда, независимо от тех или иных условий, под относительным — зависящее от определенных условий, существующее не всегда. Следовательно, допустив, что движение только абсолютно, а покой только относителен, мы должны допустить существование вещей, которые только изменяются и совершенно не обладают устойчивостью. Но такое допущение не соответствует действительности, оно метафизично325.

Известно, что еще ученик Гераклита Кратил, желая быть диалектичнее самого учителя, заявил, что в одну и ту же реку нельзя войти и одного раза, поскольку она непрерывно изменяется (Гераклит утверждал, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды). Если обычные метафизики рисуют мир без изменения, то «сверхдиалектический» «кратиловский» мир без устойчивости есть не менее метафизическое шарахание в другую крайность. В таком мире нельзя было бы не только назвать, но и показать что-то, ибо всякое вычленение, определенность предполагает устойчивость. В таком мире была бы невозможна жизнь, ибо она основана на приспособлении к устойчиво повторяющимся факторам. Более того, такой мир нельзя было бы даже назвать изменяющимся: ведь изменение есть становление чего-то одного чем-то другим; само изменение существует только как изменение определенного элемента определенного множества. Если ребенок становится взрослым, то это изменение совершается в рамках той устойчивости, что он остается человеком. Если человек умирает, то он остается частицей природы. Ничто не возникает из ничего и не превращается в ничто.

324 В. И. С в и д е р с к и й. Некоторые вопросы диалектики изменения и развития. М., 1965, стр. 48—49.

325 Мысль об абсолютности и относительности движения и покоя была высказана в статье Ф. Селиванова и Л. Зеленова «Единство абсолютного и относительного». Уч. записки ТГУ, № 17, Томск, 1962. См. также: Ф. Селиванов. В. И. Ленин о единстве абсолютного и относительного. «Некоторые вопросы философии и политэкономии». Тюмень, 1967.

173

d. Тождество и различие

Объекты называются различными, если в одном из них есть элементы, которых нет в другом. Объекты будут тождественными, если элементы одного из них существуют как элементы другого, и ни в одном из этих объектов нет элементов, не существующих в другом. (Эти определения нетрудно, конечно, записать только с помощью включения в множество и конъюнкции, т. е. конструкция со словом «если» употребляется здесь просто в качестве менее громоздкого оборота).

Каждый объект в чем-то тождествен и в чем-то различается с другими объектами. Так, в силу наследственности предки и потомки сходны друг с другом, но наличие изменчивости определяет их различие. На этом примере, кстати, можно хорошо показать, как всеобщие категории интерпретируются в частных науках: «…сходство живых организмов с их родителями называется наследственностью»326; биологическое понятие «наследственность» определяется здесь через всеобщее понятие «сходство» (тождество) с добавлением специфического биологического признака.

Не существует предметов, тождественных или различных во всех отношениях (в любых множествах). Когда-то Лейбниц высказал при дворе одного немецкого монарха мысль о том, что нет двух абсолютно одинаковых предметов. Придворные побежали в сад, надеясь найти два одинаковых листа или лепестка цветов и опровергнуть философа. Но это всеобщее положение не нуждается в такой эмпирической проверке. Простое размышление показывает, что два предмета, тождественных во всех отношениях, представляли бы один предмет, так как их невозможно было бы различить. О двух абсолютно различных предметах вообще ничего нельзя было бы сказать, так как, называя их предметами, мы тем самым уже схватываем в них нечто одинаковое, тождественное, а именно то, что они существуют независимо от нашего сознания и отражаются им. Но тождество самых, казалось бы, далеких друг от друга явлений не исчерпывается наличием таких всеобщих характеристик. Например, звезда, существующая на расстоянии многих световых

326 К. В и л л и. Биология. М., 1959, стр. 493.

174

лет, и записи, сделанные мелом на доске, тождественны в том отношении, что и то и другое, в конечном счете, состоит из элементарных частиц.

«Как и все метафизические категории,— подчеркивал Энгельс,— абстрактное тождество годится лишь для домашнего употребления… Границы, в рамках которых оно пригодно, различны почти для каждого случая и обусловливаются природой объекта»327. Следовательно, утверждая тождество или различие предметов, мы каждый раз должны указывать их границы, т. е. то отношение, в котором делаются данные утверждения. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты»,— говорится в известной пословице. Полезно, однако, помнить при этом, что такое отождествление можно произвести только в отношении той области дел и интересов, которая и делает этих людей друзьями. Допустим, если вас сближает с другом общая увлеченность наукой, и в то же время он любит симфоническую музыку, то было бы поспешно отождествлять вас и в последнем отношении.

Предметы могут отождествляться и различаться в самых различных, иногда неожиданных отношениях. Например, в комнате площадью 25 кв. м и высотой 4 м может уместиться в виде насыщенного пара 1 г ртути. Вред организму наносит именно пар ртути. Поэтому разлитый стакан ртути будет в данных условиях и в данном отношении тождествен 1 г.

Категориям тождества и различий соответствуют познавательные операции отождествления и различия.

Конъюнкция отождествления и различения называется сравнением.

е. Вещь, свойство, отношение

е1. Реконструируя категориальную структуру любого нового объекта человеческого познания, мы узнали пока лишь то, что любой объект может быть представлен как элемент и множество, что объекты могут быть тождественными и различными, что они изменяются и сохраняют устойчивость. Это еще слишком абстрактная основа для реального процесса познания. Практически в начале познания любого нового объекта современный человек обладает гораздо более расчлененной категориальной

327 Ф. Энгельс. Диалектика природы. 1964, стр. 164.

175

сетью. Продолжая ленинское сравнение категорий с узловыми пунктами, помогающими познавать сеть явлений природы, можно сказать, что основой, с помощью которой завязывается любой «узел» в современном познании, является триада категорий: вещь, свойство и отношение. Эти категории отражают основное членение любого кусочка действительности и выйолняют в познании как бы роль трафарета, без накладывания которого мир предстал бы как неупорядоченный хаос.

Разумеется, этот «трафарет» неаприорен и неконвенционален, но сформировался в результате миллиардного отражения в сознании обычных отношений вещей. В сознании первобытного человека и ребенка мир отражается несравненно более диффузно и неопределенно, и членение всего существующего на вещи, свойства и отношения, которое кажется теперь само собой разумеющимся, представляет собой результат длительного исторического развития человеческой деятельности и познания, выкристаллизовавшегося именно в таком способе видения мира. Эти три категории являются трамплином, с которого познание каждый раз совершает новые прыжки в неизвестное. В практике познания мир непосредственно делится не на множества и элементы, но на вещи, обладающие свойствами и находящиеся в отношениях. Но элемент, множество и другие введенные нами выше категории — это абстрактные составляющие, которые позволяют теперь определить категории вещи, свойства и отношения.

Вещью называется любой объект, отличающийся от других объектов. Элементы вещи, различные или тождественные с элементами других вещей, называются свойствами этой вещи. Различие или тождество вещей в одном множестве, тождественных в другом множестве, называется отношением между этими вещами. Поясним данные определения.

Философское содержание термина «вещь» не совпадает с его обыденным смыслом (так же, как и в случае с материей). Мы привыкли понимать под вещью нечто физически ощутимое, пространственное, отделенное от других явлений. Но это только частный, наиболее бросающийся в глаза случай. Каждому ясно, что вещью можно назвать дом и крышу дома, организм и отдельный орган. Но, допустим, определенная окраска кожных покро-

176

вoв—тоже вещь, как элемент в множестве возможных типов окраски. Определенный цвет вообще — также вещь, как элемент в множестве значений спектрального состава электромагнитных волн, воздействующих на зрительный анализатор. Вещь—это любой материальный объект, рассматриваемый в плане данного выше определения. Для обозначения же физического, пространственно ограниченного объекта существует термин «тело».

Один и тот же предмет в разных множествах, взятый в разных отношениях, может выступать и как одна и как несколько разных вещей. Здания института, расположенные в разных концах города, пространственно являются разными вещами. Но в функциональном отношении, с точки зрения своего общего назначения, они выступают как одна и та же вещь.

Принцип конкретности существования действует также и в вопросе о том, обладает или не обладает данная вещь теми или иными свойствами, хотя свойство характеризует именно данную вещь, но оно существует или не существует только в определенном множестве, в связи с наличием других вещей. В. И. Ленин цитирует следующее высказывание Гегеля: «Многие разные вещи находятся благодаря их свойствам в существенном взаимодействии, свойство есть само это взаимоотношение, и вещь есть ничто вне этого взаимодействия»328.

В нашей литературе этот вопрос очень хорошо разобран физиками Ю. Б. Румером и М. Ш. Рыбкиным 329: «…положение об относительности свойств объекта,— пишут эти авторы,— следует рассматривать как первый постулат всякой рациональной физической теории». (Заметим в скобках, что в теории всеобщего это положение не является постулатом, но выводится как следствие из постулата конкретности существования). Вот один из приводимых ими примеров: «Свойство растворимости… имеет смысл только по отношению к тому или иному растворителю. Вещество может быть растворимым в одном растворителе и нерастворимо в другом. В мире, в котором не существовало бы никаких жидкостей, свойство растворимости также не имело бы места».

328 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 135. См. Гегель. Соч., т. V, стр. 585.

329 См.: Ю. Б. Р у м м е р, М. Ш. Рыбкин. Некоторые проблемы современного физического познания «Вопросы философии». 1964, №7.

177

В медицинской литературе аналогичные мысли развивает И. В. Давыдовский: «Никаких причинных факторов, имеющих от природы свойство вызывать «патогенное действие», не существует… Нет, разумеется, таких факторов, которые по природе своей не способны к патогенному действию. Патогенны лишь ситуации, природные и социальные, к тому еще и видовые и индивидуальные»330. Некоторые его критики считают эту подлинную диалектику проявлением… релятивизма. В дальнейшем мы будем иметь возможность специально остановиться на показе полной несостоятельности такого «понимания».

Определение отношения можно пояснить следующими примерами. Томск и Новосибирск тождественны в множестве городов, т. е. в том отношении, что оба они являются городами. Но они различны в множестве количеств жителей городов, т. е. в том отношении, что имеют разное по величине население. Они различны в множестве пространственного расположения городов. И эти различия мы выражаем, говоря, что Новосибирск по населению больше Томска, Томск восточнее Новосибирска. Слова «больше» и «восточнее» как раз и выражают отношения между городами. Отношения в своей специфике могут быть самыми разнообразными, но все они подходят под данное выше определение. Два человека тождественны в том смысле, что они люди (т. е. тождественны в одном множестве), но каждый из них может быть выше или ниже, добрее или злее, умнее или глупее другого, или, наоборот, они могут быть одинаковыми (т. е. тождественными в других множествах) по росту, уму, доброте и т. д.331.

в2. Различие между категориями вещь, свойство и отношение является функциональным (подчеркнем, что по-

330 И. В. Давыдовский. Ответ проф. С. М. Павленко. Патологическая физиология и экспериментальная терапия. 1964, № 1, стр. 77.

331 В этом абзаце особенно ярко проявляются два смысла термина «отношение»: 1) как синоним множества; в этом смысле выражения «быть элементом такого-то множества» и «рассматриваться в таком-то отношении» равнозначны; 2) как отношение элементов какого-то множества друг к другу в смысле данного определения. Эти два смысла можно иллюстрировать такими выражениями: 1) А и В интересуют нас в том отношении, что они являются специалистами; 2) А, как специалист, лучше, чем В.

178

следний термин отнюдь не синоним субъективистского или абсолютно релятивного).

Говоря о развитии науки при переходе ее к диалектическому методу мышления, Энгельс отмечает, что «…затвердевшие категории расплавились…»332. Оказалось, что категории не являются абсолютно застывшими противоположностями, они способны переходить друг в друга. Мы уже видели, что тождество в одном отношении становится различием в другом и наоборот. «Плавление» категорий продолжается по сей день. И осознание этого процесса часто с трудом преодолевает укоренившиеся навыки метафизического мышления.

Вещь, свойство и отношение также переходят друг в друга. Одно и то же явление в разных отношениях, в разных множествах может обладать любой из этих трех характеристик333. Когда предмет выступает как что-то самостоятельное, выделенное среди многообразия других явлений, мы называем его вещью. Если этот же предмет рассматривается как что-то принадлежащее другому предмету, характеризующее этот другой предмет, он выступает как свойство. И, наконец, если тот же предмет выступает как что-то объединяющее в совокупность, множество другие явления, он будет отношением. Любой объект в разных множествах является или вещью, или свойством, или отношением. Электрический заряд, как самостоятельный предмет исследования,— вещь; в то же время он является свойством частиц вещества; он же есть отношение между частицей и полем. Вес есть вещь, свойство тел и отношение между телом и землей. Болезнь как явление, выделенное в самостоятельную нозологическую частицу,— вещь; она же является свойством живых организмов и отношением между организмом и патогенным раздражителем. Симптом болезни — ее свойство, но с другой стороны это самостоятельная вещь (например, тот же зоб или сердцебиение) и определенное отношение в организме.

Таким образом, от абстрактного членения множества на элементы мы перешли к более конкретной харак-

332 Ф. Энгельс. Диалектика природы. 1964, стр. 174.

333 Подробное доказательство этого положения дано А. И. Уёмовым в работе «Вещи, свойства и отношения», М., 1962. См. также: И. Б. Н о в и к. О категориях «вещь» и «отношение». «Вопросы философии», 1957, № 4.

179

теристике этих элементов. Одни и те же элементы будут выступать как вещи, из которых состоит данный объект, если мы обращаем внимание на их различие внутри этого объекта. Отношение элементов к множеству будет в этом случае характеризоваться категорией состава или содержания (другие смыслы этого многозначного термина см. IV, В, а). Эти же элементы оказываются свойствами, если они характеризуют различие или сходство данного объекта с другими. Тогда их отношение к множеству выражается категорией принадлежности. Вещь по отношению к свойствам выступает как субстанция. И, наконец, те же самые элементы могут выступать как отношения между вещами, из которых состоит данный объект, или свойствами, которые принадлежат ему.

Состав и принадлежность являются, следовательно, видами отношения, причем такими, в которых отношение выступает в свернутой, редуцированной форме. В самом деле, вещь проявляется через свои свойства и потому характеризуется на этом уровне более полно; в свою очередь, свойства всегда могут быть развернуты в отношения, ибо они существуют, как было показано, не сами по себе, но в определенных отношениях. Указание на редуцированнный характер знания о вещи по сравнению со знанием об отношении не должно трактоваться как признание одностороннего превосходства релятивного подхода над субстанциональным, так как с другой стороны знание о вещи есть более концентрированное знание. Диалектика этих двух подходов очень хорошо ощущается в современном естествознании. Если принять, что вещество и поле есть физические интерпретации всеобщих категорий вещи и отношения, то диалектика эта отлично иллюстрируется следующим высказыванием Эйнштейна: «То, что действует на наши чувства в виде вещества, есть на деле огромная концентрация энергии в сравнительно малом пространстве. Мы могли бы рассматривать вещество как такие области в пространстве, где поле чрезвычайно сильно. Таким путем можно было бы создать основы новой философии. Ее конечная цель состояла бы в объяснении всех событий в природе структурными законами, справедливыми всегда и всюду. С этой точки зрения брошенный камень есть изменяющееся поле, в котором состояние наибольшей интенсивности поля перемещается в пространстве со скоростью кам-

180

ня»334. Далее, однако, Эйнштейн отмечает, что современной физике не удалось полностью освободиться от понятия вещества, сведя его к полю, хотя выразить первое через второе можно. В нашем общем случае это означает,, что между вещью и отношением (то же относится и к свойству) существует скорее отношение дополнительности, чем полной сводимости: хотя мы можем провести последовательные операции свертывания от отношения к свойству и вещи и развертывания в обратном порядке, это не говорит об абсолютном примате ни одного из крайних членов данного ряда. Вещи (свойства) всегда относятся, отношения всегда существуют между вещами (свойствами). Можно лишь переходить от одного уровня вещей, свойств и отношений к другому, но ни на одном уровне нельзя абсолютно освободиться от какого бы то ни было члена этой триады.

«Расплавление» категорий не означает их абсолютной неопределенности. То, что вещь в других отношениях может выступать как свойство или отношение и наоборот, не означает того, что они могут меняться местами всегда и везде. Здесь надо предостеречь против двух метафизических крайностей. Одна из них — гипостазирование: рассмотрение свойства или отношения в качестве вещи без указания того множества, отношения, в котором это делается. Примером может служить идеалистический подход к сознанию. Сравнивая его с материалистическим, Маркс и Энгельс отмечали: «При первом способе рассмотрения исходят из сознания как живого индивидуума, при втором, соответствующем действительной жизни, исходят из самих действительных индивидов и рассматривают сознание только как их сознание»335.

Неверно ставить вопрос вообще и абсолютно: «Или вещь или свойство (отношение)?». Рассмотрение сознания как некоего духа, вещи, самостоятельно существующей наряду с физическими вещами, бесспорно ошибочно. Но, определив сознание как свойство высокоорганизованной материи, мы вправе рассмотреть его как самостоятельное явление, вещь в мире духовных явлений (сравнивая его, скажем, с предшествующими формами

334 А. Эйнштейн. Физика и реальность. М., 1965, стр. 316—317.

335 К. Маркс и Ф.Энгельс. Немецкая идеология. Соч., т. IV, изд. 1-е, стр. 17.

181

отражения, подсознательным т. д.). Можно говорить о времени как об объекте, отличном от других и обладающем определенными свойствами, т. е. как о вещи, но неверно рассматривать время как вещественную субстанцию, обладающую энергетическими характеристиками. Приведем еще один пример. Л. Л. Шепуто рассматривает в качестве совершенно противоположных выражения «атипичный грипп» и «грипп с атипичным течением» и ставит вопрос о правильности только одного из них336. А есть ли тут действительный предмет для теоретического спора? Отклонения от обычного протекания болезни могут рассматриваться как свойства больного индивида или группы индивидов. Но в принципе мы имеем полное право выделить эту атипичную форму в самостоятельную нозологическую единицу, т. е. рассматривать уже как вещь, а не как свойство.

Другая крайность — характерное для современного позитивизма растворение вещи в совокупности отношений, десубстанциализация мира. Т. Хилл так, например, излагает взгляды Б. Рассела по этому вопросу: «Что объект познания является внешним и независимым, не означает, однако, что он есть некая субстанция, имеющая качества, а не составленная из них (подчеркнуто нами.— В. С), …объект познания в определенном месте следует рассматривать как совокупность качеств, существующих в данном месте.

Если пространство и время определить в терминах качеств, то объект можно рассматривать просто как комплекс качеств»337. Такое противопоставление отношений принадлежности и состава совершенно метафизично.

Выбор того, рассматривать ли объект как вещь, свойство или отношение, отнюдь не произволен. Познание нового объекта начинается с характеристики его как вещи, поскольку выделение его как объекта предполагает какое-то различение его с другими объектами, и идет дальше к изучению его свойств и отношений. Назовем познавательные процессы, направленные на изучение объекта как вещи, свойства и отношения, соответственно субстанциональными, атрибутным и релятивным подходами.

336 См.: Л. Л. Шепуто. Вопросы диалектического материализма и медицины. М., 1963, стр. 194.

337 Т. И. Хилл. Современные теории познания. М., 1965, стр. 180.

182

На уровне категорий вещь, свойство и отношение характеристика существования объекта получает более богатое содержание. Высказывание А есть В может трактоваться теперь не только как включение элемента А в множество В (АÎВ), этот вариант остается теперь лишь для характеристики объекта или вещи. Если объект рассматривается как свойство, то связка «есть» приобретает значение «обладает» по отношению к А и «принадлежит» по отношению к В: В (А). Если объект выступает как отношение, то высказывание получает форму АrВ, где г — отношение. Функциональное различение этих категорий показывает, что столь долго занимавший логиков спор о природе связки «есть» не может быть решен в пользу только одной стороны: каждая из приведенных выше трактовок оказывается не истинной или ложной вообще, но истинной для решения определенного типа задач, связанных с необходимостью рассмотрения объекта как вещи, свойства или отношения. Содержание принципа конкретности существования на этом уровне также обогащается: объект существует в разных множествах уже не просто как элемент этих множеств, но как вещь, свойство или отношение. Например, лекарство и организм, рассматриваемые со стороны их устойчивости, выступают как вещи, обладающие определенными свойствами и находящиеся в определенных отношениях. Описывая цвет, вкус, консистенцию лекарства, мы характеризуем его свойства. Но лекарство, рассматриваемое в его взаимодействии с организмом, описывается уже через его функции, а именно: указывается, что лекарство возмещает организму недостающее вещество, обезвреживает болезнетворные агенты, изменяет ту или иную функцию организма. Под функциями организма или отдельных его элементов также понимаются их свойства, проявляющиеся в действии. Например, функции кровеносной системы характеризуют то, чем она обладает, то, что она делает, выполняет во взаимодействии с другими элементами организма:

183

распределение по телу питательных веществ и кислорода, перенос гормональных веществ, удаление продуктов обмена, выравнивание температуры тела. Когда нас интересует мозг состороны его устойчивости, мы описываем его свойства и отношения отдельных компонентов. Характеризуя мозг в действии, мы говорим, допустим, о мышлении как функции мозга. В фармхимии описываются химические свойства лекарственных веществ, в фармакологии — их функции во взаимодействии с организмом. В анатомии речь идет о свойствах частей тела, характеризующих их норму и строение, об их отношениях с другими частями; в физиологии — о взаимодействии и функциях. Соответственно объект фармхимии и анатомии выступает прежде всего как устойчивая вещь, объект фармакологии и физиологии — как изменяющаяся взаимодействующая вещь. Точно так же, как бессмысленно говорить о свойствах вне определенного отношения, нельзя говорить и о функциях, не указывая определенного взаимодействия. Так, у микроорганизмов можно выделить множество различных функций, рассматривая их роль в разных взаимодействиях: с природой в целом (роль в круговороте веществ), с организмами растений, животных, человека, друг с другом.

В. Формирование понятия об уровнях действительности

Триада вещь—свойство—отношение давно уже закрепилась в практике человеческого познания и с давних пор была предметом философских и логических исследований. Теперь мы можем сказать, что эти категории уже не просто «выделены и поставлены рядом друг с другом», но осознана их диалектика (это достижение связано прежде всего с работами А. И. Уемова). Этот замечательный шаг создает плацдарм для дальнейшего проникновения в диалектику категориального расчленения объекта в процессе познания. А именно, предстоит осознать и философски обосновать вывод, который буквально носится в воздухе современной науки: вывод о крушении такой модели мира, которая основывалась на понимании субстанции как абсолютного абсолюта (будет ли это идеалистическое или метафизически-материалистическое понимание), и замены ее представлением о действительности как иерархированной системе уровней. Не-

184

понимание того, что любой объект (как и материя в целом) есть не одна простая вещь, с которой надо сопоставить многообразие знаний, но сложная система, содержащая объективное многообразие уровней, каждому из которых и соответствует определенный элемент многообразия знаний, приводит к большим трудностям в исследовании природы абстракции, идеализованных предметов, соотношения абсолютной и относительной истины, соотношения теории и действительности и т. д. Итак, от вещи, обладающей свойствами и находящейся в отношениях,— к пониманию уровней вещей, свойств и отношений.

а. Величина и структура

Сравнивая друг с другом различные множества, можно выделить в них тождественные и различные элементы. Допустим, что при сравнении двух множеств оказалось, что все различные элементы содержатся только в одном из них, т. е. е1,е2ÎМ1, е1, е2, е3ÎМ2. Множество различных элементов, содержащихся только в одном из двух множеств, когда остальные элементы этих множеств

тождественны, можно назвать величиной. Множество, содержащее величину, будет больше множества, лишенного ее (лишенного не вообще, а, разумеется, только в данном отношении), напротив, последнее множество будет меньше первого.

Как относится категория величины к понятию количества? Чтобы ответить на этот вопрос, сравним три высказывания: «этот стол большой», «этот стол больше другого», «этот стол больше другого на 40 см в длину». Ясно, что познавательное значение предикатов стола в этих трех случаях различно, причем сведения увеличиваются от первого высказывания к третьему, т. е. перед нами разные ступеньки познания. Ясно также, что в первом высказывании слово «большой» выражает категорию свойства. А во втором и в третьем? Можно, конечно, объединить их одним термином «количество», указав при этом, что во втором случае речь идет об абстрактном количестве, а в третьем — об именованном. Но не в терминах дело, а в том, что здесь действительно различные случаи, разный уровень познания. Умение различать вещи по величине и счет или измерение их с помощью определенных количественных единиц также существенно.

185.

отличающиеся процедуры. В минералогии, например, существует шкала твердости, в которой минералы расположены в определенной последовательности так, что каждый последующий минерал царапает любой предыдущий: тальк, гипс, известковый шпат, плавиковый шпат, апатит, полевой шпат, кварц, топаз, корунд, алмаз. Лесовод М. К. Турский расположил древесные породы по убыванию их требовательности к свету в таком порядке: лиственница, береза, обыкновенная сосна, осина, ива, крымская сосна, серая ольха, ильмовые, граб, ель, бук, пихта. Различение по величине тут налицо, но ведь совсем другое дело, если бы, скажем, твердость талька можно было бы принять за единицу, с помощью которой выражалась бы твердость остальных минералов! Различая эти уровни, мы сохраним за характеристикой того типа, который выражен во втором высказывании, термин величина (соответствующая познавательная операция—сравнение по величине), а за характеристикой, которая дается в третьем высказывании,— термин количество (соответствующие познавательные операции — счет и измерение, подробнее об этом см. IV, С).

Пример с минералами показывает, что элементы этой шкалы не только различаются попарно (последующий с предыдущим), но каждый с любым другим. И если сравнить различия каждого из них, например, с тальком, то окажется, что различия тоже различны. Пусть даны множества М1, М2, М3. В M1 содержатся элементы е1 е2 и только они; в М2— е1, е2, е3 и только они, в М3 таким же образом содержатся е1, е2, е3, е4. Мы видим, что М3 больше отличается от М1, чем М2 от М3 и наоборот, М2 меньше отличается от М1, чем М3 от М1 т. е. налицо степень различия. Степень различия—это такое отношение объектов М2 и М3 к объекту М1, когда М2 больше M1, a М3 больше М2. Объект M1 выступает здесь как точка отсчета, как эталон для сопоставления объектов по степени различия; т. е. эталон есть объект, по отношению к которому имеет место степень различия других объектов338.

338 Нам могут возразить, что эта идеализация не соответствует реальному примеру со шкалой твердости: ведь минералы отличаются не только по твердости. Но в том-то и дело, что в данном отношении они выступают только как предметы, царапающие другие предметы, и их сходство и различие выражается только в наличии царапин, их глубине и т. д. Правомерность и необходимость такого подхода станет более ясной при рассмотрении понятия уровня.

186

До сих пор мы не исследовали никаких отношении между элементами множества, их объединение в совокупность было дано как факт. Осознание степени различия объектов, входящих в множества, от объекта-эталона позволяет определенным образом упорядочить рассматриваемую совокупность, как-то расположить одни объекты относительно других. Чтобы осуществить такое упорядочивание, образуем два множества: множество элементов е1, е2, е3, е4 и множество отношений этих элементов к элементу-эталону eэre1, еэrе2, еэrе3, еэrе4339. Между этими множествами существует отношение соответствия (соответствие — это такое отношение между множествами, когда каждый элемент одного множества образует какое-то отношение с каждым элементом другого множества, и ни в одном множестве не остается элементов, не образующих такого рода отношений). Теперь все элементы можно расположить относительно друг друга в соответствии со степенью различия их отношений к элементу-эталону. Совокупность отношений между элементами множества, соответствующая степени различия их отношений к элементу-эталону, называется структурой множества (eэre1, еэrе2, еэrе3) |—| (e3re1, еэrе2, еэrе3), где |—| — знак соответствия. Сами эти элементы выступают в качестве состава, содержания данного множества340. Поясним все это простым примером. Допустим, в ожидании пересадки вы вышли с вокзала побродить по незнакомому городу. Вначале город предстает перед вами как неупорядоченное множество улиц и зданий. Вы интересуетесь, где находятся, скажем, центральная улица, кинотеатр, парк. Точкой отсчета при этом остается исходный ориентир — вокзал. Постепенна город становится для вас множеством упорядоченным, вы получаете какое-то представление о его структуре.

Мы охарактеризовали структуру в самой абстрактной форме. В качестве элемента-эталона могут выступать любые элементы, и потому в одном и том же объекте могут

339 Мы не оговариваем каждый раз замену в рассуждении множества (M1, M2…) на элементы (а, в…) и наоборот, так как любой объект является в разных отношениях и множеством и элементом,. а соответствующие отношения ясны из контекста.

340 Термины «состав» и «содержание» являются синонимами: только в определенном смысле, точно так же как термины «структура» и «форма».

187

быть выделены самые разнообразные структуры, между которыми существуют сложные отношения. Развитие общей теории структур в этом плане представляется весьма перспективным направлением, в котором могут быть синтезированы уже имеющиеся результаты математики и более широкий философский подход. Однако в данной работе мы не можем выходить за рамки поставленной задачи: указать место каждой категорий в последовательном познании любого нового объекта.

Любая структура—это не просто более сложное отношение (увеличение количества переменных, функциями которых выступает отношение, не делает это отношение структурой), но новый уровень отношений, отношение между отношениями.

в. Время и пространство. Процесс и состояние

…Я старше вас… не потому, что родился, когда вас еще не было, а потому, что в моем организме изменений накопилось больше, чем в вашем! В. Невинский. «Под одним солнцем».

в1. С помощью этих понятий углубляются те характеристики объекта, которые даются категориями «изменение» и «устойчивость». Природа пространства и времени до сих пор является предметом горячих дискуссий как среди философов, так и среди представителей частных наук (физиков, биологов и др.). Оговоримся, что при обсуждении этого вопроса, мы не будем касаться гипотез о возможной невсеобщности пространства и времени, которые возникли в современной физике микромира как попытки решения парадокса бесконечного значения энергии элементарной частицы. Если гипотеза такого рода подтвердится, то это будет не локальное, но, так сказать, глобальное изменение системы категорий, требующее переосмысливания таких коренных понятий, как движение, качество, количество и др. Естественно, что это требует специального обсуждения, которое в рамках этой работы не представляется уместным.

В течение долгого времени изучение пространства и времени велось недифференцированно. Философский (всеобщий) и физический (частный) аспекты, по существу, не различались. Но точно так же, как мир философа

188

(система всеобщих свойств и отношений) не равен вселенной космолога, философские понятия материи, изменения и устойчивости не тождественны частным понятиям физических видов материи, движения и покоя, так и за терминами «время» и «пространство» стоят разные смыслы: частный и всеобщий. Дело в том, что для философа пространство и время характеризуют не только физические тела, но любые материальные объекты. Необходимость разделения частных и всеобщих свойств пространства и времени осознается в нашей философской литературе: «Например, в понятие пространства и времени мы включаем сейчас признаки протяженности и длительности… При внимательном диалектико-материалистическом анализе этих общепризнанных свойств пространства и времени вскрывается, что они не могут быть абсолютизированы как общие свойства всякого пространства и времени, а что в их основе лежат более фундаментальные признаки, которые только и следует считать универсальными. А именно: в основе пространственной протяженности лежит устойчивость отношений сменяющихся материальных состояний. Изменчивость же того и другого выражается соответственно в свойствах структурности и течения»341.

При таком подходе основной задачей будет выяснение мест пространства и времени среди других всеобщих характеристик материи. Мы абстрагируемся от конкретной природы того, что существует в пространстве и времени, аналогично тому, как кибернетик, изучающий поведение живых систем, абстрагируется от их конкретного химического состава. В теории всеобщего (так же как и в современной математике в отношении пространства), с нашей точки зрения, безразлично, что соотносится в пространстве и времени: физические тела, цвета, точки, знаки, мысли. Вот как характеризуется такое абстрактное пространство в геометрии: «Положим, что мы имеем какое-либо множество, или многообразие, элементами которого могут быть какие угодно объекты. В этом многообразии установим различные сопряжения его с самим собою… Сопряжения эти могут быть какие угодно… Далее, каждой паре различных элементов этого много-

341 В. И. С в и д е р с к и й, А. С. Кармин. Конечное и бесконечное. М., 1966, стр. 217—218; См. также: В. И. Свидерский. Пространство и время. М., 1958, стр. 114.

189

образия отнесем произвольно выбранное арифметическое число, отличное от нуля: это также, конечно, можно выполнить разнообразнейшими способами… Когда установлены сопряжения и арифметические числа, отнесенные каждой паре элементов, мы будем называть многообразие геометрическим пространством, его элементы — точками, установленные в нем сопряжения — движениями, а числа, отнесенные парам точек — расстояниями между точками. Так как эти сопряжения (движения) можно устанавливать чрезвычайно разнообразно и разнообразно же можно распределить между точками расстояния, то чрезвычайно разнообразными могут быть и пространства. Соотношения, проистекающие из характера, установленных в пространстве движений и расстояний, и составляют геометрию этого пространства»342. Физика интересует пространство массово-энергетических объектов. Математик изучает любые возможные пространства. Философа интересует пространственная (и временная) характеристика любого объекта как ступенька его познания и узловой пункт в категориальной картине мира, получаемой при том способе его видения, который имеет место на современном уровне познания.

В исследовании природы времени в современной литературе особенно большое внимание уделяется вопросу о соотношении понятия времени с другими всеобщими категориями. Выяснение этого вопроса дает возможность понять специфику временного, а затем и пространственного отношений.

Имеющиеся точки зрения можно прежде всего разделить на группы. К первой из них относятся те, кто считает время первичным понятием, невыводимым из других. Такую позицию занимает Дж. Уитроу: «…представление о времени не может быть выведено из некоторых первичных концепций, в которых оно неявно не используется»343. «…Мы вынуждены принять точку зрения, согласно которой понятия более раннего и более позднего нужно рассматривать как первичные понятия»344. Противоположный взгляд не менее решительно выража-

342 В. Ф. Каган. Система эвклидовой геометрии. Сб. «Об основаниях геометрии», М., 1956, стр. 479—480.

343 Дж. Уитроу. Естественная философия времени. М., 1964, стр. 368.

344 Там же, стр. 369.

190

ется, например, А. Уайтхедом: «Нет природы без перехода, и нет перехода без временной длительности. Поэтому момент времени, понимаемый как первичный простой факт, является бессмыслицей»345.

Мы присоединяемся ко второй группе: время действительно может быть выведено из других всеобщих характеристик. Но из каких? При ответе на этот вопрос внутри второй группы (в нее входит большинство исследователей) также наблюдаются существенные расхождения.

Большое распространение получила попытка вывести временное отношение из отношения причинного. «Только там,— пишет Г. Клаус,— где происходят изменения, имеет смысл говорить о времени. Но изменения никогда не происходят без причины. Поэтому понятие причинности первично по отношению к понятию времени» 346.

Вторая часть этого рассуждения несостоятельна. С таким же правом можно сказать, что изменение всегда имеет сущность, качество и т. д., и, следовательно, мол, все эти понятия первичны по отношению к понятию времени. На самом деле здесь просто не осознан принцип определения и вывода категорий. Как уже было отмечено, онтологически все категории одинаково всеобщи, все они существуют вместе, и в этом плане бессмысленно говорить об их первичности и вторичности по отношению друг к другу. Гносеологически же мы вполне можем изучать какой-либо предмет во времени, совершенно пока еще не зная его причинной обусловленности. Но вряд ли можно сказать что-либо о причине, не разобрав вопроса о временном соотношении причины и следствия. Причинное отношение — это еще довольно далекая ступенька познания (V, А, с). Со временем же любой исследователь сталкивается на первых же порах изучения своего предмета. С другой стороны нельзя не согласиться с тем, что о времени имеет смысл говорить при наличии

345 А. N. Whitehead. Modes of Thought. Cambridge, 1938, p. 207.

346 Г. Клаус. Введение в формальную логику. М., 1960, стр. 192. См. также: Г. Рейхенбах. Направление времени. М., 1962. Проблема причинности в современной физике. М., 1960, гл. III, написанная А. И. Уемовым, С. Т. Me л ю х и н. Материя в ее единстве, бесконечности и развитии, М., 1966, стр. 150.

191

изменения347. Из этой последней категории и следует выводить время как более глубокую характеристику становления.

в2. Время, или временное отношение, есть отношение величин изменений данного объекта и изменений объекта-эталона. Обозначим изменения (т. е. появления того, чего не было) объекта О через О1, О2… О3; изменения эталона Оэ обозначим через Оэ1, Оэ2, … Оэп. Будем рассматривать изменения Оэ как ячейки, которые надо заполнить соответствующими изменениями О. При этом возможны следующие случаи: 1. Между изменениями О и Оэ существует соответствие. В этом случае О и Оэ, а также каждая пара сопоставляемых элементов, существует одновременно, и время О будет настоящим временем по отношению к существованию Оэ. 2. Если при наличии определенного изменения Оэ (скажем 0э1) имеет место больше изменений О (скажем О2), то время О течет быстро по отношению к Оэ, О2 наступает раньше, чем Оэ2, и Оэ2 является будущим временем по отношению к О2 (точнее те изменения О, которые будут соответствовать Оэ2, есть будущее в сравнении с О2). 3. Если при наличии изменения Оэ (допустим, Оэ2) имеет меньше изменений О (допустим, O1), то время О течет медленно, О2 наступает позже Оэ1 и О1, соответствующе Оэ1, О2 является прошлым временем по отношению к О2.

Первичный эталон времени, по которому люди калибруют часы и другие приборы, измеряющие время,— это вращение Земли вокруг своей оси. И если мы говорим, что прошло какое-то время, допустим 2 часа, то это прежде всего означает, что Земля прошла определенную часть своего пути вокруг оси. Наличие в нашей практике такого постоянного эталона несколько затемняет действи-

347 Попытки рассматривать время независимо от изменения, т. е. как последовательность актуально существующих множеств явлений; приводят к парадоксам. В научно-фантастическом романе А. Азимова «Конец вечности», например, прошлое, настоящее и будущее существуют совместно, но, во-первых, оказывается возможным путешествовать во времени (т. е. изменение переносится в субъект), и, во-вторых, путешественники во времени, случайно влияя на прошлое, изменяют и будущее. Изменение, выгнанное в дверь, возвращается через окно. Разумеется, эта полемика не с фантастом, но с принятой им концепцией: в лучших образцах современной научной фантастики особенно ярко выступают и очень хорошо прослеживаются следствия философских и общенаучных идей.

192

тельное положение вещей. В принципе эталоном может выступать любой объект, и знание временного отношения отнюдь не всегда предполагает возможность измерения времени348. По остроумному выражению Дж. Уитроу, с точки зрения Лейбница, вселенная есть часы, тогда как, согласно Ньютону, вселенная имеет часы. Продолжая это сравнение, можно сказать, что мир, скорее, иерархия часов. Особенно значимо это для живой природы. Биологическое приспособление было бы невозможным без корреляции ритмов природы (смена времен года, суток и т. д.) и соответствующих изменений в живом организме 349. Известна специальная выработка условных рефлексов на время: допустим, постоянное кормление собаки через 72 часа дает затем соответственное периодическое выделение слюны. Природа естественным путем вырабатывает у живых существ временные стереотипы. Переходя в иные условия (например, в другой часовой пояс), организм продолжает как бы идти по старым часам, т. е. сохранять некоторое время прежний ритм изменений. Затем часы, так сказать, подчиненные (ритм организма) перестраиваются в соответствии с главными часами (ритм окружающей среды). Заметим, кстати, что указание на «иерархию» времен (выделение объективно главных и подчиненных видов изменений) уже предохраняет от релятивизма в этом вопросе.То, что время течет неодинаково,— это факт, кото-

348 Время обычно связывают с изменением в двух направлениях: как характеристику последовательности изменения и как меру, количественную характеристику изменения. «Время,— пишет, например, С. Мелюхин,— характеризует последовательность событий и представляет собой меру длительности изменений в материальных системах». (С. Мелюхин. О диалектике развития неорганической природы. М., 1960, стр. 170). Эти две стороны времени были отмечены в работах Маркса: «Время есть пространство человеческого развития» и «…количественное бытие движения есть время». (К. Маркс. К критике политической экономии, 1953, стр. 14). Соглашаясь в принципе с этой двухсторонней характеристикой времени, отметим, однако, что вторая ее сторона — отнюдь не всегда является количественной, но становится таковой лишь на определенном уровне развития познания. Чувствовать разницу во времени можно без часов и хронометра. Не следует смешивать само время и процедуру измерения времени.

349 См.: А. М. Э м м е. Часы живой природы. М., 1962; П. К. Анохин. Опережающее отражение действительности. «Вопросы философии», 1962, № 7.

193

рый непреложно ощущается всеми. Это чувство выливается в такие выражения, как «заполнить время», «убить время», «пустое время», «не хватает времени», «время мчится быстро», «как медленно тянется время» и т. д.

Мы знаем: время растяжимо.

Оно зависит от того,

Какого рода содержимым

Вы наполняете его.

С. Я. Маршак.

Попробуем осознать, каковы же те объективные основания, по которым одно и то же время (скажем 2 часа) является (не просто воспринимается нами!) не одним и тем же. Тем самым мы сможем более ясно представить природу времени.

Утверждение о том, что прошло, например, 2 часа означает прежде всего, что совершилось определенное изменение в положении Земли. Что же будет означать утверждение, что эти 2 часа прошли, скажем, впустую? Если вы готовитесь к экзаменам, а эти 2 часа ушли на устранение каких-то помех, например, на ожидание в библиотеке нужной вам книги, то смысл вашего высказывания сводится к тому, что за то время, когда Земля на столько-то изменила свое положение, в деле подготовки к экзаменам не произошло никаких изменений. Напротив, те же 2часа будут чрезвычайно уплотненным временем, если вы успеете переделать много дел, т. е. совершить в каких-то отношениях много изменений.

Таким образом, время отражает становление чего-то еще небывшего, или наоборот, превращение бытия в небытие, одним словом — изменение350. Как и само изменение, время существует или не существует (т. е. предметы оказываются неизменяющимися) не вообще, но лишь в определенных отношениях. По существу время именно так и понимается в современной науке, но отсутствие осознания такого положения в общем плане часто приводит к недоумению и путанице.

360 Ср. Я. Ф. Аскин. К вопросу о сущности времени. «Вопросы философии», 1961, № 3; Ю. А. Урманцев, Ю. П. Трусов. О свойствах времени. «Вопросы философии», 1961, № 5.

194

Так А. П. Быстров, приводя великолепный материал, подтверждающий развиваемую здесь точку зрения, в то же время считает нужным противопоставлять естественно-научный и «абстрактно-философский» подход: «С абстрактно-философской точки зрения настоящее — это мгновенье, не имеющее длительности во времени и отделяющее прошлое от будущего… настоящее — не период, а только крайне короткая фаза, длительность которой по существу равна нулю». Но «с точки зрения морфолога «настоящим» человека следует считать несравненно более продолжительный период, именно такой период, в течение которого в организме человека не появилось ни одного нового, важного и общего для всех людей признака, который позволил бы разделить человеческий род на предков и потомков, отличающихся друг от друга теми или иными анатомическими особенностями. Такое «настоящее» человека началось с того момента, когда на Земле оформился Homo sapiens, а это, как известно, случилось при возникновении кроманьонца, т. е. 50000 лет тому назад, и… будет продолжаться до тех пор, пока не появится такой потомок Homo sapiens, который будет признан систематиками новым видом человека и будет называться, скажем Homo sapientissimus. Только в этот момент Homo sapiens уйдет в прошлое»351.

Иными словами, если с момента появления кроманьонца для социолога время шло очень быстро, то для морфолога (в отношении появления нового вида человека) время можно считать остановившимся. Мгновенье (нуль времени) в одном отношении, в одном множестве событий оказывается тысячелетиями в другом. Но только не вообще, а по отношению к вращению Земли вокруг Солнца. Земля совершила свой оборот вокруг Солнца 50000 раз, но появление Homo sapientissimus не было зарегистрировано ни одного раза. И последний факт не менее объективен, чем первый. Та же точка зрения, которую А. П. Быстров называет «абстрактно-философской», есть просто метафизическая точка зрения!

Наше субъективное ощущение быстроты или замедленности хода времени есть отражение объективной на-

3651 А. П. Быстров. Прошлое, настоящее и будущее человека. Л., 1957, стр. 219. Аналогичные взгляды на время в истории человеческого общества, см.: Б. А. Г р у ш и н. Очерки логики исторического исследования. М., 1961.

195

сыщенности данного периода различными изменениями. Л. дю Нуйи отмечает, что так как время, необходимое для восстановления данной единицы физиологической работы, в среднем почти в 4 раза больше в возрасте 50 лет, чем в возрасте 10 лет (т. е. надо делать в 4 раза больше усилий, изменений, чтобы восстановить равновесие), то поэтому все происходящее в организме пожилого человека течет в 4 раза быстрее, чем у десятилетнего ребенка352.

Сопоставление различных эталонов времени и явное преимущество такой практики, когда вырабатывается основной эталон (движение Земли), приводит к формированию понятия временной структуры. Временная структура есть структура изменяющегося множества, т. е. отношение между изменяющимися объектами, соответствующее степени различия их изменений по отношению к изменению объекта-эталона. При таком подходе объекты существуют одновременно, если их изменения соответствуют изменениям эталона, и один из них будет существовать раньше или позже другого, если степень различия его изменений по отношению к изменениям эталона соответственно меньше или больше, чем степень различия изменений другого объекта.

в3. Элементарная пространственная структура есть структура такого устойчивого множества, которое состоит из объекта-эталона и двух объектов, более отличающихся друг от друга, чем от эталона. Пространство — есть множество элементарных пространственных структур. Раскроем эти положения.

Значение характеристики устойчивости (отсутствия изменений) для формирования понятия физического пространства было отмечено Эйнштейном: «Существование предметов, которым в определенной сфере ощущения нельзя приписывать никаких изменений состояния, а только изменения положения, является фактом фундаментального значения для формирования понятия пространства (в определенной степени даже для обоснования понятия телесного объекта). Мы будем называть такой предмет «практически твердым»353. Необходимость понятия пространства в физике была продиктована отно-

352 L. du Nouy. Biological Time. L., 1936.

353 А. Эйнштейн. Физика и реальность. М, 1965, стр. 38.

196

сительнои устойчивостью твердых тел, необходимость всеобщей категории пространства диктуется наличием отношений устойчивых величин в объектах любой природы (ср. приведенную выше характеристику пространства в математике, данную В. Ф. Каганом).

Вопрос о количестве измерений пространства — это частный физический, а не всеобщий философский вопрос. Понятия о длине, ширине, левом, правом и т. д.— это понятия геометрии трехмерного пространства, а не теории всеобщего. Но определить то, что является инвариантным в пространственных отношениях любого конкретного типа, мы должны. В решении этой задачи есть существенное различие по сравнению с проведенными выше определениями временных отношений (раньше, позже и др.). Временные отношения по определению ограничены одномерным направлением изменения: прошлое —> настоящее —> будущее. В мире пространственных отношений, который можно назвать миром с выключенным временем, такого ограничения нет. «Раньше» и «позже» сопоставляется с «меньше» и «больше» в отношении изменений объекта и эталона. Провести аналогичное сопоставление относительно «левее» и «правее», «выше» и «ниже» не удается. Правое само по себе ни в каком отношении не больше и не меньше левого и наоборот. Друг без друга противоположные пространственные отношения лишены смысла. Потому пространство сразу определяется как структура. Элементарной, (в данном случае термин «элементарность» означает наименьшее число отношений, входящих в структуру) пространственной структурой будет структура такого множества, которое состоит из трех элементов: эталона ОЭ и двух объектов O1 и О2, причем O1 и О2 больше отличаются друг от друга, чем от эталона. Это означает, что эталон занимает «серединное» положение, a O1 и О2 являются наиболее отличающимися, противоположными элементами множества. Отношения этих противоположных элементов к эталону могут быть затем определены как «левее» и «правее», «выше» и «ниже» и т. д. Таким образом, пространственные отношения получают свое определение, как отношения элементов элементарной пространственной структуры, уже на базе определения последней.

Нетрудно видеть, что эти предельно абстрактные определения вполне приложимы к реальному пространст-

197

ву нашего физического опыта, т. е. к трехмерному пространству. Положение любого объекта задается его местом по отношению к трем элементарным структурам: длине, ширине и высоте. Отличным примером может служить задание положения объекта в двухмерном пространстве — на географической карте. Элементарными структурами здесь будут параллели и меридианы, эталонами — соответственно экватор и Гринвичский меридиан, отношения будут выражаться значениями северных и южных широт, восточных и западных долгот.

в4. В философской литературе время и пространство рассматриваются как самостоятельные категории. Соответствует ли это современному состоянию естествознания, оперирующего понятием четырехмерного пространственно-временного континуума? Относительно этого понятия можно поставить следующие вопросы: 1. Имеет ли оно фиктивный, вспомогательный или же реальный физический смысл?354. 2. Если это понятие имеет физический смысл, то каков он? 3. Может ли физическое понятие единого пространства-времени перерасти во всеобщую категорию? Первый и третий вопросы — философские, второй — частно-научный. Первый вопрос является для нас частным случаем проблемы соотношения абстракции и действительности, которая будет специально обсуждена ниже. Здесь мы остановимся на третьем вопросе.

Бесспорно, что «…теория относительности покончила с фикцией единого времени, охватывающего все пространство. Она покончила и с мыслью о чисто пространственной картине одновременных событий во всей Вселенной как о точном отображении реальности»355. Отсюда следует связь пространства и времени (а с учетом общей теории относительности — связь пространства, времени и физической материи), но является ли эта связь абсолютной, упраздняющей самостоятельность связанных элементов? Можно ли, например, безоговорочно согласиться с , такой трактовкой вопроса: «Если специальная теория относительности показала, что время это не что иное, как четвертая координата в единой геометрической структуре, включающей в себя пространство и время, то общая

354 См. обсуждение этого вопроса: Г. А. Поликарпов. Развитие идеи взаимосвязи пространства и времени. Автореферат, Одесса, 1968.

355 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 48.

198

теория относительности обнаружила, что эта геометрическая структура может быть сделана еще более содержательной, если включить в нее не только пространство и время, но также и вещество. Вещество можно интерпретировать как определенные сильно искривленные части пространства. Пространство, время и вещество оказались объединенными в одну единую и неразделимую структуру, которая охватывает весь физический мир; Если раньше можно было и «время» измерять в сантиметрах, теперь стало возможным измерять в сантиметрах «вещество». Геометрия превратилась в фундаментальное образование, которое охватывает все существующее»356. Нам представляется, что здесь надо несколько иначе расставить акценты. Время, пространство и вещество нужно рассматривать в единстве, время и вещество можно выразить через пространство (перевести на язык пространства), но это не означает их абсолютного сведения к последнему. Можно сравнить вещество с «бугорками», образуемыми искривлением пространства 357, можно говорить о веществе как таких участках пространства, где поле наиболее сильно (как это было сделано в приведенном выше высказывании Эйнштейна), и не менее законен такой, например, подход: «Пространство может быть определено как актуальная бесконечность при существовании в этом пространстве силового поля»358.

Следовательно, во-первых, пространственный, временной и «вещественный» подходы взаимозаменимы и соответствующие языки взаимопереводимы, подобно тому как взаимозаменимы и взаимопереводимы субстанциональный, атрибутивный и релятивный подходы и языки; но ни в одном из случаев переводимость не является полной сводимостью. Во-вторых, ни один подход не является абсолютно преимущественным для любых задач, но становится таковым для решения задач определенного типа.

Таким образом, триединство под эгидой пространства — не единственно возможный способ образования общей структуры, и формирование ее не уничтожает самостоятельности и специфики входящих в нее элементов.

356 К. Л а н ц о ш. «Альберт Эйнштейн и строение космоса». М., 1967, стр. 117; см. также стр. 125. 367 См. также, стр. 16. 358 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 203.

199

Всеобщие категории времени и пространства также могут рассматриваться в единстве, т. е. вспоминая слова Маркса, время вполне представимо как пространство развития, еще одно измерение его, позволяющее прочертить «мировую линию» любого объекта. Но при этом изменение и его временная структура предстают в форме результата, как, например, при построении графика движения пространственное изображение способно отобразить временные интервалы только в определенной точке, каждый раз фиксирующей какой-то результат, что-то устойчивое в отношении движущегося предмета к точке отсчета. На уровне всеобщего возможное единство времени и пространства не снимает их специфики, ибо в ее основе лежит специфика устойчивости и изменения. Свести время к пространству удалось бы лишь сведя сначала изменение к устойчивости, а, это, как мы пытались показать выше, невозможно.

В5. Теперь можно дать более глубокую характеристику устойчивых и изменяющихся вещей путем выведения категорий состояния и процесса. Состояние — это множество одновременно существующих свойств вещи359. Процесс — есть изменение состояния. Элементы процесса можно назвать событиями360.

Любое влияние выступает как событие и как процесс. Отсутствие изменений в каком-либо отношении дает право говорить о состоянии предмета, наличие изменений — о происходящем там процессе.

Например, хроническое состояние болезни является таковым, поскольку развитие патологического процесса приостановилось и привело к определенным устойчивым результатам. Но это же состояние является процессом, поскольку оно включено в общую жизнедеятельность организма.

359 Б. А. Г р у ш и н определяет состояние объекта как «объект, взятый в определенный момент его жизни, т. е. характеризующийся определенной структурой» («Очерки логики исторического исследования», стр. 122). Но знание структуры — это уже последующая ступенька познания, первоначально состояние дается просто как совокупность свойств.

360 Иногда термины «событие» и «процесс» употребляют как синонимы. Например, «Под событием мы понимаем всякое изменение какого-либо свойства». В. Краевский. Проблема онтологической категории причина и следствие. (Сб. «Закон. Необходимость. Вероятность». М., 1967, стр. 289).

200

с. Связь и изолированность. Абсолютное и относительное

с1. Любой объект существует и исследуется не сам по себе, но в различных отношениях. Наиболее важные сведения об объектах современная наука получает, изучая их взаимодействие. Категория связи углубляет характеристику отношения. Изучение предмета в его взаимодействии с другими явлениями позволяет установить, с чем связан и с чем не связан, от чего изолирован данный предмет. Знание этих характеристик является необходимой предпосылкой любого сознательно проводимого исследования.

Категорию связи следует отличать от понятий взаимодействия и отношения. Взаимосвязь — это состояние взаимодействия, а взаимодействие — процесс взаимосвязи. Если мы будем рассматривать отношения между изменениями микро- и макроорганизмов со стороны их устойчивости, то следует говорить, допустим, о связи микроба и определенного состояния организма. Если же мы взглянем на эту связь со стороны ее конкретной динамики (не просто констатируем связь изменений, но проследим их последовательность, тенденцию), то состояние взаимосвязи предстанет как процесс взаимодействия. Отличие связи от отношений намечает А. И. Уёмов: «При наличии взаимосвязи между вещами изменение одной вещи вызывает изменение другой. Взаимоотношение же не означает, что изменение одной вещи определяет какое-то изменение другой»364. Констатируя, что один предмет больше другого, что один город восточнее другого города, мы еще ничего не говорим ни об изменении этих предметов, ни о том, связаны ли они и каков характер этой связи.

Связь в нашей литературе определяется как такое отношение между предметами, когда изменениям одного предмета соответствуют изменения другого362. Нам представляется, что это определение включает необходимые характеристики связи, но еще недостаточные. Дело в том, что наличие изменений у двух предметов еще не

361 А. И. Уемов. Вещи, свойства и отношения, М., 1963, стр. 50.

362 А. И. У е м о в. О диалектико-материалистическом понимании связи между явлениями. «Философские науки», 1958, № 1; А. А. Зиновьев. К определению понятия связи. «Вопросы философии», I960, № 8.

201

говорит об их связи. А указание на то, что эти изменения должны соответствовать друг другу, мало что разъясняет. Возьмите, например, случай выздоровления в результате приема так называемых плацебо. Человек выздоравливает, принимая совершенно нейтральное вещество (например, дистиллированную воду), полагая, что это чудодейственное лекарство. Связаны ли друг с другом прием плацебо и улучшение самочувствия? Конечно, нет. Связь тут другая: не с химическим, а с психогенным фактором. По той же причине ошибочно ставить диагноз по принципу therapia ex juvantibus et nocentibus: больной поправляется, принимая лекарство, помогающее от какой-то болезни; следовательно, у него именно эта болезнь. Но ведь улучшение состояния может быть связано не с приемом данного лекарства, а, скажем, с активизацией защитных сил организма. Данный объект может быть поставлен в соответствие со многими другими объектами, т. е. находиться в определенных отношениях с ними, но эти отношения не обязательно будут связями. Для того, чтобы отношение стало связью, необходимо, чтобы изменения связанных объектов не только соответствовали друг другу, но и были вызваны (хотя бы частично) воздействием друг друга. Понятие воздействия точно также не покрывается понятием соответствия, как понятие воздействия причины на следствие не покрывается понятием их регулярного следования друг за другом во времени 363.

Пусть перед нами два объекта: М, состоящий из элементов а, b, с и N, состоящий из элементов d, e, f. Процесс соответствющих друг другу изменений множеств М и N можно записать так:

М: а в с N: d e f

|—|

M1: a1 в1 с1 N1: d1 e1 f1

Как же найти недостающее условие для замены знака соответствия |—| на знак связи ↔ ? Здесь мы сталкиваемся с фундаментальной трудностью ограничения бесконечного числа возможных отношений наших изменяющихся предметов, из которого требуется выделить именно данную связь. Но на помощь приходит принцип

363 См. анализ этого вопроса: Е. Эйльштейн. Лаплас, Энгельс и наши современники. Сб. «Закон, необходимость вероятность». М., 1967, стр. 228—229.

202

конкретности существования, который на данном уровне говорит нам, что изменения также существуют не вообще, но лишь в определенных множествах, отношениях. Следовательно, и вопрос о связи надо формулировать не как вопрос о связи объектов вообще, но о связи их в определенном отношении. Нельзя, например, с абсолютной достоверностью утверждать, что событие на Солнце, произошедшее менее 8 минут назад (луч света идет от Солнца до Земли 8 минут), не связано ни с одним событием на Земле, так как постулат о том, что скорость света — предельная скорость, является частным и потому в принципе допускающим ограничения положением; можно поэтому предположить, что на неизвестных нам пока уровнях материи, где скорость, возможно, превышает скорость света, события на Солнце и на Земле окажутся связанными. Но совершенно достоверно, что эти события не связаны, если они рассматриваются в том множестве предметов, в котором скорость света является предельной.

Попытаемся дать общую формулировку предлагаемого решения. Для того, чтобы решить вопрос о том, связаны ли данные объекты, надо: 1) определить, в каком отношении мы будем изучать их связь (например: связаны ли изменения данного вещества на молекулярном уровне с изменениями организма на уровне функционирования его органов в течение определенного отрезка времени; вопросы о том, есть ли связь, скажем, на клеточном уровне, или за пределами этого отрезка времени и т. д. не ставятся; 2) установить соответствие между изменениями объектов, взятых в определенных отношениях; 3) проследить, имеют ли место изменения одного предмета при отсутствии соответствующих изменений другого.

Дадим теперь определение связи. Объекты являются связанными в определенном отношении, если изменениям одного из них соответствуют изменения другого, и при отсутствии изменений одного отсутствуют соответствующие изменения другого. Отсутствие связи называется изолированностью364. Синонимами терминов «связь»

364 Связь есть вид отношения. Любое отношение предполагает наличие связи и изолированности, отграничения относящихся предметов. Но такая характеристика не является определением отношения, как это полагает И. И. Новинский (см. его работу «Понятие связи в марксистской философии», М., 1961, стр. 119). Только в систе-

203

и «изолированность», являются соответственно термины «зависимость и «независимость», «обусловленность» и «необусловленность».

Одним из важнейших следствий предлагаемого понимания связи является то, что факт связи или изолированности предметов может быть установлен только экспериментально365. Фактически мы подошли уже здесь к необходимости различения понятий объекта и предмета и введения понятия уровня. Но для более точного определения этой категории требуется ввести еще некоторые понятия.

Познание связи (зависимости, обусловленности) осуществляется с помощью конкретизации, познание изолированности (независимости, необусловленности) с помощью абстрагирования (абстракции)366.

с2. Положение о том, что все в мире связано — фундаментальное обобщение материалистической диалектики. От представления о мире как о совокупности несвязанных, пропастями отделенных друг от друга сфер, к представлению о нем как связном единстве — таков путь развития человеческой науки и культуры. В конечном счете сложнейшие проявления нашей духовной жизни зависят от тех изменений на Солнце, которые дают энергию,, аккумулируемую зелеными растениями. Периоды изменения солнечной активности связаны с изменением состояния здоровья людей: замечено, например, увеличение числа инфарктов с возрастанием солнечной активности. Космические излучения, идущие до нас множество све-

ме категорий можно отличить, так сказать, вторичные характеристики категорий от их основного первичного определения как ступеньки познания. Отношение гораздо более абстрактная ступенька, чем связь и изолированность, а потому не может быть определена посредством, последних.

365 Исследователь создает такие условия для изучения связи, когда фон, на котором изучается связь определенных явлений, остается постоянным или находится под контролем. «В физике мы почти всегда ограничиваем наши исследования одной парой одновременно меняющихся параметров. Например, мы сжимаем воздух в сосуде и измеряем его объем при различных давлениях, поддерживая температуру постоянной. Или мы нагреваем газ и измеряем давление при различных температурах, поддерживая постоянный объем» (Э. Роджерс. Физика для любознательных, т. 1, М., 1969, стр. 31).

366 Такое определение абстракции и конкретизации через указание их объективных категориальных основ было впервые предложен» М. А. Розовым в его работе «Научная абстракция и ее виды». Новосибирск, 1965.

204

товых лет, тоже влияют на жизнь нашей планеты. Любой предмет связан не только с самыми далекими внешними условиями, но и с самыми глубокими внутренними. Кто бы мог предположить еще несколько десятилетий тому назад, что, например, заболевание серповидной анемией обусловлено изменениями, происходящими на молекулярном уровне; электрически заряженная глутаминовая кислота одного из пептидов заменяется в молекуле гемоглобина электрически нейтральной аминокислотой— валином; в результате этого молекулы гемоглобина уже не отталкиваются, но слипаются в серповидные образования и оказываются неспособными осуществлять транспортировку кислорода. В конечном счете во Вселенной все связано со всем: от электрона до метагалактики и от неисчерпаемых глубин электрона до необозримых просторов неоткрытых еще сверхмакромиров».

Но было бы большой ошибкой остановиться в поэтическом восторге только на этом положении, абсолютизировать его, забыв, что это лишь одна из ступенек познания. Все связано со всем, но не во всех отношениях367. В каких-то отношениях все оказывается несвязанным, изолированным (точно так же, как все изменяется и все является устойчивым и т. п.). Метафизическое игнорирование этого приводит к серьезным трудностям, и в конечном счете — к идеализму.

Прежде всего отрицание объективной изолированности явлений, признание только их связи заставляет думать, что лишь несовершенство наших знаний позволяет рассматривать какие-то явления как несвязанные. При таком подходе получается, что, например, при полном совершенстве наблюдений действие песчинки, брошенной в Южный океан, должно быть заметно на берегах Балтики. Всякое выделение чего-либо в качестве независимого целого предстает как мысленная абстракция, лишенная, по существу, объективных оснований. Например, Д. Бом пишет: «…понятие вещи является абстракцией, в которой она мысленно отделена от бесконечного внешнего фона и от своей внутренней структуры. Однако в действительности (подчеркнуто нами.— В. С.) она не существует и не могла бы существовать отдельно от круга явлений, из которого она, таким образом, была мысленно

367 Ср. М. Б у н г е. Причинность, М., 1962, стр. 121.

205

абстрагирована. И поэтому мир не складывается из различных «вещей», присутствующих в нем, а скорее эти вещи являются лишь приближениями, которые мы обнаруживаем при анализе определенных кругов явлений и при соответствующих условиях»368. Выходит, что наша абастракция произвольна.

А отсюда уже один шаг до идеализма. И этот шаг давно был сделан Кантом: «Так как сплошная связь всех явлений в контексте природы есть непреложный закон, то этим неизбежно уничтожалась бы всякая свобода, если бы мы упорно настаивали на реальности явлений»369.

В самом деле, признание свободы, независимости от чего-либо несовместимо с признанием всеобщей связи без всяких ограничений, без указания отношения. И вот «выход»: поскольку анализ явлений приводит к таким противоречиям, стало быть, сами явления нереальны, наш разум, представляющий явления таким образом, несовершенен, и остается только верить в то, что бог дал свободу в духовном мире. Именно к таким выводам пришел Кант.

Следовательно, надо признать, что явления не только связаны, но и столь же объективно изолированы, независимы друг от друга. Зависимость явлений друг от друга в реальной действительности ограничена, по крайней мере, следующими факторами370. 1. Пространственно-временными рамками; события для которых имеет место

равенство t < r/c (где r — пространство, t — временный промежуток между событиями, с — скорость света) никак не связаны друг с другом. 2. Взаимокомпенсацией воздействий. Например, общее количество энергии, отдаваемое в законченном процессе, не зависит от промежуточных фаз ее превращения. Следовательно, для определения количества освобождаемой в организме энергии нет необходимости учитывать всю сложность процесса распада вещества, поступающего в организм. 3. Наличием порогов в процессе отражения. Так, реакция глаза на изменение освещенности не зависит от отдельных (не в

368 Д. Б о м. Причинность и случайность в современной физике. М, 1958, стр., 211.

369 И. Кант. Критика чистого разума. Пг. 1915, стр. 319.

370 М. А. Розов. Научная абстракция и ее виды. Новосибирск, 1965, стр. 35—36.

206

сумме!) изменений, не достигающих 1/100 от первоначальной освещенности; работа весов с ценой деления в 5 г не зависит от помещения на чашу весов груза весом 1 г или 4 г. Могут возразить, что ведь какие-то изменения происходят в указанных предметах при любой силе воздействия. Но мы специально подчеркиваем, что речь идет не о независимости любых изменений (в каком-то отношении все зависимо), но именно о независимости в отношении изменения реакции глаза и показаний на циферблате весов.

Представление о мире и любом объекте как единстве связи и изолированности хорошо согласуется с данными современной науки. «Таким образом,— отмечает Н. Винер,— с точки зрения кибернетики мир представляет некий организм, закрепленный не настолько жестко, чтобы незначительное изменение в какой-либо его части сразу же лишало его присущих ему особенностей, и не настолько свободный, чтобы всякое событие могло произойти столь же легко и просто, как и любое другое»371.

Такое представление является необходимой предпосылкой правильного познания. Например, температура тела пойкилотермных животных зависит от изменения внешней температуры. Поэтому неучитывание этой объективной зависимости при их изучении, абстрагирование от нее не было ошибочным. Но такое абстрагирование (в определенных пределах, разумеется) вполне оправдано по отношению к теплокровным, гомотермным животным.

Рассмотрим в этом плане различие между операцией по изготовлению так называемого изолированного желудочка по Гейденгайну и по И. П. Павлову. Цель операции — создание условий для исследования роли нервной системы в регуляции деятельности желез пищеварительного тракта. Вот описание этой операции: «Идея операции, предложенной еще до Павлова Гейденгайном, заключается в выделении из фундальной или пилорической части желудка изолированного участка, который сообщается с помощью фистулы с наружной поверхностью. В результате образуется небольшая полость, полностью отделенная от полости большого желудка. Поэтому сок, отделяемый железами слизистой оболочки, образующей

371 Н. В и н е р. Я — математик. М., 1964, стр. 314.

207

стенки изолированного желудка, оказывается свободным от примеси пищи, слюны и т. д. (т. е. обеспечивается изоляция от посторонних влияний—В. С).

Изолированный желудочек снабжается кровью через подходящие к нему сосуды брыжейки. Однако разрез, проходящий через все слои стенки желудка… пересекает блуждающие нервы, тянущиеся вдоль большой кривизны. Поэтому маленький желудочек, изолированный по Гейденгайну, лишен основных нервных связей. Он не воспроизводит истинной картины желудочной секреции (т. е. была в значительной степени устранена и та связь, которую предстояло исследовать — В. С).

Проблему изготовления изолированного желудочка, который отражал бы все стороны секреторного процесса, имеющие место при нормальных условиях (т. е. сохранял бы в нужных отношениях и независимость и зависимость— В. С), полностью разрешил Павлов.

Тщательно проследив ход нервных волокон блуждающего нерва в желудке, он обнаружил, что они выступают по малой и большой кривизне. В павловском желудочке разрез проходит так, что между изолированным и большим желудками остается мостик из мышечных слоев и серозной оболочки. Слизистая же оболочка полностью рассекается… Искусственно образованная стенка из двух слоев слизистой полностью разделяет полости изолированного желудочка и большого желудка. Нервы подходят к изолированному желудочку через оставленный мышечно-серозный мостик»372.

3. К понятиям связи и изолированности очень близки категории абсолютного и относительного. Исторически разница между абсолютным и независимым необусловленным заключалась в том, что под абсолютным понимали нечто полностью, совершенно ни от чего независимое, существующее, безусловно, и само по себе. Но такая абстракция неприемлема, это, по сути дела, та же «вещь в себе». Вне взаимодействия, вне конкретных условий вещь не существует. В разных отношениях все и аб-

372 А. Г. Гинецинский, А. В. Лебединский. Курс нормальной физиологии. М., 1956, стр. 36—37. Наш подход к этому описанию деятельности экспериментаторов, может служить примером категориального анализа. В конкретном естественно-научном тексте мы выделили те общие понятия (связь и изолированность), которые в интересующем нас отношении составляют его «каркас».

208

солютно и относительно373, так же как все связано и не связано. Отличие абсолютного и относительного от связи и изолированности заключается в том, что они, во-первых, характеризуют элементы (стороны) отношений связи и изолированности (абсолютное — это не зависящее от чего-либо, относительное — зависящее) и, во-вторых, в том, что во множестве, состоящем из абсолютных и относительных элементов, абсолютное выступает как эталон, а относительное сопоставляется с ним (абсолютный нуль, абсолютная и относительная высота и т. д.). Таким образом, абсолютное и относительное — это элементы такого множества, в котором абсолютное не зависит от каких-либо условий и является элементом-эталоном, а относительное зависит от этих условий и сопоставляется с абсолютным374.

Например, половина данного количества урана превышается в свинец за 4,5 млрд. лет независимо от воздействия давлений и температуры; поэтому, измеряя относительное содержание урана и свинца в изучаемой породе, можно оценить ее возраст. Содержание урана и свинца в каждой данной породе относительно, оно зависит от целого ряда условий, но сама указанная закономерность в превращении урана в свинец, безусловно, абсолютна. Сопоставляя относительные величины с абсолютной, мы получаем интересующие нас данные. «Солнце другое для каждой планеты»,— говорил Л. Фейербах. Конечно, Солнце по-разному выступает во взаимодействии с разными планетами; в этом смысле его свой-

373 Диалектика абсолютного и относительного в нашей литературе наиболее полно и последовательно рассмотрена в упомянутых выше работах В. А. Селиванова. См. также: В. Хютт. Категории «абсолютное» и «относительное» в историко-философском освещении. Уч. записки. Тартуского гос. университета, труды по философии, VIII, 1965; Н. Г. Ицкович. К вопросу о сущности категории относительности и ее взаимоотношении с категорией абсолютности. Вильнюс, 1968.

374 Иногда указывают еще смысл абсолютного как полного, совершенного. Но это либо частный случай, либо отголосок старого понимания. Говоря об абсолютной идее, подразумевали нечто независящее ни от каких реальных условий, существующее само по себе, замкнутое в себе, не принимающее никаких изменений и дополнений. Если же речь идет, скажем, об абсолютном слухе, то полнота и совершенство здесь понимаются, конечно, только с точки зрения определенных требований: как способность точно определить на слух любую ноту, т. е. независимо от того, какая эта нота.

209

ства относительны, зависят от характера взаимодействии. Но для всех планет оно остается Солнцем, т. е. центром, вокруг которого они вращаются, источником теплоты и т. д. «Солнце для солнечной системы» будет абсолютным, а «Солнце для Венеры», «Солнце для Земли» и т. д.— относительными. И, наконец, классический пример Энгельса: «Что вода при температуре от 0 до 100° жидкость — это вечный закон природы, но, чтобы он мог иметь силу, должны быть налицо: 1) вода, 2) данная температура и 3) нормальное давление. На луне вовсе нет воды, на солнце имеются только составляющие ее элементы, и для этих небесных тел указанный закон не существует»375. При наличии соответствующих условий этот закон абсолютен по отношению ко всем другим изменениям (колебания температуры от 0 до 100°, разные примеси в воде, место, где будет находиться вода и т. д.); по отношению же к указанным условиям он относителен.

В познании абсолютного и относительного по сравнению с познанием связи и изолированности, помимо абстрагирования и конкретизации, добавляется сравнение по величине абсолютного и относительного, познанных в результате применения абстракции и конкретизации.

с4. В борьбе с метафизикой необходимо подчеркивать, что, во-первых, не существует абсолютно абсолютного и, во-вторых, не существует такого относительного, которое бы в то же время, но в другом отношении не было бы абсолютным. Первая крайность ведет к догматизму и объективному идеализму, вторая — к релятивизму и идеализму субъективному.

Желание иметь такую точку отсчета, которая была бы такой всегда, выступала абсолютной во всех условиях, во всех отношениях, психологически вполне понятно. Но выполнить его в нашем бесконечно разнообразном и вечно изменяющемся мире невозможно. Упрямство же в желании достигнуть невыполнимого приводит в гносеологическом плане к догме, в онтологическом,— к богу. Нет ничего, что существовало бы, действовало, имело свойства, было бы правильным всегда и везде. Не говоря уже о более частных законах (что видно из приведенного выше энгельсовского примера), и самые фундаментальные принципы не являются абсолютно абсолютными. Всемир-

375 Ф. Э н г е л ь с. Диалектика природы. 1964.

210

ный закон тяготения лишается смысла в применении к информации, мысли и даже к физическим телам в состоянии невесомости. Самые надежные принципы нашей морали могут оказаться непонятными для иных космических цивилизаций. Условия, необходимые для формирования жизни на нашей планете, отнюдь не абсолютны для всей Вселенной. Всеобщие (философские) законы абсолютны для любых явлений, но не во всех отношениях: утверждение о том, что событие существует или имеет такое-то свойство в данном отношении, делает уже неприменимым в этом отношении противоположное всеобщее положение (не существует, не имеет).

Абсолютные абсолюты возникают в результате незаконной экстраполяции абсолютного по отношению к данным условиям на все условия, на «мир вообще» (что несовместимо с принципом конкретности существования). Причем часто это происходит незаметно как для автора такой экстраполяции, так и для воспринимающих ее других исследователей. Например, А. Эйнштейн и Л. Инфельд, приведя следующее высказывание Демокрита: «Условно сладкое, условно горячее, условно холодное. А в действительности существуют атомы и пустота, т. е. объекты чувств предполагаются реальными и в порядке вещей — рассматривать их как таковые, но на самом деле они не существуют. Реальны только атомы и пустота», воспринимают его как стремление свести внешнюю сложность естественных явлений к некоторым простым идеям и отношениям»376. Это так, но нельзя не замечать, как это стремление перерастает в совершенно другое: объявить условное по отношению условным вообще и безусловное по отношению безусловным вообще. Говоря современным языком, тут действительность, открывающаяся взору физика, объявляется не просто более глубоким (опять-таки в определенном отношении) уровнем действительности, но единственной действительностью, реальной «на самом деле», а действительность, открывающаяся взору физиолога,— чем-то иллюзорным или, во всяком случае, действительностью второго сорта. Примеры такого рода можно найти и в современном познании, даже в такой новейшей отрасли знаний, как общая теория систем. Так, Ч. Черч-

376 А. Э й н ш т е й н, Л. И н ф е л ь д. Эволюция физики. М., 1966, стр. 56.

211

мен буквально повторяет ход мысли Канта, который имел место при обсуждении проблемы вещи в себе. Последовательность рассуждений Черчмена такова: «Система замкнута, если ее оценка не зависит от характеристик окружающей ее среды». «Обобщенная система есть замкнутая система, остающаяся замкнутой во всех возможных сферах». «Существует одна и только одна обобщенная система». «Поиск обобщенной системы становится все более затруднительным с течением времени и никогда не завершится…»377. Да, не удалось позитивистам очистить науку от метафизики! Очевидно, нужны иные методы…

Допущение какого-то абсолютно абсолютного объекта заставляет сделать о нем два предположения: если не только он независим от всего окружающего, но и все другие объекты независимы от него, никак не связаны с ним, то о таком объекте ничего нельзя сказать, в том числе и утверждать о его существовании (ибо быть ни с чем не взаимодействующим и проявляться во взаимодействии нельзя; а что можно сказать о предмете, если он никак не проявляется?); если же данный объект ни от чего не зависит, но все другие объекты зависят от него, то для него не подыщешь лучшего имени, чем «бог». Последнее и было сделано в идеалистической философии. Но такое предположение о существовани объекта, действия которого не подчиняются законам природы, а природа, напротив, должна подчиняться его произволу, противоречит научному знанию о мире. Перефразируя слова Энгельса об абсолютной идее Гегеля, что она является абсолютной только потому, что о ней абсолютно нечего сказать, можно резюмировать: об абсолютно абсолютном объекте либо действительно ничего нельзя сказать (как о несуществующем), либо можно приписать ему все что угодно (как богу); противоположности сходятся: абсолютно абсолютное, абсолютно несуществующее и бог оказываются синонимами.

Крушение иллюзий о возможности абсолютно абсолютного часто бросает неподготовленных людей в другую крайность. Все начинает казаться сугубо относительным и единственной мерой всех вещей, как сказал еще Про-

377 Ч. Ч е р ч м е н. Один подход к общей теории систем. Сб. «Общая теория систем». М., 1966, стр. 184—186.

212

тагор, представляется человек, субъект. Положение «все относительно в каком-то отношении», заменяется на «все относительно во всех отношениях». Но поскольку последнее не может реально служить ориентиром в хаосе событий, то к нему добавляют: «нужное отношение произвольно (априорно или конвенциально) выбирает субъект». Можно видеть, как иной исследователь, в целом мыслящий очень тонко и стихийно-диалектически, именно в этом пункте незаметно соскальзывает в субъективный идеализм. Например, Эшби, справедливо отмечая, что любая вещь может выступать как множество различных систем, делает отсюда вывод, «…что не существует такой вещи, как (единственное) поведение очень боль-шой системы, взятое само по себе, независимо от данного наблюдателя. Ибо сколько наблюдателей… столько же картин поведения, которые могут разниться вплоть до несовместимости в одной системе»378. Здесь делается непозволительный скачок. Прежде чем говорить о различии знаний, в определенной мере зависящих и от субъекта, надопрежде всего подчеркнуть, что разбиение одной и той же материальной вещи на разные системы осуществляется объективно, независимо от сознания и восприятия наблюдателя, но вследствие объективных различий в характере взаимодействий (Солнце другое для каждой планеты, независимо от того, есть ли на этих планетах наблюдатели). Это различие систем абсолютно по отношению к человеческому сознанию и относительно по отношению к характеру конкретных природных взаимодействий, а не к наблюдателю. Полное отрицание абсолютно лишает исходной точки отсчета и делает любые утверждения произвольными, лишенными объективного критерия. Другое дело, что это абсолютное в данном отношении, в свою очередь, оказывается в чем-то относительным. В последнем утверждении есть диалектика и нет никакого релятивизма.

d. Простое и сложное. Прерывное и непрерывное

Для вас — века, для нас — единый час.

А. Блок.

d1. Разделение объектов, выступающих как множества, на элементы предполагает связь и изолированность

378 У. Р. Эшби. Введение в кибернетику. М., 1959, стр. 154. 213.

этих элементов. Условия проявления этой связи и изолированности более детально раскрываются с помощью понятий, как бы членящих объекты на связанные и изолированные в определенных отношениях уровни. К понятию уровня объекта мы последовательно приходим через категориальные ступеньки простого и сложного, прерывного и непрерывного, внутреннего и внешнего, конечного и бесконечного.

Относительно категорий простого и сложного мы ограничимся теми элементарными сведениями, которые необходимы для выведения понятия уровня379. Множество, выступающее в другом множестве как элемент, является по отношению к этому другому множеству простым. Элемент, выступающий в другом множестве как множество, является по отношению к этому другому множеству сложным.

Поскольку все есть и элемент и множество, постольку все и просто и сложно. Клеточная мембрана, например, по отношению к клетке в целом выступает как простой элемент.

При рассмотрении через световой микроскоп клеточная мембрана толщиной 100 А представляется непограничной линией, но электронный микроскоп показывает, что она имеет сложную структуру. Органеллы, находящиеся в цитоплазме, имеют в обычном микроскопе вид зернышек, т. е. выступают как простые элементы; их внутренняя сложность опять-таки вскрывается с помощью электронного микроскопа.

И сложность и простота одного и того же явления вполне объективны. Человек наглядно убеждается в сложности простоты, расщепляя атомное ядро и выпуская из элементарных частиц заключенную в них колоссальную энергию, как волшебного джина из бутылки. Но, с другой стороны, если бы бесконечная сложность не «уплотнялась» бы, не концентрировалась в простоту, мир предстал бы перед нами как хаос. Например, каждое абстрактное понятие уходит своими корнями в мир чувственных представлений. Вся эта длинная цепочка

379 Так абстрактное определение сложности, данное ниже, не совпадает, например, с определением сложности на уровне системы (см.: Б. В. Бирюков, В. С. Тюхтин. О понятии сложности. Сб. «Логика и методология науки», М., 1967). Сложность множества и сложность системы — разные понятия.

214

определений сжата, уплотнена для нас в понятии, выступающем как простой элемент знания. Но какая сложность раскрывается перед нами, когда мы впервые познаем содержание этого понятия или стремимся передать его другим!

Метафизики либо абсолютно противопоставляют друг другу простоту и сложность, либо объявляют их отличие сугубо относительным. Так, в биологии долго не смолкал спор о том, что представляет из себя вид: простую, неразложимую далее единицу, или сложную систему, включающую в себя богатство различий и разновидностей380.

Диалектика показывает, что «или» здесь неуместно. В отношении к другим видам данный вид прост, но внутри себя, как и все существующее, он сложен. Видя относительность этих различий, некоторые исследователи бросаются в другую крайность. «…Понятие простоты или сложности,— замечает американский физик Р. Пайерлс,— это отчасти дело привычки мышления, абсолютного же критерия здесь нет»391. Это неправильно.

Одно и то же явление и сложно, и просто в разных отношениях не потому, что это нам так кажется, но потому,. что это действительно так, независимо от уровня нашего знания.

d2. Простота изменения называется непрерывностью, сложность изменения — прерывностью382. Взаимопереход, этих категорий хорошо показан в следующем примере. «Мы можем взвешивать огромные количества песка и считать его массу непрерывной, хотя его зернистая структура очевидна. Но если бы песок стал очень драгоценным, а употребляемые весы очень чувствительными, мы

380 В работе К- М. Завадского («Учение о виде». Л., 1961) параграф, где излагается история и современное состояние этого вопроса, так и называется: «Вид — единица или система?»

381 Г. П а й е р л с. Законы природы. М., 1957, стр. 336.

382 Ср. с определениями, которые дает В. И. Свидерский: «…понятие непрерывности означает не что иное как саморавенство в изменении, т. е. сохранение данного качества в ходе его определенного количественного изменения». «Прерывность же…. есть изменение качественного состояния… действительность лишь постольку прерывна, поскольку она разнокачественна». («Некоторые вопросы диалектики изменения и развития», М., 1965, стр. 113). По содержанию наши определения одинаковы, причем определения В. И. Свидерского даны с помощью, так сказать, привычных терминов. Но все дело в том, что уже различая предметы как прерывные и непрерывные,, мы можем вполне еще не знать, что такое качество и количество. Пов-

215

.должны были бы признать факт, что масса песка всегда изменяется на величину, кратную массе одной наименьшей частицы. Масса этой наименьшей частицы была бы нашим элементарным квантом. Из этого примера мы видим, как прерывный характер величины, до тех пор считавшейся непрерывной, обнаруживается благодаря точности наших измерений»383. Однако удачный пример не гарантирует верного решения проблемы в несколько иных обстоятельствах. Так, на той же странице мы читаем: «Продукцию каменноугольных копей можно изменять непрерывным образом… Но число работающих углекопов можно изменять только прерывно. Было бы чистой бессмыслицей сказать: «Со вчерашнего дня число работающих увеличилось на 3.783»384. Общее же правило говорит нам: все может выступать как прерывное и непрерывное, но не во всех отношениях, не для всех эталонов. Масса угля прерывна по отношению к физическим методам ее добычи, масса людей может быть непрерывной, если, скажем, именно данное их количество необходимо для осуществления производственной операции, т. е. если они составляют систему, которая перестает функционировать при удалении любого из ее членов. В разных отношениях свет ведет себя как волна (непрерывное) и как частица (прерывное). Экстраполяция неосуществимости прерывного или непрерывного представления процесса в известных частных условиях на любые условия до сих пор распространена в науке. Удивляет при этом, что такие общие заключения из ограниченного опыта делают не только «ползучие эмпирики», но и ученые, логичность мышления которых во многом может быть принята за образец. «Каждый раз получается тот итог,— замечает, например, Д. Гильберт,— что однородный континуум, который должен был допускать неограниченное деление и тем самым реализовать бесконечное в малом, в действительности нигде не встречается. Бесконечная делимость континуума — это операция, существующая только в человеческом пред-

торяем — вне системы одну и ту же категорию можно определить разными путями, в системе с осознанным принципом построения ограничения оказываются гораздо более жесткими.

383 А. Эйнштейн, Л. И н ф е л ь д. Эволюция физики. М., 1966, стр. 224—225.

384 Там же, стр. 224.

216

ставлении, это только идея, которая опровергается нашими наблюдениями над природой и опытами физики и химии»385. Не является ли такая метафизика расплатой за позитивистское презрение к «метафизике» в другом смысле?

Познание прерывного и непрерывного осуществляется с помощью сравнения по величине сложных множеств и-простых элементов (опять-таки, это еще не счет и измерение!).

е. Внутреннее и внешнее

Термины «внутреннее» и «внешнее» чрезвычайно многозначны, между тем важность этих понятий в любом научном исследовании настоятельно требует точности. И. И. Новинский выделяет четыре основных смысла этих слов: 1) внешнее, как находящееся во вне, соответственно, внутреннее — внутри данного предмета; 2) как находящиеся на поверхности и в глубине; 3) как видимое и как непосредственно не наблюдаемое; 4) как частное, случайное и как необходимое386.

С нашей точки зрения, все эти смыслы — частные случаи одного главного. Внутреннее — это те элементы, которые содержатся в данном множестве. То, что в данном множестве не содержится, будет по отношению к нему внешним.

Это определение является более точным выражением первого смысла. Второй и третий смыслы — это частные случаи, когда основанием деления предметов на различные совокупности служит степень проникновения мысли в предмет и способ отражения его. Такое понимание-внутреннего и внешнего в определенных ситуациях вполне оправдано, но надо хорошо помнить границы его применимости. Естественно, что на первых порах мы считаем внешним то, что прежде всего бросается в глаза и воспринимается невооруженным глазом, а все, остающееся еще в данном явлении неизвестным, рассматривается как внутреннее. Дальнейшее познание вносит в такую картину свои поправки.

385 Д. Гильберт. Основание геометрии. М., 1948, стр. 342.

386 См.: И. И. Новинский. Понятие связи в марксистской философии. М., 1961, стр. 158.

217

«Наши привычные анатомические и физиологические представления об органе,— пишет И. В. Давыдовский,— не совсем точны, поскольку мы не включаем в эти представления аппараты, например, нервные, регулирующие конструкции и функции того же органа, лежащие в значительной мере за пределами его»387. То, что на первый взгляд казалось внешним по отношению к органу, на самом деле есть внутренний элемент его, хотя пространственно это не так. Луна представляется чем-то внешним по отношению к земным явлениям, кажется, что она слишком далека от них. Но по отношению к морским приливам лунное притяжение оказывается одним из важнейших внутренних элементов механизма их происхождения. Среда и организм пространственно внешни друг к другу, но функционально организм и его среда — неразделимое целое, по отношению к которому оба они выступают как внутренние элементы. Наоборот, допустим, язык морфологически есть нечто внутреннее по отношению к человеческому организму, а пища — внешнее; но когда ребенок учится жевать, не прикусывая собственный язык, то и хлеб и язык функционально оказываются внешней средой по отношению к головному мозгу (пример У. Р. Эшби).

Следует опять-таки подчеркнуть, что из относительности внутреннего и внешнего не вытекает вывод, сделанный в свое время Гете: «Нет ничего внутреннего, нет ничего и внешнего, ибо внутреннее есть в то же время внешнее». В то же время, но не в том же отношении. Все есть внутреннее и внешнее в определенных отношениях; вне отношения, вне конкретного множества действительно нет ничего, в том числе ни внутреннего, ни внешнего.

Что касается четвертого смысла, то необходимое (то, без чего предмет не существует) тем самым оказывается и внутренним, а случайное (то, без чего предмет может существовать) выступает как внешнее.

Это говорит о частичном совпадении содержания этих понятий, но категории необходимого и случайного, как это станет ясным дальше, несут на себе добавочную смысловую нагрузку.

387 И. В.Давыдовский. Вопросы локализации и органо-патологии в свете учения Сеченова—Павлова—Введенского. М., 1954, стр. 36.

218

д. Конечное и бесконечное

g1. Прежде чем определить содержание этих всеобщих категорий, отметим, что за терминами «конечное» и «бесконечное» стоит не только философский смысл. Эти понятия давно разрабатываются в математике, о конечной и бесконечной моделях Вселенной спорят физики. Однако отождествление всеобщего философского значения этих терминов с одним из частных смыслов было бы глубоко ошибочным. В математике, например, различают понятия неограниченности и бесконечности. Под неограниченностью понимают определенное топологическое свойство пространства, бесконечность рассматривается как количественная характеристика. Для философа это различие менее существенно, поскольку бесконечность мира не сводится для него только к количественному выражению этого свойства. Тем более, принятие, допустим, конечной модели известной нам в настоящее время Все-ленной физика и космолога отнюдь не является альтернативой философского положения о бесконечности миря. Во-первых, эти термины употребляются в этих двух случаях в разных смыслах, во-вторых, из принципа относительности частного (В. И. Свидерский) автоматически вытекает конечность любых частных объектов и их характеристик, а из принципа конкретности существования следует, что все в разных отношениях и конечно и бесконечно.

Так что вопрос о том, конечен ли в определенном отношении данный объект, не может решаться средствами теории всеобщего, а содержание всеобщих категорий конечного и бесконечного не может быть выяснено путем конъюнкции или «обобщения» в локковском смысле значений этих терминов в частных науках388.

Любой объект существует в каких-то пределах: он является таким, а не другим в определенном пространстве, времени, в отношении определенного эталона, в зависимости от определенных условий и т. д. За этими пределами он уже не существует как этот предмет, он ограничен своими пределами. Граница объекта — это любой другой объект, в котором не существует данный объект

388 Подробный анализ соотношения всеобщего и частного смыслов-понятий конечного и бесконечного см.: В. И. Свидерский, А. С. Кармин. Конечное и бесконечное. М., 1966.

219

и который обладает наименьшим отличием от него в множестве, элементами которого являются оба эти объекта. Границей может быть и вещь, и свойство, и отношение, которые, в свою очередь, могут выступать в самых различных аспектах: количественном, качественном, пространственном, временном и т. д. Таким образом, философское понятие границы не тождественно с обыденным представлением о ней, как о некоей пространственной черте. Например, если мы берем живой организм в целом, то его граница с внешней средой бросается в глаза. Но этот организм можно разделить на множество самостоятельных предметов и проводить границы между внешними покровами и внутренними органами, между отдельными системами, намечать границы в морфологическом и функциональном планах и т. д.

Так, физиологическое может рассматриваться как граница психического, но никакого пространственного разграничения в физическом смысле, тут, конечно, не увидишь.

В данном определении говорится, что граница не принадлежит ограниченному объекту. Это противоречит распространенной в нашей литературе концепции, берущей начало от Гегеля. Вот как выражается с этой точки .зрения диалектика границы: «Скажем, граница лесной поляны (в каком смысле ее ни понимать — в пространственном, временном, качественном, количественном — все равно) и находится в самой поляне, и лежит за ее пределами. Граница в такой же степени принадлежит объекту, в какой и не принадлежит ему. Поскольку она отделяет данный объект от других, постольку она находится еще внутри этого объекта, принадлежит ему. Но поскольку она связывает его с другими объектами, означает тем самым переход от него к другим объектам, постольку она уже находится в этих других объектах, вне его и не принадлежит ему»389. Нам представляется, что диалектический анализ здесь не доведен, до конца, так как не указаны отношения, в которых граница то принадлежит, то не принадлежит объекту. Указание противоречия без его дальнейшего конкретного анализа, столь характерное для Гегеля, вообще мистифицирует диалекти-

389 В. И. Свидерский, А. С. Кармин. Конечное и бесконечное. М., 1966, стр. 123.

220

ку и вызывает упреки в туманности, неточности т. д. Попробуем провести необходимый анализ. Два отличных друг от друга объекта, между которыми нет границы в качестве чего-то третьего, представляют собой множество, элементы которого являются контрадикторными противоположностями: ĀLА. Если эти элементы рассматривать как простые, то между ними нет других элементов того же уровня, и о границе, вообще еще нельзя говорить. Чтобы поставить вопрос о границе, надо перейти на другую ступеньку познания и представить данные элементы как сложные. Тогда мы получаем такую картину: а, в, с, ÎАLd, e, f ÎĀ. Далее, из наименее отличающихся друг от друга элементов А и Ā (end) составим новый объект В, где с, d Î В, т. е. от контрадикторных противоположностей перейдем к контрарным: вместо поляны и не поляны будем иметь поляну, лес и, скажем, кустарник — в качестве перехода от поляны к лесу и границы между ними.

Получается, следовательно, что границу можно определить только в контрарном, а не в контрадикторном множестве. До того как end были выделены в особое образование — границу, они действительно принадлежали порознь разным объектам. Теперь же мы можем сказать, что граница принадлежит и не принадлежит одному и тому же объекту в смысле генезиса составивших ее элементов: с Î A, d, Î Ā. Мы не видим иного решения вопроса, если не представлять границу «воображаемой» линией.

Далее, можно поставить вопрос о границе внутри границы (между с и d), о границе А1, который включает в себя теперь а и в, с границей В, и о границе Ā1, который включает в себя теперь и е и f, с той же границей В. Для проведения новых границ придется снова представить наши элементы второго уровня (А и Ā — элементы первого уровня; а, в и т. д. — элементы второго уровня) как множество и повторить описанную процедуру, в результате которой будут определены границы между элементами третьего уровня и т. д. без конца.

Одним словом, любые отличия элементов, и, следовательно, границы между ними всегда эталонированы, т. е. существуют не вообще, но лишь по отношению к определенному эталону.

221

Наличие границы между объектами называется конечностью, ограниченностью их по отношению друг к другу. Отсутствие границы между объектами есть их бесконечность по отношению друг к другу. Объектами являются, разумеется, не только вещи (тем более не только тела), границы могут проходить по любым параметрам. Следует не просто противопоставлять «дурной» бесконечности «качественную» бесконечность, но говорить о разных видах бесконечности, каждая из которых (в том числе и количественная) хороша на своем месте, поскольку соответствующее понятие сформулировано не вообще, но для решения задач определенного типа. В этом плане нельзя в целом не согласиться с Ю. А. Петровым: «Надо сказать, что вопрос о целесообразности использования той или иной абстракции бесконечности, а также характер этого использования зависят от характера конкретных задач. Хорошо известно огромное множество задач, в которых даже 390 конечные объекты (отрезки пути, промежутки времени т. п.) целесообразно рассматривать как актуально бесконечные множества. Зато, например, в теории алгорифмов подобное рассмотрение объектов, получаемых этой теорией, просто недопустимо». Но и там особым образом используется понятие потенциальной бесконечности «…в случае отрицательного ответа на вопрос о применимости алгорифма к некоторому слову: если применение алгорифма к слову ведет к потенциально бесконечному процессу, то данный алгорифм к данному слову неприменим»391.

Чтобы раскрыть данные выше определения, рассмотрим некоторые из наиболее значимых в современной науке видов бесконечности, каковыми являются бесконечность потенциальная и актуальная.

Потенциальная бесконечность есть отсутствие границ изменения объекта. Поскольку любой объект в каком-то отношении устойчив, то он может бесконечно изменяться, оставаясь в этом отношении самим собой: материя прояв-

390 Характерно это «даже». Как будто «конечные объекты», «на самом деле» конечны, но только нами (чисто «абстрактно!») рассматриваются как актуально-бесконечные, в то время как эти объекты сами по себе и конечны, и бесконечны (и актуально, и потенциально), но в разных отношениях.

391 Ю. А. П е т р о в. Логические проблемы абстракций бесконечности и осуществимости. М., 1967, стр. 10.

222

ляется в разнообразнейших формах, оставаясь материей. Но поскольку любой объект в каком-то отношении изменчив, то в этом отношении он потенциально конечен, перестает быть самим собой. Ю. А. Петров справедливо замечает, что тесно связанная с понятием потенциальной бесконечности абстракция потенциальной осуществимости «…ограничена предположением о том, что изменения некоторого свойства объекта не приводят к изменению основных свойств данного объекта (качества объекта)»392. (Для нас пока достаточно сказать, что изменения одних свойств не означают изменения для всех других). Поскольку всякая устойчивость и всякое изменение имеют границы, то, следовательно, за этими границами бесконечное становится конечным, а конечное — бесконечным. Таким образом, эти понятия соотносительны, и не существуют бесконечности и конечности «вообще». Не означает ли, однако, такой подход, отказ от понятия бесконечности? Нет, просто «хаотическое представление» о «дурной» бесконечности заменяется вполне осмысленным, хотя и менее привычным понятием. Принцип конкретности существования позволяет осознать те затемняющие факторы, благодаря которым изгнание «дурной» бесконечности упорно сопровождается чувством утраты чего-то подлинно бесконечного или, во всяком случае, воспринимаемого таковым на интуитивном уровне. Представление о «дурной» бесконечности возникает в связи с убеждением о возможности неограниченного возрастания числового ряда. Анализ этого убеждения показывает, что содержащиеся в нем знания есть знания о незнании границ этого процесса. Всякий раз, когда мы задаем конкретные условия, возможность возрастания числового ряда оказывается ограниченной: человек за такое-то время может написать одно количество чисел и представить другое, человечество — еще большее, машины, возможно, еще большее и т. д., но всегда это число окажется конечным и определенным, если определены условия. Если же мы знаем, что в этих условиях осуществимо написание определенного числа, которое, однако, не является границей в других условиях, и в то же время реальные возможности написания того или иного числа в этих последних условиях неизвестны, мы начинаем говорить о потен-

392 Цит. работа, стр. 34.

223

циальной бесконечности числового ряда. Знание об отсутствии границ изменения данного объекта в данных условиях оказывается незнанием тех условий, в которых эти границы существуют, и, следовательно, незнанием того, как осуществить такое изменение, которое положило бы конец существованию данного объекта и было бы уже изменением другого уровня.

Теперь становится понятной точка зрения А. С. Есенина-Вольпина, согласно которой «…понятие бесконечности в математике может быть заменено понятием неосуществимого»393.

Но было бы неверным остановиться на этом и не видеть другой стороны медали: знание о потенциальной конечности данного объекта в данных условиях оказывается незнанием выхода за границы этих условий. До сих пор, например, нам были известны максимальные пределы продолжительности человеческой жизни. Пересадка сердца и дебатируемая возможность пересадки мозга394 раздвигают эти пределы до «бесконечности». Но эта бесконечность окажется конечной в других условиях. Становится ли это понятие бесконечности фиктивным? Нельзя ли сказать, что мы просто не знаем того, что бесконечное «на самом деле» конечно? Нет. Знание о неосуществимости замены данного объекта другим в определенных условиях (т. е. знание о его потенциальной бесконечности или незнание как осуществить его конечность) или знание о неосуществимости сохранения объекта в данных условиях (т. е. знание о его потенциальной конечности или незнание как осуществить выход за пределы этой конечности) одинаково отражают то, что есть «на самом деле», но только в разных отношениях, множествах, условиях.

Актуальная бесконечность есть отсутствие границ существования структуры по отношению к величине множеств, в которых она существует (употребляя более «ходовые», но пока еще не выведенные в нашей системе, понятия, актуальную бесконечность можно определить как отсутствие количественных границ сферы действия какого-либо закона). Ограниченность существования

393 А. С. Е с е н и н-В о л ь п и н. Анализ потенциальной осуществимости. Сб. «Логические исследования», М., 1959, стр. 223.

394 См., например : Н. Амосов. Спорное и бесспорное. Литературная газета, 1968, № 8.

224

структуры величиной множеств будет актуальной конечностью.

Кантор понимал под актуально бесконечным «…некоторое замкнутое в себе постоянное, но лежащее по ту сторону всех конечных величин, количество…»395. В качестве простейшего примера актуально бесконечного множества он приводит закономерно определенное множество всех конечных чисел. Актуальная бесконечность со — это наименьшее твердо-определенное число, которое больше, чем все конечные числа v, причем, w — v = w, (например, 2 есть предел известных переменных растущих рациональных чисел, но разность между наибольшим из них и пределом никогда не исчерпывается, остается бесконечной). Если остановиться на такой чисто количественной храктеристике актуальной бесконечности (необходимой в математике для того, чтобы оперировать с бесконечными величинами), то может показаться, что эту математическую абстракцию нельзя прямо переносить на действительность396. Но вспомнив приводимое выше канторовское определение множества (как связанного в одно целое с помощью некоторого закона), мы обращаем внимание уже не на количественное выражение, но на специфику внутренней структуры. И на таком пути аналоги математической абстракции становятся очевидными: «Актуальная бесконечность Кантора связана с истинной бесконечностью Гегеля, она представляет собой математический эквивалент этого понятия; ее физическим прообразом служит всеобщий естественно-научный закон»397.

Реализацию такого понимания бесконечности мы видим уже у Энгельса, который писал, возражая ботанику Негели, утверждавшему, что «Мы можем познавать только конечное»: «Это постольку совершенно верно, поскольку в сферу нашего сознания попадают лишь конечные предметы. Но это положение нуждается вместе с тем в дополнении: «по существу мы можем познавать только бесконечное». И в самом деле, всякое действительное, исчерпывающее познание заключается лишь в том, что мы в мыслях поднимаем единичное… во всеобщность; заключается в том, что мы находим и констати-

395 Новые идеи в математике. Сб. 6, СПб, 1914, стр. 85.

396 См., например, А. С. Кармин. К постановке проблемы бесконечности в современной науке. «Вопросы философии», 1965, № 2.

397 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 202.

225

руем бесконечное в конечном, вечное — в преходящем. Но форма всеобщности есть форма внутренней завершенности и тем самым бесконечности; (подчеркнуто нами.— В. С.) она есть соединение многих конечных вещей в бесконечное. Мы знаем, что хлор и водород под действием света соединяются при известных условиях температуры и давления в хлористо-водородный газ, давая взрыв; а раз мы это знаем, то мы знаем также, что это происходит всегда и повсюду, где имеются налицо вышеуказанные условия, и совершенно безразлично, произойдет ли это один раз или повторится миллион раз и на скольких небесных телах»398. Таким образом, речь идет о таких соотношениях, которые, при наличии определенных условий имеют место независимо от других условий (повсюду) и независимо от количества повторений (всегда: один раз в этом смысле равен миллиону раз). Иными словами, эти соотношения не ограничены по отношению к определенным условиям и количеству, являют собой бесконечность в смысле внутренней завершенности, упорядочивающего начала, действующего независимо от числа случаев.

Понять актуальную бесконечность —это значит познать закон, согласно которому определяется место любого взятого на выбор элемента бесконечной совокупности явлений. Любой хлор и водород будут действовать именно так, как это предписывает определенная объективная закономерность. И в этом смысле в структуре данного соотношения объективно присутствует его бесконечность, неограниченность по отношению к другим условиям. В математике это выражается в положениях такого рода, что, например, и прямая и любой отрезок ее являются бесконечными множествами точек: важно не число элементов, но их соотношение, порядок, именно и делающий данную совокупность прямой. В теории множеств имеется парадоксальное, по видимости, положение: для бесконечных множеств часть равна целому. Например, множество всех четных чисел явно меньше множества всех целых чисел. И тем не менее и то и другое — бесконечное множество. Однако по мощности эти множества не одинаковы, так как множества называются равномощными, если между всеми их элементами можно установить вза-

398 Ф. Энгельс. Диалектика природы. 1964, стр. 201.

226

имно-однозначное соответствие. В данном примере в множестве всех целых чисел «половина» элементов окажется «лишними». С нашей точки зрения эти множества бесконечны не вообще, но лишь в смысле неограниченности, необусловленности числа их элементов. И в этом смысле любые бесконечности действительно равны: и электрон, и атом, и Солнце одинаково неисчерпаемы. В этом же смысле мы вправе сказать:

Одно и то же — миг и вечность,

Мгновенно — вечно все вокруг.

Но по отношению к другим условиям любое из этих множеств оказывается конечным. Поскольку возможность сопоставления элементов множества четных чисел с множеством целых чисел ограничена, первое в этом смысле является конечным. Электрон конечен по отношению к атому, поскольку он не обладает всем тем, чем и атом и, следовательно, ограничен. Один период времени конечен по отношению к другому, поскольку в нем ограничены возможности определенных изменений. И, равные как бесконечности, предметы оказываются неравными в качестве конечных.

Относительно актуальной бесконечности и конечности следует сказать то же самое, что было отмечено для потенциальной: знание о бесконечной сфере действия закона есть незнание той узловой точки, где закон будет экстраполирован на новую область.

g2. Метафизики представляют мир либо как конечный и только конечный, либо как бесконечный и только бесконечный. В действительности мир и любой объект (напомним, что в рамках теории всеобщего они тождественны) и конечны, и бесконечны в разных отношениях.

Всеобщность бесконечности и конечности, как было показано выше, доказывается дедуктивно, она выводится из всеобщности изменения и устойчивости: наличие устойчивости в данном отношении кладет предел изменению, а наличие в другом отношении изменения этой устойчивости означает выход за ее пределы и наоборот. Это доказательство подкрепляется рассуждением методом от противного, и, хотя такой способ в последнее время становится модным объявлять «наивным», нам не встречались серьезные аргументы, доказывающие его несостоятельность. Неизбежным следствием абсолютизации конечности является допущение внутренне противо-

227

речивого утверждения, что природа ограничена чем-то не подчиняющимся ее законам (т. е. связана с тем, с чем она не связана!).

Метафизики другого рода настаивают на существовании абсолютно бесконечного. Тот же Г. Кантор, склоняясь по своим философским взглядам к объективному идеализму, допускал наряду с существованием конечного и трансфинитного (актуально-бесконечного, способного, однако, к дальнейшему увеличению) еще и собственно бесконечное или абсолютное, которое «следует мыслить недоступным увеличению и поэтому математически неопределимым399. Математик не скрывал, что свойства так понимаемого абсолютного — это, по сути дела, свойства бога. После той критики абсолютно абсолютного, которая была дана выше, вполне понятными будут слова Спинозы: «Под богом я разумею существо абсолютно бесконечное…».

Но в мире нет ни абсолютно конечного, ни абсолютно бесконечного, которые были бы таковыми во всех отношениях. Допущение абсолютно конечного мира приводит к идее существа, ограничивающего мир, но не принадлежащего к нему. Допущение мира абсолютно бесконечного во всех отношениях, ничем не ограниченного, вообще изгоняет из мира закономерность (ибо вне знания условий нельзя открыть и закон), ставит знак равенства между миром и богом. Бог вне мира или мир в боге — и то и другое неприемлемо для материалиста. Даже материя не является абсолютно неограниченной — в рамках основного вопроса философии она ограничена идеальным400. Перед нами бесконечный мир. Но каждый шаг в его познании открывает и его конечность.

Справедливо, однако, и обратное: перед нами конечный мир; но каждый шаг в его познании открывает и его бесконечность.

399 Новые идеи в математике. Сб. 6, СПб, 1914, стр. 86.

400 Очень характерно это отражение диалектики взаимоограничения материи и сознания в рамках основного вопроса философии в следующем замечании Ленина: «Неизменно с точки зрения Энгельса только одно: это — отражение человеческим сознанием (когда существует человеческое сознание) — (подчеркнуто нами.— В. С), независимо от него существующего и развивающегося внешнего мира». (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18). Иными словами, процесс отражения мира сознанием бесконечен, но пока существует сознание, предел же его существования нам неизвестен.

228

f. Объект и предмет (понятие уровня)

f1. Начав с наиболее абстрактного утверждения, что каждый объект существует только как элемент множества, мы конкретизировали его, показав, что объект существует в определенных условиях, и теперь, подводя итоги, можем подняться на еще более конкретную ступеньку: каждый объект существует как определенный уровень объекта или как предмет.

До сих пор мы употребляли термины «объект» и «предмет» как синонимы. Но в нашей литературе уже проводится разграничение между этими понятиями401. Это различие можно показать на простых примерах. Глыба мрамора — объект, скульптор высекает из нее предмет — статую. Человеческий организм — объект, его форма и внутреннее строение с одной стороны и функции с другой — предметы (соответственно изучаемые разными науками). Мышление — объект, отдельные стороны его, изучаемые логикой, психологией, физиологией и т. д. и т. д. — предметы. Задача состоит в том, чтобы показать, что это, но видимости, чисто гносеологическое разграничение объекта и предмета не является произвольным, но имеет объективные основания в самой действительности.

Различение объекта и предмета — не выдумка методологов, но отражение реальных процессов, происходящих в науке. Возникновение каждой новой отрасли знания, каждого нового подхода предполагает выделение новых предметов. А. Рейвин, например, описывает выделение различных предметов исследования в процессе развития генетики: «На ранней стадии развития своей науки генетики рассматривали единицу наследственности, т. е. ген, как чисто формальное понятие; их опыты состояли главным образом в анализе признаков индивидуумов и предназначались для определения генетичес-

401 Г. П. Ш е д р о в и ц к и й. Проблемы методологии системного исследования. М., 1964; Б. С. Грязнов. Логический анализ понятия «объект научного исследования». Сб. «Проблемы исследования структуры науки», Новосибирск, 1967. (Терминология Б. С. Грязнова противоположна нашей: то, что мы называем предметом, он именует объектом исследования и наоборот). Однако оба автора ставят вопрос в чисто гносеологической плоскости: исследователь выделяет предмет из объекта. Мы идем дальше и ставим вопрос так: что позволяет выделять предмет, каков его онтологический статус?

229

кой конституции (т. е. генотипов , или наборов генов) этих индивидуумов. В недавнее время… генетики начали исследование как более высоких, так и более низких в сравнении с индивидуумами уровней организации (подчеркнуто нами — В. С). Переходя на молекулярный уровень, генетики интересовались физико-химической природой, изучая ген не как формальную и абстрактную единицу, но как структуру, обладающую физическими и химическими свойствами, которыми можно объяснить его роль в передаче генетической информации. Генетики, исследующие эволюцию, перешли к анализу генетической структуры популяций, или, иными словами, к анализу распределения генотипов внутри популяции»402. В одном объекте — организации живого были выделены разные уровни, предметы. Другой пример, где различение объекта и предмета уже вполне осознано: «Образно говоря, «язык» и «мышление» есть не что иное, как проекции одного объекта, снятые в разных ракурсах. Чаще всего проблему пытаются решить, либо просто отождествляя друг с другом эти проекции (на том основании, что они относятся к одному объекту), либо же приставляя их друг к другу. Это так же ошибочно, как пытаться представить себе общий вид производственной детали, наложив друг на друга или механически присоединив друг к другу две ее чертежные проекции… Логически правильное решение должно строиться по совсем иной схеме: нужно исходить из того, что существует один целостный объект, назовем его условно «языковым мышлением», а «язык» и «мышление» выделены в нем ‘как абстракции, взятые в разных ракурсах или в разных поворотах объекта в связи с решением различных задач»403. В свою очередь язык и мышление представляют собой объекты по отношению к вновь выделяемым из них предметам. Н. Г. Комлев насчитывает в языке-объекте лингвистки 9 аспектов (психо-физиологический, геносемиотический, исторический

402 А. Рейвин. Эволюция генетики. М., 1967, стр. 10.

403 Г. П. Щедровицкий, В. М. Р о з и н. Концепция лингвистической относительности Б. Л. Уорфа и проблемы исследования языкового мышления. Сб. «Семиотика и восточные языки». М., 1967 стр. 97.

404 Н. Г. Комлев. Семантическая аспектация языка. Сб. «Язык и мышление», М., 1967, стр. 179.

230

Сам процесс выделения предмета можно хорошо проследить в дальнейших рассуждениях В. Ф. Кагана после того, как он дал приведенное выше (III; В, в1) определение геометрического пространства. Постулаты Евклидовой геометрии служат условиями, ограничивающими определенный предмет внутри этого объекта (геометрического пространства): «…мы можем условиться сделать предметом всего исследования только такие пространства, в которых выполняется следующее требование (постулат). Постулат I. Между любыми двумя точками А и В, на любом расстоянии, меньшем АВ, от любой из них, имеется промежуточная точка. Этим постулатом из числа всех возможных пространств выделена очень обширная группа. Подчиняя пространства этой группы новым требованиям, мы будем их все больше и больше специфицировать, отпечетлевая их особенности»405. Сформулировав девять постулатов, автор замечает: «Эти девять постулатов оставляют выбор только между геометрией Евклида и геометрией Лобачевского. Поэтому, присоединяя в качестве десятого постулат Евклида, мы получаем систему основных положений, вполне определяющих евклидово пространство»406.

Спрашивается, на каком основании исследователи могут «условиться» выделить из целостного объекта те или иные «абстракции»? Традиционная точка зрения говорит нам, что есть единственный объект, который существует «на самом деле», и множество абстракций, отражающих его более или менее «приближенно». Предметы абстракций, таким образом, создаются в процессе исследования. Но где же тогда критерий, чтобы отличить истинные и ложные абстракции? Прагматический критерий — успешность применения — явно недостаточен, ибо «на самом деле» мы можем быть обязаны успехом совсем не той абстракции и не тому ходу мысли, относительно которых мы это думаем. Близость абстракции к реальности тоже не подходит, ибо истинными оказываются и весьма далекие от непосредственно воспринимаемого абстракции («отступить, чтобы вернее прыгнуть»). Другое дело, если мы будем саму действительность рассматривать не толь-

406 В. Ф. Каган. Система евклидовой геометрии. Сб. «Об основаниях геометрии», М., 1956, стр. 480.

406 Там же, стр, 484.

231

ко как единый объект (истина монизма), но и как множество предметов (истина плюрализма), точнее как иерархию уровней в объекте (истина монизма оказывается ведущей). Нелепо мысленно объединять в одно целое сапожную щетку и млекопитающих, если в самой действительности нет для этого объективных оснований. Столь же нелепо и разъединять, выделять что-либо, если это не разъединено на каком-либо уровне действительности.

Таким образом, предмету, выделенному в познании, соответствует не объект вообще, но определенный уровень этого объекта. Предмет или уровень объекта есть множество элементов (подмножество) данного объекта, ограниченное конечным множеством условий в отношении (во взаимодействии) с определенным объектом-эталоном. Любой предмет выступает как объект407 вне данного отношения (до данного взаимодействия и после него).

Возвращаясь к приведенным выше примерам, можно сказать, что языковое мышление есть предмет по отношению к познанию; этот предмет объективно существует (а не «конструируется» исследователем) в тех условиях, когда для управления деятельностью необходимо и достаточно знание, неразрывно связанное с языком. По отношению к мышлению языковое мышление выступает как объект, а мышление является предметом, существует в тех ситуациях, когда решение познавательной задачи зависит только от общей логической структуры мысли, независимо от того, в каком языке она выражена. Но мышление выступает как серия шумов или набор черточек на бумаге (т. е. объективно существует в качестве таких предметов) по отношению к любому объекту, не-

407 Объект определяется здесь в противоположность предмету, а не как материальный объект, понятие о котором остается мета-категорией, т. е. объект и предмет выступают здесь, как и все другие категории, в качестве характеристик, атрибутов любого материального объекта. Все категории описывают объект как единицу материи, и из контекста всегда ясно, в каком смысле мы употребляем термин «объект»: как описываемую субстанцию или как один из ее ее атрибутов. Приходится специально делатр. это примечание, ибо при невнимательном чтении создается впечатление, будто бы мы уже употребляли понятие «объект», до его определения, в то время как употреблялся лишь термин «объект», за которым стояло совершенна другое понятие, не определяемое в данной системе.

232

способному воспринимать данное явление как информацию.

Ограничение уровня осуществляется по любым категориальным характеристикам предмета и ограничивающих его условий (в отношении изменения и устойчивости, во времени и пространстве и т. д.). Но необходимыми условиями выделения предмета являются прежде всего экстенсиональное (вширь) и интенсиональное (вглубь) ограничения408. Представим себе объект как множество предметов и выделим предмет-эталон. Сопоставляя с ним другие предметы, можно разбить их на две группы. В первую войдут те предметы, которые либо входят в качестве элементов в одно множество наряду с эталоном, либо в которые эталон входит как элемент. Предметы этой группы будут шире по отношению к эталону. Во вторую группу войдут предметы, которые являются элементами эталона, элементами элементов эталона и т. д. Предметы второй группы будут глубже по отношению к эталону. Разумеется, в отношениях «шире» и «глубже» имеется степень различия. Экстенсиональная граница предмета — это более широкий уровень, интенсиональная граница — более глубокий уровень.

Предмет представляет собой как бы определенный срез, сечение объекта. Если, допустим, ген изучается на молекулярном уровне, то экстенсионально он ограничен уровнем внешних функций гена (данные на выходе «черного ящика»), а интенсионально— уровнем взаимодействия элементарных частиц (т. е. новым «черным ящиком», по отношению к которому молекулярные изменения выступают как данные на выходе). Это можно изобразить наглядно:

Внутрь большого прямоугольника помещен прямоугольник меньшего размера, а внутрь последнего — ещё более маленький . Заштрихованная область между большим и самым маленьким прямоугольниками и предстваляет собой предмет.На переднем крае познания один из ограничителей (а в предельном случае и оба они) оказываются неиз-

408 Ср. рассуждения о бесконечности вширь и вглубь В. И. Свидерский, А. С. Кармин. Конечное и бесконечное. М., 1966, стр. 179.

233

вестными. Мы не знаем пока экстенсиональных границ макромира («сверхмакромира», элементами которого оказались бы галактики) и интенсиональных границ микромира; в отношении же предмета, для которого действителен категориальный каркас, являющийся всеобщим для изученных в настоящее время явлений, неизвестны ни экстенсиональные, ни интенсиональные границы. В этих случаях термины «внешнее» и «внутреннее» получают дополнительную смысловую нагрузку. Если неизвестен (или несуществен, пренебрежим) интенсиональный ограничитель, то внутренним (интенсионально неограниченным внутренним) будет все то, что входит в интенсиональное бесконечное множество, имеющее только экстенсиональную границу. В этом смысле, если например, организм ограничивается только экстенсионально, то внутри него оказываются и органы, и молекулы, и атомы, и элементарные частицы, и вся неисчерпаемость последних. Если тот же организм ограничен и интенсионально, то органы, молекулы и другие уровни оказываются вне уровня организма. Рассмотрение их вне этого уровня будет истинным лишь в тех пределах, в которых изменения не связаны с изменением данного уровня (т. е. до тех пор, пока количественные изменения не переходят в качественные). Если неизвестен экстенсиональный ограничитель, то внутренним (экстенсиональна ограниченным внутренним) оказывается все входящее в экстенсионально бесконечное множество (все, кроме микромира, включается в макромир). Если неизвестны оба ограничителя, то внешнее существует только как возможность.

Итак, существовать — значит существовать на определенном уровне. В свете этого термин «все» означает не «все вообще», но «все на этом уровне». Поэтому мы не можем согласиться с Б. Расселом: «Что бы мы ни взяли в качестве совокупности предметов предложений» суждения об этой совокупности предметов образуют новые предложения, которые, во избежание противоречий» должны остаться вне этой совокупности… Следовательно» не должны существовать всеобъемлющие совокупности предложений и выражение «все предложения» является бессмысленным»409. Последний вывод не следует из вер-

409 В. R u s s е 1. Logic and Knowledge. L., 1956, p. 62.

234

ной посылки теории типов. Выражение «все» становится бессмысленным только в том случае, если оно претендует на абсолютную абсолютность, на включение всех актуальных и потенциальных объектов во всех отношениях. Но тогда оно обозначает то, что не существует и не может существовать, точнее, то, о чем вообще нельзя сказать ничего,, ибо и невозможность существования означает только невозможность на определенном уровне. Идея уровней может быть успешно применена для упорядочения категориальных отношений. Покажем это на примере пространства и времени. Пространство и время как всеобщие характеристики являются объектами, в которых в определенных условиях выделяются подмножества — предметы. Такими подмножествами (совокупностями элементов) пространства и времени будут соответственно место и период. Элементы каждого уровня являются на этом уровне простыми. Простое время называется моментом (мгновением), простое пространство — точкой. На другом уровне момент и точка оказываются сложными множествами (периодом и местом), и, следовательно, прерывное изменение на одном уровне становится непрерывным на другом. Такой подход пред-ставляется ключом для решения апорий и антиномий. Возьмем апорию «Ахиллес и черепаха». Парадокс возникает в результате того, что под движением понимается движение вообще, без учета того, что Ахиллес и Черепаха движутся на разных уровнях. Пространство и время, в которых они движутся, являются не прерывными или непрерывными вообще, но прерывными и непрерывными в отношении Ахиллеса и черепахи. То, что сложно и непрерывно для черепахи, оказывается простым и прерывным для Ахиллеса. У них разные времена, разные мгновенья, и разным мгновеньям и периодам соответствуют разные точки и места. Квант пространства, преодолеваемый каждым элементарным движением Ахиллеса, как целостного организма, во-первых, является конечной величиной (т. е. проблема бесконечной делимости отрезка просто не стоит перед нами), и, во-вторых, эта величина больше, чем квант, соответствующий движению черепахи, или, скажем, движению клеток или молекул в организме Ахиллеса. Мы не удивимся, если те, кто убеждены, что решение сложных проблем также должно быть очень сложным, назовут наш подход «наивным». Мы, однако,

235

предпочли бы выслушать возражения по существу, а не эмоциональную оценку.

Весьма близким по направлению мысли представляется нам решение другой апории Зенона «Стрела», которое предлагает В. И. Свидерский 410. Хотя он не использует понятия уровня, но рассматривает изменение и сохранение положения стрелы в разных отношениях (как внутреннюю пространственную структуру летящей стрелы, которая сохраняется, и ее внешнее соотношение с другими предметами, которое меняется). Мы не можем не согласиться и с одним из выводов, который делает В. И. Свидерский относительно дискуссии о противоречивости движения411; «Решение вопроса о противоречивости, механического движения и рациональном истолковании апории Зенона «Стрела» следует искать прежде всего на пути раскрытия онтологического смысла этой противоречивости. В этой связи нужно отметить, что подавляющее большинство участников дискуссии пошло по другим путям — путям поисков решения проблемы с помощью соображений гносеологических, математических, физических и т. п.412. Общий онтологический смысл апорий и антиномий может быть выяснен, на наш взгляд, путем придания онтологического статуса понятию предмета, рассматриваемого как уровень объекта.

f2. Если мы остановились на замене представления о природе как единственном объекте представлением о ней как о совокупности уровней, то это могло бы стать основой для перехода к плюрализму и эклектике: мир множествен, произвольно выбирай любое его сечение. Но для нас это только момент, который должен быть преодолен после того, как схвачено его рациональное зерно, его истина. Последняя заключается в том, что не существует такого абсолютного объекта, который оставался бы самим собой при любом типе взаимодействия. Мы не можем, например, согласиться с таким пониманием природы: «Если частица протяженная, каждая ее точка имеет свою мировую линию, а частица, в целом, представляется совокупностью мировых линий, образующих так называемую «мировую трубку». Именно такая труб-

410 В. И. Свидерский. Некоторые вопросы диалектики изменения и развития. М., 1965, стр. 31—34.

411 См. «Философские науки», 1962—1964 гг.

412 Цит. работа, стр. 43.

236

ка и имеет значение для природы. (Здесь и далее подчеркнуто нами.— В. С). Мы можем пересекать эту трубку различными плоскостями, подсчитывать различные сечения или объемы между поперечными сечениями, но все это делается, имея в виду определенные конкретные эксперименты, проводимые с частицей. Мы должны давать себе отчет в том, что для природы существует только мировая трубка, как целое. Отдельные ее части, которыми мы интересуемся, вступают в игру лишь потому, что мы проводим те или иные эксперименты»413. Разумеется, частица в экспериментах и частица независимо от них — разные вещи. Но кто сказал, что вне искусственного взаимодействия частица существует для природы всегда как объект? Разве экспериментирование, которое проводит человек, не подчиняется тем же законам, что и естественные природные взаимодействия? Разве природа сама не способна взаимодействовать в разных ситуациях с одними и не взаимодействовать с другими сечениями объекта? Следовательно, любое явление объективно выступает в разных условиях разными аспектами, а искусственное выделение того или иного предмета (в эксперименте или мысли) возможно лишь в том случае, если оно не противоречит законам природы.

Но, с другой стороны, возникает вопрос: все ли такие сечения равноправны, нет ли какой-то преимущественной системы отсчета? Очевидно, что выбрав ту или иную точку отсчета, можно получить определенную структуру уровней объекта, в рамках которой можно будет судить о том, какой уровень наиболее «репрезентативен» по отношению к объекту в целом, и, следовательно, какая из абстракций будет «ближе к реальности». Точка отсчета и, соответственно, представления о той целостной реальности объекта, которую надо познать, поднимаясь по ступенькам уровней, могут быть разными. Можно стремиться перевести различные явления на язык, который непосредственно понятен человеческим переживаниям (антропоцентрическая реальность); или на язык явлений, наиболее распространенных в нашем земном опыте (геоцентрическая реальность); или на язык законов, инвариантных всем явлениям известной нам области

413 К. Л а н ц о ш. Альберт Эйнштейн и строение космоса. Примечание издательства. М., «Наука», 1967, стр. 74.

237

Вселенной (негеоцентрическая реальность). В двух последних случаях, в свою очередь, в качестве наиболее фундаментальной реальности можно, например, выбрать наиболее изученную физическую реальность, т. е. законы существования массово — энергетических явлений. Так обычно и поступают, ставя знак равенства между «реальным» и «физическим». «Если говорится об осуществимости на математической модели каких-либо функций мозга (например, описываемых с помощью «формальной нервной сети»), то отсюда еще не следует осуществимость этих функций на технической модели, предполагающей уже некоторый вид реальной физической осуществимости. Этот вид реальной осуществимости, конечно, будет отличен от реальной осуществимости, основанной на таком физическом субстрате, каким является мозг»414.

С нашей точки зрения, нельзя выбрать в качестве преимущественной ту или иную систему отсчета, абстрагируясь от задач, стоящих перед различными видами человеческой деятельности. Для математика техническая неосуществимость предложенной им модели функций мозга с помощью имеющихся средств объективно будет помехой и затемняющим фактором, далеким от того, уровня реальности, который он отражает. Инженер будет считать более близкой к реальности ту модель, которая не только верно отражает работу мозга, но и осуществима на уровне современной техники. Психолог, изучающий специфику человеческих установок, будет прав, сказав, что модель, отлично воспроизводящая дискурсивную работу мысли, но неспособная переживать, как человек, далека от реальности человеческой личности.415. Все они заняты разными делами и «на самом деле» каждого из них будут также разными. В современном познании

414 Ю. А. П е т р о в. Логические проблемы абстракций бесконечности и осуществимости. М., 1967, стр. 6.

415 Это великолепно показано в научно-фантастическом рассказе С. Гансовского «День гнева»: «Попробуем представить себе, что создан искусственный мозг, вдвое превосходящий человеческий и работоспособный. Будет ли существо, наделенное таким мозгом, с полным правом считаться человеком? Что действительно делает нас тем, что мы есть? Способность считать, анализировать, делать логические выкладки или нечто такое, что воспитано обществом, имеет связь с отношением одного лица к другому и с отношением индивидуума к коллективу?» См. также его статью «Машина как личность». Газета «Литературная Россия». 1967, № 51.

238

все чаще осознают необходимость разных подходов к объекту и необходимость синтеза этих подходов для получения целостного представления о нем. Но основа этого синтеза представляется в виде единственной «последней» (по аналогии с «последними кирпичиками» мироздания) реальности. Отличной иллюстрацией этого может служить рассуждение К. Гробстайна: «Вот заяц обгладывает молодые побеги на опушке леса. Внезапно он настораживается, делает прыжок и попадает в лапы рыси. Каково биологическое объяснение этого события?— Совершенно ясно,— скажет эколог,— что перед нами небольшой участок экосистемы, а именно часть цепи питания, включающая в себя вторичного гетеротрофа (рысь) и первичного гетеротрофа (заяц), который в свою очередь питается автотрофами (зеленые растения). Солнечная энергия, улавливаемая зелеными растениями, распределяется по всей экосистеме.— Все это верно,— подтвердит физиолог,—но давайте заглянем глубже! Наблюдая целый организм, нельзя понять суть его поведения. Воспользуемся электродами с самописцами и посмотрим, что же происходит на самом деле. Вы заметили залп импульсов в чувствительных нервах перед тем, как заяц поднял голову? Вот импульсы вошли в центральную нервную систему, прошли по восходящим путям, через ядра переключения (реле) в гипоталамусе и достигли коры …в коре происходит интеграция входящих сигналов, и оттуда выходят нисходящие импульсы. Нисходящие импульсы идут по спинному мозгу, по двигательным нервам в мышцы, мышцы сокращаются и… следует прыжок! Вот что на самом деле происходит за доли секунды ужаса. Чтобы по-настоящему понять поведение, надо спуститься на уровень нервной системы».416. Далее берут слово цитолог, электронный микроскопист, биохимик и биофизик. Каждый из них выделяет свой предмет, все более далекий от непосредственно наблюдаемого явления. «Вот куда нас завел последний прыжок бедняги зайца»,— подводит итог К. Гробстайн.— Следует ли рассматривать зайца как первичного потребителя в цепи питания экосистемы, как организм в состоянии стресса, как совокупность сигнальных устройств и приводимых в движение рычагов, как сообщество клеток со

416 К. Г р о б с т а й н. Стратегия жизни. М., 1968, стр. 62—63.

239

специализированными органеллами или как конгломерат высокоорганизованных макромолекул, взаимодействие которых обеспечивает тончайшие процессы переноса энергии? Должны ли мы из всех этих подходов выбрать какой-то один? Или, может быть, можно описать зайца на каждом из этих уровней в отдельности, так что полное представление о предмете можно получить при любом подходе? Подобно трем слепым, «осматривающим» слона, наши исследователи, работая каждый на своем уровне, развивают различные концепции зайца. А реальное явление — заяц не хочет укладываться в эти концепции, каждая из которых охватывает лишь какой-то аспект на определенном уровне… И лишь объединение этих концепций, включая изучение взаимодействий между различными уровнями, даст истинное представление о живом феномене-зайце»417. В основном это верное рассуждение, но кое-что необходимо уточнить. Во-первых, «аспекты зайца» не менее реальны, чем «сам заяц», и их выделение — не произвольный акт исследователей, но отражение предметов, которые в определенных отношениях независимы друг от друга (объективная основа абстракции), а в других отношениях друг с другом связаны (объективная основа конкретизации, синтеза). Во-вторых, заяц как объект, тоже не последняя и не единственная реальность; те данные, которые дают нам о нем наши органы чувств в обычных ситуациях, не являются абсолютно преимущественной системой отсчета. Заяц во взаимодействии с рысью или во взаимодействии с негуманоидным наблюдателем из космоса — не меньшая реальность, чем во взаимодействии с человеком.

Но типы взаимодействия и задачи деятельности не являются рядоположенными, их можно и нужно субординировать. Совершенно объективно для успешного управления деятельностью необходимо, во-первых, знание наиболее общих и фундаментальных закономерностей, т. е. необходим — на современном этапе — интенсивный и экстенсивный прорыв в «негеоцентрический океан», и, во-вторых, умение понять все другие законы как проявление этих наиболее общих и фундаментальных. Следовательно, для человеческой деятельности в целом преимущественной точкой отсчета объективно выступает

417 Там же, стр. 64—65.

240

негеоцентрическая реальность, по отношению к которой можно построить иерархию уровней объекта и соответствующих абстракций. В свою очередь, в рамках негеоцентрической реальности объективно выделяются те закономерности, которые являются генетически первичными. К ним, однако, относятся не только физические в узком смысле (массово-энергетические), но и кибернетические (информационные) законы; в структурном плане они выступают как проявление всеобщих онтологических закономерностей418. Таким образом, по отношению к объекту человеческой деятельности в целом «ближе к реальности» будут знания, более общие по объему и более глубокие, т. е. с максимально удаленными друг от друга экстенсивным и интенсивным ограничителями; знания, позволяющие представить объект как единую систему. Повторяем, однако, что это единая система, но не единственная419. Для решения частных задач правомерны другие системы отсчета. Грубо говоря, чтобы построить хороший дом, не надо лезть в негеоцентрическую реальность; но для того, чтобы человечество в целом могло наиболее эффективно строить свою жизнь, выход в не геоцентрический океан необходим. Ясно, что, с одной стороны, для решения этих задач нужны разные системы отсчета, и каждая из этих систем будет хороша на своем месте; с другой стороны, не менее ясно, что между этими задачами и системами существует объективная субординация.

С. Основные направления познания

Выше были описаны те категориальные предпосылки, которые предполагаются известными современному ис-

418 Разумеется и наоборот: более общие законы являются стороной, моментом более конкретных.

419 Мы пытаемся, таким образом, избежать метафизических крайностей, хорошо охарактеризованных в следующем высказывании Б. Рассела: «Логика, которую я защищаю, является атомистической, в противоположность монистической логике тех, кто более или менее следует Гегелю. Когда я говорю, что логика является атомистической, я имею в виду, что разделяю веру большинства, что имеется много отдельных вещей; я не считаю кажущейся множественность мира, и что мир состоит только из разновидностей и нереальных подразделений единой неделимой реальности». В. R u s s е l. The Philosophy of Logical Atomism. „Logicand Knowledge». L., 1956, p. 178.

В действительности мир и един и множествен, причем единство его познается на более глубокой ступени познания.

241

следователю420 перед тем, как он начинает изучение любого нового предмета с уровня данности. Предположим, что исследователь знает о предмете пока только одно: X существует, т. е. предмет уже отнесен к какому-то множеству. В следующих главах нам предстоит реконструировать дальнейший ход познания. Наметим вкратце ход этой реконструкции.

1. Мы начинаем теперь описание категориальной последовательности познания с такого уровня категориальной спецификации, характерной для современного познания, когда предмет выступает не просто как элемент и множество, но как вещь, обладающая свойствами и находящаяся в отношениях.

2. Вещь берется только на определенном уровне, относительно которого описывается весь категориальный цикл современного познания. Так, если, например, исследователь в изучении живой клетки дошел до ступеньки состава, то он может выделить новый предмет (скажем, ядро клетки) и в отношении него начать весь категориальный цикл сначала. В этом случае мы не последуем за ним и будем упорно следить только за ходом мысли относительно самой клетки, взятой на том уровне, где она функционирует как элементарная единица живого. Процесс познания можно представить в виде ствола, от которого все время отходят ветви (новые предметы), от каждой ветви — новые веточки и т. д. Мы можем взять любую ветвь, но будем смотреть на нее только, как на ствол, т. е. прослеживать только магистральную линию одного уровня.

3. Предметом изучения может быть как объект со стороны его устойчивости (вещь и состояние вещи), так и со стороны изменения (действующая, изменяющаяся вещь и процесс изменения). «Объекты разбираются по двум плоскостям, играющим роль основных осей координат — одновременности (синхронический ряд) и разновременности (полихронический ряд)»421. Оба эти аспекта необходимы для полного изучения любого предмета,

420 Под современным исследователем мы понимаем, конечно, не любого конкретного ученого, но, так сказать, идеальную модель исследователя, осознанно применяющего в решении своих частных задач всеобщие философские предпосылки.

421 Б. А. Груши н. Очерки логики исторического исследования. М., 1961, стр. 82.

242

но они выступают в качестве последовательных ступеней: устойчивость (статика), изменение (динамика).

4. Эти два подхода (в аспектах изменения и устойчивости) применяются для характеристики предмета на ступенях познания его определенности (определенность устойчивости и изменяющейся вещи) и обусловленности (обусловленность системы, находящейся в равновесии, и развивающейся системы). На этапе определенности описываются те категории, которые отражают процесс познания свойств вещи, необходимых и достаточных для отличения вещи в заданном отношении. Познание отвечает здесь на вопрос «что такое?» Категории обусловленности отражают процесс познания условий, необходимых и достаточных для наличия выявленной ранее определенности вещи. Познание отвечает здесь на вопрос «почему?».

На уровне данности предмет выступает как «черный ящик», который только назван или как-то указан. На ступени определенности с разных категориальных сторон выделяются отличительные черты этого ящика: его «контуры» (внешняя форма), данные на выходе (функция) и осуществляется проникновение внутрь его в том плане, что констатируется его состав и структура (отношения между элементами состава). На ступени обусловленности осуществляется проникновение внутрь «черного ящика» уже в более глубоком смысле, т. е. выясняются те условия, от которых зависят характеристики, выявленные на ступени определенности.

На ступени определенности предмет познается через его свойства, на ступени обусловленности — через отношения (при этом мы помним относительность этих характеристик). Категории, определенные в этой главе через элемент и множество, получат соответствующие модификации, определяясь через более конкретные характеристики свойств и отношений.

Оценка тех или иных явлений как условий или черт определенности относительна. Предмет можно определять на любой категориальной ступени: и через его функцию, и через причину, и как систему и т. д. Чем дальше идет познание, тем глубже будут определения. Поэтому, относя ряд категорий к ступени обусловленности, мы подчеркиваем, что они характеризуют только условия ранее выделенной определенности, и это не мешает им

243

самим выступать как более глубокие определения предмета. В свою очередь, категории, характеризующие определенность данного предмета, выступают как условия по отношению к другим предметам. Например, «Генетики будущего будут искать связь между геном и сложно организованной хромосомой, между геном и клеточной структурой, между геном и формообразованием, между геном и развивающейся популяцией»422. Каждое из этих предложений намечает особый предмет исследования, где ген выступает как условие по отношению к разным явлениям. Мы сознательно отсекаем рассмотрение множества таких возможных ответвлений и будем интересо-ваться только той стороной отношения ген — признак, которая определяет сам ген.

5. В познании определенности и обусловленности (как устойчивых, так и изменяющихся) мысль идет от внешнего к внутреннему. Задание такого направления имеет смысл только по отношению к определенному уровню, срезу реальности и не совпадает с движением познания в глубь материи. Молекулярный уровень по отношению к организменному будет столько же внешним, как и окружающая макро-среда. И, хотя он познается позднее среды и организма, мы учитываем не это движение, но необходимость перехода, скажем, от знания внешних по отношению к организменному уровню условий (как среды, так и «внутренних» более глубоких уровней) к знанию внутреннего состояния самого организма, взятого не как бесконечный в глубь объект, но именно на организмен-ном уровне.

6. Дальнейшее описание категориального пути познания может быть выражено в следующей принципиальной схеме: тип — вопрос — категория — логическая операция. Основные направления познания, охарактеризованные выше, могут быть выражены по этой схеме так:

Дальнейшая задача состоит в том, чтобы последовательно раскрыть категориальные ступеньки внутри этой общей схемы.

Вопрос Категория Операция

Что такое? Определенность Описание

Почему? Обусловленность Объяснение

422 А. Р е й в и н. Эволюция генетики. М, 1967, стр. 219.244

ГЛАВА IV

ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ ПРЕДМЕТА А.

Общий путь познания определенности

Для того, чтобы иметь возможность объяснить какое-либо явление, надо сначала описать его. Но описывать подряд всю бесконечность признаков предмета невозможно и ненужно. Описание должно быть упорядоченным. Итогом упорядоченного описания является определение предмета.

Определять предметы можно по разным сторонам и основаниям: по их внешней форме, функциям, внутренней структуре и т. д. Прежде всего мы опишем общую структуру определенности предмета и ее познания, а затем сопоставим различные виды определенности с точки зрения их места и роли в процессе познания. Познание нового предмета начинается с «мелькающих впечатлений» (В. И. Ленин), получения первых «хаотических представлений» (К. Маркс) о нем. Проследим, как из. этих неупорядоченных знаний выделяются элементы, необходимые для четкого определения предмета, через какие категориальные ступеньки проходит познание от исходного ограничения той области, к которой относится предмет на уровне данности до выделения свойств, необходимых и достаточных для отличения этого предмета как вещи.

Элементы называются необходимыми, если при их отсутствии нет и объекта. Если при наличии необходимых элементов необходимо есть объект, то они называются достаточными.

Наличие необходимых элементов называется возможностью существования объекта- Наличие необходимых и достаточных элементов делает существование объекта действительностью.

Например, краснота — необходимый элемент воспаления; краснота, опухоль, жар и боль — необходмые и

245

достаточные элементы. Если есть какие-либо из этих элементов, то есть и возможность воспаления; если налицо все они, то воспаление действительно имеет место.

а. Нечто и ничто

а1. Поскольку объект каким-то образом дан сознанию, то в этом отношении он уже определен. Дальнейшее определение будет относиться к вновь выделяемому лредмету. Например, одним из структурных элементов живой клетки является аппарат Гольджи. Известны его форма, химический состав, структура, т. е. в этих отношениях он определен. Но функция его точно неизвестна и перед современной наукой стоит задача определить ее.

Как отмечает Ленин, прежде, чем познать качество предмета, из мелькающих впечатлений о нем выделяется нечто423. Нечто — это любые свойства предмета, недостаточные для отличения его как вещи424. Эти свойства как-то отличают предмет, но не на том уровне, на котором предмет существует как вещь в отношении, заданном задачей исследования (т. е. при определенном типе взаимодействия). Качество вещи, вещь как таковая здесь еще неизвестны425. На ступени нечтокак бы постепенно нащупываются границы вещи. Известно, например, что одной из причин сокоотделения является некий гуморальный фактор, передающийся через кровь. Эти предварительные характеристики дают в руки исследователя как бы кончик нити, позволяющий в дальнейшем отчетливо представить качество данного фактора. На уровне

423 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 301.

424 Точнее следует говорить не только о свойствах, но и о любых характеристиках вещи, в том числе и отношениях. Мы рассматриваем здесь атрибутивный вариант, как более распространенный.

425 «Не надо, впрочем,— пишет Гегель,— смешивать свойства с качеством. Говорят, правда, также: нечто обладает качеством. Это выражение, однако, неуместно, поскольку слово «обладать» внушает мысль о самостоятельности, которая еще не присуща непосредственно тождественному со своими качествами нечто. Нечто есть то, что оно есть, только через свое качество, между тем как, напротив, вещь, хотя она также существует лишь постольку, поскольку она обладает свойствами, все же не связана с тем или другим определенным свойством, и, следовательно, может также и потерять то или другое свое свойство, не перестав поэтому быть тем, что она есть» (Гегель. Соч., т. 1, стр. 216).

Иными словами, только дальнейшая субординация свойств вещи, выделение ее качества позволяет дать четкое определение.

246

нечто находится и знание о функции аппарата Гольджи: известно, что она как-то связана с секрецией.

Для определения предмета не менее важно знать и то, чем он не является, знать те свойства, которых у него нет, т. е. охарактеризовать его как небытие нечто—как ничто. «Omnia determinatio est negatio»,— говорил еще Спиноза. Мы еще не знаем точно, как именно воздействует окружающая среда на наследственность, но уже известно, что во всяком случае не так, как это представлял Т. Д. Лысенко.

Отбрасывание каждой очередной возможности в процессе дифференциального диагноза есть шаг на пути к определению действительной болезни426.

Результаты утверждения и отрицания свойств на ступени нечто и ничто фиксируются в особой форме знания, которую мы условно назвали «именем»427. «Имя» — это уже не чувственный образ, поскольку в нем выделены и словесно фиксированы какие-то признаки, но. еще не отчетливое понятие, поскольку эти признаки еще не дают возможности для отчетливого выделения предмета. Примером «имени» могут служить распространенные у первобытных народов метафорические «определения» абстрактных знаний: «Твердый—-это как камень», «круглый — это как луна». Но и в научном обиходе мы очень часто оперируем с терминами, за которыми еще нет понятий; фиксируемое ими знание находится на уровне нечто. Известно, например, что внутривенное введение мочи вызывает у животных значительное падение кровяного давления. Этот эффект приписывают веществу неустановленного строения, которое циркулирует в крови и выделяется вместе с мочой. Веществу этому дано название калликрин. Именем, а не понятием было знание

426Хороший пример значения отрицательных знаний в развитии науки можно найти у Н. Г. Чернышевского. В то время география еще не имела положительных сведений об условиях жизни многих районов Земли, но, тем не менее, писал Чернышевский, «Географ не имеет, нужды доказывать, что под полюсами не найдется обезьян, в центральной Африке не найдется безголовых людей, в центральной Австралии — рек, текущих снизу вверх, в недрах земли — сказочных садов и циклопов, кующих оружие Ахиллесу под надзором Вулкана» (Н. Г. Чернышевский. Избр. филос. соч. 1951, т. 1, стр. 199).

427 В. Н. С а г а т о в с к и й. Чувственные основы и логическая: природа понятия. Кандидатская диссертация. Томск, 1962, гл. II, § 2. Его же. От представления к понятию. Ученые записи ТГУ, № 41, Томск, 1962.

247

«об эфире относительно его конкретной физической природы.

2. Проследим уровень нечто и ничто на наших сквозных примерах.

1. Ген был предположен как нечто, ответственное за кратность отношений при расщеплении наследственных признаков, установленном Г. Менделем: при скрещивании сортов с различными признаками эти признаки либо попадают, либо не попадают в потомство; в определенной пропорции наследуется, скажем, либо желтая, либо зеленая окраска гороха, но не смешанная 428. Вот как выглядит один из шагов исследования гена на уровне нечто и ничто: «Сэттон обратил внимание на то, что наблюдаемое поведение хромосом точно соответствует постулированному Менделем поведению генов… Либо хромосомы равноценны ге’нам, либо гены являются частью хромосомы. Если бы верным было первое предположение, то число генов у организмов должно было быть равным гаплоидному числу хромосом. Поскольку гаплоидное число хромосом у некоторых организмов крайне мало…, а число кеаллельных генов у любого организма наверняка не меньше нескольких сотен, отсюда следует, что гены должны быть частью хромосом, причем некоторые гены должны быть соединены в одной и той же хромосоме. Так было предсказано физическое сцепление для определенных групп генов»429. Характеристика гена в отношении его месторасположения обогатилась здесь отрицательным знанием на уровне ничто (ген не равен хромосоме) и положительным знанием на уровне нечто (ген является частью хромосомы). Здесь же выделяется новый предмет: соотношение генов внутри хромосомы.

428 Такой способ введения предмета весьма распространен в науке. Например, в 30-е годы XIX в. Фарадей открыл процесс электролиза и установил, что количество вещества, разлагающегося при электролизе, пропорционально количеству прошедшего через раствор электричества. Стоуни в 1874 г. высказал предположение, что в состав атома входят какие-то частицы, несущие электрический заряд. В 1879 г. В. Крукс установил, что в вакуумной трубке может быть получен поток отрицательно заряженных частиц. В 1891 г. Стоуни предложил назвать их электронами. В 1897 г. Томсон экспериментально доказал существование электронов. Да и существование самих атомов с гораздо большей силой последовало из закона кратких отношений в химии, чем из демокритовской аналогии.

429 А. Рейвин. Эволюция генетики. М., 1967, стр. 25—26.

248

2. В отношении электричества (электромагнитного типа взаимодействия) в том (функциональном) плане, в котором мы его дальше будем рассматривать, история науки не сохранила сведений об уровне нечто430. Но если взять электричество в другом отношении — в отношении структурного механизма взаимодействия заряда и поля,, то знание о нем и сейчас находится на уровне нечто: «Заряд это то, что связано с электромагнитным полем, а поле — то, что связано с зарядом»431.

3. История формирования понятия рефлекса очень хорошо прослежена в работе П. К. Анохина «От Декарта до Павлова». В работе намечаются следующие основные шаги мысли, приведшие к постановке проблемы рефлекса на уровне данности.

1. Различение между объективно наблюдаемыми движениями своих органов и внутренними переживаниями, порождающими эти движения. Это была «первая гипотеза о нервной деятельности». 2. Выделение произвольных (сознательных) и непроизвольных (бессознательных) движений. Это привело к постановке вопроса о том, что является причиной бессознательных актов и как вмешивается сознание в совершение актов произвольных. Идея этого разделения, «сделалась матерью теории рефлекса». Действительно, с помощью представления Галена о животных духах (Spiritsanimaux) была намечена первая характеристика связи между внешними влияниями и деятельностью нервной системы. А. Везалий утверждал, что «нервы выполняют по отношению к мозгу ту же роль, что большая артерия для сердца и полая вена для печени, поскольку они передают соответствующим органам, к которым они приходят, дух, образованный мозгом, и, следовательно, могут быть рассматриваемы как активные слуги и посланцы мозга»432. Специфика этой связи еще не была определена, но уже до Декарта

430 «Мы никогда не узнаем, кто первым обратил внимание на удивительную способность янтаря, потертого о шерсть, притягивать к себе различные легкие предметы, не соприкасаясь с ними. Произошло это очень давно. По словам греческого философа Фалеса Милетского, жившего в VI веке до нашей эры, это были ткачи» (В. И. Григорьев, Г. Я. Мякишев. Силы в природе. М., 1964, стр. 108).

431 Там же, стр. 102.

432 цит. П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945,. стр. 11.

249

она была охарактеризована как нечто, совершающееся по типу уже известных способов передачи воздействий — воздушных, водяных, световых и др.

4. На примере гипертонической болезни ясно видно значение отрицания определенных свойств. Сначала повышение артериального давления рассматривалось как симптом заболевания почек или артериосклероза. Затем выяснилось, что напряженный гипертонический пульс не является признаком артериосклероза и, что повышение кровяного давления чаще встречается без органического заболевания почек (20-е годы XX в).

Эти отрицательные характеристики позволили отличить симптоматические гипертонии (где повышение кровяного давления — признак другой, болезни) и эссен-циальную гипертонию (гипертоническую болезнь433).

5. Примером характеристики жизни на уровне нечто {который в целом наукой уже давно пройден) может служить подход К. Вилли, который заявляет, что «жизнь не поддается простому определению», но, в общем-то, мы отличаем живое от неживого. Затем он перечисляет свойства жизни без всякой попытки установить взаимоотношения между ними: рост, движение, обмен веществ, размножение, приспособление434.

Известно, что любая из этих черт, взятая сама по себе, вне специфической взаимосвязи, может быть обнаружена или искусственно осуществлена и в неживой природе. Поэтому такое знание о жизни способно отличать ее лишь «в рамках домашнего обихода». Более простой пример знания жизни на ступени нечто — «определение» ребенка: «живое — то, что движется». По поводу примера Вилли нам могут возразить, что не противоречит ли, мол, наша оценка богатому содержанию работы этого автора? Нет, не противоречит. Не надо забывать, о калом предмете идет речь.

На уровне описания деталей жизни Вилли глубок и интересен. Но жизнь, как форма движения материи,— этот «слишком общий» вопрос, видимо, просто не интересовал автора, а поэтому и остался рассмотренным :весьма поверхностно.

433 А. Л. Мясников и К. Н. 3 а м ы с л о в а. Гипертоническая (болезнь. Руководство по внутренним болезням. М., 1964, т.. II.

434 К. Вилли. М., 1959, стр. 10.

250

6. Понятие установки — одно из новейших понятий современной психологии. Сам термин появился в начале нашего столетия в общей экспериментальной психологии и в 20-е годы — в социальной психологии. Несмотря на расплывчатость и различные оттенки его значения, можно выделить нечто общее, а именно: установка связывается с отношением личности к ценностям социальной при-роды (в социальной психологии) и с целенаправленным поведением, с понятием динамического начала, с готовностью к реакции (в общей экспериментальной психологии)435. Констатировав это значение установки на уровне нечто, А. Прангишвили ставит задачу четко определить, данное понятие.

От нащупывания связей и проведения аналогии через ограничение сферы признаков, которые могут принадлежать предмету, мысль идет к большей определенности, к более четкому определению своего предмета. Повышение отчетливости проводимых сопоставлений — характерная тенденция познания436.

Подчеркнем еще раз, что знание чего-либо как нечто имеет место не вообще, не по отношению к объекту, но по отношению к определенному уровню последнего, к предмету. Знание, достаточное для определения чего-либо, скажем, по функции или на макроуровне, может оказаться недостаточным для определения его, допустим,, по составу или на уровне микромира. Следовательно, дальше потребуется указать, в каких отношениях будут определяться исследуемые нами объекты. Не выполнив это требование, мы закрыли бы себе путь к сколько-нибудь определенным результатам исследования. Действительно, тогда можно было бы с одинаковым успехом утверждать, что современной науке известны и неизвестны, например, структура электромагнитного взаимодействия и сущность жизни. На самом же деле, как будет показано ниже, они известны соответственно для уровня макрофункционирования и химического состава, но неизвестны на уровне микромира в отношении состава и для жизни—в отношении структуры. Различение объекта и пред-

435 А. С. Прангишвили. Исследования по психологии установки. Тбилиси, 1967.

436 «Превращение поэтической метафоры в научный термин — не исключение, а правило» (Д. Данин. Неизбежность странного мира, стр. 30).

мета еще не раз избавит нас от методологической путаницы, от неадекватного сопоставления философских положений и данных частных наук.

в. Общее и особенное

в1. Выделить предмет, последовательно отличив его от всех других предметов, практически невозможно. Поэтому предмет сначала относят к определенному множе-ву, познают как элемент этого множества, а затем уже изучают индивидуальные особенности этого элемента, его отличия от других элементов данного множества. На этой стадии нечто, известное о предмете, дифференцируется на знание его общих и индивидуальных свойств. Общее — это тождественные свойства различных вещей. Особенное (специфическое индивидуальное) — это отличительные свойства вещи437.

То, что в данном отношении выступает как общее, в другом становится особенным, но любой отдельный предмет всегда обладает и той, и другой характеристикой. Например, все наперстянки имеют то общее, что они являются лекарственными растениями. Общим для всех лекарственных растений является то, что они растения. Свойство «лекарственные» в этом случае выступает уже как особенное. Это рассуждение можно продолжить до бесконечности. Сравнив растения с животными, мы увидим в них общность живых организмов. Сопоставив живое и неживое, получим общее понятие «физическое тело». Физические тела, сигналы, психические явления и т. д. являются предметами. Но это всеобщее понятие— не предел. Перейдя в другую плоскость, мы обнаружим, что данная всеобщая характеристика выступает как особенное в системе всеобщих категорий и т. д. Нет предела и в обратном направлении, т. е. не существует абсолютного индивида. То, что мы рассматриваем как отдельную вещь, есть по существу бесконечная серия особенных состояний этой вещи, обладающих чем-то общим.

437 Общее и особенное отличаются от более абстрактных категорий, тождества и различия, именно тем, что они- характеризуют свойства. Мы говорим об одинаковых (тождественных), а не общих вещах или отношениях, но об общих свойствах. Если кому-то это различение покажется «схоластичным», то пусть попробуют различить эти категории без такой «схоластики».

252

То, что общее не существует вне отдельных вещей (как это полагали объективные идеалисты), не требует теперь уже, пожалуй, специального обсуждения. Более живучим оказалось допущение существования «чистого» отдельного, признание общего удобной фикцией. Вот аргументация, проводимая по этому вопросу Д. Беркли: «…идея человека, которую я составляю, должна быть идеей белого или черного, или краснокожего, прямого или сгорбленного, высокого, низкого или среднего роста человека. Я не в состоянии каким бы то ни было усилием мысли образовать вышеописанную идею»438. Там же Беркли утверждает, что нет движения, а есть только ходьба, летание или ползание; нет треугольника, а есть только прямоугольные и косоугольные треугольники к т. д.

Но эта концепция прежде всего непоследовательна. С таким же успехом можно заявить, что не существует белого человека, но только этот белый человек, и, что последний — тоже есть лишь серия состояний, каждое из которых также разложимо на отдельные элементы и т.д. 439. Но если дело обстоит так, то такой мир абсолютно непознаваем и невыразим. Следовательно, остается допустить обратное: любой отдельный предмет есть объективное единство общего и особенного. Нам могли бы, правда, возразить, что общность на любом уровне может быть установлена условно. Но это не так. Чтобы

438 Д. Беркли. Трактат о началах человеческого знания. СПб, 1905, стр. 39.

Современное применение подобного взгляда в практике познания выглядит так: «Болезни представляют собой состояния или отношения, которые не являются материальными… В

реальной действительности существуют лишь единичные вещи, а отношения между ними оказываются чистыми абстракциями. Следовательно, болезнь, будучи общим понятием, относится к абстракции и не существует объективно. Поэтому можно говорить не о болезнях как таковых, а о больных людях» L. King What is disease? „Philosophy of Science», 1954, vol.21. 439 Критикуемая точка зрения напоминает описанный русским педагогом К. Д. Ушинским разговор двух мальчиков: — Видел ли ты когда-нибудь птицу?

— Конечно. Вот, она (показывает на канарейку).

— Так ведь это не птица, а канарейка. Да и канарейки ты тоже никогда не видел. Ты видел только эту, нашу канарейку.

Остроумный мальчик мог бы еще добавить, что и эту канарейку нельзя увидеть, а можно наблюдать лишь, скажем, канарейку, клюющую зерно в 9 ч. 3 мин. 52 сек.

253

условиться о введении какого-то общего понятия, надо уже обладать неким безусловно понятным языком, а общезначимый язык может существовать лишь при наличии объективной общности440.

в2. Обратимся к сквозным примерам.

1. Такие свойства гена, как способность к саморепродукции, способность влиять на внутриклеточные процессы, являются для него общими с нуклеиновыми кислотами. В то же время «…ген представляет собой специфический отрезок молекулы ДНК (специфическая последовательность дезоксинуклеотидных пар), контролирующий специфическую биохимическую реакцию в клетке»441.

2. Электромагнитное взаимодействие есть один из видов энергетического взаимодействия (наряду с гравитационным, ядерным и слабым) и, следовательно, обладает общими характеристиками энергетического взаимодействия. Специфика электричества вначале (еще до установления единства электрических и магнитных сил) определялась тем, что некоторые тела (янтарь, стекло, эбонит и др.) начинали проявлять электрические свойства (притягивать легкие предметы), если их предварительно потереть шерстью или кожей, причем постепенно эта способность угасала. Так электрические силы были отличены от постоянно действующих гравитационных сил. В настоящее время электромагнитные силы отличаются от других по той сфере действия, где они являются определяющими (атомы, молекулы и куски вещества, которые из них слагаются) и по величине соответствующей им энергии.

3. Формируя понятие рефлекса, Декарт вскрыл общее в соотношении стимула и ответа в механических явлениях и нервной реакции: «Вы могли наблюдать в гротах и фонтанах наших королевских садов, что достаточно простой силы движения воды, вытекающей из источника, чтобы привести в движение различные машины или различные музыкальные инструменты и заставить их произносить различные слова согласно различному расположению труб, подводящих воду. И, действительно, можно сравнить нервы описываемой мной машины (имеется в

440 В. Н. С а г а т о в с к и й. К вопросу о соотношении значения и интересубъективности. Сб. «Марксистская философия и неопозитизм», М., 1963.

441 А. Рейвин. Эволюция генетики. М., 1967, стр. 196.

254 .

виду человек) с трубами машины этих фонтанов, мускулы и сухожилия машины с другими различными двигателями и пружинами фонтанов, а животные духи, источником которых является сердце и резервуаром являются желудочки, с водой, которая приводит фонтаны в движение…»442. Отличие рефлекса от его механических аналогов Декарт видел в циркуляции животных духов (а не воды и т. п.). Это отличие, известное тогда на уровне нечто, в настоящее время, как будет показано ниже, исследовано достаточно детально. По отношению к другим нервным явлениям данное отличие выступает уже как общее, отличие же сознательных действий от чисто рефлекторных Декарс усматривал в наличии «высшего разума», который является комбинатором механизированных ответов (снова знание на уровне нечто и — новый «побег», выделение нового предмета на «стволе» исследования). Кроме того, «Включая «страсти» (общую эмоциональную реакцию — В. С.) как обязательный составной компонент всякой реакции. Декарт тем самым ограничил механизм рефлекторной схемы»443. Получилась такая цепочка, в которой рефлекс занял место, так сказать, исполнительного звена: разум — страсть — машинные рефлекторные отправления.

4. «Ведущими клиническими симптомами гипертонической болезни является, прежде всего, повышение артериального давления, изменения со стороны сердца, многообразные церебральные явления, различного характера и степени поражения почек, изменения глазного дна»444. Каждый из этих симптомов оказывается общим для самых различных заболеваний. Специфичным для гипертонической болезни является именно такое их сочетание и главное — то, что в отличие от симптоматических гипертоний, повышение артериального давления выступает как функционально первичное нарушение, без нарушений в других органах.

5. Э.Шредингер видел сходство жизни с системами типа часового механизма в том, что и то и другое являются в определенной мере защищенными от воздействия бес-

442 Цит.: П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945, стр. 19.

443 Там же, стр. 28.

444 А. Л. Мясников и К. Н. 3 а м ы с л о в а. Гипертоническая болезнь. Руководство по внутренним болезням. М., 1964, т. II, стр. 69.

255

порядочного теплового движения, т. е. противостоят энтропии. В то же время он намечает отличие жизни в ином, чем в неживых системах, распределении элементов и в естественном происхождении445. Можно выделить отличия живого от неживого по составу, законам взаимодействия и т. д. (Напомним, что пока мы отмечаем любое общее и особенное, еще не упорядочивая, не субординируя их).

6. А. Прангишвили перечисляет целый ряд свойств установки. Некоторые из них являются общими с другими нервно-психическими явлениями: взаимозависимость между стимулом и реакцией, тенденция к повторению привычных форм реагирования и т. д. Другие специфичны именно для установки: константность действия при изменении его сторон, приведение в действие различными стимулами, предварительное задание общей направленности реагирования (т. е. указание на готовность к реакции получает более детальную характеристику).

с. Качество

Итак, известен ряд общих и специфических свойств предмета. Зададимся далее вопросом, какие именно из них должны войти в его определение. Остановимся сначала на том, как из специфических свойств выделяется качество.

Любой предмет обладает множеством отличительных свойств. Очевидно, что включать их все в определение невозможно и не нужно. Свойства, составляющие определенность предмета, называют качеством. Качество — это свойства предмета, необходимые и достаточные для его отличения.

Например, качеством болезни будет специфический симптомокомплекс или патогномоничный симптом. Такие симптомы гриппа, как, например, озноб, повышение температуры, головная боль, не войдут в его качество, они специфичны для общей интоксикации, но не для гриппа.

445 Э. Ш р е д и н г е р. Что такое жизнь с точки зрения физики? М., 1947, стр. 119—120. Можно, конечно, считать, что сформулированные им отличия недостаточны или что первое из них не раскрыто. Но для обвинения Шредингера в механицизме мы не видим никаких оснований: он констатирует общность организма и механизма, но видит и различие между ними.

256

Характерные черты предмета отнюдь не все входят в его качество, и не следует включать их в определение, неоправданно удлиняя последнее. Например, К. М. Завадский, перечисляя 10 наиболее характерных черт биологического вида, делает правильный вывод: «Мы же рассматриваем «десять черт вида» не как его определение, а лишь как материал для выработки такого определения»446. К сожалению, у нас укоренилось пренебрежительное отношение к дефинициям (кратким определениям), как к какому-то чисто формальному приему. Но ведь признаки, включаемые в определение качества, не случайны. Их минимальность делает более эффективным общение между людьми, поскольку это не просто сокращение, но сохранение и передача главного. Ниже мы будем иметь возможность показать, как труден путь от простого перечисления характерных признаков до строгой «дефиниции», в которой, во-первых, выделены признаки, необходимые и достаточные и, во-вторых, такие признаки, из которых выводятся все остальные. Нахождение таких признаков и есть суть научного познания, а отнюдь не праздное формально-логическое упражнение!

Ставить вопрос о качестве следует не вообще, но в определенном отношении. Когда мы отличаем человека от животных по его способности производить орудия труда или по наличию у него мягкой ушной мочки, то это разные качества предметов, хотя объект один и тот же— человек.

Объект имеет столько качеств, в скольких отношениях он может находиться.

Поэтому спор о том, имеется ли между предметами качественное отличие, без указания определенного отношения становится просто бессмысленным. Покажем это на примере соотношения болезни и жизни. Основной функцией живых систем является приспособление к окружа-щей среде. Поскольку болезнь есть жизнь, то, согласно И. В. Давыдовскому, она также выступает прежде всего как приспособление к изменившимся условиям, и, следовательно, нет смысла настаивать на их качественном различии. В определенном отношении И. В. Давыдовский прав. Болезнь бесспорно есть приспособление. Вполне можно понять И. В. Давыдовского, когда отрицание это-

446 К. М. Завадский. Учение о виде. Л., 1961, стр. 10.

257

го, взгляд на болезнь как нечто абсолютно противоположное жизни он рассматривает как возвращение к демонологическим воззрениям на природу болезни. «Воспаление, регенерация, гипертония и другие явления,— пишет он, — зафиксированы в наших учебниках по патологии. Но, разумеется, в принципе (подчеркнуто нами — В. С.) все это физиологические, т. е. биологические (приспособительные) реакции жизненно важного значения»447. Но И. В. Давыдовский, на наш взгляд, гораздо более прав, когда он говорит о болезнях как недостаточном, т. е. патологическом приспособлении, чем когда он настаивает на «принципиальном» единстве патологического и физиологического. Спор о принципиальных и качественных различиях или единстве между какими-либо явлениями теряет всякий смысл, если не указывается, в каком отношении рассматривается это различие или единство. К такому единственно правильному выводу уже пришли некоторые участники дискуссии о том, есть ли качественное различие между здоровьем и болезнью, между физиологией нормальной и патологической. Вот их высказывания: «Если в общебиологическом плане здоровье и болезнь представляют различные формы единой жизнедеятельности организма и имеют ряд общих особенностей в своих проявлениях, то в клиническом плане— это совершенно различные, качественно специфические явления»448. «Если здоровье и болезнь рассматривать по отношению к тем общим биологическим закономерностям, которые характеризуют их, как определенные состояния живой природы, то мы не можем сказать, что здоровье и болезнь различают по качеству» (А. М. Изуткий)449. И наконец, Ф. Т. Михайлов: «…если мы сравниваем органические процессы с явлениями неорганическими, то в этом отношении все, что происходит в организме, все — физиология… Однако есть и другое отношение… Только теперь мы уже сравниваем не организм с неорганикой, а в самом организме видим различные (качественно) тенденции, способности и состояния. Их различие и противоположность — это именно качественное различие. Такова диалектика: в одном отношении здесь

447 И. В. Давыдовский. Проблема причинности в медицине. М., 1962, стр. 33.

448 О проблеме причинности в медицине. М., 1965, стр. 18.

449 Там же, стр. 67.

258

нет качественной разницы, в другом ее уже нельзя игнорировать»450.

Относительность качественных различий объективна. Объект многокачествен не просто потому, что мы его рассматриваем с разных точек зрения, но потому, что он объективно находится в разных отношениях. Французский ботаник А. Жордан для того, чтобы доказать, что вида не существует, что это чисто субъективная конструкция, предпринял тщательное исследование вида травы «крупка весенняя». Вначале он разбил этот вид на 10, через 20 лет — на 30 видов, а через 30′ лет насчитал в нем уже 200 видов451. Известно, что в 1753 г. Линней насчитывал 5274 вида высших растений, Гукер в 1857 г.— 140 000, Энглер в 1919 г. — до 160 000. Все это только иллюстрирует то общее положение, что любой элемент в другом отношении выступает как множество.

«Но,— могут возразить нам,— есть же разница между отличием человека от животных по способности производить орудия труда и по наличию ушной мочки. Ясно, что первое отличие важнее, оно затрагивает качество самой вещи, а второе — чисто внешнее». Примерно так рассуждает Б. Я. Пахомов, признавая изменения качества только в изменении «самой вещи», но не в изменении ее состояния452. «Смотря в каком отношении,— ответим мы. Для анатома или, лучше сказать, в отношении анатомического строения, важнее окажется именно второе отличие».

Однако такой ответ был бы неполным. И в приведенном возражении есть рациональное звено. В самом деле, продолжив рассуждение, мы можем спросить, какое отношение — социальное или анатомическое — является объективно более существенным в относительно устойчивой системе человеческих отношений. Ответ будет, очевидно, в пользу отношения социального, и, следовательно, в основной, наиболее устойчивой из всех возможных,

450 О проблеме причинности в медицине. М., 1965, стр. 88. Детальный анализ проблемы многокачественности. См.: В. И. Свидерский. Некоторые вопросы диалектики изменения- и развития. М., 1965, стр. 428.

451 К. А. Тимирязев. Исторический метод в биологии. М., 1943, стр. 189.

452 Б. Я. Пахомов. О характере качественных изменений. Философские науки, 1962, № 4.

259

системе объективно главным будет соответствующее качество.

Мы всегда стремимся выделить в исследуемом явлении такое качество, которое не просто отличает его, но является наиболее устойчивым и необходимо присущим во всех изменениях данного явления (разумеется, не абсолютно всех, но лишь в рамках системы отношений, наиболее характерных для этого явления). Такое качество называют природой предмета. Часто его именуют также сущностью, можно сказать, что природа — это сущность определенности453.. Диалектика не останавливается на выделении различных отношений. Она требует указать то отношение, которое является объективно главным в наиболее устойчивой системе явлений. Так, если мы будем сравнивать жизнь, сохраняемую ценой болезни, со смертью, то это, конечно, и жизнь, и приспособление. Если же мы сравним болезнь с нормальной жизнью, то это уже не та жизнь и не то приспособление.

Последнее отношение будет более важным, поскольку мы хотим, чтобы человек не просто существовал любой ценой, но жил бы наиболее оптимально. И в этом отношении болезнь уже не столько приспособление, сколько ухудшение, нарушение приспособления. Диалектическая формула «приспособление, которое уже не есть приспособление» отражает противоречивый характер развития и в то же время отнюдь не отменяет определенности, поскольку, во-первых, указаны конкретные отношения, в которых болезнь есть и не есть приспособление, и, во-вторых, выделено объективно главное отношение454.

453 Термин «сущность» употребляется в трех основных смыслах: 1) как природа предмета, сущность определенности; 2) как нечто скрытое за внешними проявлениями; 3) как определяющий элемент системы (сущность обусловленности).

Существенные, т. е. входящие в природу предмета свойства, ни в коем случае нельзя путать со свойствами, относящимися к сущности в 3-м смысле этого слова. Эмпирически познав те или иные свойства как главные, существенные, мы еще ничего не знаем о характере зависимости от них других свойств предмета — это гораздо более глубокая ступень познания. Сущностное определение (в 3-м смысле) — итог познания. Определение природы — плацдарм для дальнейшего проникновения в предмет.

454 См. рассуждение К. Маркса о том, что в определенных отношениях производство есть потребление и потребление есть производство, но это не мешает установить объективную субординацию между ними. (К критике политической экономии. 1953, с. 201—206).

260

Таким образом, для определения предмета необходимо выделить его качество, причем имеет место тенденция перехода от определения по менее существенным к более существенным качествам.

Если рассмотреть не атрибутивный, а релятивный вариант познания определенности, то аналогом природы предмета (сущности определенности) будет закон.

«Закон есть отношение… Отношение сущностей или между сущностями»455. В то же время «Закон есть прочное» остающееся в явлении»456. И потому «…закон и сущность понятия однородные (однопорядковые) или вернее, одностепенные, выражающие углубление познания человеком явлений…»457.

Следует отметить, что однопорядковым с сущностью определенности является эмпирический закон — существенное и устойчивое, т. е. необходимо повторяющееся отношение между явлениями, констатируемое на уровне описания. Теоретические законы, как будет показано в V главе, познаваемые на уровне объяснения, однопоряд-ковы с сущностью обусловленности.

d. Структура определенности

d1. Классической формой определения в традиционной логике считалось определение через род и видовое отличие. В настоящее время иногда пытаются выделить другие формы: например, генетическое определение, посредством которого предмет определяется через специфику его происхождения. Возможные способы определения предмета весьма разнообразны. Но нам представляется, что в традиционной логике была правильно схвачена общая структура определения, независимо от того, по какой категориальной стороне оно дается. Эта структура может быть выражена через отношение рода и вида (общего и отдельного), можно ее также выразить через соотношение множества и подмножества. Будет ли родом или множеством просто большая по объему группа предметов, генетически предшествующий процесс, предыдущая ступенька познания (как в случае определения всеобщих категорий) и т. д. — это уже другой вопрос. Важ-

455 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 138.

456 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 136.

457 Там же.

261

но отметить, что в любом определении мы фиксируем черты предмета, необходимые и достаточные для его отличения от определенной (т. е. ранее фиксированной) области (рода, класса, множества). Тем самым, в определение входит указание на множество и характеристика качества отличаемого элемента.

В традиционной логике указывалось, что род, фиксируемый в определении, должен быть ближайшим к определяемому виду. Это не совсем точное требование. Вряд ли есть смысл в определении социальной природы человека указывать в качестве ближайшего рода подотряд узконосых. Но при определении места человека в ряду живых существ нашей планеты такое указание будет уместным. Видимо, требование указания ближайшего рода надо уточнить в том плане, что в качестве «ближайшего» должно браться именно то множество, внутри которого мы хотим отличить определяемый предмет.

Итак, определенность вещи есть совокупность свойств, общих с теми элементами, от которых она отличается, и необходимых и достаточных для отнесения ее к множеству этих элементов, и ее качества (т. е. свойств, необходимых и достаточных для ее отличения от всех элементов данного множества, взятого на определенном уровне).

Знание определенности (определение) может быть выражено в следующей формуле: х есть такое А1, которое и только которое есть а1П. При этом внимание может быть обращено либо на принадлежность а1п к А1, либо, напротив, на качественное отличие а1п от других элементов А1. В первом случае (если указаны места всех элементов) мы будем иметь дело с классификацией, делением, во втором случае — с определением х как а1.

Вопреки традиционной точке зрения определение может быть отрицательным458. Это допустимо в том случае, когда отсутствие какого-либо признака необходимо и достаточно для отличения предмета. Инертные или благородные газы могут быть определены как не реагирующие ни с какими веществами, поскольку из всех газов они и только они обладают этим отрицательным призна-

458 Это доказано А. И. Уёмовым в статье «Проблема отрицательных определений». Сб. «Логико-грамматические очерки». М., 1961.

262

ком. Однако познавательная ценность отрицательных определений меньше, чем положительных. Можно определить сознание, как все то, что в рамках основного вопроса философии не является материей. Такое определение правильно, но оно лишь первый шаг в ряду возможных определений.

d2. Рассмотрим сквозные примеры.

1. Качество и, соответственно, определенность гена могут быть выделены в разных отношениях. «Ген — это одно, если он рассматривается как единица функции, и совсем другое, если он рассматривается как единица мутации и рекомбинации. В свете результатов, полученных Бензером, потребовалось дать определения, позволяющие отличать три свойства генетического материала: его функцию в цепи метаболических превращений в клетке, его способность претерпевать мутацию и способность к рекомбинации. С целью помочь уяснить эти отличия Бензер предложил некоторые новые термины. Мутон должен был означать наименьший участок генетического материала, способный к мутации, тогда как рекон — это наименьший участок генетического материала, способный как целое участвовать в рекомбинации… цистрон должен соответствовать единице функции…»459. Учитывая это разделение, А. Рейвин применяет понятие ген «для обозначения участка генетического материала, определяющего структуру какой-то специфической макромолекулы, обнаруживаемой в клетке, причем такой участок может состоять более чем из одного цистрона»460. Генетический материал оказывается здесь ближайшим родом, функция цистрона — качеством, специфическим отличием.

Определенность гена в разных отношениях может быть выявлена и при ответе на любой из тех вопросов, которые были поставлены классической генетикой и изучаются в настояще время: 1. Что такое ген? 2. Как действует ген, контролируя развитие признаков (определенность действия гена или гена, как действующей вещи)? 3. Какова локализация гена на хромосоме (пространственная определенность гена)? 4. Как изменяется ген и генотип и каким образом развивается популяция?461 (На

459 А. Рейвин. Эволюция генетики. М., 1967, стр. 101—102.

460 Там же, стр. 103.

461 См. там же, стр. 40.

263

этом вопросе особенно ясно видно, что вопрос «что такое?», «как»? легко может быть переформулирован в другом отношении в вопрос «почему?»: каковы условия развития популяции в зависимости от изменения генотипа, т. е. почему развивается популяция?).

Что касается природы гена, то она также определяется в разных категориальных отношениях. Например, по составу: «Однако великий вклад, внесенный в науку изучением генетической рекомбинации у микроорганизмов, связан вовсе не с обнаружением различных форм рекомбинации. Он состоит в открытии химической природы генетического материала»462. Здесь противопоставляется значение знания изменчивых форм и общей, устойчивой природы химического состава. Высказывается иногда и другое мнение, согласно которому мы пока можем выделить только функциональную природу гена: «Что такое ген? Мы определяем ген в самом широком смысле как наследственный детерминант, альтернативные формы которого ответственны за различия в определенном признаке. Мы не указываем ни его локализацию в клетке (хромосомную или внехромосомную), ни его химический состав (ДНК, РНК или белок), т. е. гибкость и общность определения необходимы ввиду быстрого прогресса в этой области»463 (все характеристики изменчивы, устойчивой остается лишь функциональная).

2. Если для генетиков характерно стремление к точному определению всех оттенков своего изменчивого и не проявляющегося в повседневном опыте предмета, то совсем другую картину наблюдаем мы в электродинамике. Там — полная беззаботность насчет качественого определения и выяснения «природы» электричества. Вот характерное отношение к вопросу: «То определение поля и перечисление его свойств, о которых шла речь (вышеприведенное «взаимоопределение» поля и заряда на уровне нечто — В. С), вероятно, многим покажется явно недостаточным. Не следует ли в первую очередь все силы направить на достижение большей ясности в вопросе о поле, попытаться выяснить детально его природу? Точка зрения ученых на этот счет иная. В тех сведениях о поле,

462 Там же, стр. 91.

463 Г. Сэджер, Ф. Р а й н. Цитологические и химические основы наследственности. М., 1964, стр. 45.

264

которыми мы располагаем, ученые прежде всего видят необъятные возможности для объяснения громадной совокупности опытных фактов. Только под этими сведениями надо понимать, конечно, точно сформулированные математические законы, определяющие конфигурацию поля в зависимости от расположения зарядов и их скоро-стей… Ученые отдают себе полный отчет в том, что здесь то же положение, что и с силами в механике Ньютона. Для механики, как вы помните, неважно, что есть сила по своей природе. Важно, чему она равна и при каких условиях возникает. В теории электромагнитного поля также важно в первую очередь знать, как поле действует на заряд и при каких условиях возникает, а не что есть поле в себе… Отношение ученых к полю можно сравнить с отношением Собакевича к такому деликатному предмету, как «мертвые души». Собакевича заинтересовала прежде всего та выгода, которую он может из них извлечь… Во всяком случае, к полю ученый относится совсем не по-маниловски. Помните, как Манилов пытался было постичь, что же такое «мертвые души»…464.

Легче всего диагносцинировать здесь позитивизм, тем более, что рассуждения вокруг Собакевича действительно таковы. Но почему же к позитивизму оказались более склонными физики, а не биологи? («Физика более развита»,— охотно подскажет нам иной поклонник позитивизма). Дело, на наш взгляд, заключается в другом. Электричество было дано вначале в условиях обыденного опыта и отличалось от других сил чувственно. Точно так же и сила в смысле типа взаимодействия никогда не определялась: кто не знает из опыта, что значит высказывание «вещи взаимодействуют»? Достаточная широта диапазона таких проявлений, их устойчивость и кажущаяся (в силу привычки) «понятность» заставляет считать точные определения их излишними и «схоластичными». По сравнению с обыденным знанием об электричестве в сторону уточнения качественной определенности его был сделан, пожалуй, только один шаг: открытие В. Франклином положительных и отрицательных зарядов. Все дальнейшие определения стали уже чисто количественными (анализ количественной определенности

464 В. Григорьев, Г. Мякишев. Силы в природе. М., 1964, стр. 141—142.

265

см. IV, С). Такой скачок от нечто к количеству оправдывает себя до тех пор, пока не ставятся под сомнение интуитивно ясные, но логически неосознанные основы обыденного опыта и пока не выдвигается задача перейти от отдельных эмпирических результатов к представлению науки как единой системы. И тут позитивист, кичащийся своей точностью, оказывается совершенно беспомощным, ибо ему и в голову не приходит, что нужно, помимо вычислений, заняться такой «схоластикой», как системное (а не просто конвенционалистское: «будем считать…») определение понятий вроде «взаимодействие», «объект», «факт» и т. д. Он забывает, что знание на уровне нечто, без установления сферы его эквивалентной применимости, всегда остается гипотетичным, что каждый шаг в этом случае может оказаться переходом в область заблуждения. И только то, что такого шага еще не было, поддерживает убеждение в том, что «авось» его и никогда не будет.

Таким образом, логического определения качества (и тем более природы) электромагнитного взаимодействия такого типа, как это имеет место по отношению к гену, не существует. В науке был совершен скачок от нечто к количеству, и интуитивно ясное выделение на уровне нечто сразу получило количественные градации. Мы не знаем, что такое сила, взаимодействие, гравитация, электромагнетизм и т. д. в смысле качественной природы их разнообразнейших проявлений, но зато, оттолкнувшись от первых их чувственно различаемых видов, ученые стали определять и различать их дальнейшие проявления только количественно. Так расходятся разные способы исследования. И представитель количественного знания с недоумением смотрит на «наивное» желание понять, что же есть электричество по своей природе, а гуманитарий честно признается, что он так никогда и не смог понять, что такое электричество…

3. Можно ли считать, что уже Декарт выявил определенность рефлекса? Да, если говорить, во-первых, об определенности рефлекса на уровне общей схемы отношений между стимулом и ответом и, во-вторых, ограничивать сферу действия этой схемы той областью нервной системы, для которой характерны машинные отправления. Эти два момента и представляют собой общее и специфическое в той определенности рефлекса, которую осо-

266

знал Декарт. «Конечно, физиолог XX века уже не скажет, что по нерву бегут «животные духи» и «тело становится проворным». Мы знаем, что проведение по нерву — это сложный физико-химический процесс, может быть, даже с вовлечением разного рода «гуморов», мы даже знаем химический состав этих гуморов и тончайшие электрические свойства нервного процесса, но что мы прибавили к пониманию структуры целого нервного акта, которая только одна интересовала Декарта?»465 (подчеркнуто нами.— В. С). Иными словами, дальнейшее изучение рефлекса велось уже на иных уровнях, но определенность этих уровней выступает как обусловленность по отношению к декартовской схеме (те условия деятельности нервной системы — ее компоненты, состав и структура этих компонентов и т. д.,— которые необходимы для реализации общей структуры открытого Декартом отношения между стимулом и ответом).

Декарт определил рефлекс, как общий принцип деятельности нервной системы, но не как конкретный механизм деятельности, организующей нервные процессы. Смешение этих двух различных понятий, связанных с термином «рефлекс», весьма характерно для истории изучения этого объекта, его не избежал даже И. М. Сеченов466.

Новые шаги познания рефлекса в отношении его общей схемы были сделаны только в наше столетие. «Трехсотлетние неудачные попытки расширить применение рефлекторной концепции в сторону сложного приспособительного поведения животных и человека он (И. П. Павлов.— В. С.) завершил гениальной научной концепцией, которая смогла сохранить принципиальное ядро рефлекса и в то же время формулировать то его своеобразие, которое он приобретает на высших этапах нервной деятельности, Это и была концепция условного рефлекса»467. Специфика условного рефлекса заключается в случайном характере раздражителей и их опосредованной связи с безусловными реакциями. Является ли эта специфика качественной и «принципиальной»? Да, если брать рефлекс в отношении приспособительной деятель-

465 П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945, стр. 32.

6 См. там же, стр. 86.

7 П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945, стр. 94,

267

ности. Природой приспособительной реакции будет именно условный рефлекс. Нет, если рассматривать общую природу любого отношения стимул — ответ. И в этом отношении И. П. Павлов прав, говоря, что «через эту прибавку, конечно, никакого существенного изменения понятия рефлекса не произошло»468.

4. Гипертоническая болезнь дифференцируется от симптоматических гипертоний по тому признаку, что повышение артериального давления является в ней первичным и основным фактором, основной сущностью этой болезни469. Сущность здесь понимается как природа определенности, ибо в другом месте этой же работы указывается: «Само повышение артериального давления хотя и считается исключительно типичным, характерным признаком данной болезни, но не является сущностью этой болезни в каузальном смысле, так как оно в свою очередь служит следствием или отражением первичных нарушений нервной регуляции»470.

5. Долгое время не удавалось установить четкую грань между жизнью и неорганической природой. В средние века полагали, например, что к размножению способны и металлы (сера — мужское семя, ртуть — женское семя металлов); появление газа, «вскипание» при нейтрализации углекислых щелочей кислотами трактовалось как брожение; по признаку мягкой консистенции в одну группу объединялись животные и растительные масла, хлористый цинк, хлористая сурьма и т. д.

Классическое определение жизни, данное Энгельсом: «жизнь есть способ существования белковых тел, и этот способ существования состоит по своему существу в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел»471 — является функционально-составным (указывается состав жизни — белки и основная функция — обмен веществ). Примером определения жизни, построенного на том же категориальном каркасе (состав — функция), но с современными уточнениями, может служить следующее: «…мы можем определить жизнь как особую форму существования органической материи, ос-

468 Цит. там же. Стр. 88.

469 См. Руководство по внутренним болезням. М., 1964, т. II, стр. 51.

470 Там же, стр. 10.

471 Ф. Э н г е л ь с. Анти-Дюринг. 1957, стр. 77.

268

новными субстратами которой являются нуклеиновые кислоты, белки и фосфор-органические соединения. Существо жизни заключается в количественном и качественном возрастании генетической информации как меры упорядочения и усложнения организмов»472. Предлагаются определения жизни и по другим категориальным сторонам, их соотношение будет проанализировано дальше. 6. Необходимость специфического психологического понятия установки вызывается тем, что имеющиеся понятия недостаточны для объяснения ряда явлений. К числу таковых относится эффект Узнадзе: «Испытуемый получает в предварительных опытах два круга, из которых в одном мы имеем значительно больше точек, чем в другом. Число экспозиций колеблется здесь в пределах 10—15. В критических опытах испытуемый получает опять два круга, но на этот раз число точек в них одинаковое. Испытуемый, однако, как правило, этого не замечает и в большинстве случаев ему кажется, что точек в одном из этих кругов заметно больше, чем в другом, а именно больше в том круге, в котором в предварительных опытах он видел меньшее число точек» 473. А. Прангишвили показывает, что попытки объяснить эффект Узнадзе, не прибегая к понятию установки (как частный случай образования условного рефлекса, как системы связей между различными анализаторами и др.), не привели к успеху. С помощью понятия установки требуется «получить ответ на следующие вопросы: как возможна устойчивая ориентированность деятельности в условиях постоянного изменения стимульных ситуаций? Как возможна внутренняя связь, последовательность поведения? Как возможна структурная устойчивость деятельности индивида…»474. Объяснение эффекта Узнадзе и ответ на эти, связанные с ним, вопросы можно получить, по мнению А. Прангишвили, только предположив особую психологическую реальность — установку, которую «…следует трактовать как модус, целостного субъекта (личности) в каждый конкретный момент его деятельности — модус,

472 В. М. Жданов. К определению понятия «жизнь». Вестник АМН СССР. 1964, № 1, стр. 33.

473 Д. Н. Узнадзе. Психологические исследования. М., 1966, стр. 141—142.

474 А. С. Прангишвили. Исследования по психологии установки. Тбилиси, 1967, стр. 58—59.

269

который представляет собой внешний уровень организации «человеческих сущностных сил», как бы фокусирует все те внутренние динамические отношения, которые опосредуют в индивиде психологический эффект стимуль-ных воздействий на него и на базе которого возникает деятельность с определеной направленностью, как уравновешивание отношений между индивидом и средой»475. Это — функциональное определение, которое призвано дать самое первое объяснение явлениям типа эффекта Узнадзе, подобно тому как декартовская схема рефлекса дала первое объяснение непроизвольным движениям. Здесь еще ничего не говорится ни о локализации установки, ни о ее компонентах, структуре и т. д. Все эти аспекты еще предстоит определить, а по отношению к приведенному (пока еще не очень определенному) определению эти будущие определенности выступят как объясняющие условия. На примере установки мы проследили рождение нового научного понятия.

В. Виды непосредственной определенности

Когда один предмет характеризуют как причину, сущность, или, говоря одним словом, условие другого предмета, то само это условие либо предполагается определенным, либо требует определения, и тогда характеристика его как, скажем, причины будет гипотетической. Сейчас пойдет речь о вещи не как условии чего-то или обусловленной чем-то, но как об обладающей какими-то свойствами и состоящей из каких-то элементов, т. е. об ее непосредственной определенности.

Характеризуя виды непосредственной определенности, мы часто будем употреблять слова «форма» и «содержание», подразумевая разные их значения. Во избежание путаницы придется начать с уточнения этих терминов.

а. Основные значения терминов «форма» и «содержание»

1. Под формой понимают структуру, под содержанием — состав, т. е. совокупность элементов вещи.

475 А. С. П р а н г и ш в и л и. Исследования по психологии установки. Тбилиси, 1967, стр. 78.

270

Изомеры отличают по структуре молекулы, изотопы— по составу атомного ядра. Эмпирическая химическая формула определяет состав вещества, формула строения — состав и структуру. Этот смысл наиболее употребителен в философской литературе, и именно его выделяет В. И. Свидерский под терминами элементов и структуры.

2. Под формой понимается вид: разновидность чего-либо, под содержанием — то устойчивое общее, которое есть в этих разновидностях. В этом смысле говорят о тяжелой и легкой формах одной и той же болезни, о Советской власти и народной демократии как формах диктатуры пролетариата и т. д. Такой смысл этих терминов очень близок к смыслу терминов «общее» и «особенное»,, с той разницей, что под содержанием здесь понимается не любое, но именно устойчивое, существенное общее (ср. с понятиями качества и природы).

3. Как внешняя форма и внутренее содержание, нечто «скрытое» за внешней формой. Последняя здесь выступает как что-то несущественное само по себе, лишь как индикатор, проявление более важного содержания, как результат его деятельности или как видимость, скрывающая это содержание. Проиллюстрируем последовательно эти три оттенка. За внешним отличием мелколистной голубики от обычной скрывается тот факт, что обычная голубика лесной зоны имеет 48 хромосом, а мелколистная северная —24. «Содержание,— пишет Г. В. Плеханов,— это общественные потребности, требующие удовлетворения; форма — это общественные учреждения»476. «За его суровой внешностью скрывалась добрая душа» — образ, ставший уже литературным штампом. В рассматриваемом смысле понятия форма и содержание совпадают со вторым смыслом явления и сущности. Внешняя форма — это совокупность свойств вещи. По отношению к человеческому познанию внешняя форма — это непосредственно воспринимаемые свойства вещи (особенности ее пространственного положения, цвет, запах и т. д.), содержание выступает как носитель или производитель этих свойств.

Необходимо сделать еще некоторые дополнительные замечания.

476 Г. В. П л е х а н о в. Избранные философские произведения. М., 1956, т. II, стр. 543.

271

1. Термин «структура» часто употребляют для обозначения предмета в целом, как единства формы и содержания (структуры и элементов состава). В этом смысле говорят о структуре как носителе функции, о приуроченности функции к структуре и т. д. В таком смысле в нашей работе этот термин употребляться не будет. Сама же проблема будет рассмотрена в связи с соотношением структуры и состава в системе (V гл.).

2. В следующем пункте внешняя форма будет рассмотрена в связи с функцией. В нашей литературе иногда допускалось прямое отождествление категории формы и содержания (неизвестно, в каком смысле) с понятиями структуры (тоже без всяких уточнений) и функции. Ни к чему, кроме запутывания и без того сложных проблем и пустословия, это привести не может. Функция — это свойство действующей вещи477, и только в этом смысле мы сопоставляем ее с внешней формой, как ставшим результатом взаимодействия, как непосредственно воспрнимаемыми свойствами вещи в состоянии устойчивости.

в. Внешняя форма и функция

Представим себе характеристику предмета на уровне данности в виде двух «черных ящиков»—экстенсионального и интенсионального ограничителей, между которыми

требуется поместить новый черный ящик — исследуемый предмет478.

Представим этот новый черный ящик, как срез, из которого, так сказать, «вынут» интенсиональный ограничитель:

477 Термин «функция» выступает также для обозначения зависимой величины, этот смысл рассмотрен в V гл.

478 Знание общей части определения (ближайшего рода) предполагаемся так или иначе данным. Речь пойдет только об определении качества специфики предмета.

272

Внешние контуры этого ящика — это застывшая и ставшая непрерывной последовательность его «выходов» (свойства ведь и есть проявления, «выходы» вещи по отношению к другим вещам, взятые со стороны их устойчивости). Таким образом, контуры ящика — это его внешняя форма. На «действующем» выходе стрелкой показана функция (или совокупность функций). Данные на входе (внешние условия) неизвестны и пока нами не рассматриваются. Пространственное изображение контуров черного ящика не должно заслонять тот факт, что внешняя форма — это не обязательно такие свойства, которые должны восприниматься органами чувств, имеющими достаточно узкий диапазон восприятия даже в макромире.

Определение предмета по внешней форме, т. е. по тому, как он выглядит (или, в более общей форме, — по постоянным значениям на его выходе), — весьма несовершенный вид определения, дающий более или менее надежные результаты только в узкой сфере. Дело в том, что если не наблюдается функционирование предмета, то связь вещи и ее внешних свойств, как «выходов» вещи, может быть установлена только предположительно. Дальнейший ход познания заключается в переходе от определения по внешней форме к функциональному определению479. Причем функциональный подход коррегирует результаты определения по внешней форме: по одежке встречают, по уму провожают.

Вот как описывается этот процесс в развитии медицины. «Врачи стремились главным образом к определению поражений органов и к топографической оценке каждого симптома… К концу прошлого века в клинике повышаются требования к так называемой функциональной диагностике. Наблюдения показали, что можно иметь больного с большими анатомическими повреждениями органов…, а между тем больной остается практически трудо-

479 «Конечно, отношение между веществом, материалом, из которого состоят вещи, и формой этих вещей сохраняет свое определенное значение. Но гораздо более важным является способ поведения вещей, динамика. Изучению этих вопросов подчинены все другие; ибо мы устанавливаем свое господство над окружающей нас средой в конечном счете только потому, что мы в состоянии понять способ поведения вещей и сами можем конструировать такие предметы, которые обладают полезным для наших целей способом поведения». (Г. Клаус. Кибернетика и философия. М., 1963, стр. 19—20).

273

способным и особых жалоб не заявляет. Наоборот, другой больной, у которого врач при самом тщательном исследовании никаких анатомических изменений в органах не находит, вдруг неожиданно умирает… Современный… период клинической медицины характеризуется, с одной стороны, более глубоким изучением этиологии, сущности болезненных процессов (их патогенеза) и механизмов, ими управляющих, а с другой стороны — стремлением к более тщательному изучению функциональной диагностики»480.

Функциональный подход часто исправляет результаты, полученные на ступени внешней формы. За несущественными внешними различиями схватывается более важное функциональное сходство и наоборот. «Если желудок справляется со своей работой,— замечает Г. Бергман,— то совершенно безразлично, является ли он длинным и узким, или коротким, в форме рога»481. И дальше: «Клиника должна, наконец, рассматривать все те части пищеварительного тракта, где происходит пептическое пищеварение, как единое функциональное целое. В области медицины особенно ясно видно, что, только отказавшись от морфологических разграничений, мы можем соединить неотъемлемо связанное, освободившись таким образом от внешних рамок зрительно-анатомического принципа»482.

Даже оставаясь в рамках морфологических классификаций, ученые вынуждены признать большую общность результатов функционального подхода. «Орган,

480 М. П. К о н ч а л о в с к и й. Учебник внутренних болезней. М., 1939, стр. 15.

481 Г. Бергман. Функциональная патология. М., 1936, стр. 34.

482 Там же, стр. 37. Хороший пример соотношения внешней формы и функции можно привести также из области археологии. При определении качества древних орудий «…достаточно посмотреть: если следы (от работы—В. С.) располагаются, допустим, перпендикулярно оси и по окружности — значит, сверло. На шильях следы параллельны оси и располагаются прямолинейно. На строгальных ножах — перпендикулярно лезвию и односторонне. Вне зависимости от формы: форма орудия может быть разная! Каменная китайская мотыга из поселения Лин-Со имеет форму вишневого листа. Железная мотыга древнеегипетского земледельца похожа на тесло — у нее лезвие расположено перпендикулярно топорищу. Эскимосская мотыга сделана из бивня моржа и похожа на рог. Тем не менее все это мотыги». (А. Варшавский. Человек ищет своих предков. М., 1967, стр. 243—244). Существенность элементов формы определяется, таким образом, их отношением к функции.

274

имеющий строение почки, появляется и развивается только в пределах типа позвоночных. Поэтому эволюцию почечной функции можно рассматривать лишь на пути от рыбы к млекопитающему. Образования с аналогичной функцией у других типов и классов животных могут сравниваться с почкой только с целью установления некоторых самых общих закономерностей, более широких, чем эволюция почки как органа»483.

А эта большая общность позволяет лучше упорядочивать добытую массу знаний, например, белковая форма жизни предстает как частный случай при определении жизни через ее основную функцию — накопление информации. То, что внешне кажется столь различным—жизнь, произошедшая естественным путем, возможные небелковые формы космической жизни, жизнь искусственная (как белковая, так и небелковая) — оказывается внутренне связанным. И путь к этой внутренней связи легче прослеживается, если идти от функции, а не от внешней формы.

Кроме движения мысли от формы к функции (первый путь), возможны и другие пути. Второй путь — это начало познания определенности предмета прямо с функции. Например, в изучении электричества, фермента, гена. Этот путь, в свою очередь, имеет два варианта. Во-первых, переход от знания функции внутрь черного ящика, к изучению его состава (внешние контуры при этом остаются неопределенными, несущественными). Таков ход познания электричества: от определения функции к выяснению компонентов взаимодействия—зарядов. Интересно отметить, что разноименные заряды были открыты в XVIII веке независимо друг от друга Дюфэ и В. Франклином. Последний определил их функционально (как отрицательное и положительное электричество), а Дюфэ — по внешней форме: положительное электричество он назвал стеклянным, а отрицательное — смоляным (по наблюдаемой им сфере действия). Во-вторых, — движение мысли от функции к внешней форме, а затем уже к составу. Это можно показать на примере исследования гена. После вывода из законов Менделя о необходимости единицы, выполняющей функции, гена, внешняя форма пос-

483 А. Г. Г и н е ц и н с к и й. Об эволюции функций и функциональной эволюции. М., 1961, стр. 9.

275

леднего определялась на хромосомных картах. Известно, что одни признаки при скрещивании наследуются независимо, другие — в сцеплении друг с другом. Сила сцепления была признана за меру расстояния между, генами. Не-сцепленные гены выделялись на чертеже в разные группы. Эти карты совпадали с теми, которые получали цитологи, наблюдая в микроскоп ядра делящихся клеток. Число групп сцеплений совпадало с числом хромосом. Разница в длине групп сцеплений совпадала с разницей в длине разных хромосом. Группа генов, сцепленная с полом, совпадала с особенностями той хромосомы, по которой различаются самцы и самки, и т. д. Так было установлено расположение различных групп генов. Эта процедура может, кстати, служить хорошим примером нечувственного установления внешней формы.

Третий путь — это движение внутрь вещи прямо от внешней формы, минуя функцию, которая исследуется уже после состава (или даже после состава и структуры) . Такой ход мысли можно видеть на приведенном выше (IV, А, а) примере с аппаратом Гольджи, да и вообще в любом чисто морфологическом исследовании, которое, однако, коррегируется затем функциональным подходом. Абсолютизация этого пути (в определенных условиях законного и даже, видимо, неизбежного) ведет к созерцательному отношению к познанию, к отрыву его от деятельности. В то же время не следует абсолютизировать и функциональный подход. Ограничение его рамками дает нам чисто бихевиористский, функциональный мир без внутреннего мира. Ограниченность функционального исследования снимается проникновением внутрь черного ящика.

Изобразим возможные пути познания внешней определенности схематически:

1. Внешняя форма —> функция —> внутренняя определенность. 2а. Функция —> внутренняя определенность. 2в. Функция —> внешняя форма —> внутренняя определенность. 3. Внешняя форма —> внутренняя определенность. Сравнительный анализ этих путей на конкретном научном материале представляет собой чрезвычайно интересную самостоятельную задачу. Это — одно из возможных ответвлений от магистральной линии общей системы категорий, которую мы стремимся проследить в данной работе.

276

с. Состав и структура

с1. Познав внешнюю определенность вещи, как-то очертив ее границы, переходят к изучению ее состава, а затем исследуют организацию элементов состава, структуру 484. (Напомним, что изучение состава слова начинается с познания внешней определенности его элементов, т. е. намечаются контуры нового черного ящика, нового предмета. Но мы продолжаем исследовать ранее выделенный предмет).

Изучение вещи по составу (содержанию) часто называют содержательным подходом в противоположность формальному или структурному подходу. Мы не будем употреблять этот многозначный термин; может быть, разбиение вещи на составные элементы уместно вслед за Декартом назвать энумерацией. В случае энумерации множество определяется как состоящие из таких-то элементов (например, можно определить, что подразумевается в современной науке под словом масса, перечислив все его значения: инертная и гравитационная масса, масса покоя и динамическая масса и т. д.485). Если элементы определяются внутри множества как виды, имеющие общее содержание, но при этом виды не упорядочиваются по отношению к какому-либо эталону, то по отношению к множеству это также будет определение по составу (например, диктатура пролетариата включает в себя такие-то формы).

Что касается структурного подхода, то с ним связан целый ряд познавательных операций.

Множество делится на элементы, образующие определенную структуру по

484 Этот факт находит отражение в нашей философской литературе. «Познание целого исторически представляет собой, как правило, процесс движения мысли от; функций, свойств этого целого к его составу, а затем — к его структуре, строению» (В. Г. Афанасьев. Проблема целостности в философии и биологии. М., 1964, стр.175). См. также сопоставление параметрического (по свойствам) и морфологического описания объекта В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин. О специфике методологического подхода к исследованию систем и: структур. Сб. «Логика и методология науки». М., 1967, стр. 196—197.

485 Н.Ф.Овчинников. Комментарии в кн. М. Джеммера «Понятие массы в классической и современной физике». М., 1967, стр. 231—232.

277

степени выраженности какого-либо признака. Например, установки делятся по степени обобщенности на актуальные и фиксированные. Предельный случай — дихотомическое деление, когда основанием деления является наличие или отсутствие определенного признака. Энумерация просто перечисляет элементы состава, классификация отражает их в определенном порядке, т. е. определяет предмет уже и через структуру.

Далее, в предметах, имеющих разный состав, наука открывает одинаковые структуры, обладающие часто чрезвычайно большой степенью общности. Как отмечает Бурбаки, общей чертой понятий, объединяемых под родовым названием математической структуры, «…является то, что они применены к множеству элементов, природа которых не определена»486. Выделение структур и изучение их, так сказать, в чистом виде называется формализацией. Знание «чистой» структуры приложимо ко всем конкретным случаям, где есть эта структура, независимо от того, какие элементы состава она объединяет.

Природа иногда дает воочию убедиться в относительной самостоятельности структуры. Живое воплощение такой самостоятельности — процесс окаменения. В ископаемых остатках твердые части, а иногда и мягкие ткани заменяются минеральными веществами (пирит, кварц, углекислый кальций). Состав меняется, но структура остается: Например, в окаменевшей мышце акулы давностью более 300 млн. лет можно видеть под микроскопом не только отдельные мышечные волокна, но и их поперечную исчерченность.

Д. В. Щерба приводит набор совершенно бессмысленных звукосочетаний: «глокая куздра штеко будланула бокра и курдячит бокреночка». Тем не менее в этом наборе нетрудно увидеть общую структуру предложения русского языка, частей речи, и тем самым схватить общий смысл (некоторое существо женского рода причинило какое-то действие существу мужского рода и продолжает что-то делать с маленьким существом той же породы). Традиционная логика сумела выделить структуру суждения, общую самым различным предложениям самых разных языков, S есть Р, в которой фиксируется принадлеж-

486 Н. Бурбаки. Очерки по истории математики. М., 1963, стр. 251.

278

ность признака предмету или отнесенность предмета S к множеству предметов Р. Математическая логика открыла такие структуры, которые общи работе человеческого мышления и автоматических устройств.

Изучение структуры как таковой позволяет затем применить полученные знания к предметам разного состава, обладающим этой общей структурой, что позволяет понять их как частные случаи, разновидности с единой структурной природой. Такая операция называется интерпретацией.

Образно говоря, в общей структуре элементы состава представлены в виде неких абстрактных точек, соединенных одними и теми же линиями. В каждом конкретном случае, где есть эта общая конфигурация, «точки» заменяются различными значениями, характеризующими элементы состава.

Формализация и интерпретация широко распространены в современной науке. Например, бином Ньютона интерпретируется в генетике как закон Харди-Вейнберга о распределении частоты параллельных генов487. А.. В. Васильев, исследуя соотношение теории чисел и различных областей естествознания, отмечал: «На аналогии между сферою понятий химии и учением о целых числах настаивал Куммлер… Даже понятие об эквивалентности почти то же самое, как и в теории комплексных чисел. В химии два весовых количества разных тел называются эквивалентными, если они взаимно замещают друг друга при процессе нейтрализации или в изоморфных смесях. Точно так же и два идеальных числа являются эквивалентными, если они при превращении другого идеального числа в вещественное заменяют друг друга. Все эти аналогии, пишет Куммлер, нельзя считать случайными; причина их заключается в том, что химия и теория чисел имеют своим предметом и основным началом хотя в разных сферах бытия — одно и то же понятие о составе»488. А. В. Васильев приводит далее слова Г. Минковского, который говорил о приближении времени, «когда самая изысканная арифметика будет торжествовать в области физики и химии, когда, например, окажется, что существеннейшие свойства вещества аналогич-

487 См.: К. Вилли. Биология. М., 1959, стр. 528—529.

488 А. В. Васильев. Целое число. Пг., 1922, стр. 257—258.

279

шых с разложением простых чисел на сумму двух квадратов»489. Было бы ошибочным считать, что определение по структуре всегда является слишком общим, не учиты-.вающим специфики определяемого предмета. Нам, например, представляются совершенно неосновательными такие опасения: «…тенденция представить специфику биологической формы движения материи лишь в процессах регуляции и управления приводит по существу к отрицанию специфичности биологической формы движения, поскольку процессы регуляции и управления могут быть осуществлены и в мертвых агрегатах — машинах»490. Ведь никто не мешает рассмотреть специфическую структуру живого: «Дело в том, что каждый элемент структуры, в свою очередь, может рассматриваться как самостоятельный сложный объект, а поскольку многие его свойства также зависят от присущих ему структурных особенностей, то это значит, что чисто индивидуальные особенности элемента как субстантной самостоятельной единицы также могут быть сформулированы в терминах своеобразия его структуры»491.

Вообще разговор об общности или специфичности вне определения категориального отношения лишен смысла. Специфику можно определять и по функции, и по составу, и по структуре. Ни один из этих подходов не имеет абсолютного преимущества. Между тем часто пытаются говорить о примате состава: «При рассмотрении живого дело заключается в конечном счете не в порядке, не в целостности, а в его материальном носителе, субстрате, не в его организации, форме, а в его содержании»492. Но почему? Ведь структура ничуть не менее материальна, чем состав (тем более, что они также взаимно переходят друг к другу, как вещь и отношение). На общем же пути познания структурный подход является более глубоким, так как от знания состава множества и элемента мысль идет к изучению их структуры.

489 Цит. там же, стр. 261.

490 А. М. Коршунов, В. М. Федоров. За творческий союз философов и биологов. Философские науки. 1964, № 4, стр. 142.

491 Г. П. Мельников. Азбука математической логики. М., 1967, стр. 8.

492 В. Г. Афанасьев. Проблема целостности в философии и биологии. М., 1964, стр. 279. См. также М. Ф. Веденов. Философские проблемы сущности жизни. Сб. «О сущности жизни». М., 1964, стр. 310.

280

с2. Итак, при любых вариациях познание движется от внешней определенности к внутренней, и последовательность — внешняя определенность —> состав —> структура— является жесткой. Соответственно и познание обусловленности повторяет те же этапы: обусловленность, внешней формы или функции —> обусловленность состава —> обусловленность структуры. В свете этого мы должны подвести итоги рассмотрения сквозных примеров на этапе определенности и показать, обусловленность чего именно мы будем рассматривать дальше. Во всех случаях речь пойдет только об обусловленности качества: Для простоты мы не будем специально рассматривать обусловленность внешней формы и ограничимся рассмотрением обусловленности функции. Более глубокая обусловленность— состава и структуры — в этой работе также не будет рассматриваться.

1. Относительно гена в настоящее время выяснены его специфические функции, биохимический состав и структура. Следовательно, обусловленность функции будет прослежена относительно состава и структуры. Более детальная характеристика состава и структуры гена будет дана при рассмотрении их в качестве условий.

2. Обусловленность электричества будет прослежена по отношению к его количественной определенности, характеристика которой дается в следующем пункте.

3. Обусловленность рефлекса мы рассмотрим, во-первых, на уровне живого организма с развитой нервной системой, ибо исследованием именно этого уровня занималась в основном наука до недавнего времени. Во избежание повторений состав и структура рефлекса в их современном понимании также будут охарактеризованы в V главе. Во-вторых, будет предпринята попытка проанализировать специфику и обусловленность условного рефлекса, взятого на предельно общем уровне поведения, имеющего приспособительный характер, независимо от характера его вещественной реализации и происхождения (естественного или искусственного). Сопоставление этих двух уровней позволит проанализировать весьма характерную для современной науки тенденцию к общим структурным построениям (кибернетизации науки).

4. Знание определенности основных компонентов (состава), участвующих в первичном повышении артериального давления (функционального качества гипертониче-

281

ской болезни), и структуры этого процесса находится еще в процессе становления. Поэтому мы сможем проследить только начальные этапы (почему только начальные— это станет ясным в ходе анализа) познания обусловленности функциональной определенности эссенциальной гипертонии.

5. Так же как и в отношении рефлекса мы попытаемся проследить обусловленность жизни (ее функции) в двух направлениях: земной жизни, возникшей естественным путем, и жизни в космическо-кибернетическом смысле. Соответствующие определения будут проанализированы в V главе.

6. Анализ понятия установки заканчивается на ступени определенности; в следующем пункте будут высказаны только некоторые замечания об ее количественном изучении. Исследование обусловленности установки-— задача, которая только начинает ставиться психологией, и для анализа в целях нашей работы оно еще не созрело.

Напомним, что пока мы исследовали только исходную определенность (достаточную для первоначального отличения вещи). Знание обусловленности выступит также и знанием определенности более высокого рода, наиболее полно выраженных в сущностной определенности (V, В, в).

С. Количество как общая форма выражения качества

С1. Определенность, по какой бы категориальной стороне она ни выделялась, может выражаться как непосредственно качественно, так и количественно. Количество — это элементы состава, тождественные в том отношении, что они образуют свойство множеств находиться в соответствии друг с другом независимо от различий составных элементов множеств в других отношениях493. Абстрагируясь от различия элементов сравниваемых множеств по составу и от различия структур этих множеств, воспринимают различные элементы как тождественные в том смысле, что каждый из них элемент, и каждый элемент можно сопоставить с другим (в этом смысле коли-

493 Ср. сходные определения количества: «количество есть такая определенность материальной вещи, благодаря которой (действительно или мысленно) можно разделить эту вещь на однородные части и собрать эти части воедино» (Э. К о л ь м а н. К критике современного «математического» идеализма. Сб. «Диалектический материализм

чество выступает как самая простая и всеобщая определенность) . Если каждому элементу одного множества сопоставляется элемент другого множества, то получаемая в результате характеристика есть количественная характеристика. Сопоставляя множество цветов радуги и множество музыкальных тонов, получаем одинаковую для обоих количественную характеристику — число 7 (пример Г. Кантора). Здесь соответствие устанавливается в рамках самого абстрактного качества предметов — их существования, принадлежности их к тем или иным множествам. Количественная определенность выявляется и-в рамках более конкретных качеств: длины, веса, тепла и т. д., в принципе, в рамках любого качества. В этом случае требуется выделить единицу сопоставления, подходящую именно для данного качества: метр, килограмм, калорию и т. д.

Количественная определенность выделяется на основе качества, по которому отождествляются элементы (предмет любого состава, скажем, в отношении длины выступает только как такое-то количество метров), но она может характеризовать как качество, так и свойство. При противопоставлении количеству понятие качества получает дополнительную смысловую нагрузку, а именно, подчеркивается интенсивный характер качественной определенности в противоположность экстенсивному количественной. На ступени качества различие или тождество предметов просто фиксируется, на ступени количества они разлагаются на составляющие их однородные единицы: вместо простого «больше» — «больше на 5 см». На это различие отнюдь не во всех отношениях является, конечно, качественным в смысле необходимости и достаточности для отличия предмета. Любое свойство может быть выражено количественно, но качеству соответствует не любое количество, а лишь то, которое выступает как мера. Мера какого-либо качества есть количество, границы которого являются границами, в которых существует данное качество. Любой объект столь же многомерен, сколь и многокачествен (подробнее на характеристике меры

и современное естествознание». М., 1957, стр. 204). М. Макаров считает, что а количество — это характеристика различия внутри качественно тождественного и качественно тождественного, в различном». (Цит. по заметке о его книге» „Materialistiky dialektika kategoriad». Tallinn, 1963. «Вопросы философии», 1966, № 8, стр. 156).

283:

будет уместнее остановиться при рассмотрении развития -V, 2, С).

Количественное выражение могут получить все виды качественной определенности, и в этом смысле первая является общей формой выражений последней. Условием перехода на уровень количественной определенности является нахождение соответствующей единицы сопоставления, которая позволила бы количественно выразить фиксированное ужена качественном уровне различие или тождество по величине (ср. III, 1, В, а). «Для того, чтобы определять и сравнивать площади всех прямолинейный фигур, — писал Маркс, — последние рассекают на треугольники. Самый треугольник сводят к выражению, совершенно отличному от его видимой фигуры, — к половине произведения основания на высоту. Точно так же и меновые стоимости товаров необходимо свести к чему-то общему для них, количественные видоизменения чего они представляют»494.

Это общее основание измерения выделяется сравнительно легко, если оно непосредственно фиксируется органами чувств или приборами (направление фиксации, разумеется, задается мышлением). Все исследование электричества, например, после открытия взаимодействия зарядов было поставлено на количественные рельсы. Первый шаг в выяснении тех условий, от которых зависит сила взаимодействия заряженных тел (закон Кулона) был сделан уже в количественной форме. Вот как описывается ход познания в этом случае: «Открытие закона Кулона впервые позволило рассматривать заряд как определенное количество — измерять его. Для этого надо располагать единицей измерения… Ведь создать эталон заряда, подобный эталону длины—метру, практически невозможно из-за всегда имеющейся утечки заряда. Естественно было бы за единицу заряда взять заряд электрона (это и сделано сейчас в атомной физике), но в то время ничего еще не было известно о прерывном строении электричества. За единицу заряда был принят такой заряд, который действует на равный себе в пустоте на расстоянии одного сантиметра с силой в одну единицу— дину»495.

494 к. м а р к с. Капитал, т. I, стр. 43.

495 В. Григорьев, Г. Мякиш ев. Силы в природе. М., 1966, стр. 114—115.

284

Тем самым была выявлена чрезвычайно общая определенность функции, ход познания обусловленности которой мы будем прослеживать в дальнейшем. Наука бросила основные свои силы именно на выяснение условий количественной характеристики взаимодействия зарядов, оставив в стороне такие вопросы, как — является ли данная сила электрической жидкостью или чем-либо иным и т. п. Следовательно, когда пойдет речь о составе и структуре, то это будет состав и структура взаимодействия «черных ящиков» — зарядов, а не вещественные состав и структура зарядов как таковых — это уже совершенно другой уровень, иной предмет исследования.

Потребность в количественном подходе ощущается в любой области знаний, но не везде удается найти нужную единицу отождествления. Принципиальных преград для этого нет: ссылки на неповторимость социальных или психических явлений несостоятельны, так как любой индивид неповторим, но познать его можно только путем бесконечного приближения через изучение серий его повторяющихся состояний. Но нахождение такой единицы для сложных и изменчивых явлений, действительно, очень трудно. Мы не имеем, например, единицы для измерения наших потребностей и эмоций496, а это было бы очень нужно для более эффективного управления ими. О. В. Кербиков поставил вопрос о неудовлетворительности простого качественного различия состояний вменяемости и невменяемости, о необходимости различать степень вменяемости497. Но для этого, в конечном счете, опять-таки придется искать соответствующую единицу измерения. С поисками такой единицы связаны усилия социологов. Как измерить, например, культурность человека? Можно ли взять за единицу, скажем, число прочитанных книг или просмотренных фильмов? Вряд ли. Надо, видимо, искать некоторую «клеточку» культурности, ее простейшую субстанцию, которая отнюдь не бросается в глаза и не поддается измерению приборами. «Прежде чем сформировать свои понятия, физик наблюдает устойчивые отношения между качествами, больше того, между любой зафиксированной математической комбинацией

496 Интересные соображения по этому вопросу см.: П. В. Симонов. Что такое эмоция? М., 1966.

497 См.: сб. «Методологические проблемы современной медицины» М., 1965, стр. 88.

285

их. Причем чаще всего сами эти качества ввиду их постоянности, или простоты, легко измеримы. Механизм же образования социологических понятий достаточной степени общности очень часто неясен, а когда он более или менее известен (например, в эмпирических понятиях), обычно оказывается, что компоненты, на которые они разлагаются, или операции, при помощи которых они получены, не квантифицируются»498.

В чем же тут дело? Почему одни науки легко и уверенно пошли по количественному пути, а у других, это получается «со скрипом», и, более того, некоторые их представители даже отрицают необходимость этого? Помня принцип конкретности истины, мы поставим вопрос так: при каких условиях переход от качественного исследования к количественному становится необходимым.

С2. «Наука движется от общих качественных оценок и описаний явлений, — отмечает академик А. И. Берг,— к установлению точных математических закономерностей». Говоря о значении математизации науки, часто ссылаются на слова Маркса о том, что наука «только тогда достигает совершенства, когда ей удается пользоваться математикой499. Это бесспорно по отношению к развитию науки в целом500. Но нельзя забывать и следующих вещей: во-первых, количественный подход не отменяет качественного, не делает его ненужным и «наивным» (разве что порой превращает его в «немодный»); во-вторых, совершенство по отношению к своим задачам возможно и необходимо также и на качественном уровне, точность не является привилегией математики; в-третьих,

498 Э. В. Беляев. Проблемы социологического измерения. Вопросы философии. 1967, № 7, стр. 25.

499 «Воспоминания о Марксе и Энгельсе». М., 1956, стр. 66.

500 Вот хороший пример такого пути: «Энштейн воспринял в рационалистической философии и в классической физике представление о мире, в котором поведение каждого тела определяется его взаимодействием с другими телами. Такое представление должно все в большей степени господствовать в науке — в этом состоит то, что Эйнштейн называл программой Ньютона. Поведение тел обусловлено их взаимодействиями с другими телами; в зависимости от положения тела и его скорости непрерывно меняется воздействие данного тела на другие, и в зависимости от положений и скоростей других тел меняются от точки к точке и от мгновения к мгновению их воздействия на данное тело. (Качественное описание — В. С). Подобные изменения описываются дифференциальными уравнениями. Пос-

286

различные науки, в зависимости от стоящих перед ними задач, имеют различные варианты хода познания; от познания качественной определенности расходятся два пути, которые оба в конечном счете, приводят к количеству, но один непосредственно, другой же — весьма опосредованно; причем ни один из них не является абсолютно более верным.

Осознание высказанных положений весьма, на наш взгляд, важно для понимания процессов, происходящих в современной науке. Доказательство их упирается в необходимость ответа на поставленный выше вопрос о причине перехода от ступени качества к ступени количества.

«Главной причиной процесса математизации, — пишет Н. А. Киселева, — является прежде всего качественный рост научного познания, а именно, выявление новых сфер однородных элементов, выделение простых и устойчивых форм изучаемых явлений. Это создает условия для применения математики…»501. Есть смысл подчеркнуть, что это именно одно из условий, а отнюдь не полная причина перехода к количественному познанию. Это условие дает возможность, но необходимость реализации такой возможности должна определяться не самым фактом ее наличия, но тем, что она отвечает объективным целям развития науки.

Необходимость количественных характеристик возникает там, где для управления производством (не обязательно телесных вещей, имеется в виду любое производство) недостаточно общего качественного разделения предметов, но особое значение приобретает знание степени выражения того или иного качества. Например, в химии плотность меди и температура ее плавления характеризуются количественно (8,92 г/см3 и 1684°), а цвет (желто-розовый) и ковкость (высокая) — качественно. Если же для какой-то производственной операции имела бы значение разница в оттенках цвета меди, то и она была бы

ле Максвелла физика достигла необычайных успехов в применении дифференциальных уравнений при описании электромагнитного поля. Поэтому Эйнштейн назвал программой Максвелла общую мысль о полной зависимости поведения тел от закономерностей, описываемых дифференциальными уравнениями» (Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 30).

601 Н. А. Киселева. Математика и действительность. М., 1967, стр. 108.

287

выражена в миллимикронах. Общее правило можно сформулировать так: количественная оценка необходима для непосредственного управления технологией производства (неважно, будет ли это плавка меди или формирование социальных установок).

Но количественное знание, это, так сказать, знание исполнительное. Непосредственная связь человека с миром, постановка общих целей и организация знания, обеспечивающая общую ориентировку в мире — все это требует качественного подхода502. С точки зрения «технаря»-позитивиста, человека частичного, — это, конечно, лирические детали. Цельному человеку дело представляется иначе. Чтобы отличить установку от рефлекса или жизнь от неживой природы и общества, и, тем самым, получить общее представление о формах психического отражения и формах движения материи, измерение не нужно. Причем «общее» не означает здесь «неточное». Ленинские определения классов или империализма точны, хотя это качественные определения. Не имея точной качественной «сетки» целей и категорий, мы не будем знать, что и зачем измерять603, и можем впасть в своеобразный математический фетишизм, начав применять определенный аппарат за пределами сферы истинности той абстракции, на базе которой он работает адекватно.

Знание качества более точно выражается с помощью количества, но продолжает оставаться исходным фундаментом всех наших знаний о мире. Пренебрежение к выяснению качественной определенности, «скачок через качество» — от знания на уровне нечто к количественному анализу — столь характерный для эмпириков и позитивистов, может давать мгновенный чисто деляческий эффект, но в конечном счете приводит к вавилонскому стол-

502 Это справедливо даже и для явно «количественных» наук: «В создании физической теории существенную роль играют фундаментальные идеи. Физические книги полны сложных математических формул. Но началом каждой физической теории являются мысли и идеи, а не формулы. Идеи должны позднее принять математическую форму количественной теории, сделать возможным сравнение с экспериментом». (А. Эйнштейн, Л. И н ф е л ь д. Эволюция физики. М.,, 1966, стр.246).

503 Н. Винер, например (в работе «Творец и робот». М., 1963) предостерегает социологов от поспешного применения математики без предварительного создания точной концептуальной модели социальных процессов на качественном уровне.

288

потворению в результатах и методах познания. Возьмем в качестве примера чисто статистический подход к определению норм физического развития. У лиц, не занимающихся спортом, жизненная емкость легких в среднем равна 4553,5+70,00см3, у штангистов—4205+89,75 см3, у борцов, занимающихся борьбой 12 и более лет,—3665,5+ + 154,28 см3. Точность потрясающая, но что она дает сама по себе? Правилен ли будет вывод, что у борцов и штангистов жизненная емкость легких ниже нормы? С нашей точки зрения такие количественные данные вообще недостаточны для какого-либо вывода. Количественную характеристику надо увязывать с функциональной и поверять последней (подробнее о норме см. V, В, d). Другое дело, когда, например, в метеорологии количественные данные поясняют, но не заменяют собой качественный функциональный подход: границы слоев атмосферы указываются количественно, но количество выражает функциональные границы; так пределы тропосферы колеблются от 6 до 17 км. (средняя высота до 11 км), этот слой характеризуется тем, что здесь формируется погода и температура воздуха понижается с подъемом. Для общей ориентировки в структуре и функциях воздушной оболочки Земли этого достаточно. Для технологии управления погодой или организации восхождения на труднодоступные вершины, конечно, потребуется переход к количественному анализу.

Очень удачно показывает правильное соотношение количественного и качественного подходов физик Р. Е. Пайерлс: «Посмотрев на фотографию снежного ландшафта, на котором часть снежного поля освещена солнцем, а другая находится в тени, мы описали бы ее, сказав, что одна ее часть очень светлого серого цвета, почти белая, а другая заметно темнее. Изучив ту же фотографию в микроскоп более внимательно, мы найдем, что серые участки в действительности состоят из маленьких черных точек на белом фоне, т. е. зерен серебра, образовавшихся при фотографическом процессе, более темные участки отличаются от светлых большим количеством черных точек. В известном смысле это открытие доказывает неправильность первого описания, однако более целесообразно было бы сказать, что новое описание уточняет старое и заменяет его, когда мы интересуемся более мелкими деталями, чем в первом случае. Старое описание достаточно

289

хорошо, если мы ограничимся рассматриванием фотографии простым глазом. Действительно, будучи проще, это описание более пригодно для наших целей. Если бы мы должны были всегда мыслить фотографию как набор черных точек на белом фоне, мы нашли бы ее совершенно бесполезной в качестве картины»504.

Поскольку мы живем в мире, в котором мы начинаем ориентироваться «простым глазом» и наши потребности связаны с тем, что мы воспринимаем таким образом в качестве совокупности «картин», то не следует забывать об этом фундаменте.

Из всего сказанного становится ясным факт исторически сложившегося разделения наук на два вида (или, может быть, лучше говорить о двух аспектах, двух подходах к миру). Первый случай, это когда познание имеет дело с предметами, отношения которых устойчивы, относительно просты и далеки от изменяющихся человеческих ценностей; управление деятельностью по отношению к этим предметам необходимо всегда и для всех и может сразу приобретать технологический характер без предварительной общей ориентировки, сопоставления с человеческими идеалами и т. п. В самом деле, важность производства телесных вещей, удовлетворяющих не вызываю-

504 Р. П а й е р л с. Законы природы. М., 1957, стр. 16. Ср. рассуждение Р. Бредбери в «Марсианских хрониках»; «Землянин рассуждает: «В этой картине цвета как такового нет. Наука может доказать, что цвет — это всего-навсего определенное расположение частиц вещества, особым образом отражающих свет. Следовательно, цвет не является действительной принадлежностью предметов, которые попали в поле моего зрения». Марсианин, как более умный, сказал, бы так: «Это чудесная картина. Она создана рукой и мозгом вдохновенного человека. Ее идея и краски даны жизнью. Отличная вещь». Здесь возникает еще одна интересная проблема, обсуждение которой выходит за рамки этой работы, но отметить ее стоит. Вторжение «странного мира» меняет сами качественные основы человеческого знания, и процесс их изменения вряд ли стоит оставлять стихийным. Вот как ставит эту проблему Д. Биленкин в научно-фантастическом рассказе «Десант на Меркурий»: Строй наших мыслей и чувств, наша духовная сущность порождены Землей… ее закатами, травами, светом ее дня, темнотой ее ночи… Мы идем все дальше по пути вынужденного отказа от непосредственного восприятия макромира… изменение обстановки меняет самого человека. Земное человеческое «я» не может остаться прежним, когда наступит время расселения на другие планеты… намечается барьер, преодоление которого потребует отказа от многих привычных сторон нашего духовного мира и приобретения новых, если мы хотим сохранить свое «я» цельным».

290

щие сомнений, так сказать, принудительные потребности, никогда еще не ставилась под вопрос. Науки, вызванные соответствующими целями, прямо идут от качества к количеству, причем порой «не успевают» даже закончить полностью качественный цикл. Во втором случае познание направлено на предметы, простые и общие отношения между которыми не бросаются в глаза, и характер деятельности по отношению к ним прямо зависит от изменяющихся и неоднозначных человеческих ценностей. Грубо говоря, технология производства автомобиля может быть одинаковой в СССР и США, но технология организации отношений в коллективе и воспитания личности таковой быть не может. Разработке количественной технологии здесь должна предшествовать развитая качественная теория, и потому применение количественного подхода на ступени определенности носит только вспомогательный характер. В принципе мысль здесь может миновать вспомогательную количественную ступеньку и двинуться от качественной определенности прямо к обусловленности, занявшись разработкой количественной технологии уже потом — на базе развитой теоретической модели на уровне системы505.

Таким образом, намечаются два варианта движения познания: 1) качество —> количество —> обусловленность (крайнее выражение: нечто —> количество —> обусловленность количества) и 2) качественная определенность —> обусловленность.

Мы будем исследовать в основном второй путь. Первый путь будет прослежен только на сквозном примере электромагнитного взаимодействия.

По отношению к остальным сквозным примерам количественный подход возможен и применяется в науке. Мы неизбежно будем говорить о количественном анализе соотношения нуклеотидов при передаче генетической информации; можно видеть элементы количественного подхода и в других случаях: измеряется повышенное кровяное давление при гипертонической болезни, измеряется длительность выработки и угасания условных рефлексов,

505 Разумеется, эти соображения носят предварительный характер, если относить их к социологии науки. Но для наших целей — выяснения причин разных вариантов категориального движения мысли, появляющихся на ступени определенности, они достаточны.

291

делаются попытки измерения установки506, оценивается соотношение количества информации на различных уровнях живого и т. д. Но успешное применение математики в генетике и подход к постановке проблемы передачи генетической информации на технологическом уровне стали возможными лишь после качественного изучения обусловленности функции гена. Измерение же, например, установки не сможет стать более чем вспомогательным приемом без предварительного создания качественной теории личности, в которой установка займет вполне определенное место.

Мы полностью солидарны с известными словами И. П. Павлова о том времени — пусть отдаленном, — когда математический анализ охватит величественными формулами уравнений все проявления жизни. Сейчас это время, пожалуй, уже не кажется столь отдаленным. И уже не хочется соглашаться с блоковскими строками: «О, тоска! Через тысячу лет мы не сможем измерить души…»

Но качество души не дано так же, как качество электрического заряда; выяснение его требует гораздо больших усилий, а без этого бесполезно заниматься измерениями наугад. Вот почему мы сосредоточим внимание на качественном объяснении качественной же определенности.

506 В. С. К о м а р о в с к и й. Некоторые проблемы эмпирического исследования социальных установок. Вестник МГУ, философия, 1967, № 4; Б. Ф. Г р и н. Измерение установки. Сб. «Математические методы в современной буржуазной социологии». М., 1966.

ГЛАВА V

ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ПРЕДМЕТА

Задача, которую предстоит решить в этой главе, заключается в том, чтобы проследить категориальную последовательность познания обусловленности предмета от отдельных зависимостей между входом черного ящика (внешними условиями) и выходом (функцией) до полной обусловленности, т. е. такого функционирования, состава и структуры условий, которые необходимы и достаточны для наличия функционального качества определенного ранее предмета. Иными словами, нам известно, как действует предмет (т. е. что он такое в функциональном отношении), теперь предстоит объяснить, почему он так действует.

Во избежание недоразумений надо, во-первых, напомнить наш принцип выделения последующего предмета и, во-вторых, дать некоторые терминологические пояснения. Настойчивое повторение того, что мы берем предмет как строго ограниченный срез неисчерпаемой реальности, необходимо, ибо как раз такие общие принципы легче всего забываются, как только переходят к анализу деталей, а потом удивляются, что все запутывается. Итак, нас интересуют условия не как таковые, но лишь в том отношении, что они обусловливают ранее выделенную функцию. Далее, может оказаться, что в определенных условиях предмет функционирует иначе.

Этот новый предмет (новую функцию и ее условия) мы рассматривать не будем. Проследив, как функция зависит от структуры условий, мы не будем переходить на новый уровень, т. е. не будем рассматривать вопрос, от чего зависит эта структура и т .д. Исследование сознательно ограничивается нами рамками одного категориального цикла, связанного с познанием одного и только одного уровня, среза объекта.

293

Обусловленность предметов может быть как двусторонней, так и односторонней. В первом случае связанные предметы оба зависят друг от друга. Во втором случае мы наблюдаем, что изменениям II1 соответствуют изменения II2, а с прекращением изменений II1 прекращаются и изменения II2. Но если мы начнем изменять II2, то в II1 не произойдет соответствующих изменений. В этом случае II1 является условием II2, а II2 — обусловленным по отношению к II1. Разумеется, что объект, являющийся условием в одном отношении, может оказаться обусловленным в другом. Полная обусловленность иначе называется полной причиной. Термин «причина» чрезвычайно многозначен. Под ним понимают и любое из воздействующих на предмет условий (когда говорят, что данное явление вызывается многими причинами), и недостающее, «разрешающее» или «пусковое» условие, которое непосредственно переводит возможность в действительность, и взаимодействие необходимых и достаточных условий (полная причина), и т. д.507. Мы будем употреблять термин «причина» только для характеристики полной причины, рассматривая другие смыслы этого термина как отражения ступенек познания полной причины или полной обусловленности предмета.

Под объяснением мы понимаем знание зависимости обусловленного от любого условия. В соответствии со ступенями обусловленности выделяются виды объяснения, каждому из которых соответствует свой оттенок в вопросе «почему?».

Описать — значит конфункстатировать свойства и функции предмета, объяснить — значит констатировать те условия, границы, в которых эти свойства и функции имеют место.

Иначе подходит к вопросу Е. Нагель, который насчитывает 10 различных смыслов вопроса «почему?», причем, полагает, что не во всех случаях ответы на него

507 Анализ различных концепций причинности см. М. Б у н г е. Причинность. М., 1962; В. Краевский. Проблема онтологической категории причины и следствия. Сб. «Закон. Необходимость. Вероятность»., М., 1967; Г. А. Свечников. Категория причинности в физике. М., 1961; его же. Причинность и связь состояний в физике. М., 1971; А. И. Уемов. О временном соотношении между причиной и действием. Иваново. 1960; В. Н. Сагатовский. К уточнению содержания категорий «причина». Ученые записки ТГУ, № 52, Томск, 1964.

294

можно назвать объяснением508. Далее он намечает 4 типа объяснения: дедуктивную модель, вероятностное, функциональное и телеологическое (целевое), генетическое. Удивительная манера мышления! С одной стороны, скрупулезная точность в деталях (10 оттенков, хотя непонятно, почему не 13 и не 17). С другой, — отсутствие точности в общей организации: два первых вида объяснения определяются по способу вывода, два последних— по категориальной характеристике эксплананса. И при этом остается неясным, что же такое объяснение — то ли просто способ вывода, то ли нечто, имеющее объективную онтологическую основу. Е. П. Никитин, во многом следующий за Е. Нагелем, понимает под объяснением раскрытие сущности или подведение под закон509. Это узкое понимание и достаточно неопределенное, так как автор не указывает, в каком смысле он понимает многозначный термин «сущность». Мы еще раз протестуем против симбиоза скрупулезности в частностях с упованием на «здравый смысл» в главном.

Нагелевскую классификацию типов объяснения убедительно критикует В. А. Штофф510 и предлагает делить объяснение на причинное, через закон, функциональное и генетическое511. Соглашаясь с этим — категориальным основанием деления, мы постараемся провести его более детально, в соответствии с развертыванием категориальных ступенек обусловленности.

А. Выделение компонентов полной причины

а. Необходимость и случайность. Возможность и действительность

a1. Первым шагом в изучении обусловленности предмета является отделение того, что просто окружает предмет, не будучи связанным с ним в данном отношении, от того, что действует на входе нашего «черного ящика» и

608 Е. N a g e 1. The Structure of Science. L., 1961, p. 15—20.

509 E. П. Никитин. Типы научного объяснения. Вопросы философии, 1963, № 10.

6’° В. А. Штофф. Моделирование и философия. Л., 1966, стр. 188.

511 Там же, стр. 193.

295

без чего не существует функции предмета, его определенности на выходе. Иными словами, среди случайного окружения необходимо выделить необходимые условия, такие условия, без которых нет и качества предмета. Случайность — это такое свойство предметов по отношению к данному предмету, при отсутствии которого качество последнего не меняется. Если нет вируса гриппа, то нет и гриппа. Следовательно, вирус — необходимое условие гриппа. Простуда может способствовать заболеванию гриппом (и, следовательно, будет необходимым условием заболевания данной формой гриппа данного человека в данных условиях), но грипп, как нозологическая единица, может иметь место и без простуды. Следовательно, в этом отношении простуда по отношению к гриппу случайна.

Вдумавшись в этот пример, мы видим, что характеристику случайности надо всегда применять конкретно. Непонимание этого приводит либо к недооценке, либо к переоценке роли случайных факторов. В каком смысле, допустим, случайно то или иное историческое событие? Буря, разметавшая испанскую армаду, была случайным событием по отношению к становлению капитализма; переход от феодализма к капитализму не зависит от того, в какой именно стране он совершится раньше, какая страна выдвинется на первое место. Но это же событие перестает быть случайным, если мы рассматриваем конкретную историю последующих отношений Англии и Испании. Поэтому при рассмотрении общих законов исторического процесса («если налицо такие-то факторы, то неизбежны такие-то следствия…») мы отбрасываем случайные события. Но игнорирование их при изучении не того, как могло бы быть (при наличии таких-то условий), но того, как действительно было после включения данното события, приводит к недопустимому упрощению действительности. Шахматная партия по всем правилам должна была развиваться так-то. Но игрок сделал случайную ошибку — случайную по отношению к типовому варианту. С этого момента, по отношению к дальнейшему ходу данной конкретной партии, неудачный ход перестает быть случайностью, ибо с неотвратимостью приводит к проигрышу.

Если бы все было связано со всем во всех отношениях, то все обстоятельства оказались бы необходимыми.

296

Если бы мир не изменялся, то понятие случайности потеряло бы смысл: тогда предметы были бы или связаны необходимо или никак не связаны. Но, поскольку несвязанное в одном отношении становится связанным в другом, постольку — выделив данное отношение — мы можем и должны отделить случайное от необходимого. Случайность — это то, что может стать необходимым в одном множестве, при одних условиях и не является таковым в другом множестве при изменении условий. Случайность можно уподобить сцепленному гену, который действует только в определенном сочетании.

Случайное в одном отношении предстает как необходимое в другом отношении, или, как говорил Энгельс, случайность резюмируется в необходимости. Так, без учета случайных мутаций, нельзя было бы понять эволюцию живых существ. Но при этом надо помнить, что, во-первых, мутация случайная по отношению к данному виду, была необходимой по отношению к конкретной ситуации, ее обусловившей, и, во-вторых, она резюмируется как необходимость в изменившихся условиях. «Возможно, например, что у какого-либо вида рыб, населяющих одно из озер или одну из рек девонского периода, т. е. примерно 350 млн. лет назад, произошли мутации, приведшие к возникновению примитивных легких и к смене веерообразных плавников на более компактные, напоминающие конечности наземных животных и обладающие мясистой ло-ластью у основания. Подобные изменения не имели бы жизненного значения для рыбы и могли бы оказаться гибельными (мешая ей плавать) до тех пор, пока она продолжала жить в реке или озере (т. е. мутации оставались случайными — В. С). Девонский период характеризовался резкими изменениями климата: периоды засухи чередовались с периодами дождей. При пересыхании водоемов вода в них становилась застойной и содержащегося в ней растворенного кислорода было недостаточно для того, чтобы жабры могли нормально функционировать в качестве органов дыхания. Однако животное, имеющее легкие, могло выйти на поверхность, глотнуть воздух и добыть кислород, благодаря диффузии этого воздуха через мембрану, выстилающую легкие. После же того, как озеро или река совершенно высыхали, оно могло при помощи своих коренастых ластообразных плавников перейти участок суши, отделяющей ее от какого-либо

297

другого водоема. Возможно, нечто подобное положило начало завоеванию суши позвоночными»512, т. е. результаты мутаций стали необходимыми.

«…Тюхе — столь же неумолимая владычица, как и Ананке»513,— замечает Н. Винер. К этому можно было бы добавить, что случай осуществляет свое владычество, лишь перевоплощаясь в форму необходимости, или, по крайней мере, приближаясь к ней (смысл последней оговорки станет ясен несколько ниже). Чтобы понять роль случая, надо рассмотреть его в том отношении, где он возникает с необходимостью и выступает как необходимое условие чего-либо. Естественная в наше время отрицательная реакция на метафизический «лапласовский» детерминизм бросает иных исследователей в другую крайность: начинают безоговорочно отрицать «чистую необходимость». Ошибка метафизиков не в том, что они ищут чистую необходимость, а в том, что они ищут только ее, а потому и пытаются найти ее там и в том отношении, где следует видеть случайность. Мы не можем, например, согласиться с таким ходом мысли в полемике против И. В. Давыдовского, требующего доводить исследование причины болезни до знания однозначной необходимости: «Нет в природе и не может быть в науке абсолютной необходимости, не должно быть в науке голенького общего, ибо любой закон, любая необходимость в действительности случается, случается в индивидуальной, особенной форме единичного… Человек заболевает. Это всегда для данного индивидуума происходит случайно»514. Поэтому, мол, И. В. Давыдовский, который хочет видеть в причине только необходимость,— не прав. Странная логика! Разве из того, что все и случайно и необходимо, следует, что случайность и необходимость вообще не надо отделять друг от друга? В чем же тогда будет состоять познание? Конечно, врач должен из всего окружения болезни выделить именно необходимые условия и твердо знать, что в данном отношении они являются необходимыми и только необходимыми. Не следует путать определенность с метафизикой, а расплывчатость с диалектикой.

512 К. В и л л и. Биология. М., 1959, стр. 350.

513 Н. В и н е р. Кибернетика. М., 1958, стр. 56.

514 О проблеме причинности в медицине. М., 1965, стр. 151—152.

298

Сначала исследуются внешние необходимые условия (образно говоря, опробуются разные способы нажимания кнопки на входе черного ящика, приводящие к зажиганию лампочки на выходе). Внешний фактор здесь подобен нейтрино: он «пролетает» внутреннюю среду, не встречая никаких препятствий, и неискаженным появляется на выходе, т. е. черный ящик оказывается как бы пустым. Такая «нейтринная» обусловленность отнюдь не всегда является «упрощающей» абстракцией. Существуют объективные ситуации, когда можно отвлечься от действия внутренних условий, либо в силу их постоянства, либо вследствие их объективной несущественности по сравнению с действием внешнего фактора. Так, эпидемия типа черной оспы до открытия эффективных средств борьбы с этой болезнью поражала всех людей во всех известных условиях, и потому для констатации опасности для жизни больного врачу достаточно было знать о факте заражения. В настоящее время дело обстоит иначе; решающее значение приобретает знание внутреннего фактора: была ли сделана прививка.

Ошибка заключается не в признании внешнего фактора достаточным для наличия следствия при фиксированных или не имеющих значения внутренних условиях, но в признании его полной причиной всегда и везде. На первых порах действительно причиной, скажем, инфекционной болезни полагается микроб, причиной повышения температуры тела — тепловой укол, причиной образования хлорофилла в зеленом растении — солнечный свет и т. д. Причем установление таких причин на определенном этапе является бесспорным достижением. Покажем на примере, при каких условиях ученый приходит к такому пониманию причины. Л. Пастер, исследуя раствор двух сходных между собой кислот (оптически деятельной винной и недеятельной виноградной), установил, что добавление в эту смесь плесневого грибка приводит к разрушению одной из кислот, а другая остается без изменений. Был сделан вывод, что микробы являются возбудителем, причиной химических превращений. Но исследование поведения такой причины в разных условиях заставляет в конечном счете изменить само понятие причины. Оказывается, если продолжить наши примеры—что микроб отнюдь не всегда вызывает заболевание, что лучи Солнца по разному ведут себя на Луне, в гидросфере, в

299

атмосфере и биосфере515, что тепловой укол становится неэффективным при удалении у животных симпатической иннервации и т. д. Сторонник традиционной точки зрения скажет: «Ну, что ж. Конечно, причина по-разному действует в разных условиях». «Но что это за причина, которая то действует, то не действует? — возразит ему И. В. Давыдовский. Врач хочет знать, почему заболел туберкулезом данный человек и заболел этим, а не другим вариантом болезни. Деревянная формула — причина (туберкулезные палочки) и условия (среда, обмен, наследственность и т. д.) — не дает никаких представлений о подлинном соотношении причины и условий; к тому же именно условия, например, социальные, могут оказаться неизмеримо выше по своему значению, чем причина»516.

Сведение причины к бросающемуся в глаза внешнему условию, приписывание ему роли «всегда главного» фактора ведут к ошибкам на практике. Вот характерные данные: за месяц аптека приняла 10 502 рецепта, из них 52% составили рецепты с различными антибиотиками, 34% — с сульфаниламидами517. Сведение лечения к противомикробной терапии — прямое следствие устарелого понимания причины как внешнего фактора. Будет ли врач рекомендовать ревматику только, скажем, салициловый натрий, или обратит внимание также и на его образ жизни, тип реакции и т. д.—это прямо зависит от его подспудных философских установок, даже если они им не осознаны.

Рассмотрим еще один пример. Длительное ежедневное введение ДОС (дезоксикортикостерона) цыплятам породы лекгорн вызывало у них поражение почек и сердечно-сосудистой системы, напоминающее проявление Брайтовой болезни. Попытка воспроизвести тот же синдром у млекопитающих сначала не привела к успеху. Но

515 «Несомненно, что- энергия, придающая биосфере ее обычный облик, имеет космическое происхождение. Она исходит от Солнца в форме лучистой энергии. Но именно живые организмы, совокупность жизни превращают эту космическую энергию в земную химическую и создают бесконечное разнообразие нашего мира». (В. И. Вернадский. Избр. произв. 1960, т. V, стр. 228).

516 «Патологическая физиология и экспериментальная терапия»-1964, № 1, стр. 77.

517 И. И. Венедиктов. Классификация причин и условий в учении о болезни. Сб. «Некоторые философские вопросы биологии и медицины». Томск, 1962, стр. 98.

300

затем, при одновременном удалении одной почки и повышении содержания хлористого натрия в пище, введение ДОС дало те же результаты и у млекопитающих. Какова же категориальная характеристика ДОС? Это необходимое внешнее условие по отношению к цыплятам (при любых внутренних условиях во всех исследованных случаях) и становится таковым по отношению к млекопитающим при наличии определенных внутренних условий. Ни в том, ни в другом случае ДОС не является полной и единственной причиной. Утверждение в том, что ДОС — необходимое условие соответствующих нарушений у цыплят лекгорн, не является достоверным по отношению к любым цыплятам этой породы в любых условиях (т. е. для неисследованных случаев), поскольку условия действия этого фактора определены на уровне нечто (что-то в организме цыплят, что-то такое, чего нет у млекопитающих).

Возможна и другая ситуация, когда абстрагируются от внешних условий, если они являются постоянными (берутся как само собой разумеющееся) или несущественными. Так, до тех пор, пока неизвестны эффективные способы предупреждения какой-либо наследственной болезни, можно, не рискуя впасть в ошибку, рассматривать только внутренние условия ее воспроизведения. Качественная определенность предмета непосредственно обусловливается внутренними факторами, а потому внешние условия могут рассматриваться как данные и затем трансформированные и снятые внутренними. Но и внутренние условия сами по себе не могут отождествляться с полной причиной. Это другая крайность, снова ведущая к метафизике. Так, И. Мюллер, наблюдая, что качественно однородные раздражители, действуя на различные органы чувств, вызывают разнородные ощущения, пришел к выводу, что причина ощущений находится не во внешнем мире, но в специфической энергии органов чувств. Такой вывод был бы невозможен с позиций понимания причины как взаимодействия внешних и внутренних необходимых условий.

Таким образом, в исследовании необходимых условий мысль идет следующим путем: необходимые внешние условия —> необходимые внутренние условия —> необходимые внутренние и внешние условия (сначала их состав, а затем и структура, механизм взаимодействия). Напом-

301

ним, что «вообще» необходимых условий бесконечно много. «Прежде, чем могли появиться живые тела, — пишет, например, А. И. Игнатьев, — должна была появиться Солнечная система, вещество Земли — дифференцироваться на сферы, в литосфере должна была образоваться кора выветривания, в ней — абиогенная почва и, наконец, коллоидные тела, которые только и были в состоянии породить белковые тела, а сами превратиться в первичные организмы. Необходимые условия для появления и существования жизни определяются не одним каким-либо природным телом, а целым рядом их. Поэтому жизнь — результат всей природы…»518. Мы же говорим о конечном числе условий вполне определенного уровня объекта. Поэтому среди необходимых условий могут оказаться «лишние» (являющиеся необходимыми для другого уровня объекта; чтобы вести спор, необходимо дышать, но нормальный состав воздуха является необходимым условием функционирования вещественного носителя спорящей личности — ее организма, а не спора как информационного явления), а с другой стороны, необходимые условия могут оказаться недостаточными для вызывания обусловленного.

а2. По отношению к обусловленному как действительности отдельные необходимые условия выступают в качестве возможностей. Изучая эти возможности, мысль стремится познать все условия, необходимые и достаточные для наличия обусловленного как действительности, т. е. его полную причину или обусловленность.

То, для чего нет необходимых условий, является невозможностью. В принципе невозможно лишь абсолютно абсолютное: всемогущий бог, вечный двигатель без доступа энергии и т. п. Все остальное невозможно лишь в определенном отношении, в определенных условиях. В формулировке невозможности чего-либо эти условия обычно указываются. Невозможно, например, увидеть атом в микроскоп, ибо его величина меньше длины волны видимого света. «Иммунитет есть невозможность возникновения чего-либо. С точки зрения учения о патогенезе эту невозможность следует представлять как невозможность реализации того или иного патологического

618 Н. И. Игнатьев. Проблема происхождения жизни. М., 1962, стр. 80—81,

302

явления из-за отсутствия необходимых предпосылок к такой реализации; отсутствие предпосылок есть не что иное, как отсутствие соответствующих патогенетических механизмов или, наоборот, наличие функции таких механизмов или ингибиторов, которые исключают возможность развития страдания»519.

Величина возможности может существенно изменяться в пределах от невозможности до действительности. Если невозможность обозначить через 0, а действительность: через 1, то все промежуточные значения от 0 до I будут характеризовать степень возможности. Мера возможности называется вероятностью520. Р. Карнап говорит о двух смыслах вероятности: как частоты свойств (с точки зрения принятого нами определения — это мера возможности встречи того или иного свойства.) и как степени подтверждения высказывания (т. е. меры его достоверности). С позиций теории всеобщего это различение несущественно, а в рамках теории познания первый смысл является онтологическим аналогом второго, который можно трактовать как меру возможности данного высказывания быть достоверным. Качественные градации возможности, определяемые характером средств осуществления возможностей (абсолютная, потенциальная осуществимость и др.) не относятся к теории всеобщего. Философское деление возможностей на абстрактные (формальные) и реальные либо является не точным выражением степени близости к действительности (и потому лучше выражается количественно), либо имеет гносеологический смысл: относительно абстрактной возможности известно, что она не противоречит законам природы, но в противоположность реальной возможности средства ее воплощения в действительность неизвестны.

Вероятность превращения возможности в действительность возрастает по мере увеличения числа ситуаций, в которых существует данная возможность. При однократном бросании монеты вероятность выпадения орла =1/2. При 10 бросаниях уже имеется 999 шансов из 1000, что орел появится хоть один раз. Исходя из подобных соображений, мы можем заключать о чрезвычайно большой

519 Большая медицинская энциклопедия. 1961, т. 23, стр. 437.

520 Л. В. Смирнов. Категория вероятности, «Вопросы философии», 1958, № 12.

303

вероятности существования жизни во Вселенной. В нашей Галактике примерно 100 000 планет, напоминающих Землю. В пределах досягаемости наиболее мощных телескопов известно около 100 млн. галактик, так что можно предположить существование 1013 планет, подобных нашей. Говоря о природных явлениях, порождающих жизнь, Дж. Уолд отмечает, что главное в них «…это их повторяемость, а значит, при наличии достаточного количества времени — и неизбежность»521.

Однако и самую близкую к действительности возможность все же не следует отождествлять с действительностью — «человек, заболевший смертельной инфекцией, практически все-таки здоров в период инкубации»522. Иной точки зрения. придерживается Г. П. Сахаров: «В семьях гемофиликов некоторые из представительниц женского пола скрыто несут в себе патологический признак. Очевидно, фенотипически мы должны их трактовать как здоровые, генотипически же они не могут быть названы таковыми»523. Но это неточно, поскольку болезнь есть реальное нарушение функций, а не возможность такового.

Это различие может показаться формальным. В самом деле, какой смысл считать человека здоровым, если мы точно знаем, что проявление болезни неизбежно? Но это не так. Проведенное различие обращает внимание на роль профилактики и необходимость поисков средств, которые сделают предотвратимым завтра то, что представляется неизбежным сегодня.

в. Состав полной причины

в1. Полная причина на уровне состава — это совокупность внешних и внутренних условий, необходимых и достаточных для наличия функциональной качественной определенности. На входе теперь не только внешнее воздействие, но вся взаимодействующая совокупность.

521 Д ж. У о л д. Происхождение жизни. Сб. «Физика и химия жизни». М., 1960, стр. 32.

522 И. В. Давыдовский. Патологическая анатомия и патогенез болезней человека. М., 1956, т. I, стр. 16.

523 П. П. Сахаров. Методология патологии. М., 1935, стр. 9.

304

О полной причине в примерно таком понимании на уровне общефилософской гипотезы говорилось давно524. В настоящее время необходимость понимания причины как взаимодействия внутреннего и внешнего осознается в самых различных науках525. Наша задача заключается в том, чтобы, исходя из конкретного научного материала, не просто показать такое понимание причины как одно из возможных (как это делает М. Бунге), или противопоставить его остальным, как единственно правильное, но указать место полной составной причины как категориальной ступени познания.

В связи с этим мы остановимся на следующих вопросах: 1) временное соотношение причины и следствия; 2) применение к проблеме причинности идеи уровней, в частности вопрос о многопричинности; 3) классификация компонентов полной причины.

в2. Обычно считается, что причина предшествует следствию, причем, чтобы избежать включения в нее бесконечной цепи предшествующих явлений, добавляют, что причина предшествует следствию непосредственно. А. И. Уемов в упомянутой выше работе показал противоречивость традиционной точки зрения и, на наш взгляд, безупречно обосновал идею одновременности полной причины и ее действия.

В самом деле, одновременность полной причины и следствия, следует по определению и для решения этого вопроса незачем обращаться за консультациями к физикам. Если в причину входят условия, необходимые и достаточные для наличия следствия как действительности, то при наличии таких условий не может не быть одновре-

524 См., например, высказывание Эпикура в сб. «Античные философы. Свидетельства, фрагменты, тексты». Киев, 1955, стр. 269. Т. Г о б б с. Учение в теле. Избр. соч., 1926, стр. 85. О причине как совокупности необходимых и достаточных условий говорил Галилей.

525 В физике (см. упомянутые выше работы Г. А. Свечникова и А. И. Уемов а), в медицине (см.: И. В. Давыдовский. Проблема причинности в медицине, М., 1962), в биологии (см.: Р. Уильяме. Биохимическая индивидуальность. М., 1960, стр. 146), в психологии (см.: В. С. Тюхтин. О природе образа. М., 1963, стр. 85; А. С. П р а н г и ш в и л и. Исследования по психологии установки. Тбилиси. 1967, стр. 59; Л. Г. Сагатовская. Социально-психологический анализ личности несовершеннолетних правонарушителей,! канд. диссертация, Ленинград, 1968).

305

менного с ним обусловленного. «Причина, которая не действует, не есть вовсе причина»526.

Назовем условия, предшествующие обусловленному во времени, генетическими, а условия, одновременные с обусловленным, — структурными. Так, генетическим условием, приведшим человека к ощущению голода, будет, допустим, недостаток продуктов питания, а структурным — возбуждение в головном мозгу, вызываемое периодическими сокращениями пустого желудка. Символически генетическое условие можно записать зависимости от положений и скоростей других тел меняются от точки к точке и от мгновения к мгновению их воздействия на данное тело. (Качественное описание — В. С). Подобные изменения описываются дифференциальными уравнениями. Пос-

286

601 Н. А. Киселева. Математика и действительность. М., 1967, стр. 108.

287

288

повторению в результатах и методах познания. Возьмем в качестве примера чисто статистический подход к определению норм физического развития. У лиц, не занимающихся спортом, жизненная емкость легких в среднем равна 4553,5+70,00см3, у штангистов—4205+89,75 см3, у борцов, занимающихся борьбой 12 и более лет,—3665,5+ + 154,28 см3. Точность потрясающая, но что она дает сама по себе? Правилен ли будет вывод, что у борцов и штангистов жизненная емкость легких ниже нормы? С нашей точки зрения такие количественные данные вообще недостаточны для какого-либо вывода. Количественную характеристику надо увязывать с функциональной и поверять последней (подробнее о норме см. V, В, d). Другое дело, когда, например, в метеорологии количественные данные поясняют, но не заменяют собой качественный функциональный подход: границы слоев атмосферы указываются количественно, но количество выражает функциональные границы; так пределы тропосферы колеблются от 6 до 17 км. (средняя высота до 11 км), этот слой характеризуется тем, что здесь формируется погода и температура воздуха понижается с подъемом. Для общей ориентировки в структуре и функциях воздушной оболочки Земли этого достаточно. Для технологии управления погодой или организации восхождения на труднодоступные вершины, конечно, потребуется переход к количественному анализу.

289

290

291

ГЛАВА V

ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ПРЕДМЕТА

293

Описать — значит констатировать свойства и функции предмета, объяснить — значит констатировать те условия, границы, в которых эти свойства и функции имеют место.

294

А. Выделение компонентов полной причины

а. Необходимость и случайность. Возможность и действительность

608 Е. N a g e 1. The Structure of Science. L., 1961, p. 15—20.

509 E. П. Никитин. Типы научного объяснения. Вопросы философии, 1963, № 10.

6’° В. А. Штофф. Моделирование и философия. Л., 1966, стр. 188.

511 Там же, стр. 193.

295

Если бы все было связано со всем во всех отношениях, то все обстоятельства оказались бы необходимыми.

296

297

512 К. В и л л и. Биология. М., 1959, стр. 350.

513 Н. В и н е р. Кибернетика. М., 1958, стр. 56.

514 О проблеме причинности в медицине. М., 1965, стр. 151—152.

298

299

516 «Патологическая физиология и экспериментальная терапия»-1964, № 1, стр. 77.

300

301

То, для чего нет необходимых условий, является невозможностью. В принципе невозможно лишь абсолютно абсолютное: всемогущий бог, вечный двигатель без доступа энергии и т. п. Все остальное невозможно лишь в определенном отношении, в определенных условиях. В формулировке невозможности чего-либо эти условия обычно указываются. Невозможно, например, увидеть атом в микроскоп, ибо его величина меньше длины волны видимого света. «Иммунитет есть невозможность возникновения чего-либо. С точки зрения учения о патогенезеэту невозможность следует представлять как невозможность реализации того или иного патологического

618 Н. И. Игнатьев. Проблема происхождения жизни. М., 1962, стр. 80—81,

302

519 Большая медицинская энциклопедия. 1961, т. 23, стр. 437.

520 Л. В. Смирнов. Категория вероятности, «Вопросы философии», 1958, № 12.

303

в. Состав полной причины

521 Д ж. У о л д. Происхождение жизни. Сб. «Физика и химия жизни». М., 1960, стр. 32.

522 И. В. Давыдовский. Патологическая анатомия и патогенез болезней человека. М., 1956, т. I, стр. 16.

523 П. П. Сахаров. Методология патологии. М., 1935, стр. 9.

304

305

менного с ним обусловленного. «Причина, которая не действует, не есть вовсе причина»526.

Назовем условия, предшествующие обусловленному во времени, генетическими, а условия, одновременные с обусловленным, — структурными. Так, генетическим условием, приведшим человека к ощущению голода, будет, допустим, недостаток продуктов питания, а структурным — возбуждение в головном мозгу, вызываемое периодическими сокращениями пустого желудка. Символически генетическое условие можно записать n₁^tn^1≤^tn²→n_2, а структурное n₁^tn¹⁼^tn²→n₂

, где t — время. Необходимо исследование и тех и других условий, но, во-первых, соотношения их с обусловленным различны, во-вторых, познание их совершается с разными целями и на разных ступенях, и, в-третьих, полная причина является структурной.

Наличие генетических необходимых условий не является гарантией необходимого появления следствия, необходимое может и не стать достаточным. Промежуток времени между ними таит в себе возможность непредвиденных воздействий, которые могут существенно изменить следствие или вообще парализовать действие генетических условий. «…Чем больше число биохимических звеньев между данным геном и дефинитивным признаком, тем выше вероятность того, что на этом признаке скажется влияние среды»527. Если мы хотим удостовериться в необходимости превращения обусловленного в действительность, надо совершить таковое, т. е. заставить причину действовать и, тем самым, превратить генетические условия в структурные, одновременные с актуально существующим следствием528, довести их до настоящего момента с неизменным качеством. Одновременность причины и следствия не означает отсутствия их изменения и течения времени в других отношениях. Механизм, обеспечивающий движение планет вокруг Солнца и не позво-

526 Ф. Э н г е л ь с. Анти-Дюринг, стр. 358.

527 К. В и л л и. Биология. М., 1959, стр. 538.

528 Это не значит, что мы не способны предвидеть будущее. Мы можем достоверно знать, что нечто будет иметь место, если будут налицо такие условия, но мы не можем заранее абсолютно гарантировать, что неисчерпаемый мир не выведет на сцену непредвиденных контрусловий.

306

ляющий им ни упасть на него, ни унестись в мировое пространство, существует миллиарды лет, и в этом отношении он неизменен и одновременен со своим длящимся следствием, хотя в других отношениях и причина и следствие здесь, конечно, изменяются529.

Генетические условия исследуются в том случае, когда требуется изучить становление качества предмета, историю его предшествующего развития. Поскольку пока нас интересует функционирование предмета в данное время, мы сосредоточим внимание на структурных условиях, оставляя вопрос об их становлении до следующего этапа познания предмета как развивающейся системы.

в3. В полную причину, как уже в общем плане отмечалось, следует включать только те структурные условия, которые необходимы и достаточны по отношению к определенному предмету, уровню объекта. Например, структурная причина рвоты заключается в сильном сокращении диафрагмы и мышц брюшного пресса при одновременном расслаблении мускулатуры пищевода и тела желудка с открыванием кардиального сфинктера. Далее мы можем поставить вопрос о тех более глубоких внутренних механизмах, которые делают возможными указанные выше движения. Но это уже будет выяснением другой причины: не непосредственной причины рвоты, но причины действия тех механизмов, которые непосредственно вызывают рвоту.

Необходимость подхода к проблеме причинности с позиций идеи уровней диктуется требованиями и теории и практики. «…Детерминизму в науке свойственна- тенденция к поискам однозначных связей между чертами явлений и чертами ситуаций, в которых они происходят… Нельзя установить этих однозначных связей в том, например, случае, если в качестве «явления», «следствия» рассматривать какой-либо фрагмент или односторонний аспект состояния какой-то системы в какой-либо момент, а в качестве «ситуации», «причины» будет приниматься

529 Человеку с укоренившимися навыками метафизического мышления очень трудно воспринять эту диалектику. Он может даже обвинить нас в метафизике, поскольку мы, якобы отрицаем движение: одновременные, неизменные (в течение миллиардов лет!) причина и следствие. Между тем, мы просто применили к данному вопросу принцип конкретности истины: все и изменяется и не изменяется, но не вообще, а в определенных отношениях.

307

все предшествующее состояние вещей в данной (изолированной) системе»630. Должно быть установлено соответствие между конечным множеством характеристик следствия и конечным множеством характеристик причины.

В практике познания такое ограничение осуществляется эмпирически, без осознания его основания, либо вообще не осуществляется, что приводит к серьезным недоразумениям. В юридической литературе, например, отмечается, что физические обстоятельства преступления (выстрел, характер полета пули и т. д.) к обстоятельствам, способствующим совершению преступления, не относятся531. Преступление, следовательно, берется здесь не как объект, имеющий в том числе и физический аспект, но только как социально-значимый, правовой срез этого объекта. Далее в исследовании причины преступления требуется определить пределы доказывания. Не сделав этого, «…следователь и суд окажутся в трудном положении. Бесконечное число причинных связей между явлениями может привести к накоплению фактов, имеющих весьма отдаленное отношение к предмету доказывания и, следовательно, не имеющих процессуального значения для данного дела»532. «Если в процессе расследования или рассмотрения дела в суде будут выявлены обстоятельства, которые могут породить преступления или же способствовать их совершению, но они не связаны с данным преступлением, то такие обстоятельства по данному делу не исследуются»533. Трудно, иными словами, искать причину, не определив заранее в следствии-объекте строго ограниченный предмет. Идея уровней служит теоретическим обоснованием этой практически необходимой процедуры.

Такой подход к соотношению причины и следствия позволяет правильно решить вопрос о многопричинности. В философии еще со времен Лейбница известно, как

530 Е. Э й л ь ш т е й н. Лаплас, Энгельс и наши современники. Сб. «Закон. Необходимость. Вероятность». М., 1967, стр. 225.

531 В. Звирбуль, В. Кудрявцев и др. Выявление причин преступления и принятие предупредительных мер по уголовному делу. М., 1967, стр. 20.

532 В. Звирбуль, В. Кудрявцев и др. Выявление причин преступления и принятие предупредительных мер по уголовному делу. М„ 1967, стр. 29.

533 Там же, стр. 30.308

одно из важнейших следствий принципа причинности, положение о том, что одинаковые причины вызывают одинаковые следствия. «Действительно, я думаю, мы все согласны с Ньютоном, — замечает Нильс Бор, — самый глубокий фундамент науки — это уверенность в том, что в природе одинаковые явления наступают при одинаковых условиях»534. «Одна и та же причина при одинаковых условиях производит и одинаковое действие — таков основной закон, которому подчиняются также и все заболевания по своему происхождению и течению»535.

К сожалению, гораздо чаще утверждается, что одно и то же следствие может быть вызвано разными причинами, одна и та же причина может привести к разным следствиям. Видимость такого положения вещей создается, благодаря, смешению причины (условия) с носителем причины (условия). Пусть вам надо забить гвоздь. Это можно сделать с помощью молотка, камня, гантели. Будут ли это разные причины? Нет, разными будут только носители (молоток, камень, гантель), а причина одна — взаимодействие определенной ударной силы и определенного сопротивления материала. Это простое обстоятельство часто не учитывается, и ученые, показывая на фактическом материале разницу между причиной и ее носителем, в то же время не осознают этого в общей форме и делают неверные общие выводы. Например, Р. X. Райт приводит такие факты: «То, что вино, привлекающее плодовых мушек, нравится и людям,— случайное совпадение. На самом деле, если выделить из вина в чистом виде вещества, которые нравятся нам, мушки не обратят на них никакого внимания, направятся к тем, запах которых нам не покажется сильным или особенно приятным»536. «В одной научной статье я прочел, что соединение, называемое бензилборниловым эфиром, пахнет миндалем. Заинтересовавшись, я синтезировал небольшое количество этого вещества. Оно действительно пахло миндалем, но только до тех пор, пока было недостаточно чистым. После тщательной очистки оно вообще

534 Н. Бор. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961, стр. 22.

535 В. Я. Данилевский. Врач, его призвание и образование. Харьков, 1921, стр! 77.

536 Р. X. Райт. Наука о запахах. М., 1966, стр. 44.

309

перестало пахнуть»537. Вывод, казалось бы, ясен: вино и бензилборниловый эфир только носители соответствующих запахов, могут быть и другие носители, но это говорит о множестве носителей, а не о множестве причин. Задача исследователя как раз и состоит в том, чтобы выделить во множестве носителей одну причину. Но мысль Р. Райта пошла по проторенному категориальному пути: «…одинаковый эффект может быть вызван совершенно различными по структуре веществами»538.

Рассмотрим еще одно высказывание. «Чистая причина мутации, видимо, в том, что ген «делает ошибку» в момент репликации. Можно представить себе много путей, по которым мутаген вызывает такую ошибку»539. Много путей — не значит много причин. Для «чистой причины» мутации существует свой предмет — следствие — общие черты любой мутации. Каждая конкретная мутация это уже другое следствие — предмет, которому однозначно соответствует свой конкретный путь, своя причина — предмет. Следовательно, надо говорить не о разных способах получения одного и того же, но о наличии общей причины в разных носителях и о наличии разных следствий разных причин наряду с общим следствием общей причины. Например, общим условием, необходимым и достаточным для построения любого треугольника нужной величины (т. е. получения общего следствия), является наличие трех элементов. В зависимости от того, будут ли этими элементами, скажем, 3 стороны или две стороны и угол между ними, характер построения, т. е. непосредственное следствие, будет различным.

в4. Взгляд на причину как на совокупность необходимых и достаточных условий не означает нивелировки компонентов полной причины. Классификацию компонентов можно провести в структурном и генетическом плане.

Структурно компоненты причины можно разбить на два основных вида: необходимые по качеству (специфически необходимые) и необходимые по количеству (неспецифически необходимые). Эта классификация является уточнением той, .которая была описана Г. П. Саха-

637 Там же, стр. 123.

638 Там же, стр. 51.

639 Ш. А у э р б а х. Генетика. М., 1966, стр. 280.

310

ровым: «Среди этиологических моментов пневмонии можно бы, вместе с Ю. Бауэром, бактериального возбудителя считать необходимым, столь же необходимым, по-видимому, является и индивидуальное предрасположение к заболеванию со стороны легочной ткани. Простуду же, травму и пр. можно бы считать факторами вариабиль-ными и факультативными. Разница в значении этиологических моментов, следовательно, только в том, что одни из них облигатны, а другие, наоборот, не облигатны и заменимы. Но при наличии обоих облигатных факторов пневмонии еще нет, раз нет налицо того или иного из факультативных, заменимых факторов»540. С нашей точки зрения заменимые факторы тоже являются облигатными, но только не по качеству, а по количеству. Простуда, травма, и т. д. выступают носителями той необходимой для начала заболевания доли, которая добавляется ими в общее состояние организма, предрасполагающее к заболеванию. Для определенной нозологической единицы должен быть именно такой-то по качеству возбудитель, но способствовать ему должно какое-то количество энергии, носителем которого выступит или простуда, или психическое переживание и т. п.

Однако необходимость какого-либо фактора по качеству не дает оснований считать его всегда главным условием (ср. высказывание И. В. Давыдовского о том, что социальные условия могут сыграть большую роль в заболевании туберкулезом, чем палочка Коха). Специфика причины в целом определяется не спецификой фактора, необходимого по качеству, но характером взаимодействия между всеми компонентами. Выделение главного фактора всегда относительно. Конечно, на практике мы иногда забываем об этом. Если определенная доза какого-либо вещества смертельна для всех людей, то этот внешний фактор и называют причиной смерти. Не стоит воевать с практикой словоупотребления, но надо помнить, что это еще один из смыслов термина «причина»: необходимое условие, играющее в данных условиях решающую роль. Но то, что будет решающим (абсолютно патогенным) для всех людей, не будет таковым для всех живых существ, то, что патогенно для всей земной жизни, не ока-

540 Г. П. Сахаров. Методология патологии. М., 1935, стр.. 69—70.

311

жется таковым для форм жизни космической и т. д. И это не «абстракционизм», а более широкий теоретический подход, позволяющий, не забывая о практике, возвыситься над практицизмом.

Генетически компоненты причины делятся на необходимые и достаточные (пусковые), т. е. те условия, непосредственное добавление которых немедленно переводит возможность в действительность. Пусковым условием может оказаться как специфически необходимое (например, попадание микроба в ослабленный организм), так и неспецифически-необходимое (допустим психическая травма) условие. Неспецифически необходимую форму пускового условия можно назвать поводом. Человек заболел гриппом не потому, что его просквозило: сквозняк явился лишь случайной формой, поводом, с помощью которого была добавлена недостающая разрешающая доля, непосредственно способствовавшая переводу близкой к 1 возможности заболевания в действительность541.

Мы рассмотрели ход познания полной причины до уровня состава. Необходимые и достаточные компоненты выяснены, но характер отношений, взаимодействия между ними пока еще не вскрыт. Известно, что внутренний механизм нашего черного ящика работает, известны те его детали, наличие которых необходимо для этой работы, но как эти детали взаимодействуют между собой в ходе работы — пока еще не выяснено.

в5. В философской литературе обсуждается вопрос о соотношении причинной и функциональной зависимостей. Причем функциональную зависимость рассматривают как один из видов обусловленности. Такой подход представляется нам неточным. Функциональная зависимость не один из видов, но общая форма количественного выражения обусловленности. Термин «функция» понимается здесь уже не как свойство действующей вещи, но используется для обозначения зависимости одной величины от другой (функции от аргумента).

Функциональная зависимость выражает любую обусловленность вообще, не раскрывая характера этой обус-

541 Иногда термин «причина» оставляют именно за достаточным условием, обычно в том случае, если это существенное или, в нашей терминологии, специфически-необходимое условие (см. напр., «Вопросы философии», 1966, № 7, стр. 108).

312

ловленности, не показывая, тем более, какая из связываемых величин будет причиной, а какая следствием. Например, зависимость между радиусом и площадью круга; можно выразить двумя формулами:Q = πr2 и r = √Q/π; в первом случае площадь — функция радиуса, во втором радиус — функция площади. Обе формулы показывают, как связаны между собой радиус и площадь. Но если мы, допустим, захотим увеличить окружность колеса, то формулы ничего не говорят о направленности наших действий: начали ли мы с прямого увеличения площади (замены обода) и тем самым увеличили радиус, или же, наоборот, сначала удлинили радиусы (ось), и тем самым увеличили площадь.

в6. Рассмотрим сквозные примеры.

1. Биохимический состав генов был, изучен в 50-е годы. Долгое время полагали, что основную часть генов, составляет белок, но в дальнейшем было показано, что основное вещество генов — ДНК, а белок гистон лишь, оказывает влияние на их активность. Способность ДНК к саморепродукции обеспечивает выполнение основной функции генов. То, что ген представляет собой участок молекулы ДНК, было доказано при изучении явлений генетической трансформации и трансдукции. ДНК, выделенная из вирулентных бактерий, и добавленная в питательную среду, на которой выращиваются невирулентные бактерии, превращает некоторые из последних в вирулентную форму, трансформирует их542. Вследствие устойчивости генетического материала в обычных условиях, основное внимание было направлено на изучение внутренних условий функционирования гена, т. е. на его состав,, а затем и структуру.

2. Основой развития электродинамики послужило весьма абстрактное представление о составе электричества. Уже Кулон полагал, что какой бы ни была причина электричества, мы можем объяснить все явления, предположив, что существует две электрические жидкости. Частицы одной жидкости отталкивают друг друга обратно пропорционально квадрату расстояния и притягивают

542 См.: А. Винчестер. Основы современной биологии. М, 1967, стр. 118—120.

313

частицы другой жидкости, согласно тому же закону»543. Проанализируем это высказывание. Во-первых, здесь указывается, что компонентами электрического взаимодействия являются заряды двух типов. И это единственная характеристика состава. Представляют ли собой эти заряды виды электрической жидкости или что-либо иное — не рассматривается. Во-вторых, указывается зависимость электрического действия от состава: разноименные заряды отталкиваются, одноименные притягиваются. В-третьих, формулируется сам закон Кулона. Но это уже структурно-количественный закон, в нем говорится о зависимости силы зарядов от расстояния между ними. Отмечается, что «учение об электричестве стало наукой только после установления закона Кулона…»544. Следовательно, мы должны констатировать, что электродинамика весьма форсированно совершила движение мысли не только -на этапе качественной определенности, но и на ступени составной обусловленности, перейдя с первых же шагов к изучению обусловленности структурной.

3. Условия действия декартовской схемы рефлекса изучались по многим направлениям, и соответственно выделились разные предметы исследования. В изучении условий реализации декартовской схемы в организме с развитой нервной системой усилия были направлены как на уточнение состава той силы, которая осуществляет рефлекторную передачу, так и анатомических компонентов рефлекторного акта. Уже в XVII в. «Сваммердам показал, что при сокращении мышцы объем ее всегда остается строго постоянным… Стало ясным, что непроизвольная автоматическая деятельность мышц совершается не при помощи «животных духов». Так что же тогда вызывает то правильно ритмические, то судорожные сокращения мышц? Сама постановка этого вопроса являлась большим шагом вперед»545. В XVII в. Прохаска пытался уже определить компоненты полной причины. Назвав искомую замену «животных духов» vis nervosa, он писал: «Хотя эта vis nervosa является свойством, присущим мозговому веществу, она тем не менее не служит главной и исключительной причиной, которая возбуждает де-

543 Цит.: Б. Г. Кузнецов. Эволюция электродинамики. М, 1963, стр. 83.

644 М. Л а у э. История физики, М., 1956, стр. 53.

314

ятельность нервной системы. Она всегда скрыта и существует как предрасполагающая причина до тех пор, пока другая возбуждающая причина, которую мы называем стимулом, проявит ее к жизни»546. Это направление исследований развивается дальше, и знание на уровне нечто о «животных духах» и vis nervosa заменяется к нашему времени точными биохимическими сведениями.

Изучение анатомических компонентов, реализующих рефлекс, успешно продвигалось в XIX столетии. Белль и Мажанди «В общие диффузные представления о роли центральной нервной системы в осуществлении рефлекса… внесли то определенное и очевидное, что позволило уже говорить о дуговом характере всего пути нервного импульса через ц. н. с. Они открыли, что нервный импульс, возникающий от раздражения кожных рецепторов, входит в спинной мозг через задние корешки, а ответный импульс, сокращающий мышцу, выходит через передние корешки»547. Вот как это доказывалось Беллем: «Обнаружив корешки спинных нервов, я нашел что можно производить перерезку заднего пучка нервов, исходящего из задней части спинного мозга, без конвульсивных сокращений мышц спицы. Однако это было невозможно даже при одном прикосновении кончиком ножа к переднему корешку»548. М. Галль уже определяет основные компоненты рефлекторной дуги: нерв, ведущий от .возбуждаемой точки к спинному мозгу; сам спинной мозг; нерв или нервы, выходящие из спинного мозга. И, наконец, И. М. Сеченов анализирует условия, «в которых головной мозг выступает как аппарат «машинной функции»549.

Рефлекторная дуга достаточна для объяснения отдельного ответного действия, но не целостного поведения. «Рефлекс Декарта оканчивается только ответным действием, то есть третьим и последним звеном классической «дуги рефлекса». По самой своей сути он не мог ничего дать для оценки результатов совершившегося дейст-

545 П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945, стр. 36.

546 Цит там же, стр. 52.

547 П. К. Анохин. От Декарта до Павлова. М., 1945, стр. 59—60

548 Цит. там же, стp. 60.

549 Там же, стр. 77.

315

вия»550. Между тем такая оценка, осуществляемая на основе обратной афферентации, является необходимым следствием отбора оптимальных реакций из серии возможных и, тем самым, необходимым условием выживания.

В течение столетий в физиологии преобладала аналитическая тенденция, животные изучались в искусственных условиях, с применением вивисекции, что, конечно, не могло дать картину их целостного поведения. Так объясняет П. К. Анохин тот факт, что четвертое звено рефлекса — оценка результатов рефлекторного действия с помощью аппарата обратной афферентации — было открыто только в 1935 году (Анохиным).

Аппарат, в котором осуществляется это четвертое звено, названный П. Анохиным акцептором действия, существует на разных уровнях организации живого, ибо «…в процессе эволюции живых существ, вероятно уже на очень ранней стадии развития, возникло универсальное приспособление в виде обратной сигнализации о полезности совершенного действия»551. Конкретные физиологические и анатомические характеристики этого, как и других, звеньев рефлекса будут разными для различных систем, осуществляющих приспособительное поведение. Нетрудно, однако, видеть, что можно характеризовать эти компоненты на предельно общем уровне, отвлекаясь от различных способов их реализации. А именно, осуществление рефлекторной регулировки любого приспособительного поведения (у человека, собаки, растения, автоматически регулируемой неживой системы и т. д.) требует наличия следующих компонентов состава: путь, по которому проводится сигнал, идущий извне; центральная станция, формирующая ответную реакцию; центробежный путь, по которому идет сигнал от центральной станции к рабочим органам; аппарат оценки совершенного действия.

П. К. Анохин в упомянутой статье, а также в статье «Опережающее отражение действительность» («Вопросы философии», 1962, № 7) по сути дела осуществляет анализ обусловленности рефлекса именно на таком универ-

550 П. К. А н о х и н. Физиология и кибернетика. Вопросы философии. 1957, № 4, стр. 152.

551 П. К. А н о х и н. Физиология и кибернетика. Вопросы философии. 1957, № 4, стр., 149.

316

сальном уровне552. В первой статье он выясняет его состав и структуру, во второй — внешние условия, обеспечивающие формирование и функционирование рефлекторной реакции.

Этими условиями являются такие свойства событий в пространственно-временной структуре мира, как их последовательность, повторение, абсолютная и относительная устойчивость, значимость для жизни. Таким образом, если дана соответствующая пространственно-временная структура мира и четыре звена рефлекса, то имеет место и регулирующая функция последнего по отношению к поведению, рассчитанному на получение полезного эффекта.

4. В медицине с категориями «условие» и «причина» тесно связаны понятия «этиология» и «патогенез». Обычно проводимое прямое сопоставление этиологии с причиной неточно. Этиологические факторы — это причины в широком смысле, т. е. условия, как генетические, так и отдельные компоненты структурной причины. Попытка отождествить этиологию с причиной, понимаемой как взаимодействие, приводит к трудностям в разграничении этиологии и патогенеза и, в конечном счете — к противоречиям. Так, И. В. Давыдовский, настаивая сначала на том, что причина есть взаимодействие внутреннего и внешнего, и прямо сопоставляя этиологию с причиной, раз-

5В2 Следует оговориться, что позиция П. Анохина не свободна от противоречий или, во всяком случае, от неточностей. С одной стороны он убедительно показывает, что, например, «…условный рефлекс высших животных, оцениваемый по параметру сигнальности, есть только частный случай высокоспециализированных форм опережающего отражения действительности…» («Вопросы философии, 1962, № 7, стр. 107) и анализирует в упомянутых статьях не частный случай, а его общую природу (физиологическую природу условного рефлекса, как регулятора целостного поведения, он рассматривает в своих специальных работах). В то же время П. Анохин подчеркивает, что «…говоря о регулирующем значении обратной афферентации, физиолог немедленно же ставит перед собой вопрос о составе этой обратной афферентации как в пространстве, так и во времени… Наоборот, понятие «обратная связь», констатирует лишь самый факт наличия связи и не нуждается в дальнейшем уточнении»), («Вопросы философии», 1957, № 4, стр. 146—147). Конечно, кибернетический подход недостаточен для физиолога. Но кибернетик на своем уровне может выяснить общий состав обратной афферентации и рефлекторной реакции в целом ничуть не хуже, чем физиолог на своем (и это делает- сам П. К- Анохин — и на том и на другом уровнях).

317

личает затем этиологию и патогенез соответственно как внешнее и внутреннее553.

В характеристике понятия «патогенез» в медицинской литературе чувствуется несогласованность двух моментов. С одной стороны, патогенез характеризуется как механизм: «Все природные явления так или иначе причинно обусловлены, детерминированы, и эта детерминация в конечном эффекте всякого действия подразумевает тот или иной механизм этого действия, т. е. патогенез»554. «Выяснить этиологическую роль внутреннего и внешнего факторов патологической реакции можно только при помощи изучения механизма ее развития, т. е. патогенеза»555.

При таком подходе явно напрашивается сопоставление патогенеза со структурной причиной. Но, с другой стороны, сама этимология слова «патогенез» говорит о генетическом характере этого явления: «Патогенез»—это учение о возникновении (становлении) болезни»556. И еще более определенно: «По отношению, например, к патогенезу брюшного тифа подразумеваются вопросы: в каком месте проникает в организм возбудитель болезни, как осуществляется само заболевание, например, изменение кишечника, лимфатических узлов, брыжейки, как попадают бациллы Эберта в желчный пузырь, какое это имеет в свою очередь патогенетическое значение и т. д.»557.

Видимо, за термином «патогенез» стоят два разных понятия. Одно из них отвечает на вопрос «как?» и описывает качество патологического процесса на его различных ступенях. Другое дает более глубокий, чем этиология, ответ на вопрос «почему?», а именно, вскрывает механизм действия процесса. Первое понятие не имеет прямого отношения к причинности, так как, даже если мы опишем качество причины, то это еще не значит, что тем самым характеризуем данное явление именно как причину определенного следствия. Для того, чтобы вы-

553 Подробнее об этом см.: В. Н. С а г а т о в с к и й, И. Г. А н т и п о в. О соотношении понятий «причина», «условие», «этиология» и «патогенез». Вестник АМН СССР, 1966, № 1, стр. 38—40.

554 И. В Давыдовский. Проблема патогенеза. Вестник АМН СССР, 1964, № 9, стр. 82.

555 А. А. Богомолец. Избр. труды, Киев, 1958, т. 2, стр. 31. См. также: Г. П. Сахаров. Методология патологии, стр. 74.

556 Вестник АМН СССР, 1964, № 9, стр. 86.

557 Большая медицинская энциклопедия, 1961, т. 23, стр. 86.

318

полнить последнюю задачу, надо ответить на вопрос «почему?», а не «как?». Патогенез во втором смысле — это структурная причина, взаимодействие этиологических факторов, которые необходимы и достаточны для наличия патологического действия.

Под этиологией гипертонической болезни подразумеваются как внешние, так и внутренние условия, способствующие возникновению этого заболевания. Различие между условием и носителем условия не проводится. Так, например, в качестве способствующих условий просто перечисляются коммоция мозга, нарушения эндокринной сферы, локализация атеросклероза в мозговых артериях и т. д. Вопрос о полной причине, как комплексе необходимых и достаточных условий, остается нерешенным. Отмечается, что гипертония—это невроз, который «направлен своим острием на центральный вазомоторный аппарат»558. Но необходимость связи между изученными условиями и этим следствием во многом остается под вопросом: «Если на основании полученных данных мы можем все же сказать, что гипертонической болезнью, по-видимому, имеют наклонность болеть люди с неуравновешенным характером высшей нервной деятельности, преимущественно с повышенными процессами возбуждения или с перенапряженными тормозными реакциями, и притом люди с сильными нервными процессами, то, естественно встает вопрос: каким образом при воздействии извне на высшие отделы мозга у соответствующих людей создается такое невротическое состояние, которое сильно затрагивает именно вазомоторные приборы и приводит к сердечно-сосудистому заболеванию — гипертонической болезни?»559.

Выяснению полной причины мешает здесь, на наш взгляд, не только сложность и недостаточная изученность предмета, но и некоторые методологические установки. По сути дела нет ориентации на выделение единого комплекса необходимых и достаточных условий, взятого на определенном уровне. Все факторы делятся на предрасполагающие (наследственность, возраст, определенное состояние внутренних органов и т.д.), вызывающие («все влияния, влекущие за собой функциональные нарушения высших отделов нервной системы, специально

558 Руководство по внутренним болезням, т. II, М., 1964, стр. 24.

559 Там же.

319

ее вазомоторных зон»)560 и патогенетические, которые усугубляют и поддерживают патологический процесс и вызывают последовательно патологические явления. При таком неопределенном делении возникают бесконечные вариации, и выявить какую-то единую картину в принципе невозможно.

5. Современной науке хорошо известен состав внешних (наличие источника энергии, определенный состав атмосферы и др.) и внутренних (белок и нуклеиновые кислоты) условий органической жизни, возникшей на нашей планете естественным путем. Так же, как и. в отношении рефлекса, земная жизнь может быть рассмотрена как частное проявление более общих закономерностей. Что же заставляет нас отрываться от Земли и предполагать возможность иных форм жизни, кроме белковых? Во-первых, реальная возможность полета на другие планеты. Во-вторых, проблема соотношения живых существ и машин, выполняющих функции жизни, и, в-третьих, потому что теоретически допустимая экстраполяция всегда имеет эвристическое значение (сравните роль математических гипотез, когда соответствующая физическая интерпретация еще совершенно неизвестна).

Наиболее последовательной защитой исключительно белковой формы жизни представляется следующий силлогизм В. А. Энгельгардта: «Обязательным атрибутом жизни является обмен веществ. Все реакции обмена веществ протекают под действием ферментов. Все ферменты—белки. Отсюда ясно, что мнение о «небелковых» формах жизни лишено всяких оснований»561. Формальная четкость этой защиты облегчает ее критику. Проведем некоторые аналогии. Будем, например, рассуждать так. Обязательным атрибутом социальной жизни является труд. Все существа, способные к труду,— приматы. Следовательно, мысль о разумных существах не приматах лишена всяких оснований. И вдруг на иной планете мы встречаем существа, которые живут общественно-трудовым коллективом, но явно не умещаются ни в какие рамки земной классификации живых существ. Назовем ли мы их существами общественными и разумными? Думается, что да. Вряд ли для нас будут более существенны-

560 Руководство по внутренним болезням, П., М., 1964, стр. 49.

561«Наука и жизнь», 1962, № 4, стр. 9.

320

ми морфо-физиологические различия, чем социальное сходство. Ну, а если в иных условиях мы встретим существо, ведущее себя как живое, но имеющее небелковый состав? Что будет сутью дела: само поведение или вещественно-энергетический способ его осуществления? Видимо, прежде всего, поведение, как бы там оно ни осуществлялось. В обоих аналогичных рассуждениях не хватает одного слова: «известные». Известные ферменты, известные разумные существа. Но стоит ли отождествлять известную разновидность класса с классом в целом? Конечно, говорить сейчас о неземной жизни можно лишь на уровне предположений562. Всякие категорические утверждения о возможности или невозможности различных проявлений жизни в условиях иных планет по аналогии с известными нам земными условиями могут поставить нас в положение марсианина из «Марсианских хроник» Р. Бредбери, который утверждал: «Жизнь на Земле невозможна. Там слишком много кислорода».

Н. Винер так характеризует основные функции жизни: «К числу явлений, которые мы считаем характерными для живых систем, относится способность обучаться и способность воспроизводить самих себя. Эти свойства, хотя и кажутся различными, тесно связаны между собой. Обучающееся животное — это животное, которое может преобразоваться под действием своего прошлого окружения в другое существо и может поэтому приспособиться к окружению в течение своей индивидуальной жизни. Размножающееся животное — это животное, которое может создавать других животных по своему подобию…»563. На Земле свойствами, обеспечивающими возможность выполнений этих функций, обладали белковые макромолекулы (устойчивость в химических реакциях и способность к самокопированию), но эти же свойства могут быть присущи и другим образованиям. Вот почему вполне правомерно абстрактное составное определение жизни типа того, которое дает А. А. Ляпунов, определяя жизнь как «высокоустойчивое состояние вещества, использующее для выработки сохраняющих реакций информацию, кодируемую состоянием отдельных молекул».

562 См. напр.: К. Любарский. Химия внеземной жизни. «Техника— молодежи», 1965, № 1.

563 Н. Винер. Новые главы кибернетики. М, 1963, стр. 19.

321

Можно даже избежать ограничения, вводимого ссылкой на молекулы, и определять внешние условия жизни как такие, которые обеспечивают возможность приспособительного поведения (ср. приведенную выше их характеристику;, данную П. К. Анохиным), а в качестве внутреннего состава рассматривать, любые блоки, способные осуществлять функции, указанные Винером.

В. Предмет как система

а. Понятие системы. Часть и целое

а1. Дальнейшее изучение обусловленности качества предмета показывает, что полнота составной причины (совокупности необходимых и достаточных условий) часто бывает далеко недостаточной для объяснения поведения предмета: одинаковые по составу изомеры обладают разными свойствами. Воспроизведение условий для получения желаемого следствия также требует знания не только компонентов причины, но и характера взаимоотношений, взаимодействия между ними.

Как отмечает У. Эшби, изучение взаимодействующих элементов, очевидно, началось еще во времена Ньютона. Но описывались взаимодействия между малым числом элементов и слабые взимодействия. Например, молекулы газа, находящиеся под низким давлением; кристаллические структуры, в которых атомы подвергаются весьма незначительным изменениям, почти не зависящим друг от друга; рефлексы в нейрофизиологии. В 40-е годы XX века начинается изучение систем с большим количеством элементов и богатством внутренних связей. «Специалист по транспортным проблемам более не удовлетворяется изучением перекрестков с редким движением машин»564. Действительно, для современного познания характерно стремление изучать сложную системную обусловленность поведения предметов. Системный подход — это следующая ступенька в познании полной причины.

Но что такое система, чем она отличается от простой совокупности? Большинство авторов справедливо отмечает, что система характеризуется не только наличием

564 У. Эшби. Несколько замечаний. Сб. «Общая теория систем». М, 1966, стр. 172.

322

элементов, но и определенным типом отношений между ними. Система — это «комплекс элементов, находящихся во взаимодействии»565. «Система определяется через множество составляющих ее элементов и множество отношений, существующих между этими элементами»566. Но простой ссылки на наличие отношений между элементами системы недостаточно. Необходимо указать характер отношения между взаимодействием внутри системы и ее проявляющимся вовне качеством (функцией поведения). Поскольку речь идет о сложных внутренних связях, уместнее говорить не просто об отношениях между элементами системного множества, но о структуре системы.

Исходя из высказанных соображений, можно предложить следующее определение: система — это множество элементов, структура которого является необходимым и достаточным условием наличия качества данного множества567.

Определенная структура объединяет элементы системного множества в одно целое, система и целое выступают, таким образом, как синонимы568. Обусловленность качества предмета его составом снимается здесь в высшей структурной обусловленности поведения целого

565 L. В е г t а 1 a n f f у. Allgemeine Systemtheorie. Dentsche uni-versitatszeitung, 1957, N 5—6, s. 9.

566 А. К о sing. Marxistische Philosophie (Lehrbuch) Berlin, 1967, s. 218. См. также А. А. Зиновьев. Общая теория систем с точки зрения логики. Сб. «Вопросы логики и методологии общей теории систем». Тбилиси, 1967, стр. 15; Г. П. Мельников. Азбука математической логики. М., 1967, стр. 6.

567 Для наиболее распространенного случая — динамической системы — подойдет более узкое определение: система — это такое множество элементов, структура взаимодействия которых является необходимым и достаточным условием наличия функции данного множества. С другой стороны, поскольку структура является видом отношения, а качество — видом свойства, наиболее близким к нашему определению будет более широкое, предложенное А. И. Уемовым: «Система — это множество объектов, на которых реализуется отношение с заранее заданными свойствами». (Основные принципы классификации систем. Материалы к симпозиуму по логике науки. Киев, 1966).

568 Единственное различие между системой и целым можно увидеть, на наш взгляд, в том, что целостность чего-либо познается и-художественным познанием, в то время как системность — только научным, дискурсивным. Но в рамках этой работы мы будем употреблять данные термины в одном и том же смысле.

З23

взаимодействием его частей569. Новейшая проблема системной обусловленности оказывается тесно связанной со старой философской проблемой целого и части.

а2. То, что отдельные явления ведут себя по-разному вне и внутри какого-либо целого, было замечено давно. «Рука, отделенная от тела, лишь по названию рука» (Аристотель). Система приобретает особое качество поведения, которого нет ни у одного из составляющих ее элементов и которое модифицирует поведение каждого из этих элементов «…Механическая сумма сил отдельных рабочих отлична от той общественной силы, которая развивается, когда много рук участвуют одновременно в выполнении одной и той же нераздельной операции»570. В свою очередь характер труда отдельного рабочего будет зависеть от системы разделения труда.

Отчего же зависит это особое качество системы? Существуют три решения вопроса: механистическое, идеалистическое и диалектическо-материалистическое. Прежде чем изложить последнее, подвергнем критике два первых.

Механицисты полагают, что полное знание о сумме качеств элементов системы дает знание качества самой системы. Если этого не получается, то причина одна—неполнота наших знаний. Источник такого подхода ясен — это стремление избежать идеалистической мистики (какое-то особое, будто бы ничем не объяснимое качество) и остаться на позициях естественных наук, которые, по убеждению механицистов в конечном счете изучают только физические тела.

Схематически эту точку зрения можно выразить так: С = а + b + d, где С — система, a, b, d — ее элементы. Целое сводится к сумме частей.

569 «Выражение «взаимодействие» для третьей категории отношения, обнимающей субстанцию и причинность, как одно совокупное целое, легко может ввести в заблуждение, создав впечатление, будто речь идет здесь только о двойном применении причинности от части к части. Отличительный признак этой категории заключается в характере цельности, в том, что во взаимодействии частей в такой же мере полагается, и полагается, как полное целое, как каждый элемент сполна определяется только лишь в своем отношении к целому. Так как характер целого выражается в слове «система», то лучше, пожалуй, категорию взаимодействия прямо называть категорией системы» (К- Л а с с в и ц. Современная энергетика и ее значение для теории познания. Новые идеи в философии. СПб, 1914, № 11, стр. 34—35).

570 К. М а р к с . Капитал, т. I, стр. 322.

324

Однако можно привести очень много фактов, когда самое тщательное изучение элементов ничего не может сказать о характере составленной из них системы. Аммиак и хлористый водород — газы, а их соединение — твердое тело. «Я скажу: дерево едино, ибо его нельзя определить, исходя из минеральных солей, входящих в его состав. Я отнюдь не отрицаю, что дерево может гореть, вместо того, чтобы цвести. Я не только не отрицаю этой сложности основы, но я говорю: единственное имеющее значение единство — это то, которое трансцендентно в отношении сложности, проявляющейся на более низкой ступени его составных материалов… Я люблю женщину, а не сумму клеток, и восхищаюсь собором, а не суммой камней»571. В этом отрывке — характерное сочетание неудовлетворенности механицизмом и явной опасности впасть в другую крайность: объявить единство целостности трансцендентным в кантовском смысле этого слова, т. е. непознаваемым методами науки. Путь от механицизма к идеализму очень хорошо можно проследить на примере Вирхова. Чтобы объяснить сущность организма, учил он, вначале «нужно отбросить баснословное единство, должно иметь в виду отдельные части, клетки, как причину существования». Но убедившись в том, что «биология не будет в состоянии превратиться целиком в физику, химию и механику», Вирхов сделал вывод, что она «должна будет исходить из особого вида энергии, которую старые авторы называют vis vitalis»573.

Но представление о том, что «жизненная сила» (называемая также энтелехией, археем и т. д.) определяет собой особое качество системы, находится за пределами науки. В самом деле, ее адепты не могут сказать о ней ничего положительного. Например, известный виталист Г. Дриш, вкладывая в термин «энтелехия» «…представление о нераздельно, хотя и наряду со своими частями существующем «целом», в то же время признает, что «мы не можем при этом отрицать, что вся характеристика энтелехии является сложной системой отрицаний»573.

571 Сен т-Э к з ю п е р и. Цит. по М. Мижо. Сент-Экзюпери. М., 1963, стр. 234—235.

572 В. Г. Афанасьев. Проблема целостности в философии и биологии, стр. 266—267.

573 Г. Дриш. Витализм, его история и система. М., 1915, стр. 264—269.

325

Как же работать с таким понятием? С точки зрения идеалистов Q=X+(a + b + d), где X является нематериальным и непознаваемым. Но это то же самое, что назвать его бессмысленным.

а3. Итак, не отдельные элементы, но нечто другое определяет собой специфику системы. Это нечто может быть успешно обнаружено, если поискам будут предпосланы два положения: 1) искомое нечто материально и находится внутри системы; 2) материальное не сводится к вещам, тем более к физическим телам.

Система характеризуется составом (спецификой составляющих ее элементов), количеством этих элементов и типом отношений между ними (структурой). Зависимость качества системы от этих трех характеристик с давних пор отмечается в самых различных областях знания. Еще в начале прошлого столетия врач И. Е. Дядьковский писал: «Всякая болезнь в отношении к своей сущности не что иное есть, как уклонение телесной материи от своей нормы или в количестве ее, или в составе ее и строении».

Эту же мысль высказал по другому поводу в 1854 г. токсиколог Е. В. Пеликан: «Действие ядов определяется их химическим составом или свойством, числом и расположением частиц, их образующих». «С позиций нашего современного понимания природы гена,— пишет Ш. Ауэрбах,— мутация представляет собой изменение числа, типа и расположения нуклеотидов, которые осуществляют «написание» гена»574. Требуется однако сравнить роль состава, структуры и количества в определении качества системы.

В нашей философской литературе часто ограничиваются констатацией зависимости качества от количества. Чувствуя недостаточность такого подхода, некоторые авторы пытаются даже так расширить понятие количества, чтобы включить в него понятие структуры575. Но не лучше ли уточнить традиционный подход, чем искусственно втискивать в его рамки новые, факты?

574 Ш. Ауэрбах. Генетика. М., 1966, стр. 273. Ср. обусловленность этими же характеристиками специфики живой системы. Д ж. У о л д. Происхождение жизни. Сб. «Физика и химия жизни», М., 1960, стр. 13—14.

575 Э. А. М а р и н и ч е в. К критике математического идеализма. Вестник Ленинградского гос. ун-та, 1962, № 1962, № 11, вып. 2.

326

Из указанных трех характеристик непосредственно определяющей качество системы является структура. Количество и состав—это, с одной стороны, необходимые предпосылки, делающие возможным системообразующее действие структуры, а с другой — формы проявления более глубоких структурных характеристик.

Пусть дана зависимость какого-либо качества от количественных характеристик. Тела размером до 10-8 см подчиняются законам обычной механики, а от 10-8 см до 10-13 см ведут себя уже иначе, подчиняясь законам квантовой механики. Что же более глубоко определяет различное качество поведения тел: разница в размерах (количество) или разница в законах взаимодействия (структура)? Ответ, кажется, ясен. И если, далее, наука констатирует, что в поведении тел размером 10-13— 10-14 см снова наблюдается качественное изменение, то это только выражается в количественном различии, но определяется тем, что здесь господствуют уже не электромагнитные, но ядерные взаимодействия. Возьмем классический пример Энгельса, иллюстрирующий зависимость качества от количества: 2 мамелюка, превосходят в бою 3 французов, но 1000 французов всегда побивали 1500 мамелюков. Опять-таки, за количественным выражением здесь стоит различие в структурах: превосходство ведения боя отдельным мамелюком и превосходство организации боя в целом у французов.

Рассматривая соотношение состава и структуры, надо различать два случая. В первом из них примат структуры бросается в глаза, так как предметы с одинаковым составом обладают разными свойствами, и эти свойства непосредственно сопоставляются со специфической структурой. Например, для того, чтобы решить какая из четырех различных пространственных конфигураций одних и тех же атомов соответствует молекуле бомбикола, Р. Райт предлагает «синтезировать все четыре вещества и посмотреть, свойства какого из них совпадают со свойствами бомбикола»576. Во втором случае специфика состава кажется, на первый взгляд, определяющим фактором. Чтобы подчеркнуть роль знания состава, приводят, например, соображения такого рода. Пусть поставлена задача создать искусственный мозг из небелковых мате-

576 Р. X. Райт. Наука о запахах. М., 1966, стр. 51.

327

риалов (электронных ламп, полупроводников и т. п.). С помощью этих материалов можно воспроизвести структуры, от которых зависят функции, выполняемые и человеческим мозгом и кибернетической машиной. Но рано или поздно мы столкнемся с такими особенностями работы мозга, которые зависят от его белкового состава 577. Что же из этого следует? Только то, что от изучения «кибернетических» структур надо будет в конечном счете перейти к изучению структур биохимических. Ибо, что значит глубже познать белковый состав? Не что иное, как перейти от знания состава к знанию структуры, с одной категориальной ступеньки на другую.

Бесспорно, что в обоих случаях структура не является «чистым» отношением, творящим в пустоте. Специфика состава (в первом случае в более широких пределах, во втором —в более узких) налагает свои ограничения и, так же, как и количество, определяет возможность или невозможность возникновения определенных структур. Напомним, однако, что здесь нас интересует только обусловленность качества системы, и мы стремимся показать, что при наличии определенных и составных и количественных характеристик это качество непосредственно обусловливается структурой. И мысль, следовательно, ищет за составной и количественной обусловленностью обусловленность структурную. Только в этом плане мы и говорим о примате структуры. От чего же и как зависит специфика самой структуры — это другой вопрос, который выходит за рамки поставленной нами задачи.

Примат структуры в указанном смысле можно хорошо проиллюстрировать следующими примерами. «Все обладающие специфичностью вещества — белки, нуклеиновые кислоты и полисахариды — имеют общую особенность: они состоят из больших молекул, образованных соединением более простых молекул в длинные цепи… (дается составно-количественная характеристика. — В. С). В основе биохимической специфичности, по-видимому, лежат изменения в расположении небольшого числа единиц, или мономеров, в полимерной структуре»578. То есть при заданных составно-количественных условиях непосредственно определяет качество системы именно

577 См.: 3. Ровенский, А. Уемов, И. Уемова. Машина и мысль. М., 1960, стр. 139.

578 А. Рейвин. Эволюция генетики. М., 1967, стр. 46.

328

структура. «При попытках оказать влияние на тот или иной вид,— пишет Вилли,— нередко обнаруживается, что гораздо целесообразнее воздействовать на все сообщество, чем непосредственно на данный вид. Например, наиболее эффективным способом увеличения численности популяции перепела оказалось не выведение и выпускание в леса птиц и даже не истребление хищников, а поддержание и сохранение биоценоза того типа, который особенно благоприятен для процветания популяции перепела»579. Не беспорядочное изменение состава и количества, но регулирование структуры (опять-таки при наличии определенных составно-количественных условий) оказывается наиболее эффективным способом воздействия на поведение системы580.

Благодаря системообразующей структуре, входящие в систему элементы перестают быть по отношению к данной системе самостоятельными вещами и становятся частями системы581. При изучении обусловленности предмета, как элемента множества, где он просто рядополо-жен с другими элементами, учитывается только его обусловленность внутренними связями. При рассмотрении его обусловленности как части системы внимание фиксируется на зависимости его поведения от связей внутри той системы, куда он входит. Знание полной структурной обусловленности качества предмета, очевидно, предполагает знание взаимодействия его внутренней структуры со структурой включающей его системы.

579 К. Вилли. Биология. М., 1959, стр. 627 Примеры определяющей роли структуры см. также: К. М. Завадский. Учение о виде, стр. 94; Б. М. Кедров. О соотношении форм движения материи в природе. «Вопросы философии». 1959, № 4, стр. 45. Я- А. П о-номарев. Психика и интуиция. М., 1967, стр. 156. Великолепный по своей наглядности пример такого рода можно найти в «Занимательной психологии», К- К- Пла-понова: нарисовано несколько овалов, внутри которых различные сочетания простейших черточек и точек передают всевозможные выражения человеческих настроений.

580 То, что изучение предметов на уровне структуры ни в коей мере не является «уходом от реальности», очень хорошо показывает Г. П. Мельников («Азбука математической логики», М., 1967, стр. 8—9).

581 Различие между понятиями «элемент» и часть» проводит В. П. Б р а н с к и й, поясняя это сравнением простого вещества в чистом виде и химического элемента как части какого-либо соединения. («Философское значение «проблемы наглядности» в современной физике», Л., 1962, стр. 52).

329

а4. Таким образом, на уровне познания предмета как системы выясняется, что в число необходимых и достаточных условий, определяющих его качество, входят не только элементы состава, но и отношения между элементами, а также отношения между отношениями. Все эти три типа элементов оказываются «составляющими системы»582. Знание предмета как системы выступает более глубоким этапом познания полной причины его качества: не совокупность необходимых и достаточных субстанциональных условий, но система необходимых и достаточных составляющих. Разницу между составным и системным уровнем полной причины можно пояснить таким простым примером: если вы хотите приобрести все необходимое для сборки автомобиля, то достаточно знать входящие в него детали; но если вы хотите собрать его, то, очевидно, надо знать и отношения между деталями, структуру машины. Любой уровень знания оказывается подходящим, если он соответствует поставленной задаче.

Далее, как уже отмечалось выше, структурная обусловленность, так же как и составная, может изучаться только «изнутри» (при фиксированных внешних условиях), только «извне» (при фиксированных внутренних условиях) и в единстве внешнего и внутреннего583. Примером первого подхода может служить психологическое изучение личности, второго — социологическое ее изучение, и третьего — социально-психологическое.

В зависимости от этих подходов определяются и границы системы, перечень ее составляющих. В первом случае в систему войдут составляющие, необходимые и достаточные для наличия ее качества при определенных внешних условиях; во-втором — составляющие системы,, частью которой является изучаемый предмет, необходимые и достаточные для того, чтобы этот предмет в определенном отношении был частью системы (внутренняя структура предмета предполагается подходящей для такой цели и в этом отношении неизменной); в третьем, случае составляющими системы будут составляющие са-

582 См.: Б. А. Г р у ш и н. Очерки логики исторического исследования. М., 1961, стр. 18.

583 Ср. рассуждение И. С. Алексеева о трех аспектах категории структуры («Развитие представлений о структуре атома». Новосибирск, 1968, стр. 121—123). К сожалению, Алексеев не дает строгого определения понятия структуры.

330

мого предмета и той системы, в которую он входит, необходимые и достаточные для наличия его качества (например, определенного функционирования) при сочета-тании определенного состояния предмета и включающей его системы, т. е. в конкретной ситуации (типе ситуаций).

Наиболее полное и конкретное знание обусловленности качества предмета имеет место, конечно, в третьем случае. Следует отметить, что здесь понятие о границах системы вступает в противоречие с обычным пространственным (зрительным) представлением о границах предмета. Личность выходит за пределы индивида; организм, как полная’система,—за пределы тела, включая в себя компоненты «внешней» среды (в полной системе они уже не будут внешними!)584. Вопрос о том, что находится внутри, а что — вне, всегда должен решаться конкретно: если необходимо для функционирования системы, значит входит в нее. Искусственные органы, например, не относятся к системе живого организма по свойствам своего состава, поскольку не участвуют в обмене вещества, но входят в эту систему, если идти от их функциональных свойств.

Так же как и в отношении составной причины при определении границ системы следует помнить об идее уровней: качество и определяющие его условия рассматриваются как выделенные из объекта конечные предметы.

Поясним все сказанное еще на одном примере. Входит ли природа в состав общества как системы? Вопрос поставлен некорректно. Если природные факторы берутся как известные, фиксированные, относительно устойчивые, то при определении функционирования социальной системы в рамках этих факторов, последние, конечно, не входят в состав данной системы: ее функция определяется внутренними социальными взаимодействиями.

Но если нас будет интересовать функционирование развивающейся человеческой цивилизации з принципиально изменяющихся природных условиях (например, в процессе освоения Космоса), то учет взаимодействия «внутренних» (социальных) и «внешних» (природных) факторов будет совершенно необходим. Но тем самым

584 Экосистема — основная функционирующая единица в экологии «… включает организмы и неживое окружение, находящиеся во взаимодействии, без чего невозможно поддержание жизни на нашей планете». (Е. О ду м . Экология, М., 1968, стр. 18).

331

факторы, бывшие до этого внешними, станут внутренними в этой новой системе! Далее, в число социальных компонентов не будут включаться, например, взаимодействия внутри малых групп, если речь идет о функционировании общества в целом, а в состав природных факторов не войдут, скажем, внутриядерные взаимодействия, если они непосредственно не обусловливают взаимодействие природы и общества: составляющие системы ограничиваются определенным уровнем.

Поиски полной причины, полной обусловленности определенности предмета привели нас к понятию полной системы, как множества, включающего элементы данного предмета и той системы, в которую он входит, и обладающего структурой, которая является необходимым и достаточным условием наличия качества данного предмета как части включающей его системы.

в. Понятия сущности и принципа

в1. Отношения, образующие структуры системы, от которой зависит ее качество, также зависят друг от друга. В этом смысле они неравнозначны и могут быть субординированы. Характер этой субординации достаточно сложен. Более подробно он будет рассмотрен в следующих разделах. Здесь же мы наметим только основное разделение составляющих системы в плане их субординации.

Отношение, от которого зависят все другие отношения системы, назовем принципом устройства системы или просто принципом. Элемент или свойство системы, от которых зависят все другие ее элементы или свойства, называются сущностью. Зависящие от принципа отношения выступают как эмпирические законы или просто подчиненные отношения. Зависящие от сущности элементы (вещи) или свойства называются явлениями585. Здесь снова уместно вспомнить ленинскую мысль об однопорядковости понятий сущности и закона: сущность определенности (природа) однопорядкова с эмпирическим законом, сущность обусловленности — с принципом.

Сущностью человека будет его способность к общественному труду, сущность империализма — господство

585 Термин «явление» употребляется также и в более широком смысле, как синоним любого объекта, предмета, элемента, действительности.

332

монополий. Сущностью болезни является, на наш взгляд, то, что И. Р. Петров называет основным звеном патогенеза. Например, сущностью артериальной гиперемии будет расширение артериол, от которого зависят другие ее признаки (уменьшение периферического сопротивления сосудов, повышение давления в капиллярах, увеличение кровотока и кровонаполнения ткани, вследствие чего возникает покраснение органа или ткани, увеличение их объема, повышение температуры, а затем и обмена веществ586. Понятие сущности можно также хорошо пояснить словами Маркса: «Каждая форма общества имеет определенное производство, которое определяет место и влияние всех остальных. Это — общее освещение, в котором утопают все остальные краски и которое модифицирует их в их особенностях. Это —особый эфир, который определяет удельный вес всякого существа, в нем находящегося»587. Свойства и вещи, указанные в этих примерах, можно выразить как отношения и тем самым перевести в форму принципов. Так, можно сказать, что основным принципом отношения человека к среде, в отличие от животных, будет ее целенаправленное изменение посредством общественного производства. в2. Термин «сущность» употребляется зачастую настолько неопределенно, что есть смысл четко фиксировать отличия этого понятия от ряда «близких» категорий. Сущность, так же как и качество, отличает предмет. Но функция категории качества этим исчерпывается, в то время как основная функция сущности не в отличии, но в фиксации наиболее глубокой ступеньки обусловленности, из знания которой выводятся другие знания о предмете. Человек, который запомнил марксовское определение человека или ленинское определение империализма, знает качество этих предметов, но если он не может вывести из этих признаков другие черты данных явлений, то сущности их он не знает (снова диалектика: «одно и то же» свойство в разных ситуациях выступает то как качество, то как сущность). В отличие от содержания (состава) в сущность входят не все элементы предмета. Эта разница чувствуется и в обыденной речи

58С И. Р. Петров. Общие вопросы учения о болезни, этиологии и патогенезе. Сб. «Методологические проблемы современной медицины». М., 1965, стр. 78.

587 К. М а р к с. К критике политической экономии. 1953, стр. 220.

333

«расскажи содержание книги, кинофильма»; или — «расскажи самую суть (сущность их)».

Сопоставляя понятия сущности и причины, можно сказать, что сущность — это причина на уровне деятельности полифункциональной и полиструктурной системы. Сущность является структурообразующим элементом (соответственно принцип — структурообразующим отношением) системы, координируя и субординируя остальные ее составляющие.

в3. Поскольку мы прослеживаем в основном атрибутивный вариант познания обусловленности, то относительно релятивного выражения сущности — закона — ограничимся следующим замечанием.

В каком-то окружении любая зависимость выступает как закон. Но это не значит, что возведение какого-либо положения в ранг закона природы определяется произволом субъекта, конвенцией или чем-либо подобным. Мы не можем, например, согласиться с Нагелем: «Термин «закон природы» несомненно является неопределенным… Мы свободны назвать так любое положение,которое нам нравится»588. Нет таких законов, которые являлись бы абсолютно неизменными для всей Природы в ее бесконечности. Любой закон действует в определенной сфере и при определенных условиях. И если на одном уровне обусловленность будет общей связью, т. е. законом, то на другом уровне она выступает как единичная зависимость, и мы не называем ее законом. Например, будет ли законом природы условный рефлекс, выработанный у животного и действующий в течение определенного времени? По отношению к поведению данного животного в данных условиях и в течение данного времени— это закон, причем динамический. По отношению к поведению этого животного в других условиях и по отношению к поведению данного вида животных — это, конечно, не закон589.

588 Е. Nagel. The Structure of Science. L., 1967, p. 49.

589 Позитивисты и их поклонники не считают диалектику наукой. Их можно понять. Действительно, трудно считать наукой то, о чем имеешь представление в лучшем случае по плохому учебнику и что никогда не пытался сознательно применять в собственных исследованиях. «Тривиальные» (любое общее в определенном смысле тривиально) положения диалектики обнаруживают свою силу, когда они, формулируются точно и применяются, следуя заветам Ленина, для анализа истории и современной практики познания.

334

Не случайно, что в предельно абстрактных системах знания, неинтерпретированных на определенные области действительности, законом будет любое необходимое положение (любая тождественно истинная формула в математической логике). Если же мы интерпретируем исчисление, скажем, на мышление, то в качестве законов мышления выступают уже только некоторые формулы, которые даже не являются исходными в исчислении. Они считаются законами отнюдь не произвольно, но объективно являются таковыми (общими и устойчивыми связями) в тех конкретных условиях, в которых исторически складывалось и развивалось человеческое мышление590.

в4. Сущность и принцип — наиболее глубокие ступеньки познания причинной обусловленности, достижение которых позволяет превратить результаты познания в систематическую теорию.

Такое понимание сущности принципиально отлично от того, которое было характерно для метафизической философии и вызывало справедливые нарекания естествоиспытателей. Метафизическая абсолютно абсолютная сущность в духе кантовской «вещи в себе» действительно непознаваема, так как она не дана ни в каком взаимодействии, т.е. не существует. Нет такой сущности, которая может объяснить «начало и назначение всех вещей, основной способ образования всех явлений…»591. Термин «все» здесь, конечно, понимается в абсолютном смысле, без учета ограничений, налагаемых теорией типов. Сущность— это не изначально существующее «ядро», принципиально отличное от «шелухи» явлений, но свойство любого элемента, характеризующее его в том отношении, в каком он способен образовать систему из других элементов. С пониманием сущности и принципа как структурообразующих начал конкретных систем (а не абсолютных начал бытия вообще) согласится, как нам кажется, любой теоретически мыслящий ученый.

Нетождественность объекта и систем, которые он образует в разных взаимодействиях, говорит о том, что он обладает не только многокачественностью, но и «мно-

590 Анализ законов мышления, сформулированных в традиционной логике, был проведен с таких позиций в работе А. В. Савинова «Логические законы мышления», Л., 1958,.

591 О. Конт. Дух позитивной философии. СПб, 1910, стр. 14.

335

госущностью». Спрашивать о сущности предмета имеет смысл лишь тогда, когда он выступает как система. Понятен, например, вопрос «в чем сущность этой книги?», но нельзя сказать в чем сущность сегодняшнего номера газеты, если мы не выделим в совокупности опубликованных там материалов интересующую нас систему (например, освещение международных событий, хода уборки урожая и т. п.).

Но всякая система включается и включает в себя бесконечность других систем. Поэтому мысль, познавая эту объективную иерархию, «…бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка к сущности второго порядка и т. д. без конца»592.

«По смыслу всех точных сведений о явлениях природы,— писал Д. И. Менделеев,— масса вещества есть именно такое свойство его, от которого должны находиться в зависимости все остальные свойства… Поэтому ближе или естественнее всего искать зависимости между свойствами и сходствами элементов, с одной стороны, и атомными их весами, с другой»593. Эта—сущность первого порядка. Открытая в настоящее время более глубокая зависимость свойств элементов от величины атомного заряда является сущностью второго порядка, на котором познание, разумеется, не остановится окончательно.

Игнорирование разнопорядковости систем и сущностей приводит к ошибкам такого, например, рода: «Если же система электронных ламп, полупроводников и модулей не является носителем жизни, то она не является и носителем сущности жизни, ибо явление и сущность не отделимы, хотя и не тождественны. И не может быть так, чтобы явления находились в сфере одной формы движения материи, а их сущность — в другой. Если явления жизни специфичны и принадлежат определенной биологической форме движения, то сущность явлений жизни также специфична и не может лежать ниже их уровня и вне их специфики»594. Рассуждение неправильно, так как явления жизни включаются в различные

592 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 227.

593 Д. И. Менделеев. Основы химии, т. II, стр. 80.

594 И. И. Презент. Сущность жизни в связи с ее происхождением. «Философские науки», 1963, № 5.

336

объективно субординированные системы, сущности которых также последовательно определяют друг друга по мере углубления или расширения данной области явлений. Если жизнь берется как объект, то, выделяя в нем различные предметы, мы можем говорить о сущности жизни как явления, возникшего на Земле естественным путем, о сущности жизни в космическом масштабе, о сущности этих видов жизни, скажем, по их составу, функции, структуре и т.д. Все это будут сущности разного порядка, которые, в то же время, являются объективно субординированными.

С. Функционирующая система

Рассмотрим более детально, каким образом структура системы обеспечивает выполнение ее функции.

а. Действие и взаимодействие

Иногда мне кажется, что я охотник, рыболов, всадник:, я охочусь за замыслами, ловлю их, седлаю и пришпориваю их. А иногда мне кажется, что я олень, лосось, конь и, что, напротив, замыслы, раздумья, чувства ищут меня, ловят меня, седлают и управляют мной.

Расул Гамзатов.

Определение функции как свойства изменяющейся вещи (III, А, е3) оказывается слишком абстрактным для рассмотрения функции на уровне действующей системы, ибо в нем ничего не говорится о сложной природе изменения. Дело в том, что, изменяя себя, вещь изменяет и другие связанные с ней вещи, а подвергая их изменению (действию, воздействию), она тем самым подвергается воздействию с их стороны. Конечно, можно сказать, что всякое изменение- есть взаимоизменение, всякое действие есть взаимодействие. Это верно, но, тем не менее, на практике мы различаем действие (воздействие одного на другого) и взаимодействие, и это различие должно быть осознано теоретически.

Пусть в момент времени t1 имеется система A1 и в момент времени t2—система А2, причем А2 = А1 + а. Единст-

337

венным изменением, которое произошло с A1 в промежуток между t1 и t2, явилось установление связи A1 с фактором В (все указанные компоненты берутся не как объекты, но «ак конечные множества — предметы). В этом случае установление связи В и A1 будет действием— процессом В на А1 (или просто воздействием); а окажется результатом этого воздействия или действием — результатом. Как изменилось В в данном случае не рассматривается. Напротив, если нас интересует изменение системы В в результате установления связи с А1, то речь пойдет о воздействии A1 на В. И, наконец, полный анализ будет иметь место в том случае, когда изменения и В. и A1 рассматриваются как результаты их взаимодействия595.

Выражение «нас интересует» не означает произвольности выбора одного из трех подходов. Верно направленный интерес отражает такое положение вещей, когда для решения определенной задачи изменения одного из взаимодействующих предметов объективно несущественны или в каком-то отношении не имеют места (первые два подхода) или, напротив, когда изменения обоих предметов необходимо должны быть учтены (третий подход). Например, при взаимодействии микроба и микроорганизма микробиолог будет изучать воздействие макроорганизма, если это изменение не ведет к качественному сдвигу в воздействии на интересующий его объект (в последнем случае он переходит на позиции взаимодействия). Врача интересует воздействие микроба на организм, и он оставляет в стороне изменение микроба, но опять-таки лишь в том случае, если это изменение не приведет к качественному сдвигу в воздействии микроба на организм.

Степень воздействия одного предмета на другой может быть различной, что выражается в различном количестве изменений, которые имеют место в результате воздействия в течение определенного промежутка времени. Мера воздействия называется активностью. Можно предложить следующую формулу активности: А=Кu/t

595 «…взаимодействие является истинной causa finalis (конечной причиной) вещей». Ф. Энгельс. Диалектика природы, 1964, стр. 199.

338

где А — активность, Ки — количество изменений, которое воздействующий предмет произвел в предмете, переносящем воздействие, t — время воздействия.

Соотношение категорий, изменение (движение), воздействие, активность хорошо иллюстрирует принятый в этой работе принцип выведения категорий и точку зрения на соотношение всеобщего и частного. Изменение — исходная категория, а воздействие и активность — ступеньки познания изменения. Пусть известно, что предмет изменяется — это самая абстрактная характеристика. Далее встает вопрос о характере этого изменения: выступает ли в нем на первый план изменение данным предметом другого предмета, или, напротив, изменение данного предмета под воздействием другого. В последнем случае изменение выступает уже не как воздействие, но как перенесение воздействия (страдание по Аристотелю, это понятие входит в список его 10 категорий). Затем, оказывается, что воздействие и перенесение воздействия могут проявляться в разной степени, что фиксируется в категориях активности и пассивности (мере перенесения воздействия). Исследуя эти и другие категории, мы можем получить достаточно богатую общую теорию движения596.

Спецификация данных всеобщих понятий позволяет перекинуть мост от всеобщего к частному. Например, если вместо предельно общей характеристики «количество изменений» подставить более частную «путь» (пройденное расстояние), то мы будем иметь дело со скоростью, как физическим (механическим) проявлением активности, и формула активности предстанет как известная формула V= S/t, где V — скорость, S — пройденный путь.

в. Цель и средство

в1. Рассмотрим теперь, как сказать, «внутреннюю мотивацию» воздействия функционирующей системы. Долгое время внутренняя направленность действия, стрем-

596 В нашей литературе уже предпринято комплексное исследование категории активности в ее всеобщем аспекте и частных проявлениях. См.: «Материалы межвузовской научной конференции по проблеме возрастания активности общественного сознания в период строительства коммунизма». Курск, 1968,

339

ление к цели считались привилегией человека597. Распространение этих характеристик за сферу действия существ, наделенных сознанием, приравнивалось к теологии.

Развитие кибернетики показало, однако, что направленность и целесообразность могут без всякого телеологического антропоморфизма рассматриваться как всеобщие характеристики, частными проявлениями и высшими формами которых являются внутренняя мотивизация и целенаправленность человеческих поступков598.

Функционируя, система осуществляет изменение, в котором всегда можно выделить начальный и конечный пункты (как по отношению к состояниям самой системы, так и по отношению к изменяемым ей предметам). Структура изменения образованного таким образом множества предметов называется направлением изменения системы. Пусть система движется (изменяет свои состояния и окружающие предметы) между начальным пунктом, проходимым в момент времени t1, и конечным пунктом, проходимым в момент времени to (t2>t1). Структура изменения предметов по степени их большего отличия от начального пункта будет направлением движения системы от начального пункта, а структура изменения предметов по степени их меньшего отличия от конечного пункта будет направлением движения системы к конечному пункту.

597 «…действие как» единица деятельности, взятое в его психологическом содержании, — это акт, который исходит из определенных мотивов и направляется на определенную цель; учитывая условия, в которых эта цель достигается, действие выступает как решение встающей перед индивидом задачи. Действие как такой сознательный целеполагающий акт выражает основное специфическое отношение человека к миру; в нем человек — часть мира — выступает как сила, сознательно изменяющая мир. Такое отношение характерно для человека, и для человека нет ничего более характерного». (С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии, М., 1946, стр. 174), Да, человек обладает сознательными целью и решением задач. Но целеполагание и решение задач не обязательно являются осознанными актами. И отличие человека не просто в наличии цели, мотивов, решений, но в сознательном их характере. Наличие цели и внутренней направленности действия относится к его общей, а не специфически-человеческой структуре (ср. М., Бонгард. Проблема узнавания. М., 1967, стр. 255).

598 Философский анализ уроков кибернетики в этом плане см. Б. С. Украинцев. Категории «активность» и «цель» в свете понятий кибернетики. «Вопросы философии», 1967, № 5.

340

Изучение направленности изменения позволяет не только констатировать акты поведения системы, но и оценить их с точки зрения продвижения в заданном направлении. То состояние, к которому объективно направлено движение системы, будем называть ее внешней целью. Все то, что приближает систему к цели, называется средством ее достижения.

Такое состояние системы, которое обусловлено воздействием, на нее движения к внешней цели, и, в свою очередь, обусловливает движение системы к этой цели, называется внутренней целью. Средством по отношению к ней будет все то, использование чего обусловлено внутренней целью и приближает к достижению внешней цели. В качестве внутренней цели может выступать как состояние системы в целом, так и состояние ее отдельных элементов. Разновидностью последнего случая является осознанная цель, присущая только человеку (отчетливое знание внутренней цели).

в2. Из определения внутренней цели ясно, что целевая обусловленность является видом обусловленности, а цель — видом причины в широком смысле этого слова. Однако полное отождествление цели и причины (условия) как вида и рода было бы неточным. Отношение цели и обусловливаемого ей поведения системы сложнее, чем причинно-следственная связь; можно сказать, что отдельные причинно-следственные зависимости — это атомы, из которых состоит молекула целевой обусловленности. Функционально цель выступает как направляющая причина: не просто обусловливает, но обусловливает направленно, познание чего осуществляется уже на особой ступеньке познания и требует особого подхода.

Механизм целевой обусловленности описывается понятием обратной связи. Мы определим это понятие в самом общем виде, не прибегая пока к таким понятиям, как сигнализация, информация, управление (V, С. в). Под обратной связью понимается такое взаимодействие между состоянием системы, обусловленным различными воздействиями на нее, и движением системы к внешней цели, которое обусловливает движение системы в этом направлении. Например, сила, противодействующая изменению формы моста под действием ветровой нагрузки и движения транспорта, выступает как обратная связь, обеспечивающая достижение внешней цели системы —сохранение

341

формы. «В весьма общем смысле можно оказать— отмечает П. Хэммонд,— что любая система-—биологическая, механическая или экономическая…обладает обратными связями. В этом смысле механизм обратной связи стар как мир, так как колебания размеров и температуры при эволюции звезд могут быть описаны с точки зрения обратной связи. В тех же терминах могут быть описаны и движения амебы»599. П. К. Анохин, понимая цель как «полезность конечного эффекта»600, показывает, что «всякая функциональная система механическая или живая, созданная или развивающаяся на путях получения приспособительного эффекта, непременно имеет замкнутый характер и не может существовать, если не получает обратной афферентации о степени полезности произведенного ею эффекта»601.

Разумеется, целевой механизм может быть разложен на причинные компоненты, что дает возможность Эшби утверждать, будто бы любое целенаправленное поведение только кажется таковым602. Проанализируем в этом плане поведение Коры—кибернетической черепахи Грея Уолтера, которая научается обходить препятствия. В момент соприкосновения Коры с препятствием, когда происходит замыкание внутри ее электрического контакта, экспериментатор производит свисток, воспринимаемый Корой посредством микрофона. От совпадения двух раздражителей внутри ее срабатывает схема совпадения, которая приводит мотор во вращение и позволяет обойти препятствие. В результате многократного сочетания раздражителей у Коры вырабатывается связь, воспроизводящая схему условного рефлекса; она научается обходить препятствие без свистка. Мы вправе поставить вопрос, почему это происходит и дать причинное объяснение. Дело в том, что в электрическую схему Коры включается конденсатор, который получает полный заряд только при многократном повторении совпадения электрического контакта и свиста. Напряжение на его обкладке по-

599 П. Хэммонд. Теория обратной связи и ее применения. М., 1961, стр. 15.

600 См. его предисловие к «Кибернетике» П. Косса. М., 1956.

601 Философские вопросы кибернетики. М., 1961, стр. 276, см. также П. К. Анохин. Физиология и кибернетика. «Вопросы философии», 1957, № 4.

602 Конструкция мозга, стр. 30^

342

вышается до такой величины, при которой открывается электронная лампа, возбуждающая включенное в ее анод реле. Замыканием своих контактов реле подводит напряжение к вентилю совпадения и тем самым исключает необходимость воздействия на него напряжения, подаваемого замыканием контакта при совпадении основного раздражителя и свиста603, происходит как бы суммация возбуждений.

Точно так же можно объяснять работу автомата, включающего уличное освещение с наступлением темноты; устройства, регулирующего температуру в холодильнике; регулирование в организме нормальной концентрации глюкозы в крови; построение живой клетки по генетическим «чертежам» и т. д. и т. п.604. Сознательные целенаправленные действия также поддаются причинному объяснению: осознанная цель является одним из компонентов причинного механизма поступка.

Итак, причинное объяснение действия, направленного на достижение цели, возможно. Но достаточно ли? На этот вопрос мы, вслед за целым рядом авторов, ответим отрицательно. П. В. Симонов в качестве эпиграфа к своей работе «Что такое эмоция?» берет слова Ч. Шеррингтона: «Задача физиологии— анализ реакций организма как физических и химических процессов, однако следующий шаг состоит в причинном объяснении действий живого существа с точки зрения их целей и значения для организма. Подобный подход склонны называть телеологией, но эта телеология принадлежит истинной науке» б05.

603 См.: В. Д. Моисеев. Вопросы кибернетики в биологии и медицине. М., 1960, стр. 135—141.

604 Примеры такого рода см.: Эшби. Конструкция мозга, стр. 100—101; А. Н. Г ордиенко. Общие закономерности патологического процесса. Ростов-на-Дону, 1964, стр. 32.

605 О необходимости дополнения причинного объяснения целевым см. также предисловие П. К. Анохина к «Конструкции мозга» Эшби; ср. анализ этого вопроса, проведенный Г Бергманом: «В работающей скелетной мышце увеличивается приток крови. Это является вполне естественным с точки зрения усиленной потребности в кислороде и сахаре, которые мышца может получить только из крови. Это настолько убедительно, что вопрос целесообразности как бы заслоняет собой механизм простой причинности, т. е. вопрос о причинах раскрытия спавшихся капилляров, расширения артериол, увеличения быстроты тока крови в общем кругу кровообращения, увеличения минутного объема сердца и пр. Само собой разумеется, что вопрос о природе этой регуляции, распадающейся на ряд отдельных механизмов, решается не только телеологически, но и каузально.

343

В самом деле, не менее важно ответить не только на вопрос, почему, скажем, осуществляется в организме водный и минеральный обмен, поддерживается водно-солевое равновесие и т. д., но и зачем это делается, достижению каких объективных целей это способствует606. Целевое объяснение добавляет к знанию обусловленности знание направленности. Причинное и целевое объяснение должны быть также связаны, как констатация и оценка.

Нельзя, однако, согласиться с эклектическим подходом к сочетанию этих видов объяснения. «Какой из языков верен: — спрашивает Г. Рейхенбах— язык причинности или язык телеологизма? Это несомненно бессмысленный вопрос. Два языка… представляют эквивалентные описания… каждый из них так же верен, как и другой»607. Да, оба языка верны, но целевой подход, с одной стороны, частный случай причинного подхода, а с другой — более высокая ступенька познания, если он осуществляется на основе знания причинного механизма»608.

в3. Отрыв целевого подхода от причинного, противопоставление их друг другу приводит к идеалистической телеологии .Наблюдая целенаправленность в природе, и

Но связь отдельных механизмов между собой легче всего понимается в том смысле, что организм пускает в ход ряд технических приспособлений для того, чтобы работающий мускул получал большее количество нужной ему энергии. Таким образом, причинная точка зрения подчиняется финальной как вышестоящей, или во всяком случае более убедительной с точки зрения рабочей гипотезы, облегающей все построение данной проблемы» (Функциональная патология. М., 1936, стр. 395). К этому следовало бы добавить, что целевой подход может стать вышестоящим лишь на основе причинного.

606 «…прибавление к классическим вопросам «как » и «почему» третьего равноправного члена «для чего» поставило, наконец, биологию на прочный научный фундамент» (Н. А. Бернштейн. Предисловие к книге К- С. Тринчера «Биология и информация», М., 1964, стр. 7).

607 Г. Рейхенбах. Направление времени. М., 1962, стр. 203.

608 В том случае, если причинный механизм целенаправленного действия еще не раскрыт, целевой, подход является видом эмпирического объяснения. Например, согласно октетной теории Льюиса химическое соединение происходит вследствие того,— что каждый атом стремится к тому, чтобы его внешняя электронная оболочка была построена так же, как у ближайшего к нему благородного газа, у которых на внешней электронной оболочке 8 электронов. Чтобы принять такую устойчивую конфигурацию, атом отдает или принимает электроны. «Стремление» атома здесь констатируется как объективная цель, наличие соответствующего качества которой еще предстоит объяснить.

344

в то же время, понимая под целью только осознанную цель, телеологи приходят к выводу о том, что в природе осуществляются чьи-то сознательные цели (речь идет, конечно, о природе, независимой от сознательного воздействия человека). Анализ телеологии позволяет еще раз убедиться в том, что идеализм возникает, как неверное решение сложных проблем, как поспешная экстраполяция знаний об «отрезке» на сложную «кривую линию» в целом (Ленин).

Еще Аристотель правильно отмечал, что «…главный: вопрос заключается не в том, из чего, но через посредство чего образуются отдельные части». Но решил этот вопрос он неверно, приписав структурообразующую и целенаправляющую деятельность в системе некоему духовному началу—«форме» (форма всех форм, по Аристотелю, есть бог). Ту же функцию выполняет у Гегеля «понятие». На ступени бытия познание отвечает на вопрос «как»?, на ступени сущности — на вопрос «почему?», на ступени понятия — на вопрос «зачем?». Это верно, если «понятие» интерпретировать материалистически; Гегель же считал его внеприродным началом, которое целенаправленно развивается и полагает себя в природе. В применении к биологии телеология звучит так: «Семя образует тело из вещества, доставляемого материальным организмом, путем одухотворения его. Оно таким образом, обладает специальным принципом развития»609.

Подставив в пример Дриша вместо одухотворяющей энтелехии генетический код, мы получим научное решение проблемы, неудачными попытками решения которой были «форма», «понятие», и т. п. «Однако,— может возразить современный идеалист,— откуда же берутся в природе такие совершенные целенаправляющие механизмы; не являются ли они только средствами в руках духовной силы?» Не случайно тот же Дриш назвал дарвинизм «рецептом, как можно строить дома определенных стилей одним лишь беспорядочным нагромождением камней»610. Знание о том, что при достаточном числе повторений случайность резюмируется в необходимости, т.е. вероятность превращается в неизбежность и современ-

609 Г. Дриш. Витализм, его история и система. М., 1915, стр. 21—22. Примеры телеологического подхода см.: Л. Теп лов. Очерки о кибернетике. М., 1963, стр. 17—18.

610 Витализм, его история и система, стр. 145.

345.

ный анализ адаптивного поведения (образцом которого может служить «Конструкция мозга» Эшби)611, полностью снимают и это возражение. Телеология в каком-то смысле была предком кибернетики, ибо ставила те же проблемы. Но она была неудачным предком (Л. Теплов), поскольку, не умея найти материальные механизмы целесообразности, телеология заменяла их иллюзорными «сущностями».

Совершенно неправомерно обвинять в телеологии всех, кто дополняет причинный подход целевым. В высказываниях такого рода всегда надо разбираться конкретно. Приведенное выше положение Шеррингтона, например, можно трактовать и материалистически и идеалистически в зависимости от того, понимается ли цель во всеобщем смысле или же только как осознанная цель. Как правило, современные исследователи не путают эти вещи. «Совершенно очевидно,— пишет Вилли,— что для растения выгодно, если его надземная часть растет по направлению к свету, а корни — к влажному субстрату (и, следовательно, здесь уместен целевой подход — В. С). Однако никто не думает, что растение умышленно растет к свету, так как он необходим для фотосинтеза»612. И, конечно, никакой телеологии нет, например, в таком образном высказывании Г. Селье: «Даже автомобиль, будучи кем-то создан, в конечном счете представляет собой вещь, определенным образом обеспечивающую собственные интересы рядом целенаправленных актов; так, например, подпрыгивая на ухабах, он защищает себя от травмы»613.

Целевое объяснение «…описывает действие как направленное к определенной цели — как «целенаправленную деятельность…», слово «направленное» используется… для обозначения направления, но не для обозначения направляющего»614.

в4. Одним из корней телеологии является убеждение в абсолютной целесообразности природы. В частности, Дриш пытается доказать наличие «первичной целесооб-

611 См. также: А. Н. С е в е р ц е в. Собр. соч., т. 3, 1945, стр. 15.

612 К. Вилли. Биология, 1959, стр. 106.

613 Н. Selye. The Stress of Life, L.—N.—I.—Toronto, 1956, стр. 245.

614 R. В. Braithwaite. Scientific Explanation, N.—I. 1960, p. 323.

346

разности» примерами удивительно целесообразных явлений в процессе регенерации615. Но в той же регенерации есть много и нецелесообразного, например, восстановление рудиментарных ножек у протея, живущего в. раковине рака-отшельника.

«Невозмутимый строй во всем, Созвучье полное в природе».

Ф. Тютчев.

Это только одна сторона, наиболее бросающаяся в глаза. При дальнейшем рассмотрении оказывается, что. природа столь же целесообразна, сколь и нецелесообразна 616. Любое средство целесообразно по отношению к. одной цели и нецелесообразно по отношению к другой. Бактерии нецелесообразны как возбудители болезней, но они весьма целесообразны в том отношении, что без: них атомы углерода и азота оказались бы связанными в. телах погибших растений и животных, и жизнь прекратилась бы; лекарство целесообразно в действии на определенную систему и может оказаться нецелесообразным в своем побочном эффекте617.

Но и здесь нельзя ограничиться констатацией того, что все и целесообразно и нецелесообразно в разных отношениях. В наиболее устойчивой общей системе необходимо выделить главную цель, по отношению к которой можно субординировать цели подсистем и сами подсистемы. Целевой подход позволяет определить целое не только по его функции, выражающей структуру, но и по его объективной цели: целое — это то, что стремится к одной цели. Поскольку же любое целое включает в себя другие системы, встает вопрос о согласовании их целей, как одном из важнейших условий целостности.

Если мерой действия, направление которого еще не познано, выступает активность (активность может оказаться и нецелесообразной), то мерой направленного-(целенаправленного) воздействия является эффектив-

615 См. цит. работу Дриша, стр. 182.

616 Хорошие примеры целесообразности и нецелесообразности в. живом организме ст. Г. П. Сахаров. Методология патологии, стр. 53; В. X о л л и ч е р. Природа в научной картире мира, стр. 313.

617 Образный пример, иллюстрирующий эту диалектику, см. С. Б.. Морочник. Диалектический материализм. Очерки по марксистской философии для медицинских институтов. Душанбе, 1963, стр. 46—47.

347

ность618. Эффективность действия системы подчиняется правилу согласования целей: она возрастает пропорционально увеличению числа целей подсистем, которые выступают как средства по отношению к цели системы, и по отношению к которым цель системы выступает как средство. Так «…сформировавшийся коллектив совместно произрастающих растений в целом создает необходимые и достаточные стабильные условия существования для каждого отдельного растения в ценозе»619. Но, очевидно, что и направленность поведения каждого растения, входящего в этот биоценоз, согласуется с его общей направленностью. Такой подход позволяет, констатировав и целесообразность и нецелесообразность данного средства, однозначно ответить на вопрос, целесообразно ли оно по отношению к главной цели системы. Эта цель будет абсолютна по отношению к целям подсистем, но она, в свою очередь, относительна среди целей систем того же ранга, которые снова должны быть субординированы но главной системе этого уровня и т. д. (так в поведении орг организма в целом можно выделить много систем и целей поведения, каждая из которых субординирует свои подсистемы и субординируется в конечном счете по отношению к главной объективной цели любой живой системы: приспособлению путем изменения в онто- и филогенезе). Является ли, однако, соответствие цели и средства взаимнооднозначным, т. е. будет ли по отношению к одной и той же цели целесообразным одно и только одно средство? Да, если цель и средство выступают как простые, нет — если они выступают как сложные. Пусть, например, требуется попасть в мишень, причем безразлично, в какую точку ее будет осуществлено попадание. В этом случае существует только одна система условий (только одно средство), которая необходима и достаточна для попадания в цель (будем при этом помнить разницу между условием и носителем условия — У, А, в3). Если же цель будет градуирована, предстанет как сложное, т. е. любое попадание в мишень будет по-прежнему засчитываться как достижение цели, но попадание в разные круги ее будет оцениваться различными баллами, то и сред-

618 Ср. М. Андрющенко, Б. А х л и б и н и н с к и й. О категории возможности в кибернетике. «Проблема возможности и действительности». Л., 1964, стр. 135—136.

619 Г. Хильми. Основы физики биосферы. Л., 1966, стр. 123.

348

ства (условия, обеспечивающие попадания в разные круги) будут оцениваться уже не двузначно (эффективные и неэффективные), но многозначно: между 0 (непопадание в мишень) и 1 (попадание в «яблочко») окажутся средства с различной степенью эффективности.

с. Управление и информационное отражение

с1. Понятие цели позволяет оценить структуру системы с точки зрения обеспечения или необеспечения ей достижения цели. Результат такой оценки выражается в понятиях порядка и беспорядка. Порядок — это структура, обусловливающая достижение цели; беспорядок — структура, обладающая противоположным свойством. Представление о беспорядке как об абсолютной бесструктурности метафизично. Любая структура в разных отношениях есть и порядок и беспорядок, что можно иллюстрировать классическим житейским примером: порядок на столе ученого с его точки зрения и с точки зрения его жены.

Так же, как и другие философские понятия (материя, движение и т. д.), категории порядка и беспорядка выросли из понятий частных наук. Первоначально эти понятия имели физический смысл. Под беспорядком понималось обесценение энергии, превращение ее в тепловую, что ведет к выравниванию температур и прекращению движения. Идеальный беспорядок — это изотропия (равноценное распределение) обладающих энергий тел. Мера беспорядка называется энтропией. Напротив, порядок — это анизотропия620, он характеризуется уменьшением энтропии. Основной принцип соотношения порядка и беспорядка был сформулирован как второе начало термодинамики: состояние беспорядка является более вероятным для нашей Вселенной.

Кибернетика обобщает эти понятия, рассматривая их уже не с энергетической, но, так сказать, с организационной стороны. Порядок и беспорядок характеризует теперь соответственно организованность систем, энтропия выступает как мера неорганизованности, информацию же рассматривают как меру упорядоченности621.

620 См.: А. И. Китайгородский. Порядок и беспорядок в мире атомов. М, 1959.

621 См., например: И. Новик. Кибернетика. М., 1963, стр. 60—61.

349

Действие с этой точки зрения предстает как нечто-противоположное наиболее вероятной тенденции к энтропии. «Можно представить себе,— пишет Б. Г. Кузнецов,— некоторое обобщенное понятие, охватывающее классическую функцию действия, понятие энтропии, фигурирующее в теории информации, и обычное термодинамическое понятие энтропии. Речь идет о логарифме вероятности данного состояния системы со знаком минус (действие) или плюс (энтропия). В таком случае принцип наименьшего действия оказывается принципом наибольшей вероятности данной мировой линии, а действие — мерой «невероятности», интегральной упорядоченности, соответствия локальных процессов интегральным условиям»622.

Однако и такой подход к организованности системы еще не является всеобщим. Здесь как бы само собой присутствует наше представление о степени организованности, венцом которой является человек. И это действительно так по отношению к известной нам части Вселенной, где наиболее вероятным является возрастание энтропии и, в то же время на отдельных «островках» которой наблюдается торжество противоположной тенденции. Будучи высшим выражением последней, мы, люди, естественно стремимся рассматривать другие системы по отношению к той, к которой принадлежим сами. Неизбежным следствием такого подхода является, в частности, вывод о единой направленности развития . мира в целом, отождествление его с известной нам частью мира.

С позиций теории всеобщего требуется на время абстрагироваться от человеческих, вообще биологических оценок для того, чтобы затем понять их как частный случай оценок более общих. Пусть система стремится к увеличению энтропии в частно-научном смысле этого слова. Тем не менее мы можем определить ее объективную цель и назвать порядком ту структуру, которая обеспечивает достижение этой цели — т. е. как раз то, что с точки зрения объективных целей живых систем является беспорядком. Никакой путаницы здесь нет, так как называть что-либо порядком или беспорядком можно не вообще, но лишь в определенной системе. Самой же общей системой является система всеобщих характеристик.

622Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 211.

350

с нее и надо начинать, если мы хотим когда-нибудь получить единую субординированную систему знаний о мире.

с2. Процесс упорядочения системы называется управлением ее действиями623.

В управлении можно выделить два аспекта: обеспечение необходимой структуры и обеспечение элементов состава, реализующих данную структуру. (Речь идет не об элементах, которые объединяются в систему — они предполагаются готовыми — но о составе самих структурообразующих элементов). Сказанное лучше всего пояснить на примере синтеза белка из аминокислот (упорядочиваемые элементы), который управляется ДНК и РНК-«Роль ДНК и РНК можно сравнить с ролью архитектора и инженера-строителя, в результате совместных усилий которых из груды кирпича, камня и черепицы вырастает красивый дом624. Набор нуклеотидов в генетическом коде обеспечивает нужную структуру белка, но возможность структурообразующей деятельности этих управляющих элементов, в свою очередь, обеспечивается их определенным составом. Или еще проще: чтобы обеспечить выполнение кем-то определенной программы действий, надо передать ему сообщение об этой программе, и хотя это можно сделать разными средствами625, но, во-первых, эти средства все-таки нужны, и, во-вторых, они должны удовлетворять определенным требованиям: например, сообщение должно быть передано так, чтобы его восприняли.

То, что в одном отношении выступает как структурный аспект, в другом становится составом, и наоборот. Абсолютизация этих противоположностей приводит к идеализму: «Жизненная сила управляет явлениями, которых она не производит, а физические агенты производят явления, которыми они не управляют» (Клод Бер-

623 «В самом общем виде управление может быть определено как упорядочение системы, т. е. приведение ее в соответствие с определенной объективной закономерностью, действующей в данной среде». (И. Новик, Кибернетика, стр. 25).

624 «Живая клетка». М., 1962, стр. 15.

625 «Программист может не интересоваться, собрана универсальная машина на лампах, транзисторах или криогенных «нейристорах». Ему достаточно знать, какую команду нужно отдать машине, чтобы она совершила то или иное действие». (М. Б о н г а р д. Проблема узнавания. М., 1967, стр. 10—11).

351

нар). На самом деле управляющие устройства организма имеют вполне реальную физическую природу, а физические средства, обеспечивающие их управляющую деятельность, в другом отношении выступают как управляющие структуры 626.

Итак, всякая деятельность есть единство структурного и составного аспектов. Структурную сторону деятельности изучает кибернетика, составную (переходы вещества и энергии) — физика и, так сказать, физические аспекты других наук (химии, биологии и т. д.). Непосредственно управление выражается в создании определенной структуры, а потому прежде всего исследуется кибернетическая627 сторона данного понятия, которая выражается в понятии информации (информационное отражение, информационная деятельность). «В широком смысле термин «информация» понимается как свойство процесса, противопоставляемое его энергетическим и массовым характеристикам»628.

Физическим носителем информации является сигнал. Сигнал есть отражение, результат взаимодействия, иными словами — следствие. Но это его общая, а не специфическая характеристика. Суть сигнала в том, что это такое следствие, которое используется для управления поведением системы629, что обеспечивается не его физической природой, но той информацией, которую он несет. Например, боль выступает как следствие определенных патологических изменений и как сигнал об этих измене-

626 g отношении, например, генетического кода, который может быть описан как на кибернетическом (т. е. со стороны его управляющих структур), так и на физико-химическом (т. е. со стороны вещественно-энергетического способа управления) языке, это хорошо показано в статье М. Ниренберга «Генетический код». «Природа», 1964, № 2.

627 Строго говоря, понятия .кибернетического и физического (массово-энергетического) уже всеобщих понятий структурного и составного. Употребляя эти выражения, мы будем вкладывать в них предельно широкий смысл, понимая под веществом элементы состава, под энергией — количественное выражение изменений состава; кибернетический (информационный) подход направлен на исследование управляющей структуры.

628 Ю. А. Ш р е й д е р. Об одной модели семантической теории информации. Проблемы кибернетики. М., 1965, вып. 13, стр. 233.

629 См.: И. А. Полетаев. Сигнал. М., 1958, стр. 33; В. С. Тюх-тин. О природе образа. М., 1963, стр. 18, Б. С. Украинцев. Информация и отражение. Вопросы философии, 1963, № 2.

352

ниях, который определяет соответствующие реакции организма. Ясно, что сигнал здесь несет дополнительную смысловую нагрузку по сравнению со следствием. Нельзя поэтому согласиться с тем, что «Понятия влияние, причина с одной стороны, и следствие, реакции, отражение, с другой — являются понятиями, совпадающими по смыслу, равнозначными»630. Слишком широким представляется и тот подход к кибернетическим явлениям, который предлагает А. А. Марков, определяя кибернетику как общую теорию причинных сетей631.

С другой стороны не может быть признано всеобщим количественное шенноновское понимание информации, которое возникло в связи с задачами теории связи и относится к проблемам теории передачи сообщений. Ограниченность шенноновского подхода убедительно показывает Ю. А. Шрейдер: «…в статистической теории информации речь идет только о потенциальной возможности извлечь из данного сообщения некоторое количество информации, а не о том, какую информацию способен извлечь из этого сообщения данный приемник»632. «Важно то, что при последовательном приеме новой информации приемник может увеличивать свою способность к воспринятою последующей информации (хорошо подготовленная аудитория извлекает больше информации от лектора). Это обстоятельство не отражается в шенноновской модели информации, где увеличение априорных знаний приемника приводит к тому, что количество информации в данном сообщении уменьшается»633.

Ю. А. Шрейдер предлагает считать количеством информации степень изменения тезауруса (совокупности содержащихся в памяти отражающей системы представлений о мире) под воздействием данного сообщения. Но вопрос о количественной природе информации при таком подходе все равно остается открытым. В самом деле, что такое тезаурус и как различить его массово-энергетический и информационный аспекты, как перейти от психо-

630 И. Новинский. Понятие связи в марксистской философии, стр. 66.

631 См.: А. А. Марков. Что такое кибернетика? Сб. «Кибернетика, мышление, жизнь». М., 1964.

632 Ю. А. Шрейдер. О семантических аспектах теории информации. Сб. «Информация и кибернетика». М., 1967, стр. 21.

633 Там же, стр. 22—23.

353

логических аналогий («представлений о мире») к достаточно общему и четкому понятию?

С нашей точки зрения, следует прежде всего выделить информацию как определенный аспект всеобщего свойства материй отражения. Отражение — это внутренний результат взаимодействия каких-либо предметов. В этом результате можно выделить составный и структурный аспекты. Если структура следа отражения рассматривается с точки зрения ее управления поведением отражающей системы, то речь пойдет об информационном отражении, об информации. «В добиологической по-линуклеотидной системе,— отмечает Г. Кастлер,— почти все последовательности оснований равноправны. Отсюда следует, что такая последовательность сама по себе не имеет никакого «смысла», т. е. не несет никакой информации… Вместе с тем исходная «бессмысленная» последовательность становится весьма осмысленной, как только возникает необходимость точно следовать ей. Информация возникла благодаря тому, что какая-то одна определенная нить стала прародительницей системы, т. е. она возникла благодаря стабильности системы, порожденной этой особой нитью»634. Информация, таким образом, имеет место в том случае, когда структура отражающей системы воспроизводит структуру отражаемой системы и управляет действиями первой. Например, при выработке условного рефлекса в нервной системе воспроизводится повторяющаяся последовательность условного и безусловного раздражителей, закрепление которой управляет в дальнейшем поведением организма. Последовательности раздражителей, нервных процессов и актов поведения не равны ни по своим вещественным, ни по энергетическим характеристикам, но тождественны по структуре. Нервная система, отразив структуру объекта, обеспечивает адекватную структуру поведения, используя усилительные устройства (органы тела, вещественно-энергетические ресурсы) в качестве средств для достижения определенной цели. Однако информация — это не сама структура отражающей системы, но отношение между соответствующими друг другу структурами отражающей и отражаемой систем, которое обеспечи-

634 Г. Кастлер. Возникновение биологической организации. М, 1967, стр. 28—29.

354

вает управление действиями отражающей системы. Сама по себе структура (скажем, определенная последовательность нервных импульсов или букв в письменном тексте) является только совокупностью сигналов, информационное значение которой определяется ее отнесенностью к определенной отражаемой структуре. Эта отнесенность существует функционально, она условна, т. е. является следствием не самой по себе природы отражающей и отражаемой структур, но результатом того, что в определенных условиях взаимодействия одна структура начинает замещать, репрезентировать другую.

Информация выступает в качестве внутренней цели системы. Теперь мы можем более точно охарактеризовать последнюю уже не как состояние системы в целом, но как определенное состояние ее структуры.

Исходя из предложенного качественного определения информации, под тезаурусом следует понимать систему внутренних структур отражающей системы, находящихся в отношении замещения к структурам других систем, а под количеством информации — степень изменения тезауруса, выражающуюся в изменении управления действиями отражающей системы.

с3. В нашей литературе обсуждается вопрос о всеобщности информации. Многие авторы полагают, что применимость этого понятия ограничена областью жизни и техники, созданной людьми. Информация связана с управлением, с активным приспособлением к среде, а последнее не наблюдается в неорганической природе633. В лучшем случае допускается, что «…живые организмы выступают в активной роли потребителей информации, тогда как объекты неживой природы являются лишь пассивными носителями информации»636. По сути дела основание такой точки зрения было сформулировано давно: «И химическое сродство и выбор фото-пластинки и другие аналогичные явления — неизменны и сполна определяются внешними факторами среды, тогда как выбор живого существа определяется факторами внутренней при-

635 См., напр.,: Б. М. Украинцев. О возможностях кибернетики в свете свойства отображения материи. Сб. «Философские вопросы кибернетики». М., 1961, стр. 112—113. В. С. Тюх тин. О сущности отражения. «Вопросы философии», 1962, № 5.

636 Ф. П. Т а р а с е н к о. К определению понятия «информация» в кибернетике. «Вопросы философии», 1963, № 4.

355

роды…»637. Некоторые другие авторы признают всеобщность информации638.

С нашей точки зрения, всеобщность информации логически следует из понимания причины как взаимодействия внешнего и внутреннего и признания всеобщности целевого подхода, развитой формой которого является подход информационный. В самом деле, если не существует ничего такого, что сполна определялось бы внешней средой, то тем самым в поведении любой системы признается роль прежнего опыта, «памяти»639. Но эта «память», рассматриваемая с точки зрения отраженных структур, определяющих специфику, избирательность поведения системы, и есть информация.

Признанию этого мешает невыраженность (а с позиций «здравого смысла» и полное отсутствие) избирательности в неживой природе.

Выбор (а следовательно и управление) есть везде. Только в неживой природе он относительно жестко фиксирован, и мы не знаем, как он возник, и редко наблюдаем его изменение. В живой же природе лабильность выбора служит одним из показателей уровня ее развития. Железо всегда окисляется при взаимодействии с водой, золото — никогда. Будучи диалектиками, мы не должны рассматривать эти «всегда» и «никогда» только абсолютно, т. е. как такие, которые не возникли и будут существовать извечно. А раз так, то можно поставить вопрос об условиях, отражение которых породило структуры, управляющие данными реакциями, и об условиях, отражение которых могло бы эти (очень стабильные в нашем масштабе времени, но отнюдь не абсолютно вечные) реакции изменить. Иными словами, можно спросить, для достижения каких объективных целей и с помощью ка-

637 Вл. Вагнер. Возникновение и развитие психических способностей. Ленинград, 1925, стр. 39.

638 См., напр.,: В. А. Ш о в к о п л я с. Ленинская теория отражения — философская основа кибернетики, автореферат канд. диссертации. Киев, 1964. Однако приведенная аргументация не представляется нам достаточно убедительной. См. также А. Д. Урсул. О природе информации. «Вопросы философии», 1965, № 3, стр. 136.

639 Ср. рассуждение С. Т. М е л ю х и н а по поводу предположения об отсутствии «памяти» элементарных частиц в связи с принципом их тождественности («О диалектике развития неорганической природы»). М., I960, стр. 82—83.

356

ких управляющих устройств осуществляются те или иные реакции в неживой природе640.

Другой вопрос, что в живой природе избирательность приобретает качественно иной характер: способность изменять ее в различных обстоятельствах становится условием сохранения живых систем. Информационное отражение на уровне живой природы — это опережающее отражение действительности, основанное на ускоренном (каталитическом) протекании реакций внутри организма, отражающих последовательность каких-либо событий так, что конечное их звено (имеющее определенное значение для организма) заранее предваряется внутренним процессом, приобретающим сигнальное значение641. Различные формы опережающего отражения имеют «…одну и ту же решающую характерную черту — сигнальность. Для животных, имеющих нервную систему, это и будет условный рефлекс»642.

Но суть условного рефлекса во временной связи, которая, как подчеркивает П. К. Анохин, универсальна для всех живых существ643.

Мы же хотим придать понятию временной связи всеобщность, видя отличие ее форм проявления в живой и неживой природе в масштабе (постоянстве) и разной скорости образования и угасания. Любая временная условная связь будет постоянной и безусловной для данной системы событий (если условный рефлекс выработан, то он будет действовать всегда, пока есть соответствующие условия) и наоборот, (безусловный рефлекс сохранения жизни условен, если рассматривать его в генезисе: он присущ только определенным — в естественно возникшей земной жизни белковым — образованиям). Но то же самое можно сказать и о любом законе природы. Химичес-

640 Ср. рассмотрение А. Дмитриевым (в его работе «Необратимость— мера жизни», Новосибирск, 1964) гроз в качестве устройства, регулирующего постоянство подзарядки электрической энергии в атмосфере (стр. 31—32). С этой точки зрения можно рассмотреть не только такие явно кибернетические системы как климат или огонь, но и любую систему, если по каким-либо соображениям это будет нужно исследователю.

641 См.: П. К. Анохин. Опережающее отражение действительности. «Вопросы философии», 1962, № 7.

642 Там же, стр. 107.

643 См. также: А. Б. Коган. О донервных предшественниках условных реакций. «Вопросы философии»^ 1958, № 12.

357

кая активность атома проявляется в том случае, если на его внешней оболочке будет меньше 8 электронов. Это постоянная связь.

Но мы можем поставить вопрос о сфере действия и генезисе этого закона. Если мы признаем конкретность действия любых законов (они не действуют всегда и вообще), то естественно говорить и о том, как они возникают и «угасают».

Иными словами, любой закон может быть рассмотрен в качестве реакции644 и любая реакция — в качестве закона. В первом случае описывается природа на информационном языке, во втором — на причинном.

Неоднородность материи порождает разные объективные цели различных систем, столкновение которых определяет их поведение. Образно говоря, материи тесно, и она «выдавливает» определенные конфигурации событий, структурное описание которых может быть дано в виде законов (для вскрытия механизмов действия которых достаточно ответа на вопрос «почему»?) и реакций (здесь надо дополнительно ответить на вопрос «зачем»?). В этом смысле информация является мерой неоднородности материи645, поскольку она показывает степень упорядочения действительности по отношению к объективной цели определенной системы (по отношению к другим системам то же самое может выступать как неупорядоченность).

Таким образом, понятие «информация» отражает не какое-то специфическое свойство определенного уровня развития материи, но особый подход к любым явлениям. Вот пример информационного описания, которое, конечно, легко могло бы быть заменено составным, чисто физико-химическим: селикагель (неорганический полимер) «…будучи обработан соответствующим образом в присутствии низкомолекулярных веществ, может сохранить информацию данного низкомолекулярного вещества. Если через такой обработанный селикагель пропустить смесь различных низкомолекулярных веществ, он избирательно задерживает именно то вещество, которым был обработан, и проявляет сродство к веществам, близким ему по

644 Реакция — это действие систем, зависящее от изменяющихся внешних условий при определенной устойчивости внутренних.

645 См.: В. М. Г л у ш к о в. Мышление и кибернетика. «Вопросы философии», 1963, № 1, стр. 36.

358

конформации, т. е. сохраняет ту информацию, которую получил»646. С другой стороны, еще живуче неопределенное представление об информации как о каких-то особых «сведениях». Применение такого представления дает весьма шаткую аргументацию. Пример: «Существует, правда, интересное явление. Оно создает лишь иллюзию (здесь и дальше подчеркнуто нами —В. С.) передачи информации с одного белка на нуклеиновые кислоты и с них на другой белок. В организм животного вводится чужеродный белок — антиген. Вступив в контакт с клеткой, он как бы сообщает ее нуклеиновой кислоте, какой белок она должна производить. И в клетках животного синтезируются своеобразные белки— антитела: они нейтрализуют вводимые чужеродные вещества, обезвреживают антигены. На самом же деле, антиген никаких сведений нуклеиновой кислоте не передает, а просто, по всей вероятности, открывает блокированный ранее участок ее цепи, это приводит к синтезу соответствующего антитела, которое подходит к своему антигену, как ключ к замку»647. Нетрудно видеть, что это рассуждение ничего не доказывает, ибо, если забыть о возможности описания одного и того же явления на разных языках, то же самое можно сказать об «иллюзии» передачи «сведений» в коде наследственности, в котором «на самом деле» происходят лишь чисто химические перекомбинации и т. п.

Подчеркнем еще раз, что любые реакции на любом уровне развития материи могут быть описаны как на массово-энергетическом, так и на информационном языке. Например, у зайцев, содержащихся в постоянном присутствии собаки, всегда наблюдается резко повышенная активность щитовидной железы, и они гибнут в результате отравления продуктами ее деятельности. Этот факт можно охарактеризовать и как результат отравления, и как результат перехода отрицательной эмоции в стрес-сорную реакцию. Но то же самое относится не только к гормональной, но и к любой управляющей деятельности, в том числе к мысли. Нам совершенно непонятны такие, например, рассуждения: «Физиологическая деятельность коры…. сводится к сложнейшему виду движения мате-

646 И. Б. 3 б а р с к и й. Биосинтез белков и проблема развития. «Вопросы философии», 1963, № 9, стр. 57—58.

647 Г. Д. Бердышев, А. В. Ратнер. Код наследственности. Новосибирск, 1962, стр. 44.

359

рии, к движению нервных импульсов — сигналов. Психическая же ее сторона начинается с возникновения отражения как свойства высокоорганизованной материи, с преобразования сигналов в факты сознания»648. Что же в физиологии, значит, сигнал без информации, и только на уровне психического расшифровывается значение сигнала? Но сигнал без информационного значения это вообще не сигнал, а физический агент. На самом деле, на любом уровне деятельность выступает и как физическая, и как информационная. И мысль отличается, скажем, от гормона по энергетическому осуществлению, происхождению, эффективности управления и т. д., но и то и другое могут быть описаны и как физические, и как информационные процессы.

d. Норма и свобода

С помощью этих категорий осуществляется дальнейшая конкретизация характера функционирующей системы.

d1. Часто под нормой понимают среднее арифметическое, наиболее распространенный вариант. Так, согласно Конгейму, «нормален тот тип, который в значительном числе индивидуумов повторяется чаще всего. Каждое же значительное уклонение от этого типа мы называем ненормальностью».

Такой смысл этого слова имеет право на существование: мы говорим о нормальном атмосферном давлении, о том, что нормальный рост взрослого мужчины 170 см. а вес 65—70 кг, и т. п. Такое понимание нормы дает возможность исходной ориентировки в изучении какого-либо многообразия. Но не больше. Претензии же считать это смысл нормы единственно возможным глубоко ошибочны.

При более глубоком изучении предмета указанное понимание нормы становится неудовлетворительным. Это происходит в силу следующих обстоятельств. Во-первых, такой подход является слишком абстрактным. Это очень хорошо показано Р. Уильямсом в его работе «Биохимическая индивидуальность»; Вот некоторые из приводимых им многочисленных данных. При исследова-

648 Л. А. А б р а м я н. Сигнал и условный рефелекс. Ереван, 1961, стр. 52.

360

нии 8 здоровых людей между ними были найдены такие различия: почти шестикратная разница в выделении кальция с мочой, колебания в содержании магния в плазме до 300%, колебания порога вкусовой чувствительности более чем в 20 раз и т. д.; известно, что у 25% людей дно желудка расположено на 2,5—5 см выше мечевидного отростка, а у 10%—на 18 см ниже; размеры печени различаются в 4 раза, вес нормальной щитовидной железы варьирует от 8 до 50 г; у 102 000 обследованных мужчин плотность кости различалась в 5,7 раз, у женщин— в 3,4 раза; у 18 здоровых мужчин и 11 женщин содержание воды в организме колебалось от 45,6 до 70,2% и т. д. и т. п. Одним словом, если к врачу придут на прием два молодых спортсмена, организм которых отлично выполняет все функции, и окажется, что уже несколько лет у одного постоянное давление 100/60, а у другого 140/90, должен ли будет врач признать их отклоняющимися от нормы, больными? С точки зрения нормы как среднего арифметического — да. Но индивидуальный подход, принцип конкретности истины явно требует иных критериев.

Понимание нормы, как среднего арифметического, является, на наш взгляд, количественным выражением подхода по внешней форме и ничего не говорит о функциональной значимости средних величин.

С этим связан второй недостаток: за количественным выражением теряется качественное значение той или иной характеристики. В романе В. Успенского «Неизвестные солдаты» гитлеровский генерал Гудериан рассуждал, например, так: «…ученые произвели тщательные подсчеты и выявили интересную закономерность: за это время 3135 были годами войны и лишь 227 лет на земле царил абсолютный мир.

Отсюда напрашивается вывод: война есть естественное состояние человечества…» Очевидно, для того, чтобы поставить вопрос, является ли это «естественное» состояние нормальным для человечества, надо обладать иными критериями нормы, чем массовое распространение.

М. О. Гуревич и М. А. Серейский справедливо отмечали, что «норма есть понятие качественное и наиболее правильное ее определение как такого состояния организма, при котором он является приспособленным для вы-

361

полнения своих функций»649. Но в то же время норма есть и количественное выражение, мера этого качества: быть способным к выполнению функций. Объединяя качественный и количественный подход, можно сказать, что норма есть мера такого выполнения функций, при котором система достигает своей внешней цели. Это определение относится уже не только к биологическим, но и к любым материальным системам.

Нормальность функционирования системы в конечном счете проверяется по ее способности к достижению основной объективной цели, присущей данной форме движения материи. Для животного нормой будет возможность приспособления к среде. Безоговорочно распространяя такое представление о норме и на человека, неизбежно приходят к противоречиям. Так, с точки зрения представителей буржуазной социальной гигиены психически здоровый человек — это человек, приспособленный к данному (капиталистическому) обществу. Получается, что конформист нормален, а революционер — нет. Нам же кажется, что конформизм — это не только социальное явление, но и показатель определенного психического несовершенства. Приспособленец здоров как животное, но как человек он оказывается неспособным к выполнению важнейших социальных функций650. И следовательно, не может быть признан социально здоровым, нормальным.

Если же говорить о жизни, как антиэнтропийном явлении, в целом, то следующее из такого взгляда на жизнь представление о нормальном и ненормальном очень хорошо выражено Г. Хильми: «Если законами природы назначено жизни преодолевать последствия хаосогенных явлений действительности, то всякое возникшее в недрах самой жизни препятствие этому процессу мы должны рассматривать как ненормальность, как патологическое несоответствие происходящего назначению и смыслу жи-

649 Цит. И.Р. Петров. Общие вопросы учения о болезни, этиологии, патогенезе. Сб. «Методологические проблемы современной медицины». М., 1965.

650 Ср. в связи с этим проводимое Г. М. Джильбертом различие между патологией психики индивидуума и патологией группового поведения, которую он называет «псевдопаоюлогией культуры». Джильберт говорит о создании новой дисциплины — психосоциальной патологии. („Perspectives in Socialpsychology», N.-l., p. 178— 187).

362

зни. Недостойны жизни мыслящие существа, осознавшие космическое назначение жизни и не стремящиеся его выполнить, не ослабляющие своим существованием и своей деятельностью хаосогенности действительности, а тем более ее усиливающие»651.

d2. «Человек — единственное животное, которое способно выбраться благодаря труду из чисто животного состояния; его нормальным состоянием является то, которое соответствует его сознанию и должно быть создано им самим»652. Иными словами, нормальным состоянием человека является разумная свобода, т. е. осознанная и осуществленная необходимость653. Чтобы раскрыть это положение, надо понять человеческую свободу как высшую форму свободы, являющейся всеобщей характеристикой материи. В самом широком смысле свобода — это возможность выбора, т. е. движения в различных направлениях. Так, в механике под степенями свободы понимается количество направлений, в которых тело может двигаться. В биохимии свобода может интерпретироваться как, например, «ненасыщенность» биохимических структур (закон Коллина или «принцип обратной чувствительности»: чем меньше в организме продуцируется соответствующего гормона, тем резче организм реагирует на введение его извне, т. е. он имеет больше возможностей, свободен для реагирования с данным гормоном).

Однако, как справедливо отметил Н. Винер, «…полная свобода делать все, что ты хочешь и как хочешь — это в сущности, не более, чем свобода вообще ничего не делать»654. Поэтому нормальное функционирование системы связано не с абсолютной, а с адекватной (на уровне человека — разумной),’т. е. способствующей достижению объективной цели свободой. Свобода частей может привести к несвободе целого, и в этом смысле здесь действует та же субординация и координация, что в отношении целей системы и подсистем. Согласно Н. А. Бернштейну, например, координация движения есть преодоление избыточных степеней свободы движущегося орга-

651 Г. Хильми. Основы физики биосферы. Л., 1966, стр. 236— 237.

652 Ф. Энгельс. Диалектика природы, стр. 167.

653 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, стр. 107, 267, 300.

654 Н. В и н е р. Я — математик, стр. 57; см. также: Э ш б и. Введение в кибернетику, стр. 185.

363

на, в результате чего он превращается в управляемую систему655. Адекватная свобода целого выступает здесь как свобода от неконтролируемой свободы частей.

Адекватная цели свобода, в свою очередь, обусловливает некоторые другие параметры нормально функционирующей системы. «Мера эффективной величины группы,— пишет, например, Н. Винер,— это тот размер, который она должна иметь, чтобы достичь определенной установленной степени самостоятельности»656, которая зависит от разности решений, поступающих изнутри и извне. Для негэнтропийного прогресса в целом характерно увеличение этой разности (большая зависимость поведения от внутренней высокоорганизованной среды,

которая содержит в себе все большую информацию о внешнем мире) и, следовательно, возрастание свободы. Поучительно в этом плане сравнить, например, поведение кибернетической и живой черепахи657. Человек, в отличие от всех других существ, способен отчетливо осознавать необходимость, закономерность различных явлений, что является предпосылкой свободного выбора сферы действия таких законов, действие которых совпадает с внутренними целями человека. Эта предпосылка реализуется в свободную деятельность, если человек не только осознает, что надо делать, но и обладает объективными возможностями перейти от знания к действию. Свобода выбора, основанная на знании, умении и обладании необходимым материалом, позволяет человеку целесообразно планировать свои действия, а не просто бежать за той внешней необходимостью, которая, может быть, иногда случайно встала на его пути658.

655 В. Д. Моисеев. Вопросы кибернетики в биологии и медицине, стр. 173.

656 Н. В и н е р. Кибернетика, стр. 195.

657 См.: П. Косеа. Кибернетика. М., 1958, стр. 73. Оговоримся, что мы не можем, конечно, согласиться с полным отрицанием свободы и целесообразности поведения кибернетического устройства, как это допускает К о с с а, телеологически понимающий данные категории.

658 Очень модно, например, (и в какой-то степени это пока необходимо) поклоняться сейчас темпу и количеству: «Все беспощадней — лишь бы не отстать — Я сам себя меняю то и дело. Но знаю: новый день меня опять Преобразит, чтоб я был с ним всецело» И. БЕХЕР.

364

Д. Развивающаяся система

Анализируя систему, мы до сих пор делали акцент на ее устойчивости. Конечно, функционируя, система изменяется, но мы рассматривали функцию и обусловливающую ее структуру как величины относительно постоянные. Познание идет от изучения вещей к изучению процессов, от устойчиво функционирующей системы — к системе изменяющейся и развивающейся. Познание развития проходит те же этапы, что и познание устойчивости: выясняется определенность развития и его обусловленность, как причинная (источник развития), так и целевая (проблема направления развития и прогресса).

а. Характер развития

а1. В нашей литературе имеются, по крайней мере, два различных понимания развития. Согласно одному из них, развитие обязательно связано с переходом от низшего к высшему, а последний отождествляется с прогрессом; прогрессивная направленость сразу же выступает как неотъемлемое свойство развития659. Согласно второй точке зрения (В. В. Казютинский, Б. А. Грушин и др.), развитие понимается прежде всего как качественное изменение структур без указания направленности этого изменения660. В. И. Свидерский ссылается на традицию, аргументация В. В. Казютинского носит следующий характер: «…если считать необходимым признаком всякого развития также прогресс (или, более широко, изменение по восходящие линии), неизбежен абсурдный вывод, что применимость диалектики как теории развития носит локальный характер и не распространяется на изучение

А, может быть, все-таки новый день для Человека, а не Человек для нового дня? Если не считаться с объективными закономерностями дня, то это будет субъективизм (утопия, народничество и т. п.). Но зачем впадать в другую крайность и отказываться от возможности выбора объективных необходимостей, который бы направлялся нами самими, а не единственным желанием «не отстать»? (Ср. И. С. Шкловский. Вселенная, жизнь, разум, стр. 219).

659 См., например : В. И. Свидерский. Некоторые особенности развития в объективном мире. Л., 1964, стр. 17—18.

660 См.: В. В. Казютинский. Философское значение достижений современной космогонии. Сб. «Логика и методология науки», М., 1967, стр. 336, Б. А. Грушин. Опыт анализа объективной структуры процесса развития. «Вопросы философии», 1961, № 2, стр. 121.

365

процессов во Вселенной, поскольку к ним понимание прогресса неприменимо»661.

Этот аргумент представляется нам верным, если под прогрессом понимать такое высшее, венцом которого является человек. Навязывание всей (!) Вселенной такого пути и только такого развития явно отдает догматизмом. Но и при понимании прогресса как всеобщей категории (У, Д, d) включение прогресса в содержание понятия развития так же нежелательно. Дело в том, что констатация изменения качества и вопрос о том, в каком направлении произошло это изменение,— разные ступени познания, которые должны фиксироваться разными всеобщими понятиями (развитие и направленное развитие— прогресс или регресс). Конечно, прогресс более конкретно характеризует развитие, подобно тому как активность более конкретно характеризует движение, но отсюда не следует, что развитие тождественно прогрессу, а активность — движению.

Исходя из сказанного, мы определяем развитие, как изменение качества. Поскольку всякое качество есть в каком-то отношении свойство, постольку любое развитие есть в каком-то отношении изменение и наоборот.

а2. Момент смены одного качества другим называется скачком.

Казалось бы, это понятие можно пояснить любым простым примером — вплоть до сказки о репке, которую не могли вытащить ни дед, ни бабка, ни внучка, ни Жучка ( накопление количественных изменений), но вот появляется мышка — и скачок обеспечен. И в то же время с анализом понятия скачка — одной из важнейших категорий диалектики — связано много сложных проблем.

Прежде всего непонятно отношение скачка и времени. В нашей литературе принято делить скачки на разовые, мгновенные (взрыв, революция) и длительные (замерзание водоема, переход от социализма к коммунизму). Но, во-первых, мгновенность скачка относительна:

661 «Логика и методология науки», М., 1967, стр. 335. То, что «развитие— это более общее (точнее более абстрактное.— B.C.) понятие, чем прогресс, и отождествление их неправомерно», «что прогресс является направлением или фазой развития, но не может рассматриваться как его всеобщий признак» убедительно показано В. М. 3 а-вадским в статье «Проблема прогресса живой природы», «Вопросы философии», 1967, № 9.

366

и ночь штурма Зимнего, и доля секунды взрыва могут быть разложены на бесконечность временных единиц. Во-вторых, длительные скачки очень трудно отличить от любого процесса изменения. Рассказывают про одного человека, который начал штопать шелковые носки шерстяными нитками и в конце концов получил шерстяные-носки. Где тут скачок: с момента появления первой шерстяной нитки или в момент появления последней? Таким образом, деление скачков на мгновенные и длительные сделано «на глазок», оно находится на уровне «здравого смысла», а не научной теории.

Для решения вопроса необходимо уяснить, что мы понимаем под моментом. Момент — это простое время, т. е. временное множество, рассматриваемое как элемент, бесструктурное время, и тем самым — остановка, граница во времени. Поясним это примером со скачком в самом прямом смысле этого слова. Между различными качествами положения в пространстве в момент прыжка в длину, конечно, проходит время. И это время нас будет интересовать, если мы, скажем, предпримем замедленную-съемку для изучения техники прыжка. Но если нас интересует только результат (смена качества), то момент прыжка предстанет просто как граница между двумя различными качествами. Это рассуждение применимо как к «мгновенным», так и «длительным» скачкам. В момент взрыва происходит бесконечность событий, но мы абстрагируемся от них и рассматриваем это время как скачок, если нас интересует не механизм взрыва, но сама изменение качества состояния вещества.

При переходе от социализма к коммунизму происходит множество различных изменений, но мы рассматриваем весь этот период как скачок, если нас интересует результат: появление таких черт общества, которые позволяют говорить о совершившемся переходе в коммунистическую фазу.

Итак, мы предлагаем оставить термин «скачок» для обозначения прерывности в развитии, именно момента смены качеств. Если же этот момент начинают рассматривать как непрерывную последовательность событий, то в этих целях можно воспользоваться термином «переход». Так, если исследуется вся сложность постепенного «прорастания» коммунистических черт при социализме, то это уже не скачок, а переход (точно также и взрыв,

367

как это ни «странно» с точки зрения «здравого смысла», может быть рассмотрен как непрерывный переход).

Изложенная точка зрения является результатом применения к вопросу принципа конкретности истины и позволяет понять диалектические высказывания такого рода: «Природа… и мгновение, и отношение»662. «…В природе нет скачков именно потому, что она слагается сплошь из скачков»663.

Действительно, всякое изменение есть изменение свойства, любое свойство есть в каком-то отношении качество, а потому любой момент развития есть в каком-то отношении скачок (и обратно: любое качество есть в другом отношении свойство, и любой скачок будет в ином отношении переходом). Привычно говорить, например, что +100° — это момент, когда вода становится паром. От 0° и до +100° агрегатное состояние не меняет своего качества. Но любое изменение температуры воды будет «узловой точкой» в каком-то другом отношении: при +27° в воде не могут выжить дафнии, при +55° получает ожог человек и т. д. и т. п. Качественное различие — это отнюдь не всегда то, что обычно воспринимается таковым. К сожалению, об этом часто забывают. Сообщив, например, что осьминоги различают вещества по степени возбуждения хеморецепторов и, что не исключено вос-восприятие ими соляной кислоты, сахара и хинина как одинаковых по вкусу, автор делает вывод: «Осьминоги различают вещества, по-видимому, не качественно, а количественно, т. е. по степени возбуждения хеморецепторов»664.

Но ведь любая степень является мерой какого-то качества. И нет качеств, абсолютно первичных и вторичных: они могут стать таковыми только в субординированной системе, т. е. нельзя безоговорочно утверждать, что «на самом деле» хинин и сахар обладают различными качествами, а их отождествление есть нечто «вторичное», зависящее от устройства рецепторов осьминогов; вне системы взаимодействия эти вещества, как и все другое, столь же различны, сколь и тождественны.

662 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 190.

663 Ф. Энгельс. Диалектика природы, 1964; стр. 236.

664 «Природа», 1964, № 7, стр. 79.

368

в. Источник развития

в1. Развитие приводит к смене качества, т. е. результатом, следствием процесса развития является возникновение нового качества. В самом абстрактном плане новое — это то, что появилось позже. Но между появившимся позже и раньше может быть чисто количественное порядковое различие, и в таком случае мы говорим, что появился еще один, очередной предмет того же качества. Наличие нового качества предполагает существование у вновь появившегося предмета признаков необходимых и достаточных для отличения его в определенном отношении от всех других предметов некоторого множества, появление в нем таких признаков, которых еще не было в данной совокупности. Тайна становления нового, во многом раскрытая материалистической диалектикой, в ряде своих моментов и сейчас еще остается одной из сложнейших философских проблем.

Первое, что бросается в глаза при исследовании источника, причины развития,— это зависимость изменения качества от количественных изменений. (И — в свою очередь — зависимость новых количественных изменений от изменившегося качества). Соотношение количества и качества можно выразить в виде формулы кач.= = N кол., где N — определенный коэффициент. Эта формула может рассматриваться как количественное выражение положения диалектики, называемого законом взаимного перехода количественных и качественных изменений.

На наш взгляд, этот закон является эмпирически констатируемой зависимостью, отражающей тот факт, что изменение качества есть выход за пределы меры, совершающийся посредством скачка.

Практическое значение знания этой зависимости чрезвычайно велико, но сама по себе она еще не объясняет факта изменения качества. «Как, спрашивается, однако осмыслить себе то, что 0,1 наперстянки повышает силу сердечной мышцы, а 1,0 парализует ее, раз 1,0 состоит из 10 дециграммовых доз, т. е. сумма (подчеркнуто нами — В. С.) дает то, чего не только нет, но что диаметрально противоположно имеющемуся, в слагаемых»665.

665 Г. П. Сахаров. Методология патологии, стр. 88—89.

369

В том-то и дело, что не сумма, а образование новой системы определяет смену качества.

Примат структуры в изменении качества следует из тех же соображений, которые были высказаны при анализе обусловленности устойчивости качества (У, В. аз). Напомним только, что признание этого примата означает лишь то, что за количественными изменениями и сменой элементов состава познание ищет изменение структуры, которое непосредственно и определяет смену качества. Более детальный онтологический анализ различных вариантов соотношения структуры, элементов состава и количества в процессе развития, бесспорно, представляет большой интерес, но он выходит за рамки задач, поставленных в этой работе665.

Признание ведущей роли структуры в обусловленности качества позволяет более глубоко понять меру. Элементы состава можно представить как набор переменных, общее число которых и количественные характеристики каждого элемента могут принимать различные значения только в каких-то пределах, выход за которые приводит к изменению структуры и качества системы. Часто, например, размеры модели чего-либо, на которой производится эксперимент, не влияют на правильность переноса полученных расчетов (с известным коэффициентом, конечно) с модели на моделируемый объект. Но такой подход не годится для моделирования процессов химической технологии. Само химическое превращение зависит от взаимного расположения и энергии реагирующих веществ. Но от размера реактора зависит отвод выделяемого тепла, т. е. распределение температуры и концентрация реагирующих веществ. Таким образом, количественные изменения (величина реактора) приводят к изменению качества постольку, поскольку они меняют структуру процесса.

в2. Количественные изменения, выход за пределы меры сигнализируют об изменении структуры, обусловли-

666 Такой анализ проводится В. И. Свидерским (см. его работы «Некоторые особенности развития в объективном мире». Л., 1964, «Некоторые вопросы диалектики изменения и развития», М.,

1965, «О диалектике элементов и структуры». М., 1962). Наше расхождение с ним по вопросу об определении развития, разумеется, не может автоматически распространяться на конкретные результаты, полученные этим автором.

370

вавшей прежнее качество. Что же представляет собой это изменение структуры?

Ядром диалектической концепции развития мира является признание его самодвижения, т. е. нахождения источника развития внутри мира, а не вне его. По отношению к миру в целом это положение означает отрицание «первотолчка», силы, которая бы не подчинялась законам природы и в то же время управляла ей. По отношению к любой конечной системе оно выступает как требование выделить необходимые элементы, обусловливающие ее развитие. В самом деле, если внутреннее понимать здесь в житейском смысле, то тогда, например, микроб не будет источником болезни (он ведь находится вовне). Правда, могут возразить, что микроб становится непосредственным источником заболевания, лишь проникая внутрь организма и размножаясь в нем. Но, как уже было показано, не микроб сам по себе, но определенное взаимодействие вызывает болезнь. Следовательно, полный источник развития — это взаимодействие элементов, необходимых и достаточных для изменения качества системы, т. е. определенное соотношение ее элементов в момент скачка (и в этом смысле данные элементы являются внутренними, принадлежащими системе). Но, так же как и причиной называют не только взаимодействие, но и его необходимые компоненты, так и под источником подразумевают не только взаимодействие в момент скачка, но и его компоненты (микроб, нервное потрясение, тип, реакции и т. п.) и предшествующие взаимодействия (проникновение микроба внутрь организма и т. д.).

Следовательно, мы должны раскрыть специфику того отношения, той структуры, которая обусловливает смену качества.

Источником развития является отношение противоречия. Противоречие есть особый вид различия, высшая ступень различия. Фиксировав различие между элементами множества, мы можем, далее, обратить внимание на степень этого различия. Наиболее отличающиеся друг от друга элементы данного множества называются противоположностями, а их отношение — соответственно, отношением противоположности. Противоположностями являются не только разные предметы, но и один и тот же предмет может быть всегда раздвоен на противоположности: по положению (левое и правое); по функциям

371

(кислород, соединяясь с пищей, сжигает белки, углеводы, и жиры, но он же необходим для синтеза и поддержания структуры нервных клеток, для ресинтеза при мышечной работе молочной и фосфорной кислот в исходное высоко-энергетическое вещество); по значению (устойчивость к пожарам способствует сохранению сосновых лесов, а при отсутствии небольших периодических пожаров происходит вытеснение их мелкими лиственными породами, следовательно, даже пожар и вреден и полезен) и т. д.

Противоположности делятся на два вида: контрадикторные (если множество состоит из двух элементов: а и а белое и не белое) и контрарные (если множество состоит более чем из двух элементов: белое и черное и множество других цветов между ними). Схематически различие этих видов можно представить

Любое множество может быть раздвоено на противоположности обоими способами, но второй способ является более высокой ступенью познания. Сначала выделяется контрадикторная противопопложность, а потом уже осуществляется разбиение ее, заканчивающееся выделением противоположности контрарной (полярной, крайней). Можно, допустим, разбить весь мир на живое и неживое. Но для того, чтобы более детально выяснить их соотношение, А. Н. Дмитриев (в книге «Необратимость — мера жизни») вводит понятия «полюс» неживого (состояние мира при неограниченном господстве принципа возрастания энтропии) и «полюс» живого (мир, неограниченно подчиненный негэнтропии). Между этими полюсами — нуль отсчета, слева от которого расположена неживая природа, а справа — живая. При таком подходе реальной контрарной противоположностью живого будет состояние материи при абсолютном нуле (—273°), а контрарной противоположностью неживого — человеческое общество (разумеется в пределах известного в настоящее время).

Выделив противоположности, обратим внимание на характер их связи друг с другом и на их направленность. В различных ситуациях эта связь может быть случайной и необходимой. По отношению к любой точке Вселенной связь живого и неживого, конечно, не будет необходи-

372

мой, но она является таковой там, где функционирует жизнь. Неживая природа нашей планеты в ее сегодняшнем виде необъяснима без учета воздействия жизни и наоборот. Взаимодействие, необходимое для существования противоположностей в данном качестве, называется их единством. Такими противоположностями будет, например, жизнь и смерть (если считать способность к репродукции необходимым признаком жизни), ассимиляция и диссимиляция (в процессе обмена веществ), антигены и антитела (в ходе защитной реакции), пролетариат и буржуазия (при капитализме), вода и огонь (в процессе тушения пожара водой) и т. д.

При статическом описании противоположностей не учитывается их направленность (черное и белое). Но если исследуется роль противоположностей в изменении, в развитии предмета, то они определяются именно по противоположной направленности их движения. Противоположности движутся к различным объективным целям так, что достижение одной из них означает отрицание, превращение в небытие другой противоположности. В этом смысле противоположности взаимоисключают друг друга и между их конечными целями существует отношение несовместимости: Ца—> В, где Ца — состояние достигнутой цели предмета А. Все сказанное можно иллюстрировать теми же примерами, что приведены в предыдущем абзаце.

Предметы могут иметь противоположную направленность и не быть в состоянии единства (поезда, движущиеся в противоположных направлениях). Но может быть так (как в приведенных выше примерах), что противоположности друг без друга не существуют, а их цели несовместимы. В этом случае между ними возникает борьба (под этим несколько метафорическим термином подразумевается именно движение к разным целям, связанных друг с другом предметов; (ср. индейский иероглиф, обозначающий вражду: <—/—>). Отношение одновременного единства и борьбы противоположностей называется противоречием.

В. И. Ленин призывал обосновывать положения диалектики не примерами, но логикой, последовательным выведением. Поэтому пусть не покажется формальным рассуждение, которое будет проведено ниже. Тем более, что оживить его примерами совсем нетрудно. Если движение

373

к объективной внешней цели предмета А приводит к отрицанию его противоположности В, то А, который может существовать в данном качестве только в единстве-с В, с необходимостью меняет качество, т. е. претерпевает развитие ((Ца(А)—>В)Ù(В—>Ā))—>А¢ÚĀ.Следовательно, источником развития является отношение противоречия. Это положение называется в диалектическом материализме законом единства и борьбы противоположностей.

Проследим более детально «работу» механизма противоречия. Борьба противоположностей может иметь два непосредственных результата. Если действия противоположностей равны, то система находится в состоянии равновесия. «Каждая материальная система до тех пор может существовать как данная отдельность, пока ее внутренние силы притяжения, сцепления и т. д. уравновешиваются с внешними влияниями, среди которых она находится. Это относится ко всякому простому камню, как и к сложнейшему химическому веществу. Точно то же надо представить себе и относительно организма»667. Ле-Шателье определял устойчивое равновесие как «такое состояние, в котором любое малое воздействие производит реакцию, стремящуюся вернуть систему к ее начальному положению»668. Говоря современным языком, управляющим механизмом равновесия является отрицательная обратная связь, т. е. противодействие, в результате которого качество системы не изменяется669.

Самое устойчивое равновесие не является абсолютно устойчивым «противостоянием» противоположностей, оно всегда в той или иной .мере подвижно. Конечно, в живых системах эта подвижность выражена более ярко, почему и сравнивают их скорее с пламенем, чем с кристаллом (Л. Берталанфи), а ежесекундное восстанавли-вание ими столь же ежесекундно «почти утрачиваемого» равновесия уподобляют балансированию на лезвии бри-

667 И. П. Павлов. Избр. произв., М., 1951, стр. 158. Следует уточнить, что «внешние» явления являются таковыми только генетически. В процессе взаимодействия они уже становятся внутренними, «ассимулируются» системой.

668 Цит. по «Проблемы причинности в современной физике», М., 1960, стр.211.

669 X э м м о н д. «Теория обратной связи и ее применения», М., 1961, стр. 15.

374

твы (И. Ефремов)670. Но и в неживой природе равновесие существует за счет компенсации возмущающих влияний.

В случае неравенства действий противоположностей управление берет на себя преобладающая, ведущая противоположность. Обратная связь становится положительной, т. е. в результате борьбы противоположностей система изменяется в направлении действия ведущей противоположности. Например, в зависимости от характера нарушения равновесия осмотического давления в клетках тела и плазме, вода поступает либо из клеток в кровь, либо из крови в клетки; при расслаблении мышцы наблюдается переход из геля в золь, при сокращении — из золя в гель; необратимый переход в гель означает смерть, трупное окоченение; преобладание тепловых колебаний превращает последовательно твердое тело в жидкость и газ, преобладание молекулярного притяжения — наоборот. Разрешение противоречия может осуществляться либо «победой» ведущей противоположности, т. е. достижением ее объективной цели, либо отрицанием самой противоречивой системы другой системой. Пример первого — выздоровление, пример второго — хирургическое удаление больного органа671.

Противоречия непреходящи. Разрешение одних противоречий приводит к завязыванию других. Достижение цели одной системой означает недостижение ее другой: возрастание порядка в живом организме увеличивает беспорядок в окружающей среде. В силу бесконечной сложности мира вширь и вглубь любая система объективно стремится как к равновесию, так и к неравновесию

670 «Люди стоят потому, что они непрерывно сопротивляются тенденции упасть вперед или назад и умеют непроизвольно компенсировать эти тенденции с помощью мускульных усилий, отклоняющих тело в обратном направлении. Равновесие человеческого тела, также как и другие виды равновесия, наблюдаемые в живых организмах, не является статическим, а достигается за счет непрерывно протекающих процессов, активно препятствующих развитию любой тенденции, направленной на то, чтобы его нарушить. Таким образом, стоя на месте или передвигаясь, мы непрерывно сражаемся с силами земного притяжения, а вся наша жизнь есть непрекращающаяся борьба со смертью» (Н. Винер. Я — математик, М, 1964, стр. 257).

671 Многочисленные примеры противоречий в истории науки и техники и различные способы их разрешения см.: Вл. Орлов. Трактат о вдохновенье.., стр. 301—312.

375

(развитию). Взаимодействие есть единство равновесия и развития. Однако отсюда не следует, что вечны любые противоречия. Оценку противоречий с одной точки зрения будет уместно произвести после рассмотрения вопроса о направлении развития (У, Д, d).

с. Соотношение нового и старого в развитии

с1. Закон единства и борьбы противоположностей дает общее описание структуры, ответственной за развитие системы. Остановимся теперь на более конкретной характеристике моментов отрицания старого и возникновения нового качества. Новое — это то, что появилось, возникло позже уже существовавшего. Старое — это то, что существовало раньше нового. Такие определения могут вызвать нарекания в механистичности. Напомним, однако, что под «раньше» и «позже» мы понимаем бытие или небытие качества по отношению к любому эталону, не обязательно к периоду обращения Земли вокруг Солнца. О направленности нового тоже пока не идет речи, т. е. новое — не обязательно, «новое, прогрессивное».

Отрицание — это изменение, результатом которого является небытие. Возникновение — это изменение, результатом которого является бытие. «Всякое развитие,— пишет Маркс,— независимо от его содержания можно представить как ряд различных ступеней развития, связанных друг с другом таким образом, что одна является отрицанием другой672. Но «В диалектике отрицать — не значит просто сказать «нет», или объявить вещь несуществующей, или уничтожить ее любым способом»673. Во-первых, новое всегда связано со старым, и старое отрицается не полностью. Во-вторых, любое отрицание выступает в разных отношениях как абсолютное и относительное. Рассмотрим оба эти момента.

Всякая новая вещь есть перекомбинация уже существующих элементов; ничто не возникает из абсолютного ничто. Всякое отрицание также есть перекомбинация элементов, которые перестают существовать в данной си-

672 К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. изд. 2-е, т. 4, стр. 296; см. также К. Маркс, «Капитал», т. 1, стр. 20; Ф. Энгельс. «Диалектика природы». 1964, стр. 23, 259.

673 Ф. Э н г е л ь с. «Анти-Дюринг», стр. 133.

376

стеме, но продолжают существовать в других, не превращаются в абсолютное ничто674. Эти утверждения будут механистическими, если под перекомбинацией понимать простую перетасовку, а не изменение структуры, обусловливающее изменение качества системы. С другой стороны, помня об относительности различия между вещью и отношением, мы понимаем, что изменение структуры— это не только изменение отношений между существующими элементами, но и порождение или уничтожение вещей.

Метафизическое мышление, не учитывая эти моменты, приходит к отрицанию развития: «В мире сем тленном нет никакого рожденья, как нет и губительной смерти. Есть лишь смешенье одно с размещеньем того, что смешалось. Что и зовут неразумно рождением темные люди» (Эмпедокл). И в наше время, например, попытку решать апорию Зенона «Пшеничное зерно» (одно зерно еще не куча зерна, два — не куча и т. д., сколь же зерен образуют кучу?) с помощью представления о переходе количественных изменений в качественные трактуют иногда как допущение возникновения нечто из ничего675. Но это не так, поскольку все элементы возникающего нечто уже существовали — кроме одного — а именно, взаимодействия между этими элементами, которое и порождает новую вещь.

Одновременно с порождением нового системообразующее отношение отрицает существование старых элементов (существовать, значит быть в отношении). Это совершается двояким путем; либо превращением элемента в часть целого, либо устранением его из целого. И в том и в другом случае отрицание не является абсолютно абсолютным676. Первый способ может быть назван отрицанием со снятием677 или относительным отрицанием.

674 По отношению к физическому миру эти положения выражаются в форме закона сохранения и превращения энергии.

675 Д ж. Уитроу. «Естественная философия времени». М., 1964, стр. 182—184.

676 «…Противоречащее себе не переходит в нуль, разрешается не в абсолютное ничто, а по существу только в отрицание своего особенного содержания, или, еще иначе, что такое отрицание есть не всяческое отрицание, а отрицание определенной вещи, которая разлагает себя…» (Гегель, соч. т., V, стр. 33).

677 „Aufheben» (снятие) имеет в языке двоякий смысл: оно означает сберечь, сохранить и, вместе с тем, прекратить, положить конец» (Гегель, соч. т. V, стр. 89).

377

Второй способ, не уничтожая отрицаемое по отношению ко всем системам (что невозможно), выступает, тем не менее, по отношению к данной системе как абсолютное отрицание678. Между новой системой и абсолютно отрицаемым элементом существует отношение несовместимости: Э0—> Сн , где Э0 —отрицаемый элемент, Сн — новая система. В новой системе не существует возможностей (необходимых условий) для существования абсолютно отрицаемого. Абсолютным является, например, отрицание демонологических воззрений на природу болезни в научной медицине, идеи бога — в научной философии, войн и частной собственности — при коммунизме, жизни индивида — смертью и т. д. Соответственно, относительным отрицанием будет, например, отрицание гуморального направления в истории медицины, философии Гегеля — марксизмом, буржуазной культуры — коммунистической, жизни — анабиозом. Относительное отрицание имеет место при обратимой химической реакции (при взаимодействии продуктов реакции могут быть получены исходные вещества). Если же один из продуктов реакции удаляется из реакционной смеси (улетает в виде газа, выпадает в осадок) или в ходе реакции выделяется большое количество тепла, то реакция практически необратима, т. е. имеет место абсолютное отрицание.

С2. Поскольку отрицающее в свою, очередь становится отрицаемым, развитие предстает как отрицание отрицания. Вопрос о чертах и сфере действия закона отрицания является в нашей литературе дискуссионным. Согласно традиционному взгляду, представляющему собой материалистическую интерпретацию точки зрения Гегеля, всякое развитие может быть расчленено на три ступени (триада): тезис (исходное положение), антитезис (отрицание тезиса) и синтез (отрицание антитезиса и тем самым — возвращение к исходному пункту на новой, бо-

678 Метафизики либо вообще отрицают новое, либо сводят всякое отрицание старого к абсолютному отрицанию. Причем, поскольку такие «тонкости», как-то, что даже абсолютное отрицание есть отрицание системы, но не любых ее элементов, ими не учитываются, то абсолютное отрицание становится абсолютно абсолютным. Но так как абсолютно абсолютное равно несуществующему, то противоположности снова сходятся: отрицание нового и абсолютно абсолютное отрицание старого оказываются одним и тем же — высказываниями, лишенными смысла.

378

лее высокой основе). Эту схему можно проиллюстрировать множеством примеров: здоровье—болезнь — восстановление здоровья; учение Гиппократа о соках — лока-листическое направление — учение о гормонах679; пассивная всесторонность приспособления бактерии — активная односторонность приспособления высших животных — активная всесторонность человека, приспособляющего среду; вода в океане — вода в атмосфере (испарение) — вода в океане (осадки); общественная собственность в первобытном обществе — частная собственность — общественная собственность при коммунизме; античное представление о физическом характере и эмпирическом происхождении геометрических понятий — потеря связи геометрии и физики, представление об априорности геометрических идей — связь неэвклидовой геометрии с физикой680.

В некоторых из этих примеров ясно виден синтетический и более высокий характер третьей фазы, в других кажется, что этого нет. Такая видимость заставляет некоторых авторов отрицать всеобщность закона отрицания отрицания. «…Превратим воду в пар,— пишет М. Н. Руткевич,— пар снова в воду. У нас будет иметь место сначала одно, а затем повторное диалектическое отрицание, но в результате этих двух отрицаний вода останется той же водой. Отрицание отрицания как наслоение двух отрицаний здесь имеется, но закон отрицания отрицания не действует, так как повторение произошло отнюдь не на более высоком уровне развития»681. Мы не можем согласиться с этим рассуждением потому, что вода в каком-то отношении станет другой (например, очищенной от примесей), и в процессе дистилляции это будет более высокой ступенью. Так же можно разобрать любой пример: не надо отождествлять объективно высшее с тем, что является таковым с привычной точки зрения.

Мы постараемся теоретически доказать всеобщность закона отрицания и ограничить сферу его действия уже

679 Г. Глязер. Основные черты современной медицины. М., 1962, стр. 103; см. также «Философские вопросы медицины», М., 1962, стр. 36—37.

680 Б. Г. Кузнецов. Этюды об Эйнштейне. М., 1965, стр. 212.

681 М. Н. Руткевич. Диалектический материализм. 1959, стр. 411.

379

внутри всеобщего (так же как все есть система, но не в любом отношении; надо найти это специфическое отношение). Приведем сначала примеры, которые явно ставят под сомнение всеобщность действия рассматриваемого закона. Если болезнь отрицает здоровье, то отрицанием болезни может быть не только возвращение к различным формам здоровья (допустим, невосприимчивостью данной инфекции после скарлатины, оспы и т. д., или, наоборот, повышенная чувствительность к ней после рожи), но и смерть. Если в качестве тезиса возьмем наличие войн или частной собственности, а в качестве антитезиса мир и общественную собственность при коммунизме, то что же будет синтезом? Эти примеры говорят, что применять «триаду» везде и всюду явно нельзя. В свое время В. И. Ленин резко протестовал против утверждения Михайловского о том, что марксизм использует гегелевскую триаду в качестве основного метода прогнозирования развития общества. Маркс всегда исходил из изучения фактического положения дел, и, если оно совершалось по триаде, то это было только формой выражения. Сама по себе триада никогда не может подсказать, что и как будет отрицаться.

Но, очевидно, что, если мы хотим сохранить за отрицанием отрицания эвристическую роль, надо точно определить сферу действия этого закона. Первое ограничение состоит в том, что закон не действует при абсолютном отрицании. Частная собственность и война абсолютно изгоняются из жизни человечества, переходящего от предыстории к истории (Маркс), и потому любое изменение форм общественной собственности и мира не может привести к «повторению на высшем этапе» частной собственности и войны. Знание о том, что здесь имеет место именно абсолютное отрицание, дает конкретное изучение развития общества; знание о неприменимости здесь триады — всеобщее знание.

Но и при относительном отрицании имеется только возможность действия рассматриваемого закона. Эта возможность становится действительностью, если отрицаемое и отрицающее исчерпывают собой множество, т. е если между ними имеется контрадикторная противоположность. Так в нецветном кино отрицанием черного может быть только белое и отрицанием отрицания — снова только черное; в двузначной логике отрицанием лжи бу-380

дет истина, а отрицанием истины — снова ложь. Здесь действительно получается, что а = а (двойное отрицание—утверждению). Нетрудно видеть, что при отрицании контрарной противоположностью это уже не будет выполняться. Но поскольку любая контрарная противоположность в каком-то отношении выступает как контрадикторная, то отрицание по триаде носит всеобщий характер.

Возвращение синтеза к тезису носит не абсолютный характер. По отношению к тезису синтез выступает как новое, поскольку возвращение протекает в новых условиях, и как старое, поскольку воспроизводятся682 те же самые условия. Но так как для определения направления развития значимым является как раз появление нового, то сходство синтеза с тезисом справедливо называется возвращением якобы к старому (Ленин). Синтез равен тезису как элемент и не равен ему как часть нового целого.

Теперь можно сформулировать закон отрицания отрицания: если между тезисом, антитезисом и синтезом имеются отношения контрадикторной противоположности, то синтез есть воспроизведение тезиса в новых условиях.С3. Менее разработанной в нашей литературе является проблема возникновения, становления нового. Анализируя этот вопрос, В. В. Орлов формулирует парадокс развития: «…с одной стороны, все содержание высшего (Н) должно порождаться низшим, с другой — высшее сложнее, богаче низшего и, следовательно, содержит нечто такое, что не присуще низшему. Используя известную формулу, соотношение высшего и низшего можно выразить так: Н —S+h, где S — содержание, заимствованное высшим из низшего, ah — прирост сложности, дополнительное специфическое содержание, присущее только высшему.

Фундаментальная проблема заключается в том, откуда появляется h, которого не было в низшем (иначе оно и не являлось бы низшим)? Загадка возникновения дополнительной сложности или содержания опускается

682 О воспроизведении условий как основе повторяемости см.: Б. М. Кедров. О повторяемости в процессе развития. М., 1961.

381

плоскими трактовками развития»683. Мы согласны с дальнейшим ходом мысли В. Орлова: в низшем ( с нашей точки зрения пока достаточно сказать в старом) существуют возможности возникновения высшего (нового), но поскольку возникшая действительность все же не тождественна нереализованным возможностям, то «эта последняя трудность в решении парадокса снимается введением понятия «возникновения как «изначально данной», внутренне присущей материи творческой способности, которая должна быть принята как фундаментальный общий факт, не выводимый далее из каких-либо других более широких свойств материи»684. Именно так мы и поступили.

Но не хотелось бы считать этот обход проблемы ее решением. Пока что мы вынуждены принимать возникновение, становление как факт. Мы можем описать его результаты и условия, его порождающие. Но природа самого процесса остается пока еще черным ящиком. Какая логика может дать средства для проникновения внутрь этого ящика?

Вопрос остается открытым685.

d. Направление развития. Прогресс и регресс

d1. Все в мире развивается, но куда идет развитие? По отношению к «миру в целом» на этот вопрос нельзя дать ответа. Даже в пределах известной нам метагалактики трудно выделить преобладающее направление раз-

683 В. В. О р л о в. О логике соотношения высших и низших ступеней развития материи (концепция «уровней»). Сб. «Философия пограничных проблем». Пермь, 1968, стр. 34—35. Заметим кстати, что мы ознакомились с этой работой уже после того, как стали употреблять термины «уровень» и «концепция уровней» в другом смысле, чем у В. В. Орлова (см. III гл. нашей работы).

684 Там же, стр. 37.

685 Решение, предлагаемое такими представителями диалектической логики, как В. С. Библер, Г. С. Батищев и др.,— признать сутью движения противоречие в одном и том же отношении,— на наш взгляд, равносильно признанию того, что средствами обычной логики проблема не решается. Но ничего позитивного в их «решении» мы не видим; декларации не могут заменить собой логические формулы и новые ходы мысли, которые (если они существуют) еще предстоит найти.

382

вития686. В неорганической природе преобладает тенденция возрастания энтропии в живой природе — негэнтро-пийная тенденция.

Следовательно, имеет смысл говорить лишь о направлении развития в данной системе. И только по отношению к объективной цели определенной системы можно оценивать направление развития как положительное или отрицательное.

Естественно, что для людей наиболее значимой будет та система, объективным результатом развития которой является человек. Мы оцениваем как положительное возрастание негэнтропии и такую магистральную линию развития жизни, которая в конечном счете ведет не к . муравьям, а именно к homo sapiens. Такой подход вполне правомерен, но не надо считать его единственно возможным. В нашей системе взаимодействия это наиболее важный случай, но все же это частный случай. Ссылки на то, что так, мол, объективно идет развитие, несостоятельны. Развитие в мире вообще столь же направлено к возникновению разума, сколь и к абсолютному нулю.

Положительно направленное развитие обычно называют прогрессом. Если мы будем стоять только на биологической, или даже шире — негэнтропийной точке зрения, и исходя из нее, оценивать положительность направления, то прогресс — не всеобщее понятие687. Постараемся сначала определить прогресс и регресс как всеобщие категории, а затем уже интерпретируем полученные результаты на биологическую и социальную проблематику.

Прогресс часто определяют как движение от старого к новому, от низшего к высшему, от простого к сложному, от худшего к лучшему, почти отождествляя друг с другом эти пары категорий. Покажем противоречивость такого подхода.

686 В. В. Казютинский. О направлении развития космических объектов. «Философские науки», 1961, № 4, стр. 83.

687 Действительно, ряд авторов вынуждены отрицать универсальную применимость понятия прогресса, ограничивая его сферу только живой природой (см.: С. Б. Морочник. Развитие и прогресс. «Вопросы философии», 1966, № 6), а иногда даже только сознательной деятельностью (Я. Энгст. Некоторые проблемы научной этики, М., ИЛ, 1960, стр. 216—217).

383

Конечно, положительно направленное развитие всегда есть переход от низшего к высшему. Но высшее, как всеобщая категория, может быть определено только как такое состояние развивающейся системы, которое находится ближе к ее объективной цели, чем низшее. Новое, таким образом, отнюдь не всегда совпадает с высшим (как часто мы расплачиваемся за непонимание этого в искусстве, в манере поведения, в моде, когда искренне полагают, что для того, чтобы быть прогрессивным, достаточно быть «оригинальным»). Высшее и «лучшее» совпадают в пределах данной системы, но, как правило, оценка с точки зрения лучшего носит антропоморфный характер. Мы говорим о прогрессивных опухолях, о прогрессирующей болезни, преступности, безработице, но никто не применит здесь в качестве синонима термин «лучшее». С другой стороны, как отмечает Д. Холдейн: «Переход от обезьяны к человеку мог бы показаться обезьяне переходом к худшему»688. Излишнюю усложненность, изломанность характера также вряд ли стоит считать признаком «высших натур», а простота далеко не всегда совпадает с примитивностью.

Противоречивость отождествления прогресса с переходом от простого к сложному давно уже была отмечена в биологии. Еще Дарвин, признавая в основном усложнение организации в качестве критерия прогресса, в то же время писал, что естественный отбор может «…упростить или понизить организацию, так как сложный механизм окажется бесполезным или даже негодным для простых отправлений»689. Интересно проследить, как осознавалось это противоречие на примере некоторых высказываний В. О. Ковалевского. «Вся история Ungulata, начиная с древних третичных отложений и до современного периода, представляет стройное гармоническое целое, все отдельные представители которого стремятся к одной цели — упрощению локомоционного аппарата (здесь и дальше подчеркнуто нами —В. С), животные в этой группе не становятся выше по развитию, напротив, умственно они, вероятно, ниже своих предков, организация их специализируется и развивается только в одном одностороннем направлении… Все Ungulata на-

688 Цит. В. Холличер. Природа в научной картине мира, стр. 357.

689 Ч. Д а р в и н. Соч., т. 9, стр. 104.

384

чали свое существование в виде четырехпалых форм, все подверглись… упрощению и все в новейшей третичной эпохе выработали из себя однопалые формы, которые становятся господствующими и заселяют всю землю…»690. Здесь над сознанием ученого еще довлеют привычные чисто морфологические представления, и потому получается, что животные в результате упрощения стали ниже и в то же время… заселили всю землю. Но вот уже правильная диалектическая оценка: «Упрощение скелета есть признак прогресса в жизни копытных, однако, если мы спросим себя, можно ли подобное упрощение считать усовершенствованием млекопитающего вообще, то на это придется дать скорее отрицательный, чем положительный ответ»691. В то же время для копытных будет прогрессивным усложнение жевательного аппарата; для хищников же прогрессом оказывается усложнение конечностей и упрощение зубной системы.

Рассматриваемое противоречие нашло наиболее полное свое разрешение в трудах А. Н. Северцева. Он различает биологический и морфофизический прогресс, понимая под первым лучшее приспособление к среде»692 {т. е. движение к объективной внешней цели в нашей терминологии), а под вторым «…такие изменения организации и функции животных, которые, имея общее значение, поднимают энергию жизнедеятельности организма

животных»693. Причем морфофизиологический прогресс (ароморфоз) рассматривается как «…лишь частный случай биологического прогресса, лишь один из способов, которыми этот последний достигается»694. Кроме ароморфоза биологический прогресс может достигаться еще тремя способами: путем идиоадаптации (морфофизиоло-гическое приспособление к специфической среде без повышения общей энергии жизнедеятельности), ценогенеза (эмбрионального приспособления) и морфофизиологиче-

690 В. О. Ковалевский. Собр. научн. трудов, т. 2, стр. 103.

691 Там же, стр. 209.

692 А. Н. С е в ер це в. Собр. соч. М—Л., 1949, т. V, стр. 188. В целом по этому вопросу см. его «Морфологические закономерности эволюции», гл. IX, т. V.

693 Там же, стр. 134.

694 Там же, стр. 193. Подсобная роль ароморфоза может быть еще лучше обоснована в наше время, поскольку повышение энергии жизнедеятельности есть лишь средство, способствующее получению информации, необходимой для лучшего приспособления к среде.

385

ской дегенерации. Относительно последнего способа А. Н. Северцев подчеркивает, что «… общее регрессивное направление эволюции часто ведет в конечном итоге к биологическому (экологическому) прогрессу вида»695.. В качестве примера он приводит оболочников, ленточных червей, усоногих раков.

Таким образом, усложнение или упрощение — это только средства, которые в разных условиях могут служить и прогрессу и регрессу696. Возвращаясь к поставленной задаче определения прогресса как всеобщего понятия, можно сказать, что прогресс — это развитие по направлению к объективной цели, регресс — развитие в обратном направлении697. Отличие прогресса от простого движения системы по направлению ее к внешней цели при нормальном функционировании заключается именно в том, что прогресс есть развитие, т. е. качественное изменение, прохождение «узловых» пунктов маршрута, по которому движется система.

«Каждый прогресс в органическом развитии является вместе с тем и регрессом, ибо он закрепляет одностороннее развитие, и исключает возможность развития во многих других направлениях»698. С другой стороны, всякий регресс в ином отношении будет прогрессом. Повышенная впечатлительность необходима для успешного художественного творчества, но она же сопряжена с легкой ранимостью нервной системы, большей возможностью стрессорных реакций. Дебиллы меньше болеют инфекционными болезнями, раны у них заживают быстрее. Этот простой пример говорит не только об относительности прогресса и регресса, но и о необходимости выбора главной объективной цели, по отношению к которой должно оцениваться направление развития системы в целом.

Поэтому представляется недостаточным такой, например, подход: «Фагоцитоз в такой же мере (подчеркнуто нами — В. С.) служит перевариванию микро-

695 Там же, стр. 237.

696 Анализ этого вопроса см.: К. М. Завадский. Проблема прогресса живой природы. «Вопросы философии», 1967, № 9, стр. 130—133.

697 Ср. В. И. Столяров. Изменение и развитие. «Вопросы философии», 1965, № 12.

698 Ф. Энгельс. Диалектика природы, стр. 270.

386

бов (обычно погибших или маложизнеспособных), в какой мере он служит развитию и «кормлению» их, т. е. созданию новых условий симбионтных отношений»699. Исследователь как раз и должен в конкретной ситуации определить разность этих мер, сумев выделить главное отношение. Так и в отношении способов достижения биологического прогресса следует, на наш взгляд, согласиться с теми авторами, которые подчеркивают объективно ведущую роль ароморфоза и выделяют в развитии известной нам части Вселенной главную магистраль прогрессивной эволюции, которая объективно, а отнюдь не в силу антропоцентрической предвзятости, ведет к появлению разумных существ700.

d2. От чего же зависит прогрессивное развитие системы? Отвечая на этот вопрос, мы конкретизируем наш подход и будем рассматривать прогресс с негэнтропий-ной точки зрения, т. е. как развитие, направленное к наиболее эффективному приспособлению701 системы к среде (такова объективная цель живых систем).

Приспособление есть единство уравновешивания и развития. Регуляция жизненных процессов основана на наличии ряда постоянных жизненно важных факторов организма (например, уровень осмотического давления крови, определенная температура тела и т. п.), устойчивость которых защищается постоянной изменчивостью других характеристик организма702. Эшби поясняет это такой аналогией: шофер изменяет положение рулевого колеса для того, чтобы сохранить постоянное направление пути. «Существенным признаком хорошего регулятора яв-

699 И. В. Д а в ы д о в с к и й. Общая патология человека. М., 1961, стр. 20.

700 См. упомянутую выше статью К. М. Завадского и А. М. Миклина. «Является ли понятие «неограниченного» прогресса антропоцентрическим?», «Вопросы философии», 1967, № 9. В более общем плане проблема главного направления рассматривается в работах В. И. Свидерского при исследовании им соотношения тенденции одностороннего и всестороннего развития.

701 Мацат определял приспособление как «перемену», посредством которой нечто происходит более коротким путем, в более короткое время, с меньшей затратой энергии и с меньшим принуждением, чем без этой перемены» (цит. А. Н. Северцев. Собр. соч., т. III, стр. 236).

702 П. К. А н о х и н. Общие принципы формирования защитных приспособлений организма. Вестник АМН СССР, 1962, № 4.

387

ляется то, что он блокирует поток разнообразия от возмущений к существенным переменным»703. Таким образом, приспособительное равновесие — это подвижное равновесие, это именно балансирование на лезвии бритвы, а не «золотая середина». Н. Винер называет такие состояния подобными равновесным и подчеркивает, что «именно такие, подобные равновесным, а не истинно равновесные состояния связаны с жизнью и мышлением и всеми другими органическими процессами»704.

Однако ни одна живая система не может вечно находиться в состоянии гомеостазиса, т. е. возвращаться путем изменения переменных к одному и тому же состоянию всех констант.

Невозможность этого обусловлена двумя обстоятельствами: 1) накоплением изменений в самой системе, которое в конечном счете должно привести к переходу в новое качество; 2) изменением среды, в результате которого приспособленное к прежним условиям становится неприспособленным к новым.

Изменения в самой системе могут быть, во-первых, нецелесообразными, ошибочными по отношению к данной среде. Накоплением этих ошибок и объясняется то, что длительное приспособление приводит к неприспособленности705. Во-вторых, изменения могут оставаться нейтральными в данной среде, но при изменении условий начинает сказываться их вредность или полезность706. В-третьих, изменения могут улучшить качество приспособления к данной среде. «…Фактически акт приспособления, если он завершен,— говорит И. В. Давыдовский, — всегда подразумевает возникновение нового, т. е. какие-то функциональные сдвиги направленного значения. Приобретенный иммунитет, закончившееся воспаление, репаративная регенерация — это не только восстановление здоровья, но и новое здоровье, т. е. не только и даже не столько гомеостазис, сколько гетеростазис, отвечающий принципу приспособления, приспособительной изменчиво-

703 У. Э ш б и. Введение в кибернетику, стр. 285.

704 Н. В и н е р. Кибернетика, стр. 209.

705 Л. Н. П л ющ. Диалектика жизненности организмов. Сб. «Некоторые философские вопросы естествознания», М., 1957.

706 См. в связи с этим анализ преадаптации К. Вилли. Биология. 1959, стр. 549.

388

сти, ее органической целесообразности и прогрессивности»707.

Таким образом, прогрессивное развитие системы связано не только с целесообразным функционированием в данное время в данной среде (т. е. с достижением ближайшей цели и уравновешиванием), но и с достижением основной цели живого — максимума приспособления, что включает в себя необходимость выхода из равновесия. Абсолютное преобладание неуравновешенности ведет к разрушению системы, абсолютное преобладание равновесия — к застою и вырождению. Только их единство обеспечивает прогресс. Здесь представляется уместным вспомнить ленинское положение о том, что «принцип развития надо соединить, связать, совместить с всеобщим принципом единства мира…»708.

Разберем диалектику равновесия и развития на конкретном примере. «…Внимание зрителя к тому, что делается на сцене, обусловливается двумя противоположными вещами: тем общим, что есть у каждого зрителя с происходящим на сцене, и тем различием, которое зритель видит между собой и своим опытом, с одной стороны, и сценическими впечатлениями с другой… Если на Марсе, есть жизнь, существенно отличающаяся от нашей, то вероятно, нам совершенно невозможно было бы высидеть спектакль марсиан. Если зритель не видит на сцене решительно ничего для себя нового, ничего обогащающего его опыт.., то как бы трогательно не напоминала ему сцена его повседневный быт, он даром теряет время в театре. В равновесии двух начал и заключается весь секрет «доходчивости» произведения»709. Это верный анализ, но он не полн. Абсолютное равновесие указанных начал означало бы полную остановку в развитии вкуса зрителя, его оценок. Чтобы последние могли развиваться, нужны такие произведения, которые были бы выше достигнутого зрителем уровня — и выше ровно настолько, чтобы зритель, с одной стороны, был вынужден «подпрыгнуть» до этой новой высоты, а с другой стороны — чтобы у него хватило сил на этот прыжок.

Игнорирование выхода из равновесия как необходимого условия развития тесно связано с чисто количест-

707 О проблеме причинности в медицине. М., 1965, стр. 106.

708 В. И. Л е н и н. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 229.

709 Н. А к и м о в. О театре. М—Л., 1962, стр. 20.

389

венным пониманием нормы как среднего арифметического. Необычное начинают приравнивать к ненормальному, даже не пытаясь оценить эту «ненормальность» с точки зрения ее прогрессивной или регрессивной направленности. Но, как было замечено в одной из статей журнала «Юность», «…если нарушение прекрасно, то нарушение ли это?» И еще: «Не существует совершенной красоты, которая не содержала бы в себе некоторую долю странности» (Ф. Бэкон). В психиатрии, например, синестезию (восприятие каждого звука окрашенным в определенный цвет) называют страданием. Да, этой «ненормальностью» «страдали» немногие. В частности, Скрябин и Блок. Но если это свойство расширяет возможности видения и творения прекрасного, не отражаясь на других функциях организма и личности, то почему же оно «ненормально»? «Сверхценные» идеи параноика и идеи гения одинаково необычны, но первые будут ненормальными отнюдь не вследствие их необычности. «Идеи» параноика, выводя личность из равновесия, разрушают ее (и пагубно отражаются на обществе, если становятся выгодными реакционным силам). Идеи гения, выводя из равновесия привычную систему представлений, движут человеческую мысль и деятельность вперед (как бы это ни шокировало «уравновешенного» мещанина).

Положение о единстве равновесия и развития остается слишком абстрактным, если мы не попытаемся найти какое-то общее правило для установления меры этого единства.

«…Для того, чтобы динамическая система в целом находилась в равновесии в данном состоянии, необходимо и достаточно, чтобы каждая часть находилась в равновесии в этом состоянии при условиях, заданных ей другими частями»710 (ср. с нашей формулой согласования целей У, В, в4). Но такое состояние для всех частей системы исключает ее развитие и, в то же время, для некоторых ее частей (выполняющих в данном взаимодействии роль констант) является необходимым условием развития. Иными словами, для того, чтобы приобрести новое качество, изменения в процессе перехода к этому качеству должны быть такими, чтобы до появления нового качества не произошла утрата исходного качества,

710 У. Э ш б и. Конструкция мозга, стр. 128. 390

являющегося необходимым условием, «стартовой площадкой» для перехода к новому. Это можно пояснить-классическим примером с рекой: эта река может стать другой рекой, если она все-таки будет оставаться рекой. Любая реакция с освобождением энергии является нарушением равновесия данной системы, т. е. ее развитием в определенном отношении, но это может осуществляться лишь при сохранении ее исходного качества (иначе это уже не будет реакцией данной системы).

Для неравновесной системы характерно расхождение целей системы и ее подсистем. Без этого расхождения нет развития, и в то же время ликвидация этого расхождения, достижение цели системы и есть развитие. Задача состоит в том, чтобы найти грань, которая отделяет расхождение, необходимое для развития, от расхождения, ликвидирующего необходимые условия развития (исходное качество). Но такая постановка задачи содержит в общем виде и решение ее: цель системы может не выступать средством для целей подсистем, и последние могут не быть средствами для цели системы, если и те и другие не являются необходимыми условиями для достижения объективной цели системы. В каждом конкретном случае можно определить минимум устойчивости, необходимой для прогрессивного развития системы.

Максимально возможное подчинение всех действий главной цели является принципом прогрессивного развития жизни и общества: сильные волей переплывают море жизни, а слабые в нем купаются. «Вся жизнь, все ее улучшения, вся ее культура,— писал И. П. Павлов в статье «Рефлекс цели», — делается только людьми, стремящимися к той или другой поставленной ими себе в жизни цели…». С точки зрения объективной цели системы оценивается прогрессивность или регрессивность достижения целей подсистем:

«Все прогрессы реакционны, Если рушится человек»

А. Вознесенский.

Если для живой природы можно выделить магистральную линию прогресса, которая направлена на расширение диапазона приспособления, то объективной целью общества является приспособление природы к нуждам человека и совершенствование отношений между людь-

391

ми. С этих позиций можно оценить достижение любых частных целей. Например, в антагонистическом обществе глупость, нежелание и неумение критически осмысливать окружающую действительность может оказаться даже выгодной в смысле самосохранения, т. е. биологически711. Но социально такое «прогрессивное приспособление» будет, конечно, регрессом. Таким образом, признание объективной субординации целей предотвращает от скатывания к релятивизму.

С другой стороны, излишний «диктат» со стороны основной цели приводит к ее недостижению. Так, согласно П. К. Анохину, гипертония появляется в результате того, что кора, приспосабливая организм к внешним условиям как целое, чрезмерно воздействует на низшую саморегуляцию (на уровне продолговатого мозга) и нарушает ее тонкие и всегда четко работающие регулятивные механизмы712.

d3. Изложенная концепция прогресса дает основу для оценки различных противоречий. Без противоречий нет развития, и в то же время мы стремимся к разрешению их. Такая противоречивость самой нашей деятельности содержит в себе опасность метафизического преувеличения одной из отмеченных сторон.

Понимая необходимость противоречий, мы часто сами вызываем их. «Только через болезнь можно приобрести иммунитет, только «через нагноение» можно освободить рану от залегающего в глубине ее мертвого субстрата»713. С помощью прививки малярии лечат прогрессивный паралич, шизофрению лечат инъекцией инсулина, электричеством, введением больших доз кардиазола. т. е. вызыванием лихорадочного комплекса, напряжения сил организма. В подобных случаях поступают по принципу: «из двух зол выбираю меньшее». И меньшее зло служит добру. Это особенно ярко демонстрирует практика прививок: лучше перенести борьбу в легкой форме, чтобы не погибнуть в борьбе с настоящей инфекцией. То же самое в воспитании: человек учится преодолевать трудности, закаляет душу и тело, помня о том, что

711 Л. Гурко. Кризис американского духа. М., 1958, стр. 57—58.

712 П. К. Анохин. Общие принципы формирования защитных приспособлений организма. Вестник АМН СССР, 1962, № 4.

713 И. В.Давыдовский. Проблема патргенеза. Вестник АМН СССР, 1964, № 9, стр. 83.

392

«тяжело в ученье, легко в бою». Здесь противоречия нужны.

Поэтому мы вполне сознательно не должны стремиться к абсолютному равновесию. В бесконечном мире, полном противоречий и случайностей, существо, отвыкшее от них, очень скоро становится безоружным. Например, по данным В. М. Жданова, заразные болезни человека вызываются сейчас 2500 возбудителями714. Мы успешно боремся с инфекциями, но было бы наивно полагать, что, искоренив их, человечество абсолютно обезопасит себя от болезней, которые совершенно неожиданно могут возникнуть в новой среде, при новых отношениях. Поэтому человек никогда не может рассчитывать только на уничтожение внешних противоположностей, но всегда должен быть внутренне готов к появлению новых трудностей и борьбе с ними.

Случайность увеличивает неопределенность поведения системы, но информация о неожиданном ценна и служит источником творчества715.

С другой стороны, нельзя согласиться и с обожествлением противоречий716 в виде «трагической диалектики», настаивания на развитии противоречий во всем и всегда и т. п.

Обожествляющая любые противоречия «ультра-диалектика» — скорее всего лишь «диалектическая» поза и результат забвения принципа конкретности, истины. Из. необходимости противоречий вообще не следует абсолютная необходимость сохранения любых противоречий, например, противоречий с бюрократизмом, злыми людьми и т. п. Такие противоречия мешают нам, и они навсегда отойдут в прошлое, так же как, например, и антагонистические противоречия717 в социалистическом об-

714 Методологические проблемы современной медицины. М., 1965, стр. 173—174.

715 Л. Теп л о в. Очерки о кибернетике, стр. 300—314.

716 Хорошую критику антиномизма (фиксации противоречий без их анализа и оценки) см.: Г. Б а т и щ е в. Противоречие как категория диалектической логики. М., 1963, стр. 47. Заметим, правда, что в своей критике «дистинктивизма» (признание того, что противоречие возможно только в разных отношениях, а не в одном и том же). Г. Батищев сам выступает как антиномист.

717 «Антагонизм и противоречие совсем не одно и то же. Первое исчезает, а второе остается при социализме». (В. И. Ленин. XI ленинский сборник, стр. 357).

393

ществе. Всякая борьба закаляет, но при противоречиях такого типа жертв, вреда больше, чем закалки, пользы. Познав мир, мы получаем возможность в определенных границах сознательно выбирать более эффективные источники развития и оценивать противоречия как желательные и нежелательные, необходимые и ненеобходимые718.

1. Переход от познания состава гена к познанию его структуры был осуществлен с помощью моделирования еще до того, как структура очищенных молекул ДНК была изучена под электронным микроскопом. В 1953 г. Крик и Уотсон предлагают свою структурную модель ДНК. Согласно этой модели ДНК по своей структуре похожа на веревочную лестницу, скрученную в виде двойной спирали. «Веревками» служат цепи, построенные из чередующихся остатков сахара (дезоксирибозы) и фосфорной кислоты, а «перекладинами» — азотистые основания — пурины, и пиримидины (два пуриновых основания — аденин и гуанин и два пиримидиновых — цитозин и тимин). Наличие такой структуры нашло экспе-; риментальное подтверждение.

Изучение структуры генетического материала показало, что именно последовательность нуклеотидов в ДНК определяет ее генетическую функцию. На этом этапе ген получает более глубокое структурно-функциональное определение: «Ген представляет собой специфический отрезок молекулы ДНК (специфическую последовательность дезоксинуклеотидных пар), контролирующий специфическую биохимическую реакцию в клетке»719.

Функционирование гена как системы, управляющее воздействие его структуры на образование белка может быть описано как на информационном, . так и на чисто химическом языке. Это функционирование начинается с удвоения генов. Слабые водородные связи между осно-

718 См. с этой точки зрения анализ противоречий капиталистического общества, травмирующих человеческую психику. Дж. Фурст. Невротик, его среда и внутренний мир. М., 1957, стр. 48—50; Анализ возможности противоречий в развитии цивилизации. И. Шкловский. Множественность обитаемых миров и проблема установления контактов между ними. «Наука и жизнь», 1965, № 1.

719 А. Рейвин. Эволюция генетики. М, 1967, стр. 196.

394

ваниями в нуклеотидных парах разрываются, цепи молекулы ДНК расходятся, и образуются половинки генов. Внутри клетки содержатся свободные молекулы аденина, цитозина, гуанина и тимина. Они присоединяются к одиночным цепям ДНК, восполняя недостающие половинки генов. В результате образуется новый ген, точно воспроизводящий исходный720. Мы не встречали в литературе, чтобы кто-либо говорил о сущности функционирования гена (понимая под этим сущность обусловленности), но, видимо, не ошибемся, если назовем сущностью, определяющей дальнейшее проявление гена, именно процесс его дупликации.

Далее, ДНК образует матрицу, на поверхности которой формируется информационная РНК, она также состоит из четырех оснований, причем, одно из них — тимин в ДНК — заменяется урацилом в РНК; происходит передача с помощью РНК точной копии информации, заключенной в гене, на рибосому, где происходит синтез соответствующего белка. Синтез белка выступает как перевод нуклеотидного текста на аминокислотный язык. Расшифровка генетического кода явилась одним из крупнейших научных открытий нашего времени. Оказалось, что тот или иной триплет (три последовательные нуклеотидные пары) специфически определяет формирование только одной аминокислоты. Синтез определенного белка — это объективная внешняя цель функционирования гена. «Генетические чертежи», заключенные в спирали ДНК — внутренняя информационная цель, РНК — средство. Но к этому же процессу можно подойти с точки зрения состава и описать его химически. Например, если, скажем, посредством строго дозированного окисления в цепочке РНК заменить один нуклеотид на другой, то произошедшая мутация может трактоваться как определенное химическое изменение. С другой стороны, это явление столь же объективно выступает как изменение генетической информации.

Изменение качества гена, его развитие, выражающееся в синтезе другого белка, в конечном счете — в появлении других свойств организма, называется мутацией. «С позиций нашего современного понимания природы ге-

720 А. Винчестер. Основы современной биологии. М., 1967, стр. 120—121.

395

на мутация представляет собой изменение числа, типа и расположения нуклеотидов, которые осуществляют «написание» гена»721. Действительно, изменение гена может произойти и в случае потери или добавления какой-либо из нуклеотидных пар (зависимость от изменения количества и состава), и в том случае, когда основания внутри пары меняются местами (зависимость от изменения структуры). Однако непосредственно именно изменение соотношения нуклеотидных пар определяет изменение генетической информации722.

Природа мутаций сейчас интенсивно изучается. Интересно отметить, как в изучении характера конкретного процесса развития повторяются и преодолеваются общие метафизические ошибки во взглядах на развитие. Метафизическое представление о мутации как о разрушении и только разрушении приводило к недоуменному вопросу: как разрушение может быть движущей силой развития, эволюции живого? Это представление возникло потому, что изучались в основном мутации искусственного происхождения, вызванные действием таких сильных факторов, как, например, ионизирующее излучение. Оказалось, однако, что различие между мутациями, вызванными естественными и искусственными факторами, заключается только в большей частоте последних, и, следовательно, в меньшем количестве шансов встретить среди них прогрессивные изменения (что соответствует большей вероятности возрастания энтропии). Открытие обратных мутаций, в результате которых мутировавший ранее ген возвращается к своему исходному состоянию, позволяет говорить о наличии абсолютного и относительного отрицания в развитии генов.

Заканчивая рассмотрение этого сквозного примера, хочется с удовлетворением отметить, что категориальная последовательность познания гена удивительно совпадает с основными этапами выведения категорий в IV и V главах нашей работы.

2. Кулон исследовал электрическое взаимодействие между покоящимися зарядами. Исследование Эрстедом в

721 Ш. А у э р б а х. Генетика. М., 1966, стр. 273.

722 Вопрос о возникновении самого гена как биологического явления, т. е. о приобретении свойством дупликации ДНК биологического значения, является одним из аспектов проблемы происхождения жизни.

396

начале XIX столетия зависимости поведения магнита от действия движущихся электрических зарядов привело к открытию общей природы электричества и магнетизма723 и стимулировало изучение зависимости силы взаимодействия этих зарядов от характера их движения. Согласно новому структурно-количественному закону, открытому Ампером, сила взаимодействия движущихся зарядов пропорциональна произведению этих зарядов, обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними, как и в законе Кулона, но, сверх того, еще зависит от скоростей этих зарядов и направления их движения. Закон Кулона оказывается одним из следствий закона Ампера, а последний является принципом механического взаимодействия между электрическими токами. Как писал Максвелл, исследования Ампера «…резюмированы в формуле, из которой могут быть выведены все явления и которая навсегда должна остаться фундаментальной формулой электродинамики»724.

Поскольку электричество известно как одна из фундаментальных и постоянных сил природы, его состав пока не может быть выражен через какие-то другие единицы (об электричестве нельзя сказать что-либо вроде «ген есть участок молекулы ДНК»), а порождение его другими «сущностями» не наблюдалось, то и вопрос о его возникновении и развитии в том смысле, как это само собой разумеется, например, относительно жизни, на таком уровне знаний не может быть решен725. Поэтому естество-

723 Интересно отметить, что авторы, скептически относящиеся к «философствованию», там, где они не видят его возможных плодов, в то же время отлично понимают роль общих идей там, где они уже эти плоды принесли: «Любопытно, что плодотворность идеи единства сил природы нигде, пожалуй, не проявилась так отчетливо, как при формулировке основных законов электромагнетизма. Вдохновленный этой идеей, Эрстед поднес магнитную стрелку к проводнику с током, а Ампер сумел мысленным оком увидеть внутри магнитного куска железа электрические токи. Эта же идея привела впоследствии Фарадея к новому величайшему открытию, открытию электромагнитной индукции» (В. И. Григорьев, Г. Я. М я к и ш е в. Силы в природе. М., 1964, стр. 124).

724 Цит. В. И. Григорьев, Г. Я. М я к и ш е в. Там же, стр. 124.

725 Разумеется, речь идет не о возникновении тока, которое имеет место, скажем при электромагнитной индукции, но о первоначальном порождении электромагнитного взаимодействия какими-то более фундаментальными силами природы, наподобие того, как неживая природа когда-то породила жизнь.

397

испытатели спокойно оставляют заботы такого рода натурфилософам, а сами переходят к исследованию другого уровня структуры электромагнитного взаимодействия. Кулон и Ампер были убежденными сторонниками концепции дальнодействия. Констатировав зависимость силы взаимодействия зарядов от характера их расположения и движения, они не ставили вопроса, как передается сила от одного заряда к другому. Этот вопрос был поставлен Фарадеем. «Там, где математики видели центры напряжения,— писал Максвелл,— Фарадей видел промежуточный агент. Где они не видели ничего, кроме расстояния, удовлетворяясь тем, что находили закон распределения сил, действующих на электрические флюиды, Фарадей искал сущность реальных явлений, протекающих в среде»726. Точнее, Фарадей стремился открыть сущность второго порядка по отношению к той, которая была открыта Ампером727.

Согласно Фарадею между зарядами действуют силовые линии, каждый заряд образует поле, и эти поля действуют друг на друга. Отношение современников Фара-дея к его идеям может служить хорошим примером методологической инерции или точнее неосознанности методологических принципов научного исследования. Один из ученых того времени писал: «Я никак не могу себе представить, чтобы кто-нибудь, имеющий понятие о совпадении, которое существует между опытом и результатами вычисления, основанного на допущении закона дальнодействиями, мог хотя бы один момент колебаться, чему отдать предпочтение: этому ясному и понятному действию, или чему-то столь неясному и туманному, как силовые линии»728. Но дело в том, что согласие между опытом и вычислением имело место лишь по отношению к такой ситуации, когда значение имела зависимость результата взаимодействия только от его внешней структуры, т. е. структуры определенного уровня: что бы

726 Цит. там же, стр. 130—131.

727 Феноменологическое описание и… сущность. С точки зрения старого понимания сущности это сочетание неприемлемое, в этом смысле Ампер не отражал никакой сущности. Действительно, он не знал сущности происхождения электричества, его состава и т. д. Но закон Ампера, придающий единство знаниям о механическом взаимодействии зарядов, отражает тем самым структурную сущностьэтого уровня взаимодействия.

728 цит там же, стр. 132.

398

ни происходило между зарядами, характер их взаимодействия зависит от расстояния между ними, скорости их движения и т. д. Следовательно, согласие между таким опытом и вычислениями не подтверждает и не опровергает концепции дальнодействия, ибо получено в ситуации, позволяющей вообще абстрагироваться от характера передачи взаимодействия (это уже другой уровень).

Идеи Фарадея получили количественное выражение в системе уравнений электромагнитного поля, созданной Максвеллом. «…Уравнения Максвелла суть законы, выражающие структуру поля»729. На этом новом уровне оказалось возможным более полное и глубокое выражение законов Кулона и Ампера, полученных на предыдущем уровне. Представления Фарадея и Максвелла о конкретной природе электромагнитного поля, как о системе механических движений в эфире, оказались ошибочными. Но так же, как и закон Кулона остался верным, несмотря на ошибочность представления об электрических жидкостях, так и опровержение идеи механического эфира теорией относительности Эйнштейна «…не сдвинуло ни одного кирпичика в стройном здании математически сформулированных Максвеллом законов электромагнитного поля»730.

Картина остается все той же: сложность и отточенность структурно-количественных отношений при полной неясности относительно конкретного состава, качественной природы электричества.

Такое положение вещей допустимо, пока оно практически безопасно и даже в определенном отношении выгодно: в повседневном и научном опыте мы не путаем основные силы природы, их легче различить практически, чем, допустим, формы жизни или типы человеческих личностей; а отсутствие детальной качественной спецификации позволяет быстро и наиболее полно применять математические методы исследования. Но считать такой путь образцом для всего научного познания неверно. Большая

729 А. Эйнштейн, Л. Инфельд. Эволюция физики. М., 1966, стр. 128.

730 В. И. Григорьев, Г. Я. Мякишев, цит. работа, стр. 136. «Открытие новых фактов и создание новых теорий, приведшие к коренной перестройке многих фундаментальных понятий и представлений, означали в отношении классической электродинамики лишь определение границ ее применимости». (БСЭ, М., 1957, т. 48, стр. 512).

399

эффективность применения математики в физике объясняется все же не тем, что идеи физиков точнее идей биологов и социологов (Винер). Вследствие простоты и ус-тойчивости своего предмета физики как раз могут не стремиться к уточнению своих основных понятий на качественном уровне. Напротив, биологи и социологи долж. кы гораздо точнее формулировать качественные различия в своих изменчивых и сложных объектах. Действительно, разве физики когда-нибудь так заботились о точном качественном определении понятий массы, энергии, силы, поля и т. д., как биологи — понятий гена, вида, наследственности, биоценоза, жизни или социологи и психологи — коллектива, личности, установки и т. д.? Одно из значений категориального анализа познания состоит, таким образом, в том, что он дает основу для сравнительного анализа различных типов научного познания, разной последовательности движения мысли в различных науках.

3. Уже в изучении составных элементов рефлекса наметилась тенденция к обобщенному пониманию состава: центральная станция или акцептор действия могут иметь разную химическую природу, разный конкретный состав и устройство, разную степень сложности, но элементы, выполняющие соответствующие общие функции, обязательно должны входить в состав рефлекторного кольца. Тем более это относится к его структуре. П. К. Анохин так формулирует основной закон рефлекторной деятельности, совершающейся по кольцевой схеме: «Всякая функциональная система, механическая или живая, созданная или развивающаяся на получение полезного эффекта, непременно имеет циклический характер и не может существовать, если не получает обратной сигнализации о степени полезности произведенного эффекта»731. В любом случае управляющий сигнал идет от центральной станции к рабочему органу, от рабочего органа, совершившего действие, сигнализация о характере этого действия поступает в акцептор действия, от него — в центральную станцию и т. д. И везде «принципиальная схема циклических зависимостей, определяющая получение любого полезного эффекта, осталась извечной…»732.

731 П. К. А н о х и н. Физиология и кибернетика. «Вопросы философии», 1957, № 4, стр. 150.

732 Там же, стр. 150.

400

Такая обобщенность структурного и целевого подхода позволяет построить формальную схему рефлекса, отражающую «кибернетический» срез этого объекта, независимо от того, с помощью каких материалов он реализуется. Приведем в качестве примера схему условного рефлекса, предложенную М. Бонгардом. «Пусть штриховой прямоугольник на рисунке изображает «условный рефлекс». Этот блок имеет два входа (А и Б) и один выход (С). Вход А является «безусловным раздражителем». Сигнал с него всегда, независимо от обучения, передается на выход С. Вход В является условным раздражителем. Вначале контакт К находится в разомкнутом состоянии и сигнал, приходящий от В, не проходит к С. Однако, если сигналы А и В несколько раз приходят одновременно, то блок совпадений (Б. С.) замыкает контакт К. Теперь сигнал В начинает вызывать реакцию С и без сигнала А. Так будет до тех пор, пока несколько раз подряд не случится, что сигнал В придет в отсутствие сигнала А («без подкрепления»). Тогда блок совпадений разомкнет контакт К («условный рефлекс угаснет»). Вентили, изображенные в каналах А и В, предотвращают попадание сигнала из канала А в В и наоборот и защищают блок Б. С. от «самоподкреплений» после того, как контакт К замкнется»733. Такая схема реализуется как в поведении кибернетической черепахи Грея Уолтера, так и живой черепахи. Разные способы ее реализации предстают как частные случаи, интерпретации общей структуры.

Рефлекс на уровне его общей схемы берется в качестве фундаментальной особенности всех схем, которые мо-

733 М. Б о н г а р д. Проблема узнавания. М., 1967, стр. 13.

401

гут быть описаны как кибернетические. Поэтому вопрос о его происхождении пока еще не ставится, так же как и вопрос о происхождении фундаментальных свойств и законов неживой природы. Вопрос о приобретении рефлекторной схемой биологического значения рассматривается как один из аспектов происхождения жизни.

4. Системное исследование гипертонической болезни пока еще не может быть осуществлено, поскольку не выявлена ее полная причина на уровне состава. Попытки определить ее сущность как ведущее звено патологического процесса (например, считать таким звеном невротические расстройства)734 могут носить только гипотетический характер. То же самое относится к попыткам найти механизм ее возникновения и развития. На досистемном уровне исследования нельзя получить достоверных знаний о таких категориальных сторонах объекта.

5. В предлагаемых в настоящее время определениях жизни прослеживается, во-первых, тенденция к обобщенному выражению ее функции и состава, и, во-вторых, тенденция перехода к структурно-функциональному определению. В определении функции жизни познание явно переходит на более высокий уровень. При более глубоком проникновении в сущность жизни возникает вопрос: живое характеризуется непрерывным обменом веществ, но для чего совершается этот вещественно-энергетический обмен? «…От самообновления, как сущности жизни,— пишет Л. Н. Плющ,— дальнейший шаг проникновения науки в сущность жизни состоит в ответе на общетеоретический вопрос: в чем необходимость этого непрерывно совершающегося самообновления, отличающего живые тела от неживых и от машин? И ответ получается такой: неизбежная энтропия живой системы, падение ее работоспособности, старение вынуждает живую систему обновлять входящие в нее работающие белковые структуры… Сущность жизни состоит в борьбе энтропии и эктро-пии»735. Таким образом, предельно общее функциональ-

734 См.: А. Л. Мясников, К. Н. 3 а м ы с л о в а. Гипертоническая болезнь. Руководство по внутренним болезням, т. II, М., 1964, стр. 49.

735 Л. Н. Плющ. Жизнь как борьба с энтропией. Сб. «О сущности жизни». М., 1964, стр. 153. См. также И. С. Шкловский. «Вселенная жизнь, разум». М., 1962, ч. 2, гл. 11. Возражения, приводимые против функционального определения жизни, несостоятельны. Например, М Ф. Веденов пишет: «Функциональное определение

402

ное свойство жизни — борьба с энтропией, сохранение и развитие упорядоченности, организованности.

А. Н. Колмогоров говорит о возможности определения жизни, «абстрагированного от конкретной природы элементарных физических процессов, специфическая организация которых дает нам основание называть их целостное системное протекание явлениями жизни»736. Попытку дать такое определение предпринимает Л. Н. Плющ: «…жизнь есть работа соответствующим образом организованной системы по удержанию и развитию антиэнтропийных состояний за счет увеличения энтропии веществ в окружающей среде»737. Вопрос ставится совершенно правомерно: жизнь надо определить через структуру, обусловливающую ее функцию. Но сама эта структура не раскрывается.

Выскажем некоторые соображения по этому вопросу. Прежде всего нам хотелось бы найти такую функциональную характеристику жизни, в которой бы объединились массово-энергетический и информационный аспекты. Такой характеристикой является приспособление, т. е. достижение системой тех же целей в изменившихся условиях (среде) посредством изменения своей деятельности (поведения). Для осуществления приспособления необходимо накопление информации и обмен веществ. Какая же информационная структура обусловливает наличие приспособления, как основной функции жизни? Такой структурой, видимо, будет условная связь, обеспечивающая опережающее отражение действительности. В самом деле, если в изменившихся условиях другой предмет (раздражитель) вызывает ту же самую реакцию, что и предмет, который он замещает, то это значит, что система приспособляется к среде.

органической жизни слишком широко, гипотетично. В связи с поисками общности и сходства живого и неживого стирается всякая грань между ними, не учитывается специфика биологических явлений, материальный ее носитель, поэтому это определение уводит нас от исследования и анализа специфических проявлений жизни на Земле». (М. Ф. Веденов. Философские проблемы сущности жизни. Сб. «О сущности жизни», стр. 310). Да почему же «уводит»? Напротив, позволяет вывести. Так, ведь, пожалуй, можно сказать, что и у Маркса анализ товара «уводит» от анализа капитала.

736 А. Н. Колмогоров. Жизнь и мышление как особые формы существования материи. Сб. «О сущности жизни», стр. 49.

737 Там же, стр. 155.

403

Итак, жизнь — это приспособление к среде посредством выработки условной связи. Под это определение подойдут и предполагаемые небелковые формы космической жизни, и жизнь, возникшая естественным путем на нашей планете, и искусственная жизнь, в том числе и самообучающиеся и самовоспроизводящиеся кибернетические системы,— все они будут выступать как виды общего рода. Другой вопрос (чисто терминологический), стоит ли называть этот род жизнью, как это делают кибернетики, или целесообразнее придумать для него другое название (скажем, антиэнтропийно направленные системы, или жизнь в широком, космическо-кибернетическом смысле). Нам представляется более удобным последнее. Но суть не в этом, а в том, что понятие обычной биологической жизни должно быть выведено из этого более общего понятия. При определении земной жизни, возникшей естественным путем, следует учесть особенности приспособления (наличие индивидуальной смерти и воспроизведения себя в потомстве) и состава. Этот вид жизни может быть определен как онто- и филогенетическое приспособление систем, состоящих из белковых соединений и нуклеиновых кислот. Или более развернуто: «Живые организмы, существующие на Земле, представляют собой открытые, саморегулирующиеся и самопроизводящиеся системы, важнейшими функциональными веществами которых являются биополимеры — белки и нуклеиновые кислоты»738.

Вопрос о происхождении жизни в широком смысле, т. е. о возникновении антиэнтропийной тенденции во Вселенной, не решен и даже еще как следует не поставлен на повестку дня науки. Проблема происхождения земной жизни из неживой природы решается пока на уровне детально разработанных и весьма правдоподобных гипотез739; условия же перехода от жизни к более высокой форме материи — обществу — в общем плане выяснены в марксистской философии и исследуются в антропологии.

738 Волкенштейн. Молекулы и жизнь. М., 1965, стр. 2.

739 Современные представления о происхождении жизни см., например: Дж. У о л д. Происхождение жизни. Сб. «Физика и химия жизни». М., 1960; А. Теп л о в. Очерки о кибернетике. М., 1963, стр. 121—136; А. И. Игнатьев. Проблема происхождения жизни, М., 1962.

404

* * *

Подведем некоторые итоги рассмотрения сквозных примеров.

1. Категориальная последовательность изучения явлений неживой природы (электромагнитное взаимодействие) и живой природы и общества (ген, рефлекс, гипертоническая болезнь, жизнь, установка) в разобранных нами случаях существенно отличаются. Во всех рассмотренных нами примерах из живой природы и общества мысль проходит следующие узловые категориальные этапы: качественная определенность (по функции) -> обусловленность составом и структурой -> развитие. Изучение количественных характеристик является вспомогательным приемом. В случае с электромагнитным взаимодействием мысль идет иначе: нечто -> количественная определенность -> структурная обусловленность. Анализируя примеры, мы уже высказывали предположения о причине этого знаменательного расхождения. Сравнительный анализ категориального движения мысли в различных науках представляется нам весьма перспективным направлением в развитии методологических исследований.

2. То, что в некоторых случаях в рассмотренных предметах изучены не все категориальные стороны, объясняется либо недостаточной изученностью предмета (установка, которая пока исследуется на уровне определенности), либо тем, что познание упирается в фундаментальные, граничные характеристики известной нам части мира (неизученность происхождения жизни в космическо-кибернетическом смысле и рефлекса на уровне общей схемы), либо неверными методологическими установками (неверное понимание причины в случае с гипертонической болезнью).

3. Категориальная последовательность изучения объектов в сквозных примерах и последовательность категорий в нашей системе, основывающейся на идеализо-ванной модели, совпадают только в общей направленности, в прохождении основных «контрольных пунктов» категориального пути. «Пропуск» в реальном исследовании целого ряда категориальных ступенек объясняется стихийностью развития науки. Мы далеки от того, чтобы считать предложенный нами вариант системы категорий каким-то каноном для реального исследования. Но в принципе изучение оптимальных вариантов категори-

405

альных «маршрутов» при решении различных познавательных задач — очень «нужное дело. Более того, было бы весьма интересно поставить такой опыт: полностью реализовать последовательность прохождения категорий (хотя бы по нашему варианту) в изучении какого-либо конкретного нового предмета науки. Но при ‘современном уровне взаимопонимания методологов и представителей частных наук за такой эксперимент, пожалуй, придется браться самому методологу и на практике соревноваться с эмпириком.

Проведенный нами сравнительный категориальный анализ сквозных примеров является генетическим анализом: мы исследовали движение научного познания по различным категориальным маршрутам. Однако система категорий может быгь использована и для структурного категориального анализа, т. е. для исследования категориального строения различных научных текстов. Приведем некоторые его образцы.

Взяв любое высказывание о действительности, нетрудно убедиться, что оно построено на основе определенного категориального каркаса, одни элементы которого являются всеобщими, а другие — специфическими частными понятиями. Например, в механике «сила — количественная мера воздействия тел друг на друга»; электрический заряд — количественная характеристика способности тела к электромагнитным взаимодействиям» «лабильность — скорость, элементарных реакций, лежащих в основе возбудительного процесса». В этих высказываниях жирным шрифтом выделены специфические понятия, курсивом — всеобщие. Но и за специфическими понятиями также стоят всеобщие категории: сила, заряд, лабильность — это определенные вещи; электрический, возбудительный — определенные свойства. Специфические понятия в любом тексте могут рассматриваться как определенным образом интерпретированные всеобщие понятия, а последние как переменные, в которые еще не подставлены определенные значения. То же самое можно видеть и в отношении наук. И химия и анатомия изучают строение (структуру), но химия —строение вещества, а анатомия — строение организма и органов. В этом смысле «Всякая наука есть прикладная логика»740.

740 Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 183.

406

Любой научный текст может стать предметом такого категориального анализа741.

Возьмем для анализа следующий отрывок:

«Структурная основа специфичности»742

(I) Все обладающие специфичностью вещества — белки, нуклеиновые кислоты и полисахариды — имеют одну общую особенность: они состоят из больших молекул, образованных соединением более простых молекул в длинные цепи. Полисахариды являются полимерами, состоящими из моносахаридов (Сахаров глюкозы, галактозы, фруктозы, а также производных Сахаров, таких как глюкозин). Белки — это полимеры, состоящие из аминокислот, а нуклеиновые кислоты — полимеры, состоящие из нуклеотидов. Число составляющих элементов для каждого класса макромолекулярных веществ — сравнительно невелико. Так, в состав белков входит около 20 различных аминокислот, а в состав нуклеиновых кислот входит 5 нуклеотидов (существуют два вида нуклеиновых кислот рибонуклеиновая и дезоксирибонуклеиновая кислоты, о которых мы еще будем говорить ниже).

(II) За счет изменения состава и последовательности аминокислот возможно огромное разнообразие белков. Точно так же, если дано четыре нуклеотида, из которых требуется составить молекулу, насчитывающую 1 000 000 нуклеотидов, то число возможных комбинаций будет выражаться астрономическим числом. В основе биохимической специфичности, по-видимому, лежат изменения в расположении небольшого числа основных единиц, или мономеров в полимерной структуре»743.

Как показывает заголовок этого текста, речь в нем идет о зависимости качества от структуры. Чтение самого отрывка позволяет заполнить эту общую категориальную схему частным содержанием: в нем говорится о зависимости специфичности органических веществ от их структуры. Далее текст разбивается на 2 основных кате-

741 Любой текст представляет собой эмпирический объект методологического исследования, в котором методолог может выделить различные предметы. Можно, например, исследовать логические связи внутри этого текста, можно попытаться реконструировать ход мысли ученого, который фиксирован в тексте как совокупности результатов. Наша задача заключается в выделении категориальной структуры текста, в переводе его на категориальный язык.

742 Разбиение текста на абзацы и их нумерация сделаны нами.

743 А. Рейвин. Эволюция генетики. М., 1967, стр. 46.

407

гориальных блока. В блоке I дается характеристика состава веществ, обладающих специфичностью. В блоке II выясняется зависимость специфичности от состава и структуры.

В свою очередь в блоке I выделяются более дробные категориальные единицы. 1. Перечисляются виды веществ, обладающих специфичностью (белки, нуклеиновые кислоты и полисахариды). 2. Указывается их общее свойство по составу (состоят из больших молекул). 3. Указывается химический состав каждого из этих веществ. 4. Дается характеристика количества элементов состава.

В подблоке 2 выделяется новый предмет, а именно дается уже характеристика больших молекул (состава веществ, обладающих специфичностью) по их генезису и составу (образованы соединением более простых молекул) и внешней форме (длинные цепи). В конце блока I выделяются виды одного из видов исследуемых веществ (виды нуклеиновых кислот). По смыслу это высказывание относится к подблоку 1. Такой же анализ нетрудно провести и для II блока.

Категориальный каркас блока 1 имеет такой вид:

Виды вещей, обладающих качеством ─ общее свойство видов по составу ─

│ │

Виды одного из видов Состав каждого из видов Генезис, состав и внешняя

форма общег свойства количество элементов (выступающего в этом

отношении как вещь).

Очевидно, что категории выступают здесь как переменные, в которые могут быть подставлены и другие частные значения (физические, социологические и т. д.). Величина и сложность текста (вплоть до всей совокупности научных знаний) не является принципиальным препятствием для проведения аналогичного анализа744. По мере

408

накопления результатов такого анализа можно будет разработать соответствующую символику, позволяющую записывать любые знания на едином семантическом языке, корнями которого являются две группы множителей: всеобщие категории и частные спецификаторы.

744 Интересные образцы категориального анализа (хотя и проводимого с существенно-различных исходных позиций) можно найти у В. С. Библера в книге «Анализ развивающегося понятия», М., 1967, стр. 54—58.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В этой работе мы пытались осмыслить многообразный философский и частно-научный материал с точки зрения определенной концепции, которая позволила бы особым образом синтезировать рациональные моменты других исследователей, мысли автора работы и те идеи, которые, так сказать, носятся в воздухе. Эта концепция направляла ход исследования, и в то же время, в процессе исследования, она уточнялась и обосновывалась. В основе ее лежат ленинские положения, предпосланные в виде эпиграфов: о необходимости доказательного выведения категорий как ступенек познания на общем пути развития человеческой мысли и о принципе конкретности истины как основном положении диалектики. В заключении мы хотели бы фиксировать внимание, во-первых, на вытекающих из этих основ чертах той позиции, которая определила результаты нашего исследования и которая, как нам представляется, подкрепляется этими результатами. Но, как известно, решение проблем порождает новые проблемы. Поэтому, во-вторых, мы перечислим основные вопросы, которые встают в связи с полученными результатами.

1. Основные результаты

1. Не существует единственно возможной системы категорий, отражающей Абсолют. Любой объект дан нам в определенном типе деятельности и существует независимо от нас в определенном типе взаимодействия. Эти факторы определяют то, какой стороной поворачивается объект, какой предмет видит в нем исследователь, зани-

410

мающий ту или иную позицию в объективной системе деятельности и взаимодействия. Рациональная часть любой системы категорий отражает вполне определенный предмет. Исследователь, строящий систему, должен отчетливо осознать, какому именно предмету адекватно его построение.

2. Непосредственным предметом, который описывает любая система категорий, является определенная последовательность таких ступенек познания, которые могут быть пройдены в исследовании любого объекта. Эти ступеньки познания, в свою очередь, отражают общие действия, которые совершает субъект при освоении объективного мира и которые он может применить к любому объекту. Осознание того, что категории отражают всеобщие характеристики любого объекта, описывают не только общую структуру деятельности субъекта с объектом, но и общую структуру взаимодействия любых объектов, достигается опосредованно, как вывод, следующий из доказательства того, что деятельность может быть успешной лишь в том случае, если она подчиняется общим законам взаимодействия известной нам Вселенной. Допущение противного ведет в конечном счете к солипсизму.

3. Допущение множественности систем не приводит к плюрализму и релятивизму в том случае, если указывается объективное основание их субординации (монизм требует единства, а не единственности). Каждая система категорий описывает «категориальную физиономию» предмета, выделяемого при решении определенного типа познавательных задач. Субординация типов задач в зависимости от их значения в процессе управления человеческой деятельностью в целом дает основу для субординации систем категорий.

Сопоставление различных категориальных каркасов требует наличия системы категорий, которая могла бы быть «точкой отсчета» для сопоставления и давала бы для него исходный общий язык. Эта система должна отражать нечто инвариантное, что (если не актуально, то хотя бы в принципе) может характеризовать последовательность познания любого предмета. Моделью, на которой строится такая система, названная нами базовой, является возможная познавательная ситуация, когда требуется последовательно изучить любой новый

411

предмет с точки зрения всех всеобщих категорий, известных современному познанию.

4. Только с помощью базовой системы категорий (в отличие от отдельных категориальных теорий и мезо-наук типа общей теории систем) можно решить следующие общенаучные и внутрифилософские задачи: а) выделить семантические множители для всеобщих понятий единого языка науки; в) последовательно и строго определить всеобщие категории, исходя из неопределяемого минимума (определенность, конечно, не исключает дальнейшего развития категорий, появления новых категорий и перестройки системы; с) дать основу для построения онтологической атрибутивной модели материи на том уровне, который отражен современной наукой; d) основу для системы логических операций по их направленности на познание всеобщих сторон любого объекта; е) основу для системного построения общей методологии; f) дать точный категориальный язык для более детальных категориальных исследований и для философской работы в целом (социологии, теории познания и т. д.).

5. Отказ от устарелого понимания опыта и эмпирического базиса знания, как имеющих дело только с физическими индивидами (телами и их свойствами), позволяет понять опытное происхождение основ категориального знания. Любой опыт имеет двоякую природу, в нем даны не только вещи, но и отношения между вещами и действия с ними. Категории фиксируют в сознании тип действий, относящихся к любым объектам.

6. Всеобщность категорий не означает их тавтологичное™, поскольку категории всеобщи не «вообще», и не «абсолютно абсолютно», но отражают такие стороны, которые присущи любому объекту в каком-то (но не во всех) отношении. Обладая всеобщим свойством в какой-то из возможных ситуаций, объект может не обладать им в данной ситуации, поэтому различие категориальных характеристик в конкретной (а иных не бывает) познавательной ситуации всегда содержательно.

7. В работе последовательно проводилось отличение всеобщих философских от частных физических смыслов категориальных терминов (в отношении материи, существования, взаимодействия, изменения и устойчивости, пространства и времени, бесконечности и др.). Отличение «Вселенной философа» от вселенных физика, космолога

412

и т. д. способствует укреплению философского самосознания, ясному осознанию функций философии среди других наук. Высокая степень абстрактности философского подхода плоха или хороша не сама по себе, но лишь по отношению к тем задачам, которые решает философия.

8. В отличие от других систем категорий в предложенной системе все категории не просто увязаны друг с другом, как-то разгруппированы, но последовательно определены друг через друга. Определение осуществлено, исходя из единого принципа (в гегелевской системе принцип вывода хотя и формулируется, но проведение его часто искусственно и не дает возможности содержательного определения категорий). В содержание каждой категории входят в качестве признаков предшествующие категории, причем в таком сочетании, что оказываются необходимыми и достаточными для отличения определяемой категории, взятой как ступенька познания, от всех других категорий.

Предлагаемые определения можно судить за неточность и непоследовательность по отношению к той системе, где они выводятся, но, во всяком случае, для субъективизма и «определения» категорий по принципу «мне так кажется» и «вот, например» не остается места. Мы не ставили задачу выведения всех используемых в современном познании категорий, но стремились показать, что применяемые нами методы в принципе годятся и для решения такой задачи.

9. Среди результатов, полученных при разработке отдельных категорий и групп всеобщих понятий, наиболее существенными нам представляются следующие: а) последовательное проведение принципа конкретности существования как онтологического аналога принципа конкретности истины; в) выяснение объективных основ соотношения объекта и предмета (уровня); с) анализ природы информационного подхода, попытка семантического определения информации; d) рассмотрение структурно-функционального, системного подхода, выяснение его места среди других ступенек познания; е)концепция причинности, позволяющая субординировать различные смыслы термина «причина» как ступеньки познания обусловленности, и выяснение соотношения причинного и целевого подходов; f) попытка экспликации таких положе-

413

ний диалектики как закон отрицания отрицания, понятие прогрессивного развития и т. д.

10. Сравнительный анализ категориального пути познания в различных науках позволяет констатировать различие между сокращенным путем в изучении электромагнитного взаимодействия, узловыми категориями которого являются нечто—количество—структура и категориальным путем, полностью проходящим ступень качественной определенности, который наиболее рельефно проявился в изучении гена. Делается вывод, что быстрый переход к количественному изучению определяется не точностью методов той или иной науки, но имеет смысл только там, где качественные различия чрезвычайно устойчивы и постигаются весьма наглядно; чем более изменчивы и трудно уловимы качественные различия, тем в большей мере эффект математизации будет зависеть от точности предварительно выработанных качественных (структурно-функциональных) моделей предмета.

11. Система категорий, цели, принципы и средства построения которой, а также предмет, который она описывает, четко определены, что позволяет доказательно вывести и определить входящие в нее всеобщие понятия, самим фактом своего существования бросается вызов позитивизму и является ответом на модную позитивистскую критику философии. Несостоятельность позитивистских концепций была выявлена нами при анализе целого ряда конкретных вопросов. Призывы работать в современной философии средствами на уровне гегелевских не могут удовлетворить, но это не значит, что мы должны брать напрокат средства других наук (например, математической логики). Мы пытались пройти по лезвию бритвы между широтой концепций и отсутствием средств, с одной стороны, и наличием точных, но неадекватных философии средств наряду с отсутствием подлинно философских концепций — с другой. Объективную трудность и субъективную неспособность к синтезу и философской систематизации позитивистски мыслящих умов не стоит выдавать за «несвоевременность» таких попыток. Независимо от того, насколько удачна попытка, предпринятая нами, исследования такого рода никогда не станут «устарелыми», ибо вызываются одной из самых насущных потребностей — наметить ориентиры и выбрать правильную позицию в захлестывающем нас вале информации.

414

II. Основные проблемы для дальнейшего исследования

1. Исследование других возможных ответвлений базовой системы. Подготовка к формальному выводу всех возможных (разумеется, при заданных предпосылках, имеющих место на современном уровне знания) всеобщих категорий.

2. Систематизация приемов познания в соответствии с их направленностью на отражение различных всеобщих сторон объекта.

3. Построение единой общей логики на базе разветвленной системы категорий.

4. Развитие теорий отдельных категорий и категориальных комплексов. В частности, выяснение онтологических основ математических построений. Выяснение условий перехода от всеобщего к частному в мезо-теориях.

5. Детальный сравнительный анализ категориальных путей познания в различных науках (генетический категориальный анализ).

6. Построение различных онтологических категориальных моделей как общих (например, современная онтологическая модель взаимодействия), так и относящихся к предметам отдельных наук (например, категориальная модель предмета социологических исследований) — структурный категориальный анализ.

7. Исследование генезиса всеобщих категорий.

8. Использование представлений о двоякой природе базиса науки в разработке ее единого языка. Выделение набора спецификаторов.

9. Выходы в педагогику. Работа над перестройкой программ обучения в целях превращения суммы передаваемых знаний в единую систему, основывающуюся на двух корнях — минимумах всеобщих и специфических знаний.

10. Использование базовой системы категорий, даю-щей представление о всеобщей структуре объекта в других философских дисциплинах. С помощью базовой системы строятся категориальные каркасы и систематизируются понятия философских наук о субъекте (социология и психология). На основе системного представления объекта и субъекта осуществляется дальнейшая разработка философских теорий об отношении субъекта к объекту, которое представляется в форме действия, познания и переживания.

415

Перечисление этих проблем еще раз показывает, что систематизация категорий — это не рудимент средневековой схоластики, но один из центральных участков деятельности по удовлетворению одной из самых социальных потребностей — потребности планового и системного построения всей социально значимой деятельности в целом. Необходимость научного решения всех проблем, связанных с удовлетворением этой объективной потребности общества,— это вопрос, который в процессе перехода человечества от его предыстории к подлинной истории, становится вопросом номер один.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Определения категорий

IНеопределяемый минимум

1 Элемент

2 Иножесто (совокупность)

3 Бытие (существование, налличие, есть)

4 Небытие (несуществование, отсутствие, нет)

5. Изменение

II Категории уровня данности

6 Устойчивость (сохранение) – небытие изменения

7 Различие – объекты называются различными, если в одном из них есть элементы, ктрых нет в другом

8 Тождество- объекты являются тождественными, если элементы одного из них существуют как элементы другого, и ни в одном из этих объектов нет элементов, не существующих в другом.

Вещь – любой объект, отличающийся от других объектов

10 Свойство – элементы вещи, различные или тождественные с элементами других вещей

11 Отношение – различие или тождество вещей в одном множестве, тождественных в другом множестве

12 Функция – свойство изменяющейся вещи

13 Величина – множество различных элементов, содержащихся только в одном из двух множеств, когда остальные элементы этих множеств тождственны

14 Больше – отношение множества. Содержащеговеличину, к множеству, лишенному данной величины

15 Меньше – отношение множества, лишенногоданной величины, к множеству, содержащему её

16 Степень различия – такое отношение объектов О₂ и О₃к объекту О₁, когда О₂больше О₁, а О₃больше О₂

17 Эталон (точка отсчета) – объект, по тношению к которому имеетместо степень различия других объектов

18 Соответствие – такое отношение между множествами, когда каждый элемент одного множества образует какое-то отношение с каждым элементом другого множества, и ни в одном множестве не остается элементов, не образующих такого рода отношений

19 Структура – совокупность отношений между элементами множества, соотвествующая степени различия их тношений к элементу-эталону

20 Время (временное отношение) – отношение величины изменений данного объектаи изменений объекта-эталона

21 Одновременность – временное отношение, когда между изменениями объекта и эталона существует соответствие

22 Раньше – временное отношение большего изменения бъекта к меньшему изменению эталон

23 Позже – временное тношение меньшего изменения объекта к большему изменению эталона

24 Настоящее – такое бытие объекта по отношению к эталону, когда их изменения имеютместо одновременно

25 Прошлое – такое бытие объекта по отношению к эталону, когда изменение объекта имеет мето раньше изменения эталона

26 Будущее – такое бытие объекта по отношению к эталону, когда изменение объекта имеет место позже изменения эталона

27 Временная структура – структура изменяющегося различияих изменений по отношению к изменению эталона

28 Элементарная пространственная структура – структура такого устойчивого множесва, котрое состоит из объекта-эталона и двух объектов, более отличающихся друг от друга, чем от эталона

29 Пространство – мнжество элементарных пространственных структур

30 Состояние – множество одновременно существующих свойств вещи

31 Процесс – изменение состояния

32 Связь (зависимость, обусловленнсть) – такое отношение между объектами, когда изменениям одного из них оотвествуют изменениядругого, и при отсутсвии измененийодного отсутствуют изменения другого

33 Изолиривонность (независимость, необусловленность) – небытие (отсутствие) связи

34 Абсолютное – элемент такого множества, в котором он не зависит от определенных условий и является эталоном по тношению котносительному

35 тносительное – есть элементы такогомножества, к которому принадлежитабсолютное, зависящее от тех, от которых не зависит абсолютное, и соспоставляемое с абсолютным

36 Простое – множество, взятое в отношении к другому множеству и выступающее в нем как элемент

37 Сложное – элемент, взятый в отношении к тому множеству, где он выступает как множество

38 Непрерывность – простота изменения

39 Прерывность – сложность изменения

40 Внутреннее – те элементы, котрые содерждатмся в данном множестве

41 Внешнее — это (по тношению к данному множеству) все то, что в нем не содержится

42 Граница – любой другой объекти, в котром не существует данный объекти и котрый обладает наименьшим отличием от нег в множестве, элементами котрого являютя оба эти объекта

43 Кнечность (ограниченность) объектов по отношению друг к другу есть наличие границы между ними

44 Бесконечность – объектов по отношению друг к другуесть отсутствие границы меду ними

45 Потенциальная бесконечность — отсутствие границ изменения объектов к в каком-то отношении

46 Потенциальная конечность – наличие границ изменения объекта в каком-то отношении

47 Актуальная бесконечнсть – отсутстие границ существования структуры по отношению к величине множеств, в котрых она существует

48 Актуальная конечность – ограниченнсть существования структуры величиной множества

49 Предмет (уровень объекта) – множество элементов (подмножество) данного бъекта, ограниченное конечным множеством других его элементов (подмножеств)

50 Объект – материальный объект, взятый вне того отношения, в котром он выступае как предмет.

Примечание: Все выводимые здесь категории определяют материальный объект, являются его атрибутами. Понятие о материальном объекте является мета-категорией. Объекти – в тм смысле как он понимается в данном определении – дин из атрибутов материального объекта, т. Е за термином «объект» стоят два разных смысла: объект как субстанция, писываемая всей системой категорий, и объект – как одна из характеристик этой субстанции.

51 Шире – отношение к объекту –эталону таких предметов, котрые входят в качестве элементов в одно множество наряду с эталоном, либо в котрые эталонвходит как элемент

52 Глубже отношение к предмету-эталону таких предметов, котрые являются элементами эталона, элементами элементов эталона и т.д.

53Экстенсиональная граница предмета – это более широкий уровень

54 Интенсиональная граница предмета – этоболее глубокий уровень

55 Интенсионально неограниченное внутреннее = все то, что входит в интенсионально бесконечное множество, имеющее толко экстенсиональную границу

56 Экстенсионально неограниченное внутреннее – все то, что входит в экстенсионально бесконечное множество, имеющее только интенсиональную границу

III Категории определенности

57 Необходимость – такое свойство элементов, что при их отсутствии нет и объекта

58 Достаточность – такое свойство необходимых элементов, что при их наличии необходимо есть объект

59 Возможность – наличие элементов, необходимых , но недостаточных для существования объекта

60 Действительность – бытие объекта, имеющее место при наличии его необходимых и достаточных элементов

61 Нечто – любые свойства предмета,недостаточныке для отдщичения его как вещи

62 Ничто – небытие нечто

63 Общее – тождественные свойства различных вещей

64 Особенное – отличительные свойства вещи

65 Качество – свойства предмета, необходимые и достаточные для его тличия

66 Природа (сущнсть определенности) – наиболее устойчивое и общее качество, присущее предмету о всех его изменениях (в границах определенного множества тношений0

67 Эмпирический закон необхдимо повторяющееся отношение между предметами

68 Определенност вещи – совокупность свойств, общих с теми элементами, от котрых она отличается, и необходимых и достаточных для тнесения её к множеству этих элементв, и её качества (т.е свойств, необходимых идостаточных для её отличения от всех элементв данного мнжества, взятого на определенном уровне)

69 Внешняя форма – совокупность свойств вещи

70. Состав совокупность элементов вещи

71 Количество – элементы состава, тождественные в том отношении, что ни бразуют свойство множеств находиться в соответствии друг с другом независимо от различий составных элементов в других тношениях

72 Мера – какого –либо качества есть количество, границы котрого являются границами, в котрых существует данное качество

IV Категории обусловленности

73 Условие – один предмет является условием другого предмета, если измененим первого соответствуют изменения второго, при отсутствии изменений первого нет и нет и изменений второго, нопри наличии изменений второго нет изменений первог

74 Обусловленне – одтн предмет является обусловтенным по отношению к другому, если его изменения соответствуют изменениям в другом, при отсутствии изменений другого нет и его, но при наличии его изменений нет изменений другого

75 Необходимое условие – условие. При отсутствии котрого отсутствует качество предмета

76 Возможность обусловленного – необходимые, но недостаточные условия

77 Невозможность – отсутствие необходимых условий

78 Вероятность – мера возможности

79 Случайность – то, что может стать необходимым в одном множестве, при однтх условиях, и не является таковым в другом множестве при изменении условий

80 Генетические условия – условия, предшествующие обусловленному во времени

81 Структурные условия – условия, одновременные с обусловленным

82 Носитель причины (условия) – объект, котрому так или иначе (в качестве составного элемента, свойства или отношения)тпринадлежит причина (условие)

83 Специфически необходимые компоненты причины – условия, необходимость которых бусловлена их специфическими качествами

84 Неспецифически необходимые компоненты причины – условия, необходимость которых не зависит от их специфических качеств, но обусловлена их количественными характеристиками, выражающими общее качество

85 Пусковое условие – такое условие, добавление которого к совокупности необходимых условий переводит возможность обусловленного в действительность

86 Повод – неспецифически необходимое пусковое условие

87 Система (целое) – множество элементов, структура которого яаляется необходимым и достаточным условием наличия качества данного множества

88 Часть – элемент системы

89 Принцип (принцип устройства системы) – отншение, от которого зависят все другиетношения систем

90 Сущность – элемент (вещь) или свойство системы, от которого зависят все её другие элементы (вещи) или свойства

91 Явление — элементы системы, зависящие от сущнсти

92 Воздействие (действие –процесс) – одногопредмета на другой есть такое установление связи между этими предметами, когда изменение второг предмета явилось единственным его изменение за опредееленныйпромежуток времени

93 Действие-результат (результат воздействия) одного предмета надругой есть изменение второго предмета при оздействии на него первого

94 Взаимодействие – такое отношение между изменяющимися предметами, когда изменнеие предмета, подвергшегося воздействию, становится воздействием на ранее воздействовавший предмет

95 Взаимосвязь – состояние взаимодействия

96 Акивнсть – мера воздействия

97 Перенесение воздействия – процесс становления действия –результата

98 Пассивность – мера перенесения воздействия

99 Направление изменения системы – структура изменения системы п отношению к начальному и конечнму пунктам изменения

100 Направление движения т начального пункта – структура изменения предметов по степени их большего отличия от начального пункта

101 Направление движения к конечному пункту – структура изменения предметов по степени ихменьшего отличия от конечного пункта

102 Внешняя цель (объективная цель) – состояние, к котрому объективно направлено движение системы

103 Внутренняя цель (субъективная цель) – состояние системы, котрое обусловлено воздействием на неё движения к внешней цели и, в свою чередь, обусловливает движение ксистемы к внешней цели

104 Обратная связь – взаимодействие между состоянием системы, обусловленным различными воздействиями на неё, и движением системы к внешней цели, котрое обусловливает движение системы в данном направлении

105 Средство – условие достижения цели.

106 Эффективнсть – мера направленного (целенправленного) воздействия

107 Порядок – структура, обусловливающая достижение цели

108 Беспорядок – структура, необусловливающая достижение цели

109 Управление (действиями системы) – процесс её упорядочивания

110 Отражение – внутренний результат взаимодействия каких-либо предметов

111 Информация (информационное отражение) — отншение между соответствующими другдругу структурами отражающей и тражаемой систем, ктрое обеспечивает управление действиями отражающей системы

112 Тезаурус – система структур отражающей системы, выполняющих информацилнную функцию

113 Количество информации – степеньизменения тезауруса, выражающаяся в изменении управления действиями отражающей системы

114 Реакция – действие системы, зависящее от изменяющихся внешних условий при определенной устойчивости внутренних

115 Норма – мера такого выполнения функций, при которм система достигает своей внешней цели

116 Свобода – возможность выбора, т.е. движения в различных направлениях

117 Адекватная свобода – свобода, способствующая достижению цели

118 Развитие – изменение качества

119 Скачок – прерывная смена одного качества другим

120 Переход – непрерывная смена одного качества другим

121 Противоположности – наиболее отличающиеся друг т друга элементы определенного множества

122 Контрадикторные противоположности – противоположности в множестве, состоящем из двух элементов

123 Контрарные противоположности – противоположности в множестве, состоящем более чем из двух элементов.

124 Единство противоположностей – взаимодействие противоположностей, необходимое для их существования

125 Несовместимость – такое отношение между предметами, когда наличие одного из них является условием отсутствия другого

126 Борьба противоположностей – отношение между пртвоположностями, стремящихся к несовместимым целям

127 Противоречие – отношение одновременного единства и борьбы противоположностей

128 Равновесеи – состояние системы, при ктром действия проивополдожностей равны

129 Новое – объект, сущнествующий позже старого

130 Старое – объект , существовавший раньше нового

131 Отрицание – изменение, результатом которого является небытие

132 Возникновение – изменение, результатом котрого является бытие

133 Отнсительное отрицание (отрицание со снятием) – такое трицание старого, при ктром некотрые его элементы становтся частями нового

134 Абсолютное отрицание – устранение элементов старого извновь обрказовавшейся системы

135 Высшее – такое состояние развивающейся системы, при которм онпа находится ближе к цели

136 Низшее – такое состояние системы, при котром она находится дальше от цели

137 Прогресс – развитие по направлению к объективной цели

138 Регресс – развитие по напрвлению от определенной объективной цели

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение ………………. 4

ГЛАВА I. Некоторые уроки истории и современное состояние проблемы……………. 23

§ 1. Проблема систематизации категорий в домарксистской и современной буржуазной философии …. 23

A. Попытки решения проблемы……….. 24

a. Структурный подход Канта ………. 24

b. Генетический подход Гегеля ……… 30

c. Основные проблемы послегегелевских систем … 37

B. Отказ от решения ………….. 45

a. Категории и опыт (критика неопозитивизма) … 46

b. Некоторые частнонаучные попытки, систематизации знания……………… 67

§ 2. Систематизация категорий в марксистской философии 73

A. Диалектико-материалистические предпосылки построения системы категорий…………. 73

B. Современное состояние проблемы …….. 76

a. Антисистематизаторские точки зрения…… 77

b. Онтологический подход ……….. 86

c. Логический подход …………. 91

d. Онто-гносеологический подход……… 95

ГЛАВА II. Принципы построения системы категорий … 104

A. Природа категорий…………. 104

a. Эмпирический базис ………… 104

b. Гносеологическая и логическая природа . . . . . 112

c. Необходимость систематизации …….. 124

B. Система категорий и ее объективные аналоги …. 130

a. Единство онтологии, гносеологии и логики …. 130

b. Множественность систем и понятие базовой системы 134

c. Критерий истинности………… 140

d. Базовая система и материя………. 145

ГЛАВА III. Основы категориальой характеристики объекта в современном познании……….. 159

А. Становление триады «вещь—свойство—отношение» . 159

a. Минимум неопределяемых понятий …. 159

b. Принцип конкретности существования….. 169

c. Изменение и устойчивость ……. 170

d. Тождество и различие………. . 174

e. Вещь, свойство, отношение …….. 176

B. Формирование понятия об уровнях действительности 184

a. Величина и структура ……….. 185

b. Время и пространство. Процесс и состояние . . 188

c. Связь и изолированность. Абсолютное и относительное 201

d. Простое и сложное. Прерывное и непрерывное . . 213

e. Внутреннее и внешнее………… 217

g. Конечное и бесконечное……….. 219

f. Объект и предмет (понятие уровня) …… 229

C. Основные направления познания …….. 241

ГЛАВА IV. Определенность предмета …….. 245

A. Общий путь познания определенности …… 245

a. Нечто и ничто…………… 246

b. Общее и особенное …………. 252

c. Качество …………….. 256

d. Структура определенности………. 261

B. Виды непосредственной определенности …… 270

a. Основные значения терминов «форма» и «содержание» 270

b. Внешняя форма и функция………. 272

c. Состав и структура …………. 277

C. Количество как общая форма выражения качества . 282

ГЛАВА V. Обусловленность предмета…….. 293

A. Выделение компонентов полной причины …… 295

а. Необходимость и случайность. Возможность и действительность……………. 295

б. Состав полной причины ………. 304

B. Предмет как система…………. 322

a. Понятие системы. Часть и целое…….. 322

b. Понятия сущности и принципа …….. 332

C. Функционирующая система ………. 337

a. Действие и взаимодействие………. 337

b. Цель и средство ………….. 339

c. Управление и информационное отражение …. 349

d. Норма и свобода………….. 360

D. Развивающаяся система……….. 365

a. Характер развития…………. 365

b. Источник развития…………. 369

c. Соотношение нового и старого в развитии . . . 376

d. Направление развития. Прогресс и регресс …. 382

Заключение …………. 410

Приложение (определения категорий)…… . 419

ВАЛЕРИЙ НИКОЛАЕВИЧ САГАТОВСКИЙ

* *

Поделитесь с Вашими друзьями:

Добавить комментарий Отменить ответ